Текст книги "Замок Кристо (ЛП)"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Неф был освещён скудно – ровно настолько, чтобы всё вокруг казалось окутанным мистической дымкой.

У купели со святой водой он на миг остановился, устремив взгляд к алтарю, перед которым когда-то стоял на коленях рядом с Франческой.

Всего лишь секунда – затем он стряхнул наваждение и повернул направо.

Лишь остановившись перед изображением, укреплённым на стене на уровне глаз, он понял, что именно здесь искал.

Он стоял перед картиной шестой станции Крёстного пути.

ГЛАВА 13.

Октябрь 2005. Ватикан. Апостольский дворец.

Папа Александр IX указал на кресло для посетителей, обитое красным бархатом, стоявшее перед его широким письменным столом.

– Прошу, садитесь.

Голос звучал устало. Фойгт занял место.

– Он приземлится чуть больше чем через час, около половины десятого, Ваше Святейшество, – сообщил кардинал.

Святой Отец медленно кивнул. Выражение его лица было таким, словно ему подтвердили нечто, чего он давно страшился.

– А если станет известно, кто этот человек на самом деле? – спросил он с тревогой.

Фойгт сделал успокаивающий жест:

– Не беспокойтесь, Ваше Святейшество. Министр юстиции заверил меня, что его подлинная личность останется тайной. Для следователей Маттиас – просто эксперт в области религиозных тайных обществ.

– Но неужели его действительно никто не узнает? Эта страшная история четырёхлетней давности наделала шуму во всём мире.

Кардинал энергично покачал головой:

– Нет, Ваше Святейшество. Тогда его немедленно увели. Ни один журналист никогда не видел его в лицо, не существует ни единой фотографии. Через пресс-службу полиции мы в своё время объявили, что он содержится в итальянской тюрьме под чужим именем – для защиты от членов разгромленного братства. А вы наверняка помните, что несколько недель спустя мы, по согласованию с министерством юстиции, распустили слух, будто симонитам всё же удалось отомстить.

Он выдержал паузу.

– Официально он мёртв.

– Дай Бог, чтобы вы оказались правы и никто не докопался до истины, – вздохнул папа Александр IX.

Его дрожащие руки нервно скользили по полированной поверхности стола.

– Пожалуйста, приведите его ко мне, как только он прибудет. Я должен с ним поговорить.

Святой Отец выглядел более немощным, чем когда-либо, – отметил про себя кардинал.

ГЛАВА 14.

«Castello».

Они собрались на большом внутреннем дворе – так, как он велел.

Ночной ливень превратил землю под их коленями в ледяную жижу, а над головами вновь громоздились свинцовые тучи, роняя первые тяжёлые капли. Молодые мужчины мёрзли. Хотя они провели здесь уже несколько недель, к здешнему климату так и не привыкли: он был несравнимо суровее, чем в той раскалённой стране, где прошла почти вся их прежняя жизнь.

Молча они смотрели на бывший главный дом. Присутствовали не все – некоторые уже ушли вперёд.

Скоро все они будут в Вечном городе. Скоро. Очень скоро…

Массивная дверь главного здания отворилась, и на пороге появился человек, которого они с самого начала называли монсеньором, – ибо он был их Аббасом, главой общины. Стремительным шагом он пересёк двор и остановился перед ними, растянув губы в благожелательной улыбке.

– Наша миссия близится к завершению, – произнёс он достаточно громко, чтобы его услышали даже в последнем ряду. – Несколько братьев я отправил вперёд ещё несколько дней назад – подготовить великий день. Они стали первыми счастливцами, достигшими цели своей жизни.

Если его слова и затронули молодых мужчин, те этого не выказали. Ни единая черта на суровых лицах не дрогнула. Они продолжали смотреть на него – неподвижно, безмолвно.

Монсеньор обвёл их пристальным взглядом, задерживаясь на каждом поочерёдно.

– И ваша жизнь тоже движется к своему исполнению. Будьте готовы!

С этими словами он развернулся и ушёл.

