Текст книги "Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том IV"

Автор книги: Аркадий Казанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

e «l grifon mosse il benedetto carco

sì, che però nulla penna crollonne. [27]

La bella donna che mi trasse al varco

e Stazio e io seguitavam la rota

che fé l’orbita sua con minore arco. [30]

Sì passeggiando l’alta selva vòta,

colpa di quella ch’al serpente crese,

temprava i passi un’angelica nota. [33]

Forse in tre voli tanto spazio prese

disfrenata saetta, quanto eramo

rimossi, quando Bëatrice scese. [36]

Из женщин каждая к оси вернулась,

И благодатный груз повлек Грифон,

Но ни перо на нем не шелохнулось. [27]

Та, кем я был сквозь воду проведен,

И я, и Стаций шли с руки, где круче

Колесный след в загибе закруглен. [30]

Так, через лес, пустынный и дремучий

С тех пор, как змéю женщина вняла,

Мы шли под голос ангельских созвучий. [33]

Насколько трижды пролетит стрела,

Настолько удалясь, мы шаг прервали,

И Беатриче нá землю сошла. [36]

Все планеты вернулись к своим осям; Грифон – созвездие Жираф, встав впереди Колесницы, повёл её за собой, при этом ни одна звезда на нём не сместилась со своего места.

Данте, в сопровождении встретившей его дамы и Стация идёт со стороны, ближней к Северному полюсу – где круче закруглён в загибе колёсный след. Он продолжает путь уже без Вергилия, со Стацием. Путь идёт через лес пустынный и дремучий – хорошее описание лесной Руси; в Комедии – пустынный лес Земного Рая, там, где женщина взяла яблоко с Древа познания Добра и Зла от Змия. Процессия, сопровождаемая ангельским пением церковного хора, удаляется на три полёта стрелы – около 200 метров. Все останавливаются, Беатриче сходит с колесницы.

Io senti» mormorare a tutti «Adamo»;

poi cerchiaro una pianta dispogliata

di foglie e d’altra fronda in ciascun ramo. [39]

La coma sua, che tanto si dilata

più quanto più è sù, fora da l’Indi

ne» boschi lor per altezza ammirata. [42]

Тогда «Адам!» все тихо пророптали

И обступили древо, чьих ветвей

Ни листья, ни цветы не украшали. [39]

Его намет, чем выше, тем мощней

И вправо расширявшийся, и влево,

Дивил бы индов высотой своей. [42]

С возгласом: – «Адам!» все обступают Древо без листьев и цветов – Древо, на котором был распят Спаситель – деревянный крест. Чем выше крест, тем больше он расширяется вправо и влево.

По преданию, у подножия Креста, послужившего местом Распятия Иисуса Христа, была могила первого человека – Адама (был зарыт лоб Адама – череп, традиционно изображаемый у подножия креста). [Рис. Ч. XXXII.1]

Крест этот в глазах верующего христианина выше Индийских гор – Гималаев, ведь Спаситель с него вознесся на небеса. Данте не зря упоминает здесь Индию с её высочайшими Гималаями, ему ещё предстоит провести в тех местах много лет. На Звёздном Небе он видит другое Древо – Млечный Путь, к которому в месте Северного полюса мира примыкают созвездия Малая Медведица и Жираф. Этот столп равно виден во всех странах мира, не исключая Индии и Америки. Пересекаясь с Зодиаком, он образует огромный крест.

«Beato se», grifon, che non discindi

col becco d’esto legno dolce al gusto,

poscia che mal si torce il ventre quindi». [45]

Così dintorno a l’albero robusto

gridaron li altri; e l’animal binato:

«Sì si conserva il seme d’ogne giusto». [48]

E vòlto al temo ch’elli avea tirato,

trasselo al piè de la vedova frasca,

e quel di lei a lei lasciò legato. [51]

«Хвала тебе, Грифон, за то, что древа

Не ранишь клювом; вкус отраден в нем,

Но горькие терзанья терпит чрево», – [45]

Вскричали прочие, обстав кругом

Могучий ствол; и Зверь двоерожденный:

«Так семя всякой правды соблюдём». [48]

И, к дышлу колесницы обращенный,

Он к сирой ветви сам его привлек,

Связав их вязью, из нее сплетенной. [51]

Присутствующие возносят хвалу Грифону – созвездию Жираф за то, что это новоиспеченное созвездие не посягает на старые, скромно стоя рядом с Млечным Путём, не касаясь ни его, ни других созвездий. Все другие созвездия обступают ствол Древа Млечного Пути. Грифон – двоерожденный зверь – химера. Созвездие Жираф называют Камелопард от двух слов: Камел – верблюд и Пардус – пятнистый барс или пантера за окраску жирафа. Приплюснутый рот жирафа, лишённый зубов, многие считали клювом. Жираф скромно отвечает, что так будет соблюдено семя всякой правды, намекая на то, что другим старинным созвездиям повезло меньше; созвездие Свинья исчезло со Звёздных Карт, а созвездие Двуглавый Орёл переделано в исковерканное созвездие Лира. Грифон оборачивается к Колеснице – созвездию Малой Медведице, как он и изображен на Звёздных Картах, почти касающимся своей мордой дышла Колесницы – альфа Малой Медведицы или Полярной звезды, связывая созвездие Малая Медведица с Млечным Путём.

