Текст книги "Замок Кристо (ЛП)"

Автор книги: Арно Штробель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Arno Strobel

Castello Cristo

Перевод: Иван Висыч.

Арно Штробель

Замок Кристо

(второй роман в серии Ватикан-Триллер)

(2009)

Оглавление

Глава 01.

Глава 02.

Глава 03.

Глава 04.

Глава 05.

Глава 06.

Глава 07.

Глава 08.

Глава 09.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Глава 36.

Глава 37.

Глава 38.

Глава 39.

Глава 40.

Глава 41.

Глава 42.

Глава 43.

Глава 44.

Глава 45.

Глава 46.

Глава 47.

Глава 48.

Глава 49.

Глава 50.

Глава 51.

Глава 52.

Глава 53.

Глава 54.

Глава 55.

Глава 56.

Глава 57.

Глава 58.

Глава 59.

Глава 60.

Глава 61.

Глава 62.

Глава 63.

Глава 64.

Глава 65.

Глава 66.

Глава 67.

Глава 68.

Глава 69.

Глава 70.

Глава 71.

Глава 72.

Глава 73.

Глава 74.

Глава 75.

Глава 76.

Глава 77.

ГЛАВА 01.

3 Ноября 1988. Милан.

Старик плотнее запахнул воротник грязного пальто. Ветер за последние дни сделался ледяным.

Он не знал, какое сегодня число. Не знал даже, какой нынче день недели. Такие вещи, как календарь, давно утратили для него всякий смысл. Должно быть, конец октября или начало ноября – во всяком случае, слишком рано для этого проклятого холода.

Раньше, в другой жизни, он любил зиму.

Раньше – когда ещё существовал профессор Эдоардо Кальджетти. В те времена первые морозные узоры на оконных стёклах наполняли его радостным предвкушением: предвкушением долгих прогулок по зимнему лесу в тёплом пальто, когда можно было до краёв наполнять лёгкие холодным, звенящим воздухом. И предвкушением Адвента – с его пряными ароматами, мерцанием свечей и уютными вечерами у камина.

Тогда…

Шаркающий звук тяжёлого полиэтиленового пакета, волочившегося по мостовой пустынной улицы, развеял образы прошлого. Прошлого, которое с каждым днём становилось всё более зыбким. Когда-нибудь оно и вовсе сотрётся из памяти. Самогон довершит своё дело.

Эдоардо подумал о полупустой бутылке, покоившейся в недрах пакета, и во рту тотчас пересохло.

Ещё несколько минут – и он доберётся до дощатого забора, за которым, тщательно укрытое от взглядов добропорядочных граждан, стояло полуразрушенное кирпичное здание. Его подвал был теперь его домом.

Совсем скоро он сможет опуститься на своё ложе из кусков пенопласта и старых картонных коробок, достать заветную бутылку, что с каждым глотком станет дарить ему ещё одну толику забвения. Он будет лежать и наблюдать, как крысы рыщут в поисках съестного, а потом придёт наконец милосердный сон…

Жажда становилась невыносимой.

Эдоардо остановился и поднял голову, чтобы оценить, далеко ли ещё до жилища. Он давно привык ходить, опустив взгляд, сосредоточившись – словно под стеклянным колпаком – на мысках своих стоптанных ботинок, что попеременно выныривали из-под полы пальто в бессмысленном беге наперегонки, где лидер менялся каждую секунду. Так он избавлял себя от необходимости смотреть на мир, из которого сам себя исключил.

В блёклом свете наступающих сумерек навстречу ему шагал мальчишка-первоклассник. Ранец за спиной, руки глубоко засунуты в карманы джинсов. Насвистывая бесхитростную песенку, он пинал перед собой камешек.

Эдоардо вжался в темноту подворотни. Такие сопляки его пугали.

И тут рядом с мальчиком остановился автомобиль.

Пока Эдоардо ещё удивлённо соображал, откуда машина взялась так внезапно, из неё выпрыгнули двое крепких мужчин, одетых с ног до головы в чёрное, и бросились к ребёнку. Один схватил его под мышки, второй – за ноги, и уже через мгновение оба вместе с добычей оказались внутри автомобиля, который тут же рванул с места. Всё заняло не больше минуты, и ещё через тридцать секунд рокот мотора угас где-то в лабиринте боковых улочек.