Мужчины в бурых монашеских рясах не шелохнулись, покуда он не скрылся за дверью главного здания. Дождь тем временем усилился, длинные белокурые пряди прилипли к их лицам, но они словно не замечали этого. Лишь когда зашевелились наставники, стоявшие позади, они поднялись с размокшей земли и двинулись строем к бывшим конюшням – вниз по лестнице, в подвальные помещения.

ГЛАВА 15.

Рим. Виа Микеле Пиронти.

Варотто резко вскинулся и замер на полпути.

Где он?

Однако растерянность длилась лишь мгновение. С облегчением он откинулся на подушки. Он был в своей постели.

Поверх смятых простыней он смотрел на платяной шкаф, по дверцам которого скользили маленькие размытые прямоугольники света. В приоткрытое окно вливался лёгкий ветерок, едва покачивая грубые занавески. Похоже, дождь наконец прекратился.

Он потянулся и бросил взгляд на старый будильник на прикроватной тумбочке – подарок с блошиного рынка от Франчески. Без нескольких минут девять.

Когда он в последний раз спал так долго и так крепко?

В этот момент в дверь позвонили. Чертыхнувшись, Варотто спустил ноги с кровати, прошлёпал босиком по коридору и открыл.

– Ты?! – вырвалось у него, когда он узнал стоявшую на пороге женщину.

Алисия Эгостина широко раскинула руки:

– Да, Даниэле, я! Доброе утро. Можно войти, или ты теперь держишь старых друзей на пороге?

Всё ещё не найдя слов, он посторонился, пропуская её. Она улыбнулась и поцеловала его в обе щеки.

– Рада тебя видеть, Даниэле, пусть и в явно неподходящее время, – произнесла она с лукавым взглядом на его голый торс и пижамные штаны.

Варотто опустил глаза, оглядел себя и смущённо почесал затылок:

– В последние дни я всё время ложусь ужасно поздно. Пойду оденусь. А ты пока расскажи, что привело тебя ко мне в такую рань.

Когда минут через пять он вошёл в просторную, современно обставленную кухню, большая кофемашина как раз с утробным бульканьем наполняла чашки эспрессо.

Алисия сидела на одном из высоких кожаных барных стульев вокруг той самой стойки, за которой они с Франческой каждый вечер, с бокалом вина в руках, рассказывали друг другу о прожитом дне. Перед Алисией стояла пепельница, в которой она как раз придавливала окурок.

– Ты, я вижу, всё ещё отлично здесь ориентируешься, – сказал он, неодобрительно кивнув на сигарету. – И знаешь ведь, что я это терпеть не могу.

– О, узнаю́ прежнего Даниэле! – отозвалась она с усмешкой. – А ты знаешь, что я это люблю, – так что будь добр, позволь мне мой маленький порок. Пепельница, кстати, стояла на том же самом месте, что и всегда.

Молча он взял обе чашки с дымящимся эспрессо и сел на стул напротив.

С Алисией его познакомила Франческа. Та тоже работала в «Кортанеро», хотя и в другой редакции: журналистка писала о Ватикане, где её ценили за объективные и взвешенные репортажи. Она располагала превосходными связями в Римской курии и регулярно обедала с директорами пресс-службы и ватиканской газеты «Оссерваторе Романо».

– Алисия, я искренне рад твоему визиту, – сказал он с улыбкой, глядя ей в глаза. – Но, как ты наверняка понимаешь, меня несколько удивляет, что ты появляешься у меня в этот обычный вторник утром. Насколько я помню, ты вообще-то никогда не бываешь на ногах так рано; Франческа как-то говорила, что тебя раньше одиннадцати не увидишь. Так зачем же ты здесь?

Улыбка исчезла с её лица.

– Я здесь из-за этих страшных убийств, о которых мы вчера писали.

– Конечно, убийства! – вспылил Варотто и хлопнул ладонью по стойке. – Надо было догадаться. Тебе вовсе не до меня; не тоска по мне не давала тебе спать, нет! Ловкая репортёрша просто использует личные связи, чтобы первой добраться до свежей информации.

У Алисии от изумления приоткрылся рот. Через мгновение её лицо потемнело.

– Говорят, ты был циничным грубияном, Даниэле, пока Франческа не сделала из тебя нормального человека. Я никогда в это не верила – когда я познакомилась с тобой, она уже взяла тебя под своё крыло. Но теперь у меня появляется представление о том, каким ты был прежде и каким, похоже, снова становишься.