Данте аллегорически описывает обращение Колесницы, на которой едет императрица Российской империи к Столпу, на котором был распят Спаситель – к Христианству.

Come le nostre piante, quando casca

giù la gran luce mischiata con quella

che raggia dietro a la celeste lasca, [54]

turgide fansi, e poi si rinovella

di suo color ciascuna, pria che «l sole

giunga li suoi corsier sotto altra stella; [57]

men che di rose e più che di vïole

colore aprendo, s’innovò la pianta,

che prima avea le ramora sì sole. [60]

Как наши поросли, когда поток

Большого света смешан с тем, который

Вслед за ельцом небесным ждет свой срок, [54]

Пестрó рядятся в свежие уборы,

Пока еще не под другой звездой

Коней для Солнца запрягают Оры, – [57]

Так в цвет, светлей фиалки полевой

И гуще розы, облеклось растенье,

Где прежде каждый сук был неживой. [60]

Поток большого света – Солнце находится пока в следующем за знаком Рыб (небесным ельцом) созвездием Овна, но уже ждёт свой срок, собираясь перейти в созвездие Тельца (под другую звезду). Природа, пробуждаясь весной, одевается в свежую листву и траву; именно в мае покрываясь ковром разноцветных цветов. Млечный Путь, с наступлением глубокой ночи заиграл яркими огнями, светлее полевой фиалки и гуще розы.

Данте подчёркивает, что описываемая им картина не соответствует сегодняшнему дню, а отражает прошлое (пока не под другой звездой коней для Солнца запрягают Оры). Другая звезда – созвездие Тельца, в котором Солнце находится до 20 мая, после чего переходит в созвездие Близнецов. Пробуждение природы в апреле только начинается; первоцветы в наших широтах появляются в конце апреля, листва деревьев начинает распускаться в начале мая, настоящее буйство весенних красок наступает после середины мая. Растение, где зимой каждый сук был неживой, теперь покрылось кипенью бело – розовых цветов, светлее полевой фиалки и гуще розы; мой дорогой читатель уже понял, что это яблоневый цвет.

Io non lo «ntesi, né qui non si canta

l’inno che quella gente allor cantaro,

né la nota soffersi tutta quanta. [63]

S’io potessi ritrar come assonnaro

li occhi spietati udendo di Siringa,

li occhi a cui pur vegghiar costò sì caro; [66]

come pintor che con essempro pinga,

disegnerei com» io m’addormentai;

ma qual vuol sia che l’assonnar ben finga. [69]

Я не постиг нездешнее хваленье,

Которое весь сонм их возгласил,

И не дослушал до конца их пенье. [63]

Умей я начертать, как усыпил

Сказ о Сиринге очи стражу злому,

Который бденье дорого купил, [66]

Я, подражая образцу такому,

Живописал бы, как ввергался в сон;

Но пусть искуснейший опишет дрему. [69]

Данте не может отчётливо разобрать, о чём поёт церковный хор, плохо зная церковнославянскую грамоту; не вслушивается в их пение, ограничившись только наслаждением от той гармонии, которая, словно пение Сиринги, нагоняет дрёму.

Меркурий усыпил рассказом о нимфе Сиринге и затем обезглавил стоглазого Аргуса, который, по приказу Юноны, неусыпно стерег Ио, возлюбленную Юпитера (Метам., I, 568—747).

Все поют славу весне и преображению природы, напоминающей каждой весной о Преображении Господнем. Данте, как и апостолы, присутствующие при Преображении Господнем, погружается в сон.

Però trascorro a quando mi svegliai,

e dico ch’un splendor mi squarciò «l velo

del sonno, e un chiamar: «Surgi: che fai?». [72]

Quali a veder de» fioretti del melo

che del suo pome li angeli fa ghiotti

e perpetüe nozze fa nel cielo, [75]

Pietro e Giovanni e Iacopo condotti

e vinti, ritornaro a la parola

da la qual furon maggior sonni rotti, [78]

e videro scemata loro scuola

così di Moïsè come d’Elia,

e al maestro suo cangiata stola; [81]

tal torna» io, e vidi quella pia

sovra me starsi che conducitrice

fu de“ miei passi lungo „l fiume pria. [84]

А я скажу, как я был пробуждён

И полог сна раздрали блеск мгновенный

И возглас: «Встань же! Чем ты усыплён?» [72]