Как заворожённый, Эдоардо смотрел на то место, где корма машины скрылась за угловым домом.

Эти мужчины в чёрном – что-то здесь не так…

Господи, – произнёс внутри него голос с пугающей ясностью, – эти негодяи только что у тебя на глазах похитили маленького мальчика.

Но было ещё что-то. Нечто, что казалось ему смутно знакомым, хотя он не сумел бы этого объяснить. Нечто, что не вписывалось в картину…

Невзирая на то, что до ночлега он ещё не добрался, Эдоардо сунул руку в пакет и вытащил бутылку. Обычно он никогда не пил на улице – это был один из последних осколков его прежней жизни, последних рубежей, которые он ещё не сдал. Но сейчас он об этом не думал.

Механически отвинтил крышку и приложил горлышко к губам. Сивуха огнём прокатилась по горлу, и на краткий миг его охватило поистине божественное, всемогущее чувство.

Вдруг в голове мелькнула мысль; он попытался её ухватить, в этот момент забыл сделать глоток, и его скрутил страшный приступ кашля. Согнувшись едва не пополам, он стоял посреди тротуара, и тело его содрогалось от каждого лающего спазма, пока наконец дыхание не вернулось.

Рукавом потрёпанного пальто он утёр рот и уставился на тот участок мостовой, по которому только что беспечно шагал мальчик.

Божественное чувство.

Вот что не вписывалось.

Чёрная одежда. Белая полоска у ворота. Белый воротничок.

Эти мужчины были… людьми Бога. Католическими священниками.

В тот самый миг, когда осознание пронзило его, Эдоардо поклялся себе: никогда и никому. Зачем? Люди решат, что он допился до полной потери рассудка. А может, так оно и есть – и машина, и ребёнок, и мужчины – всё это существовало лишь в его воспалённом воображении.

Может быть, он уже куда ближе к своей цели, чем думал.

ГЛАВА 02.

Октябрь 2005. Лесной массив на северной окраине Рима

Даниэле Варотто рефлекторно ударил по педали тормоза, когда в конусе света фар возникла коренастая фигура.

Мужчина, должно быть, стоял где-то среди деревьев и в последний момент выскочил на лесную дорогу, которую сильный ливень часом ранее превратил в непролазное месиво. Скорее всего, дремал, привалившись к стволу.

Комиссарио выругался и опустил боковое стекло BMW.

– Идиот проклятый! Жить надоело?! – рявкнул он на карабинера. – Я чуть не сбил вас!

– Прошу прощения, комиссарио, – пробормотал полицейский, осветив фонариком удостоверение, которое Варотто сунул ему в лицо.

У постового было не меньше тридцати килограммов лишнего веса, и он тяжело пыхтел, словно только что преодолел стометровку.

– Я… я обязан проверять каждую машину, которая едет здесь. Я не мог знать, что…

– Что вы бросаетесь под колёса человеку, который после двадцати четырёх часов непрерывной службы рухнул в постель около половины второго, а коллеги выдернули его оттуда четыре часа спустя? – грубо оборвал его Варотто.

– Ну… Вот прямо там, метров через четыреста, направо, – робко ответил карабинер. – Вы увидите…

Варотто перебил его, не дав договорить. Включив первую передачу и рванув с места, он так резко нажал на газ, что колёса, пробуксовывая, разбрызгали назад комья расплывшейся грязи. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, он увидел, как тот, весь в грязи, яростно размахивает руками под тусклым красным светом задних фонарей. Варотто улыбнулся с чувством полного удовлетворения и уверенно направил машину к всё более яркому свету впереди – светящемуся островку прожекторов, вокруг которого суетливо двигались несколько человек в белых защитных комбинезонах.

Он остановил автомобиль позади двух полицейских машин и вышел наружу.

На мгновение задержав взгляд на темном лесу позади, где тьма казалась бездонной, Варотто ощутил внезапный, необъяснимый сдавливающий страх в груди. В мыслях возник образ доктора Пареллы, и, стараясь дышать глубоко и ровно, он почувствовал, как под ногами качается размокшая дорога. Пот выступил на лбу. «Помоги мне, Франческа!» – прошептал он про себя, осознавая, что она уже не сможет его спасти. Инстинктивно он оперся на водительскую дверь BMW, в то время как сознание крутилась в водовороте, лишая его чувства времени и пространства.