Она перевела дыхание.

– Да, я репортёр. И, разумеется, когда речь идёт о серии убийств с религиозным подтекстом, я обращаюсь к следователю, который ведёт дело. Это моя тема. Но что касается личных связей – это ведь ты сам хотел держать дистанцию! Ты сказал мне тогда на похоронах, что пока не хочешь видеть людей, с которыми вы оба дружили. Я это уважала. Но это не значит, что я не думала о тебе. Не раз я размышляла, позвонить ли, – и так и не решалась.

Молча выслушав её, Варотто в очередной раз отметил, что эта хрупкая тридцатишестилетняя испанка была поистине красивой женщиной – и настоящим сгустком энергии.

Солнечные лучи, падавшие через окно, придавали её длинным тёмным волосам рыжеватый отблеск – наследство отца-галисийца, о чём она рассказала им с Франческой давным-давно, на одном из тех домашних ужинов.

– Прости, Алисия, – произнёс он с виноватым видом. – Ты права. Я думал, что не выдержу, и потому хотел отгородиться от всех. Извини… Итак, что ты хочешь узнать?

Алисия усмехнулась:

– Всё просто: что тебе удалось выяснить такого, чего мои коллеги ещё не знают?

ГЛАВА 16.

Ватикан. Апостольский дворец.

Этот человек мог бы сойти за одного из многочисленных немецких туристов, ежедневно наводняющих Рим, – если не считать того, что ни один из них никогда не оказался бы на том месте, где сидел он.

Одетый непринуждённо – джинсы, белая футболка, серый пиджак, – загорелый мужчина с длинными светлыми волосами до плеч пристально смотрел Папе Александру IX в глаза.

Его поведение при встрече поначалу удивило и Святого Отца, и префекта Конгрегации доктрины веры. Вопреки всякому протоколу Маттиас не стал дожидаться, пока кардинал его представит: без колебаний он подошёл к Папе и опустился перед ним на колени.

– В смирении и раскаянии признаю́, что совершил страшное. Боже, будь милостив ко мне, грешному.

Тут Фойгту, наблюдавшему эту сцену от двери с приоткрытым ртом, стало ясно: немец четыре года ждал отпущения за свой тяжкий грех.

И Папа, судя по всему, осознавал всю значимость этого мгновения, – ибо поднял руку и с торжественной серьёзностью осенил Маттиаса крестным знамением.

– Бог, милосердный Отец, смертью и воскресением Своего Сына примирил мир с Собою и послал Духа Святого во отпущение грехов. Через служение Церкви да дарует Он тебе мир. Итак, отпускаю тебе грехи твои во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Целую вечность они пребывали в этом положении – один стоя, другой коленопреклонённый, склонивший голову в глубоком смирении.

Тихо вышел кардинал из комнаты. Дежурный гвардеец-швейцарец бесшумно затворил дверь.

Теперь глава католической церкви и его гость сидели друг напротив друга в молчании.

– Что вы думаете об этой серии убийств? – нарушил наконец тишину Папа.

Маттиас вздохнул.

– Ваше Святейшество… поначалу я думал о душевнобольном. Мне казалось, что это опасный преступник с какими-то сообщниками, но никак не религиозное тайное общество. Однако жертва на четвёртой остановке поставила меня в тупик. Тот, чьё имя нам известно. Тот, кого похитили ребёнком и кто двадцать лет числился в розыске.

Он помедлил.

– У него была такая же поблёкшая татуировка, как у всех остальных неопознанных жертв. Если выяснится, что и они были похищены детьми, – значит, за этим стоит некое тёмное братство. Один человек не способен так задолго спланировать подобную серию убийств. Двадцать лет не удержишь сообщников в повиновении, если не посвятить их в учение, в правоту которого они безоговорочно верят и которое признают высшим авторитетом в своих действиях.

– Но зачем эти безумцы воспроизводят крёстный путь нашего Господа? – Голос Папы чуть дрогнул. – И зачем один из прелатов получил письмо с пророчеством о Его смерти?

Маттиас ясно чувствовал, как напряжён Святой Отец. Инсценировка крёстного пути – это, конечно, не та цель, к которой подобное братство готовится десятилетиями. Боюсь, за этим кроется нечто куда более грандиозное.

Папа Александр IX как-то поник. Когда он заговорил, голос его звучал глухо, надломленно:

– Это именно те опасения, которые есть и у меня.

Снова наступила пауза. И снова первым нарушил молчание Папа.

– Скажите… правильно ли мы поступили четыре года назад, заключив этот пакт с итальянским правосудием?

Маттиас опустил взгляд.

– Мне не подобает судить об этом, Ваше Святейшество. Тогда я знал, что делаю, и понимал, какие последствия это повлечёт для меня. На крыше колоннады Бернини я простился с жизнью. Пактом мне подарили новую. За это я бесконечно благодарен Богу и Церкви.

Папа Александр IX кивнул и посмотрел на него долгим, непроницаемым взглядом. Наконец он сложил руки.

– Есть ещё кое-что, о чём я хотел бы с вами поговорить. Возможно, вы единственный человек, способный ответить на вопросы, которые занимают меня уже много лет…

Он помолчал.

– Готовы ли вы рассказать мне о своём прошлом?

По лицу Маттиаса было видно, что просьба Понтифика причиняет ему глубокое беспокойство. И всё же он кивнул.

– Спрашивайте о том, что хотите знать.

ГЛАВА 17.

Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

Кабинет на первом этаже полицейского управления занимал добрых полтораста квадратных метров и обычно служил учебным классом для молодых сотрудников. Вдоль обеих длинных стен тянулись полностью оборудованные рабочие места – по пять с каждой стороны; в центре стоял длинный стол для совещаний.

Когда Варотто вошёл вскоре после одиннадцати, он было собрался отпустить насмешливое замечание по поводу прикреплённой таблички на двери – «Специальная комиссия “Иуда”», – однако сдержался, перехватив взгляд Барбери. Тот укоризненно покосился на наручные часы и молча указал на стул.

Варотто быстро сел.

До половины одиннадцатого он у себя дома рассказывал Алисии всё, что знал об убийствах на крёстном пути, взяв с неё слово ничего не публиковать без предварительного согласования. Репортёрша намеревалась задействовать свои ватиканские связи и выяснить, какую полезную информацию удастся там раздобыть.

Напротив него Франческо Тиссоне сидел как-то съёжившись, положив правую руку на столешницу рядом со стопкой папок. Снова и снова он пропускал шариковую ручку между большим и указательным пальцами – пока кончик с сухим щелчком не ударялся о стол.

Варотто с удивлением наблюдал за коллегой. Обычно на совещаниях Тиссоне сидел прямо и собранно, предварительно убедившись в идеальном порядке на столе.

Барбери тоже следил за ним, и по выражению его лица было ясно: до раздражённого замечания оставались считанные секунды.

– Почему бы нам не начать? – спросил Варотто.

Комиссарио-капо покачал головой:

– Тебе придётся ещё немного потерпеть, Даниэле. Он наверняка будет здесь через несколько минут.

Варотто не унимался:

– Но мы могли бы хотя бы обсудить то, что этому сутаннику знать необязательно.

– Даниэле, он не священник, я уже объяснял тебе это вчера. И он должен знать всё. Это приказ начальника полиции, и я рассчитываю, что вы его выполните. Вы меня знаете: давление сверху я без промедления передаю вниз.

Снова наступила тишина, нарушаемая лишь мерным щёлканьем ручки Тиссоне.

Двумя минутами позже дверь наконец открылась, и в щель просунул голову полицейский в форме.

– Прошу прощения, – произнёс он нерешительно, – здесь синьор Маттиас к вам.

Барбери стремительно поднялся и направился к двери:

– Да, прошу. Мы его ждём.

Варотто тоже встал – и с нескрываемым удивлением разглядывал человека, переступившего порог. Он ожидал увидеть худощавого, одухотворённого пожилого господина, однако мужчина в джинсах, футболке и пиджаке был самое большее под пятьдесят – то есть примерно его лет – и выглядел скорее как атлетичный лесоруб.