– Я могу помочь вам?

Голос донёсся издалека, словно нежное «Доброе утро», которым Франческа часто выводила его из снов в реальность.

– Синьор! Что с вами?

Теперь звуки были совсем рядом, и Варотто ухватился за них, словно за спасательный круг, который втащил его обратно в повседневность. Он открыл глаза, но тут же, ослеплённый светом, отвернул голову в сторону.

Пожилой полицейский, светивший на него фонариком, опустил свет.

– Могу ли я помочь вам, синьор? – повторил он.

Варотто покачал головой, потер глаза большим и указательным пальцами.

– Нет, спасибо, всё в порядке. Я просто смертельно устал и почти не спал.

Карабинер сделал шаг назад и принял строгий вид – очевидно, вспомнил наставления начальства.

– Могу спросить, что вы здесь делаете? У вас есть документы?

Варотто почувствовал, как поднимается раздражение, но с облегчением осознал, что полностью пришёл в себя.

– Я комиссарио Варотто, – прохрипел он, показывая полицейскому своё удостоверение. – Вы думаете, я гоняюсь по лесу в такое время ради забавы?

Полицейский пробормотал что-то невнятное и указал за себя.

– Операцией руководит вице-комиссарио Луччиани. Вы найдёте его там, впереди.

Варотто кивнул. Луччиани возглавлял участок неподалёку от этого леса. Он уверенно направился к ярко освещённому прожекторами месту.

Молодой обер-комиссарио спешил ему навстречу и протянул руку, ещё не дойдя до него.

– Приветствую! Вы, должно быть, комиссарио Варотто, – сказал он дружелюбно.

Несмотря на скверное расположение духа, Варотто отметил крепкое рукопожатие, которым Луччиани его встретил. Коротко стриженные чёрные волосы – как у самого Варотто, только у того шевелюра была уже пронизана серебряными нитями. Ростом – на несколько сантиметров выше, пожалуй, метр девяносто.

Не больше двадцати восьми, – прикинул Варотто. Слишком молод для такого звания. Он поймал себя на уколе зависти к коллеге, который был лет на двадцать младше: сам он получил звание вице-комиссарио лишь незадолго до тридцать шестого дня рождения.

– Доброе утро, Луччиани, – сказал он, смутившись, словно молодой коллега каким-то образом подслушал его мысли. – Большое спасибо, что так оперативно меня уведомили.

Луччиани серьёзно кивнул.

– Я вчера услышал об этой странной серии убийств и сразу вспомнил о вас. Идёмте, комиссарио, я покажу.

– Кто их обнаружил? – спросил Варотто.

– Молодая пара. После дискотеки выбрали это место для романтического свидания в машине, – объяснил Луччиани. – Мы записали их данные, после чего я распорядился доставить обоих в больницу. Оба были в глубоком шоке, что вполне объяснимо.

– Причина смерти уже установлена?

– Нет. Никаких видимых внешних повреждений мы не обнаружили.

Даниэле Варотто повидал на своём веку немало мест преступлений. И хотя ему казалось, что он знает, что здесь увидит, открывшаяся картина поразила его своей абсолютной сюрреальностью.

Мужчины были уложены на покрытой мхом земле рядом с поваленным деревом.

Один – ему было, пожалуй, лет двадцать пять – лежал ничком, одна нога слегка подогнута под бежевой рясой, слипшиеся от грязи пряди длинных белокурых волос волнами ниспадали на плечи.

В странной, неестественной позе перед ним стоял на коленях пожилой темнокожий мужчина. Казалось, одной рукой он опирается о землю, тогда как другая просунута под левое плечо лежащего. Выглядело это так, словно он помогает ему подняться.

Взгляд Варотто задержался на лице стоящего мертвеца, который, несмотря на остекленевшие глаза и странную восковую бледность, казался каким-то необъяснимым образом живым.

– О Господи, – вырвалось у Варотто, – это как в паноптикуме!

Молодой вице-комиссарио кивнул.