Сам он при росте метр семьдесят восемь отнюдь не был маленьким, но этот Маттиас возвышался над ним на добрых десять сантиметров. Светлые, почти белокурые волосы до плеч. Ярко-голубые глаза.

– Бенвенуто, синьор Маттиас, – приветствовал его Барбери, на вкус Варотто, несколько слишком радушно. – Я комиссарио-капо Паскуале Барбери. Мы чрезвычайно благодарны вам за готовность нам помочь.

Затем он представил обоих своих сотрудников и предложил гостю занять место за столом.

– Не будем терять времени, – начал Барбери. – После нашего совещания «Специальная комиссия “Иуда”» немедленно приступит к работе.

Маттиас слегка приподнял брови, но промолчал.

– Руководить комиссией будет комиссарио Варотто, – продолжал Барбери. – Внутренняя служба подчиняется комиссарио Тиссоне. Вы, синьор Маттиас, будете работать в паре с комиссарио Варотто. Верно ли, что вы в нашем распоряжении круглосуточно?..

Пауза.

– Синьор Маттиас?

Маттиас вздрогнул. Мысли его унеслись далеко. Из головы не выходила частная аудиенция у Папы, те вопросы, которые тот ему задал… Нужно было освободиться от этого – целиком сосредоточиться на стоящей перед ним задаче.

Он молча кивнул.

– Отлично. Комиссарио Тиссоне, пожалуйста, введите синьора Маттиаса в курс дела.

Коллега Варотто отложил ручку рядом со стопкой папок и выпрямился.

– Полагаю, вам известно, в каком состоянии мы обнаружили жертв. Заключение судмедэкспертизы по погибшим на пятой остановке уже у нас.

Он сделал паузу и раскрыл верхнюю папку.

– Тому, кто исполнял роль Иисуса – его тело лежало на полу, – была введена инъекцией летальная доза тубокурарина хлорида и хлорида калия. Та самая смесь, которую применяют в Соединённых Штатах при казнях.

Тиссоне перевернул страницу.

– Что касается ливийца – у него обнаружено множество следов уколов: на руках, ногах, шее и спине. По всей видимости, ему ввели в вены некое химическое вещество, которое, распространившись по всему телу вплоть до мельчайших сосудов, затвердело в крови наподобие двухкомпонентного клея и превратило труп фактически в статую.

– Его убили тем же ядом? – спросил Барбери.

– Именно об этом я и собирался сказать, шеф, – ответил Тиссоне. – Да. Однако сначала ему, по всей видимости, ввели это вещество. Если бы яд был введён первым, сердце уже не смогло бы разнести состав по всему телу.

Он помедлил.

– Я не хочу даже представлять, какой мучительной была его смерть.

– Значит, его привели в нужную позу живым, ещё до полного «застывания»… – задумчиво пробормотал Варотто.

На мгновение воцарилась тишина. При этой мысли у всех троих пробежал мороз по коже.

– Серия убийств приобрела совершенно бредовый характер, – продолжил наконец Тиссоне, – когда вчера синьора Костали заявила, что жертва на четвёртой остановке крёстного пути – её сын, похищенный в 1989 году в возрасте восьми лет. Результат анализа ДНК уже получен и подтвердил: убитый действительно Стефано Костали.

Тиссоне бросил быстрый взгляд на Варотто, взял с лежавшей рядом стопки листок и продолжил:

– В среднем в Италии ежегодно заявляется о пропаже около тридцати тысяч детей. Многие убегают из дома, натворив что-нибудь. Или боятся возвращаться из-за плохих оценок. Большинство, к счастью, объявляется через короткое время. Тех, кого не находят вовсе или обнаруживают значительно позже, – около шести-семисот в год. В части случаев выясняется, что они стали жертвами преступления. Но каждый год остаётся и несколько нераскрытых дел.

Он поднял листок чуть выше.

– Мы проверили базы данных и архивы: сколько из пропавших в 1989 году детей до сих пор не объявилось, при условии что на момент исчезновения им было примерно от шести до восьми лет. Таких оказалось семьдесят один.

Тиссоне оторвал взгляд от документа.