– Да. Кто бы это ни сделал, он весьма потрудился, чтобы создать иллюзию, будто они ещё дышат.

Варотто медленно обошёл трупы по кругу, рассматривая сцену со всех сторон. Луччиани молча наблюдал за ним, прежде чем сказать:

– Никаких подпорок, удерживающих его в этой позе, вы не найдёте, комиссарио.

Варотто помедлил мгновение, затем натянул перчатки, присел на корточки и осторожно ткнул указательным пальцем в обнажённое предплечье темнокожего.

Луччиани покачал головой.

– Нужно взяться как следует.

Варотто последовал совету – и тут же отдёрнул руку.

– Боже, это как камень!

– Да. Убийца чем-то обработал тела. Что именно это было за вещество – надеюсь, покажет вскрытие.

Варотто переключил внимание на лежащего мертвеца и осторожно отвёл густые светлые кудри, обнажив шею. Прямо у линии роста волос виднелась сильно выцветшая татуировка.

Над дугой длиной около десяти сантиметров, изогнутой кверху, были наколоты два символа: рыба, образованная двумя плавными линиями, что сходились на одном конце и перекрещивались на другом, формируя хвостовой плавник, а над ней – круг, от которого лучами расходились короткие чёрточки. Так маленькие дети рисуют солнце.

Варотто выпрямился.

– Это та же татуировка, что у остальных? – нетерпеливо спросил Луччиани.

Варотто ещё раз взглянул на мертвеца и кивнул.

– Да. В точности такая же, и даже на том же месте. Судя по всему, её сделали, когда он был ещё совсем юным. Она выросла вместе с кожей.

Он сделал короткую паузу и добавил:

– Точно так же, как у остальных.

– А у вас есть предположение о том, что изображает эта сцена?

Вместо ответа Варотто снова обошёл трупы по кругу. Его взгляд цепко обшаривал землю.

– Следы уже собрали?

Луччиани вздохнул.

– Криминалисты работают. Но после давешнего ливня найти что-либо будет крайне затруднительно. Что вы ищете?

Варотто вновь не ответил. Он нагнулся и осторожно просунул руку под лопатку лежащего мертвеца – туда, где была скрыта ладонь темнокожего. Через несколько секунд выпрямился и протянул Луччиани небольшой предмет, который тот разглядел, лишь шагнув вперёд.

– Евангелие от Марка, глава пятнадцатая, стих двадцать первый, – пробурчал Варотто.

Луччиани в замешательстве переводил взгляд с маленького деревянного креста на Варотто и обратно. Оба стояли теперь совсем близко друг к другу.

– Я, признаться, ожидал чего-то иного… – Варотто помолчал. – Это пятая остановка Крестного пути, Луччиани. Симон Киринеянин помогает Иисусу нести крест.

ГЛАВА 03.

Ватикан. Палаццо Сант-Уффицио.

Зигфрид кардинал Фойгт положил письмо перед собой на массивный письменный стол и задумчиво посмотрел на монсеньора Бертони. Тот сидел напротив, на одном из простых стульев для посетителей, и уже в который раз нервными, суетливыми движениями разглаживал сутану на бёдрах.

Высокий и стройный кардинал с коротко выстриженными седыми волосами и необычайно гладкой, слегка загорелой кожей для своих 64 лет выглядел как успешный менеджер, который мог бы украсить обложку бизнес-журнала с титулом «Человек года».

Злые языки втихомолку утверждали, что именно эта мирская харизма вознесла его на вершины церковной иерархии. Если бы ему когда-нибудь довелось это услышать, он отверг бы подобное с холодной решимостью, ибо видел себя лишь смиренным слугой Бога и Церкви – и никем иным.

Фойгт, как префект Конгрегации вероучения, одновременно являлся президентом Папской библейской комиссии и, следовательно, прямым начальником Бертони. Семидесятидевятилетний хрупкий монсеньор уже четыре года служил секретарём комиссии под его руководством. За это время они провели немало бесед, однако кардинал не мог припомнить, чтобы когда-либо видел Бертони таким взволнованным.