– Из них сорок четыре – девочки, и семеро мальчиков – темнокожие. Таким образом, остаётся двадцать похищенных мальчиков подходящего возраста. У меня есть список с именами и адресами родителей.

Он потянулся к стопке и передал Барбери несколько листов.

– Мы попытаемся опознать остальных жертв с помощью анализа ДНК.

– Почему вы отфильтровали только мальчиков, которым на момент похищения было от шести до восьми лет? – впервые подал голос Маттиас.

– Потому что, согласно протоколам вскрытия, все убитые мужчины примерно одного возраста, – пояснил Тиссоне.

Маттиас кивнул:

– А среди двадцати похищенных есть не католики?

Тиссоне посмотрел на него с удивлением:

– Я… не знаю. Мы на это не обращали внимания.

– А стоило бы. Потому что, на мой взгляд, преступники отбирали на роль Иисуса исключительно католиков.

– Это всё хорошо, но что насчёт татуировки? – вмешался Варотто, вставший с места и принявшийся расхаживать по комнате. – Уж в этом-то брат Маттиас наверняка может помочь нам, тупым полицейским.

Он бросил на немца вызывающий взгляд.

– Символ такого рода, какой вы обнаружили у этих мужчин, мне в моих исследованиях прежде не встречался, – ответил тот после короткой паузы.

Варотто остановился и пренебрежительно покачал головой:

– Вы как эксперт не можете нам ничего сказать? Совершенно ничего?

Маттиас несколько секунд смотрел на него спокойным, трудночитаемым взглядом, прежде чем заговорил:

– Разумеется, я могу кое-что рассказать вам о рыбе, которая занимает прочное место в христианской иконографии. Греческое слово «рыба» – ΙΧΘΥΣ – содержит для христиан своего рода символ веры: Ἰησοῦς Χριστός Θεοῦ Υἱός Σωτήρ – Иисус Помазанник, Сын Божий и Спаситель.

Он сцепил пальцы на столе.

– Постоянно приходится слышать, будто этот образ использовался ещё первыми христианами в качестве опознавательного знака, однако исторически это не подтверждено. Ещё одна связь с христианской верой обнаруживается через стихию воды – в таинстве крещения и возрождения. На купелях и на саркофагах нередко встречается изображение большой рыбы, в чреве которой Иона провёл три дня и три ночи, прежде чем был извергнут на берег и отправился с проповедью покаяния в Ниневию. Поглощение Ионы и его спасение является для христианства символом смерти и воскресения Христа.

Мгновение стояла тишина.

Затем Варотто произнёс с нескрываемым пренебрежением:

– Красиво изложено. Но мы не первокурсники в аудитории Григорианского университета, а следователи по делу о серии убийств. Если вы не возражаете принять это во внимание.

– Я с удовольствием приму это во внимание, комиссарио, – невозмутимо ответил Маттиас, – если вы, в свою очередь, примете во внимание, что я не всеведущий компьютер, который по нажатию клавиши выдаёт нужную информацию и готовые выводы. Я лишь выполнил вашу просьбу – рассказал, что мне приходит на ум в связи с символами татуировки. Рыба – один из них. Не более того.

Он помолчал.

– Думаю, нам следует строить наше сотрудничество на основе реалистичных ожиданий и на равных условиях. С моей стороны я вполне к этому готов.

С этими словами он протянул Варотто руку и посмотрел ему в глаза.

Варотто был слишком ошарашен, чтобы среагировать. Он стоял посреди комнаты как вкопанный и смотрел на протянутую ладонь.

Что это за человек?

Наконец он взял себя в руки. Рукопожатие оказалось крепким, и Варотто захлестнуло чувство, которое он не мог толком определить.

– Вы правы, – сказал он с виноватым видом. – Прошу прощения.

– Ну что ж, предлагаю приступать к работе, господа, – вмешался Барбери и поднялся. – Я буду…

В этот момент раздался короткий стук, и в комнату стремительно вошёл молодой полицейский в форме. Он протянул Варотто сложенный листок бумаги.

– Комиссарио, это только что передали для вас. Вице-комиссарио Брунетти…

– Как вы смеете вот так врываться сюда? – накинулся на него Барбери.