Не бывало прежде и столь ранних визитов. Когда Фойгт ровно в семь утра вошёл в свой рабочий кабинет, Бертони уже ждал его в приёмной – явно нарушив тем самым прямое распоряжение кардинала-префекта не беспокоить его до половины восьмого.

Обычно Фойгт использовал эти полчаса тишины для планирования предстоящего дня, а порой просто откидывался на спинку кресла и неспешно обводил взглядом убранство кабинета. Большинство тяжёлых предметов мебели было очень старым, и в эти утренние минуты казалось, будто они – безмолвные свидетели – позволяют ему приобщиться к овеянному тайнами прошлому Конгрегации.

Той самой Конгрегации, которая некогда, как Sanctum Officium, повергала людей в ужас и трепет – и которой страшились даже Папы.

Какую тяжёлую ответственность я несу, – нередко думал он в такие мгновения, – особенно с учётом недавнего прошлого. Его предшественник на посту префекта, Курт кардинал Стренцлер, будучи избран Папой, едва не ввергнул католическую церковь в пропасть – если бы не решительные действия…

Кардинал вздохнул.

– Монсеньор Бертони, как вы думаете, почему вам доставили это письмо? – спросил он нарочито спокойным голосом.

Бертони приподнял плечи.

– Возможно, потому что автор хотел быть уверен: текст будет сразу понят? – Прежде чем кардинал успел что-либо возразить, он торопливо добавил: – И потому что мог рассчитывать на то, что я незамедлительно передам письмо вам.

Фойгт медленно кивнул.

– И что же? Что вы думаете о его содержании?

Вместо ответа Бертони указал на письмо:

– Позвольте…

Кардинал подтолкнул бумагу через стол. Бертони взял листок и вслух прочёл единственное предложение, написанное на нём:

«Поэтому Я дам Ему часть с великими, и с сильными Он разделит добычу, потому что Он предал душу Свою в смерть и был сочтен с преступниками и взял на Себя грехи многих и молился за грешников».

Бертони опустил листок и уже хотел продолжить, но Фойгт опередил его:

– Исайя, глава пятьдесят третья. Но что это означает?

Бертони извлёк из складок сутаны ослепительно белый носовой платок и промокнул холодную испарину на лбу.

– Не знаю, Ваше Высокопреосвященство. Как вам известно, пятьдесят третья глава содержит несколько пророчеств: в ней говорится о рождении Христа, Его жизни и смерти. А этот стих, – он указал на бумагу, – двенадцатый и последний, описывающий смерть Иисуса. В Новом Завете ему соответствует Евангелие от Матфея, глава двадцать седьмая, стих тридцать восьмой: «Тогда распяты с Ним два разбойника: один по правую сторону, а другой по левую».

Кардинал Фойгт нахмурился.

– Но это не объясняет смысла послания. Вы сказали, что вам вручили письмо по дороге сюда?

Бертони закивал.

– Да, Ваше Высокопреосвященство. Когда сегодня утром я вышел из подъезда, меня ждал мальчик. Он сказал, что за квартал отсюда к нему подошёл какой-то мужчина и попросил передать конверт, заплатив пять евро. Описать мужчину мальчик не смог: тот был одет в монашескую рясу с капюшоном, низко надвинутым на лицо.

Кардинал задумчиво устремил взгляд поверх головы монсеньора – туда, где вдоль всей противоположной стены высился книжный стеллаж, уходящий под самый потолок. Несколько секунд он сидел неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Затем наклонился вперёд и сложил руки на столешнице.

– Ну что ж… Полагаю, не стоит придавать этому слишком большого значения. Вероятно, всего лишь безобидный сумасшедший, возомнивший себя вестником Божьей истины. Таких в Риме предостаточно.

Бертони уставился на него с нескрываемым недоверием.

– Но, Ваше Высокопреосвященство! Почему именно последний стих, описывающий смерть Иисуса? И почему именно я получаю это послание? У меня очень дурное предчувствие, я…

Кардинал нетерпеливо отмахнулся. Демонстративно придвинул к себе папку с документами и раскрыл её.

– Оставьте, монсеньор. Мы больше ничего не услышим от этого человека. В этом я совершенно уверен.

Редко Зигфрид кардинал Фойгт ошибался так сильно.

ГЛАВА 04.

Рим. Виа Пьетро Маскани.

Без малого в половине восьмого Варотто опустился на стул для посетителей перед столом Луччиани. Молодой коллега стоял спиной к нему у низкого шкафа для документов и наливал кофе из чёрного пластикового термоса в две чашки.

Точно такой же термос был у них с Франческой…

Боль прорвалась мгновенно, как вода сквозь трещину в плотине. Варотто резко тряхнул головой – словно надеясь физическим усилием спутать собственные мысли и не дать им ухватиться за нить, ведущую к ней.

Луччиани обернулся и бросил на него вопросительный взгляд.

– Усталость, – уклончиво пояснил Варотто и демонстративно огляделся по сторонам.

Мрачная спартанская обстановка кабинета совершенно не вязалась с молодым энергичным вице-комиссарио. Луччиани поставил перед ним одну из чашек, обошёл стол и опустился на свой вращающийся стул, обтянутый тёмно-коричневым кожзаменителем.

– Вы сказали раньше, что ожидали чего-то другого, комиссарио. Всю дорогу сюда я ломал голову – чего именно. И ещё один вопрос не давал мне покоя: почему вы так уверены, что эта странная сцена изображает пятую остановку Крестного пути? – Луччиани подался вперёд. – Просветите меня. Я пока знаю лишь то, что мы имеем дело с крайне необычной серией убийств.

Варотто шумно выдохнул.

– «Необычная» – это ещё мягко сказано. За всю мою карьеру мне не доводилось сталкиваться ни с чем подобным. Четыре убийства за пять дней, включая сегодняшнее, и все выполнены в одном стиле. Вчера этот безумец либо взял выходной, либо жертву ещё не нашли.

Он помолчал, сцепив пальцы.

– Я склоняюсь ко второму.

Варотто сделал короткую паузу, прежде чем продолжить:

– Первый труп обнаружили в четверг утром в маленьком переулке у Пьяцца ди Сан-Паоло. Мужчина лет двадцати пяти, в длинной рясе. Спина исполосована кровавыми рубцами, на запястьях – наручники, на голове – терновый венец. А на груди убийца вырезал ножом: «Марк 15:15». Однозначная отсылка к Новому Завету: чтобы угодить толпе, Пилат освобождает Варавву и отдаёт приказ бичевать Иисуса и распять Его. Первая остановка Крестного пути – Иисус приговорён к смерти.

Луччиани слушал не шевелясь. Варотто продолжил:

– В пятницу – труп неподалёку от Ватикана, на Виа Орфео, угол Виа Борго Пио. Шея сломана. Длинным гвоздём ему вбили в правое плечо маленький деревянный крест, а к нему прикрепили подвеску с соответствующим местом из Евангелия – словно багажный ярлык. Вторая остановка: Иисус берёт крест на плечи.

– В субботу утром под мостом на востоке города, в нескольких сотнях метров от кладбища Кампо Верано, обнаружили третью жертву. Можно было подумать, что мужчина прыгнул с моста, если бы не маленький деревянный крест, лежавший у него на спине. Третья остановка: Иисус впервые падает под крестом.

Варотто перевёл дыхание.

– Когда вы позвонили мне сегодня утром, я был твёрдо убеждён, что в том лесном массиве увижу четвёртую остановку: Иисус встречает Свою Мать. Как выяснилось, с двумя телами мы уже на одну остановку дальше. А значит, где-то должно быть ещё одно убийство, пока не обнаруженное.

Он уставился в свою кофейную чашку и тихо добавил:

– Лучше мне не представлять, как оно инсценировано…

Наступила тишина. Затем Варотто взял себя в руки и посмотрел Луччиани прямо в глаза.

– Весь Крестный путь состоит из четырнадцати остановок. Следовательно, мы должны быть готовы ещё к десяти убийствам в ближайшие дни. Если не сможем остановить этого безумца.

Луччиани побледнел. Залпом допил кофе, поставил чашку на стол и глубоко вздохнул.

– Но… уже одна только подготовка тел для инсценировки сегодняшней утренней сцены должна была занять несколько часов. А ещё все меры предосторожности, чтобы никто не застал его на месте… В одиночку с этим попросту не справиться!

Варотто кивнул.