– Прошу прощения, – нервно ответил полицейский. На лбу выступили мелкие капли пота, и было совершенно очевидно, что он чувствует себя крайне неловко. – Но текст на листке… Вице-комиссарио счёл, что комиссарио Варотто должен получить это как можно скорее.

Варотто уже пробежал сообщение глазами. Теперь он прочёл вслух:

– «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят».

Маттиас слышимо выдохнул:

– «Ибо они Бога узрят» – эти слова из Евангелия от Матфея. Их принято цитировать применительно к шестой остановке крёстного пути: Вероника подаёт Иисусу плат.

– Теперь эти безумцы присылают мне уже личные уведомления! – Варотто резко повернулся к полицейскому. – Где тот, кто это передал?

Молодой человек нервно теребил швы форменных брюк.

– Он… ушёл, – пробормотал он. – Мы же не могли предвидеть…

– Что?! – Лицо Варотто побагровело. – Вы упускаете первый и единственный шанс получить зацепку по этим сумасшедшим? Вы в своём уме? И почему вы суёте мне вещественное доказательство голыми руками? Вы когда-нибудь слышали об отпечатках пальцев?

– Всё. Можете идти, – вмешался Барбери.

Молодой человек с облегчением кивнул и в несколько шагов исчез из кабинета.

– Сядь, Даниэле, – спокойным голосом потребовал Барбери. – Что сделано, то сделано, даже если ты буйствуешь тут как берсерк. Можно мне взглянуть на записку?

Бормоча что-то невнятное, Варотто двумя пальцами положил листок перед начальником и опустился на свой стул.

Барбери пробежал строки глазами, затем обратился к Маттиасу:

– Больше ничего не приходит вам в голову, синьор Маттиас?

Тот растерянно покачал головой:

– Нет. Это лишь в очередной раз подтверждает, что за преступлениями стоит тайная организация, преследующая определённую цель. Цель, которая оправдывает все эти колоссальные усилия на протяжении многих лет…

Воцарилось гнетущее молчание. Франческо Тиссоне снова принялся за свою игру с ручкой. После пятого щелчка Варотто хлопнул ладонью по столу.

– Что со свидетельницей – матерью этого Стефано Костали? Она уже способна давать показания?

Тиссоне пожал плечами:

– Сомневаюсь. Но я сейчас позвоню в клинику и…

– Не надо, я сам туда поеду, – перебил его Варотто и, бросив быстрый взгляд на начальника, повернулся к Маттиасу. – Поедете со мной?

– Он будет сопровождать тебя отныне повсюду, Даниэле, – ответил за белокурого немца Барбери. – До тех пор, пока эта серия убийств не будет остановлена и раскрыта.

ГЛАВА 18.

Рим. Клиника Университета Агостино Джемелли.

Клиника располагалась на северо-западе Рима, на Монте Марио, примерно в двенадцати километрах от квестуры.

Они выехали лишь несколько минут назад. Один следил за дорогой, другой смотрел в окно, за которым проплывали старые многоэтажные дома с крошечными балконами. Варотто как раз со злостью ударил по рулю – какой-то «Фиат» влез с боковой улицы прямо перед ними, – когда немец прочистил горло.

– Можно задать вам вопрос, комиссарио? У вас зуб на церковь? Или вы что-то имеете против меня лично – и поэтому не хотите принимать помощь?

Варотто взглянул на пассажира с удивлением – и чуть дольше, чем следовало. Тот самый «Фиат» впереди остановился на красный свет, и лишь в последний момент, с проклятием на губах, Варотто затормозил в нескольких сантиметрах от его бампера.

Он шумно выдохнул.

– Нет. Я ничего не имею против вас – с чего бы? Я вас совсем не знаю. И у меня нет никаких проблем с тем, чтобы принимать помощь. Совсем наоборот.

– Ага. Значит, проблема с церковью.

– Об этом я не хочу говорить.

Варотто ожидал, что Маттиас станет расспрашивать дальше. Однако немец не задал больше ни одного вопроса.

– Сейчас у меня только одна проблема, – произнёс наконец Варотто. – Библейский стих, который я получил. Возможно, это просто какой-нибудь зевака, прочитавший историю в газете и желающий почувствовать собственную важность.

Он помолчал.

– Хотя… что-то мне подсказывает, что нас скоро вызовут на новое место преступления.

– Что вообще привело вас в монастырь? – неожиданно спросил Варотто, когда полчаса спустя они поднимались на лифте на шестой этаж университетской клиники.

– Об этом я не хочу говорить, комиссарио, – ответил Маттиас спокойно и твёрдо.

Варотто коротко рассмеялся:

– Это теперь месть? Как ты мне – так и я тебе? Довольно по-детски, вам не кажется?

Ответа он не получил.

На шестом этаже слабо пахло смесью дезинфицирующих и моющих средств. Варотто предъявил удостоверение на сестринском посту, и молодая медсестра охотно проводила их к палате Розы Костали.

– Синьора пережила тяжёлый шок, – сказала она вполголоса. – Я заглядываю к ней каждые полчаса, но она не произнесла со мной ни единого слова.

Варотто кивнул, постучал в дверь и вошёл.

Палата была достаточно просторной, чтобы вместить четыре кровати, – что, судя по расположению светильников и розеток, обычно так и было. Стены, окрашенные в пастельно-жёлтый цвет, и большое окно делали комнату светлой и почти уютной.

Женщина неподвижно смотрела в потолок. Волосы, тронутые сединой, были нечёсаны, и вся она выглядела хрупкой, потерянной – словно случайно забытая кем-то на кровати у самого окна.

– Синьора Костали? – произнёс Варотто подчёркнуто спокойным голосом, медленно приближаясь к ней.

Маттиас остался стоять у двери.

– Синьора, меня зовут Варотто. Комиссарио Даниэле Варотто. Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Можно?

Роза Костали никак не показала, что поняла его. Варотто медленно протянул руку и коснулся её левой ладони.

– Синьора, это очень важно для нас. – Голос его звучал успокаивающе, почти гипнотически. – Мы хотим найти тех, кто сделал это с вашим сыном… кто причинил это вам. Роза, пожалуйста, помогите нам.

Тут женщина резко повернула к нему голову. Варотто испуганно отдёрнул руку.

– Почему я должна вам помогать, комиссарио?

К его удивлению, голос её звучал очень твёрдо.

– Много лет назад похитили моего ребёнка. Полиция прекратила поиски через четыре недели и объяснила нам, что уже ничего не может сделать. Снова и снова я говорила им, что Стефано жив. Мать чувствует такие вещи, комиссарио.

Она перевела дыхание.

– Каждый день мы с мужем ходили в квестуру и умоляли продолжить поиски, пока нам наконец не дали понять, что нужно заниматься другими делами. Делами, в которых ещё есть надежда. Мой муж не вынес этого бессердечия. Оно его сломало.

Голос её стал ещё жёстче.

– Теперь, спустя все эти годы, моего мальчика убили. Он мёртв – потому что ваши коллеги тогда не поверили мне, комиссарио. И теперь вы стоите передо мной и просите помочь? Теперь, когда для Стефано действительно уже слишком поздно?

Страшное рыдание оборвало её речь. Слёзы потекли по щекам. Варотто уже испугался, что она впадёт в истерику, когда её глаза вдруг широко раскрылись.

– Кто вы? – спросила Роза Костали, но смотрела мимо него. – Вы точно не из полиции.

Незаметно для Варотто Маттиас подошёл ближе.

– Нет, я не полицейский, синьора, – сказал он, придвинул стул к её кровати и сел. Мягко обхватил обеими руками её сморщенную ладонь и посмотрел ей в глаза – с таким сочувствием, что она замерла.

– Вы ангел? – прошептала она, и взгляд её скользнул по его длинным светлым волосам. – Человек Божий?

– Я живу в монастыре, – уклончиво ответил Маттиас.

– Зачем вы здесь?

Он улыбнулся ей:

– Чтобы утешить вас в вашем горе, синьора. Ваш сын наверняка был совершенно особенным ребёнком, который доставлял матери много радости.

Её глаза снова наполнились слезами:

– Да. Таким и был мой Стефано. Совершенно особенным мальчиком.