– Эта мысль приходила и мне в голову. К тому же жертвы подобраны не случайно. Ни при одном из них не нашлось ничего, что позволило бы установить личность. За исключением сегодняшнего темнокожего, все были примерно одного возраста. И у всех – грубая татуировка на шее. – Он нахмурился. – Принадлежат ли они к какой-то секте? Может быть, они даже добровольно шли на смерть? Трудно себе представить, и всё же…

– При этом татуировка, как вы сами говорите, явно была сделана, когда мужчины были совсем молоды, – подхватил Луччиани. – Это означало бы, что они с детства находились под влиянием секты. Организация, существующая столь долго, должна быть кому-то известна. Вот вам и отправная точка для расследования.

Варотто машинально сделал глоток кофе и поморщился: тот давно остыл и был отвратителен на вкус.

– Безрезультатно. Ни в интернете, ни в специальной литературе мои люди пока не обнаружили никаких сведений об этом знаке. Поэтому вчера вечером мы решили обратиться к прессе – рассказать о версии с Крестным путём и опубликовать изображение татуировки. Газеты должны сегодня выйти с этим материалом. Может, найдётся кто-нибудь, кто опознает хотя бы одного из погибших.

Зазвонил телефон. Луччиани снял трубку.

Варотто наблюдал за молодым коллегой, чьё лицо по ходу короткого разговора заметно прояснилось.

– Криминалисты, – объяснил Луччиани, едва положив трубку. – У темнокожего мужчины в кармане обнаружили удостоверение личности. Он ливиец.

Тело Варотто напряглось, точно сжатая пружина. Таким тихим голосом, что Луччиани пришлось подать корпус вперёд, он спросил:

– Он из места, которое называется Шаххат?

Луччиани удивлённо вскинул брови.

– Да, именно так оно и называлось. Откуда вы знаете?

Варотто не успел ответить. Телефон зазвонил снова.

Звонок из Квестуры – с его собственного рабочего места.

ГЛАВА 05.

Ватикан. Палаццо Сант-Уффицио.

Уже через полчаса после того, как монсеньор Бертони покинул его кабинет, кардинал Фойгт начал подозревать, что, возможно, допустил ошибку в оценке странного анонимного письма.

– Соедините его со мной, пожалуйста, – сказал он, когда секретарь сообщил, кто срочно желает с ним говорить.

– Ваше Высокопреосвященство, – произнёс голос в трубке без предисловий, – настало время. Он нам нужен.

– Он?.. – Фойгт помедлил. – Зачем?

Пока собеседник рассказывал ему об убийствах последних дней, кардиналу казалось, что чья-то невидимая ледяная рука медленно сжимает его желудок в кулак. Доклад завершился словами:

– Вы знаете, что обязаны нам помочь, кардинал. Вспомните о нашей договорённости.

Несколько секунд прошло в тишине, нарушаемой лишь дыханием двоих мужчин.

Договорённость. Курия дала слово. Его готовность быть доступным в любое время была условием – непременным условием того, что итальянское правосудие четыре года назад выполнило просьбу Церкви.

– Я посмотрю, что смогу сделать, – сказал Фойгт.

И положил трубку.

Четыре минуты спустя перед ним на столе лежал свежий номер «Giorno e Notte». Это была одна из многих ежедневных газет, которые его заместитель, монсеньор Людвик Дзерва, каждое утро просматривал в поисках публикаций о Ватикане. Среди них попадались и откровенно бульварные издания, которым не было стыдно ни за какую тему и которые ставили журналистскую добросовестность на самое последнее место.

Заголовок красными буквами занимал почти всю первую полосу:

«УБИЙЦА КРЕСТНОГО ПУТИ – СЕРИЯ УБИЙСТВ СТАВИТ ПОЛИЦИЮ В ТУПИК!»

В репортаже говорилось о трёх неопознанных телах, с помощью которых убийца воссоздал первые три остановки Крестного пути. Рядом была напечатана фотография татуировки, обнаруженной, по словам автора статьи, на затылке каждой из жертв.

Статья завершалась призывом к населению: «Кто когда-либо видел подобную татуировку? Сведения, способствующие расследованию, принимаются в Квестуре или любом другом отделении полиции». Ниже были указаны несколько телефонных номеров.

Задумчиво отодвинув газету в сторону, кардинал взял следующую из стопки, которую принёс ему Дзерва.

– Все публикации выдержаны в одном ключе, Ваше Высокопреосвященство, – пояснил тот, оставшись стоять перед письменным столом. – Очевидно, полиция зашла в тупик.

Кардинал Фойгт пробежал глазами ещё две первых полосы, после чего с него было довольно. Он повернулся к заместителю. Свет настольной лампы отражался в толстых стёклах очков молодого польского священника, превращая его глаза в два непроницаемых белых диска.

– Вы когда-нибудь где-нибудь видели этот знак, монсеньор?

Дзерва покачал головой.

– Нет, Ваше Высокопреосвященство. Рыбу как опознавательный символ ранней Церкви – разумеется. Но рыбу на… горе? Над которой светит солнце? Что это за символ?

Кардинал Фойгт и сам не знал. Однако то смутное, тяжёлое чувство, что поселилось в нём после утреннего визита Бертони, теперь обрело пугающую определённость.

Что-то надвигается.

– Монсеньор Дзерва, – произнёс он ровным, не терпящим возражений тоном, – передайте монсеньору Бертони: ему следует немедленно сделать копию письма, полученного сегодня утром. Оригинал – отправить в полицейское управление без промедления. Затем пусть явится ко мне с копией.

Он подождал, пока молодой священник не вышел из комнаты.

Затем кардинал Фойгт сделал два телефонных звонка.

Первый – личному секретарю папы, которого он попросил о немедленной аудиенции у Святого Отца.

Второй звонок был адресован монастырю на склонах Этны, на Сицилии – и одному человеку там, который по всей справедливости должен был отбывать пожизненное заключение в тюрьме.

ГЛАВА 06.

Центр Рима.

Варотто с трудом пробирался сквозь плотный поток машин. Часы показывали без двадцати девять.

Четверть часа назад он сорвался с места – сразу после звонка. На Виа Мачинги Строцци, в самом южном районе Рима, обнаружили ещё одно тело. Ехать на место преступления нет смысла, коротко и сухо сообщил коллега Франческо Тиссоне: криминалисты уже закончили. Лучше пусть поторопится в управление – дело принимает всё более странный оборот.

Дождь лил стеной. Мокрая дорога и тусклый свет фонарей превращали езду в настоящую пытку. Варотто приоткрыл окно наполовину, надеясь, что свежий воздух разгонит свинцовую усталость, но тут же поднял стекло обратно: порывистый ветер швырял ему в лицо пригоршни ледяных капель.

Удивлённое лицо молодого Луччиани, когда он спросил того, не из Шаххата ли темнокожая жертва…

Впрочем, никакого ясновидения тут не было. В воскресенье вечером он дотошно изучал станции Крёстного пути и наткнулся на то, что Кирена – старое название нынешнего Шаххата. Значит, преступник – или преступники – действительно потрудились разыскать для этой сцены человека именно из того города.

Сколько ливийцев в Риме могут быть родом из Шаххата? Наверняка единицы – и их ещё нужно было выследить.

Следовательно, «пятая остановка» готовилась заблаговременно. Ещё одно свидетельство того, что за всем этим стоит целая организация.

Он вспомнил слова Тиссоне. Дело принимает всё более странный оборот. Что он имел в виду? Как вообще можно превзойти то, что Варотто видел несколько часов назад в лесу?

Он провёл ладонью по глазам. Если не остановлюсь – засну за рулём. Хватило бы пятнадцати минут. Его взгляд напряжённо шарил по обочине, пока сквозь пелену дождя не проступил указатель, ведущий к супермаркету. С облегчением он щёлкнул рычажком поворотника.

Подземная парковка оказалась идеальным укрытием. Варотто загнал BMW на самое дальнее от лифта место и заглушил двигатель. Взял связку ключей с консоли, скрестил руки на руле и уложил на них голову.

Этот приём ему когда-то показал коллега. Чем глубже погружаешься в сон, тем сильнее расслабляются мышцы. Рано или поздно ключи выскальзывают из пальцев и со звоном падают на пол. Варотто уже не раз прибегал к этой нехитрой уловке, и она неизменно срабатывала.