Как, цвет увидев яблони священной,

Чьим брачным пиром небеса полны

И чьи плоды бесплотным вожделенны, [75]

Пётр, Иоанн и Яков, сражены

Бесчувствием, очнулись от глагола,

Который разрушал и глубже сны, [78]

И видели, что лишена их школа

Уже и Моисея, и Ильи,

И на учителе другая стола, – [81]

Так я очнулся, в смутном забытьи

Увидев над собой при этом кличе

Ту, что вдоль струй вела шаги мои. [84]

Данте пробужден возгласом сопровождавшей дамы, которая склонилась над ним. Он поминает яблоневый цвет прямым текстом.

Очнувшись ото сна, подобно сраженным сном апостолам, как – в Евангельской легенде – пораженные Преображением Христа (яблони священной), апостолы Петр, Иоанн и Яков пали ниц и, очнувшись от его голоса, разрушавшего даже сон умерших, увидели, что на их учителе прежняя одежда и что исчезли беседовавшие с ним Моисей и Илья.

E tutto in dubbio dissi: «Ov» è Beatrice?».

Ond“ ella: „Vedi lei sotto la fronda

nova sedere in su la sua radice. [87]

Vedi la compagnia che la circonda:

li altri dopo «l grifon sen vanno suso

con più dolce canzone e più profonda». [90]

E se più fu lo suo parlar diffuso,

non so, però che già ne li occhi m’era

quella ch’ad altro intender m’avea chiuso. [93]

Sola sedeasi in su la terra vera,

come guardia lasciata lì del plaustro

che legar vidi a la biforme fera. [96]

In cerchio le facevan di sé claustro

le sette ninfe, con quei lumi in mano

che son sicuri d’Aquilone e d’Austro. [99]

В смятенье, я сказал: «Где Беатриче?»

И та: «Она воссела у корней

Листвы, обретшей новое величье. [87]

Взгляни на круг приблизившихся к ней;

Другие ввысь восходят за Грифоном,

И песня их и глубже, и звучней». [90]

Звенела ль эта речь дальнейшим звоном,

Не знаю, ибо мне была видна

Та, что мой слух заставила заслоном. [93]

Она сидела на земле, одна,

Как если б воз, который Зверь двучастный

Связал с растеньем, стерегла она. [96]

Окрест нее смыкали круг прекрасный

Семь нимф, держа огней священный строй,

Над коим Австр и Аквилон не властны. [99]

Данте, не увидев рядом Беатриче, спрашивает: где она? Сопровождающая его женщина отвечает: она присела на землю у корней Древа. К ней приблизился круг нимф; все прочие продолжают путь за Грифоном в извечном вращении Звёздного Неба, воздавая пением хвалу Спасителю. Но поэт уже не слышит их пение, глаза его устремлены к Любимой. Она сидит у подножия Древа, вокруг неё семь нимф – семь планет смыкают круг, держа строй священных огней звёзд, над которыми не властвуют ветра.

Австр – южный ветер; Аквилон – северный. Беатриче – императрица Елизавета, по праву расположилась на Древе Иессеевом, как и положено, в окружении достойных. Три ипостаси и символа Древа: Древо, на котором был распят Спаситель – крест, Древо Иессеево – родословная правителей мира, ведущих свой род от Спасителя; взглянув на карту Европейской части России, можно увидеть и третье Древо – великую русскую реку Волга, напоминающую собой раскидистое дерево. Зверь двучастный связал повозку – Московскую Тартарию со всеми Древами – крестом, рекой Волгой и Древом Иессеевом. Елизавета, за время своего правления, расширила пределы империи до устья Волги. Поэт окружает её всеми добродетелями. На Звёздном Небе она сейчас представлена созвездием Лебедь, расположенным на Млечном Пути и уже склонившимся к земле (сидящим на ней).

«Qui sarai tu poco tempo silvano;

e sarai meco sanza fine cive

di quella Roma onde Cristo è romano. [102]

Però, in pro del mondo che mal vive,

al carro tieni or li occhi, e quel che vedi,

ritornato di là, fa che tu scrive». [105]

Così Beatrice; e io, che tutto ai piedi

d’i suoi comandamenti era divoto,

la mente e li occhi ov» ella volle diedi. [108]

«Ты здесь на краткий срок в сени лесной,

Дабы затем навек, средь граждан Рима,

Где римлянин – Христос, пребыть со мной. [102]

Для пользы мира, где добро гонимо,

Смотри на колесницу и потом

Все опиши, что взору было зримо». [105]

Так Беатриче; я же, весь во всем

К стопам ее велений преклонённый,

Воззрел послушно взором и умом. [108]

Беатриче поручает Данте описать все, что он сейчас увидит. Перед ним предстанут в аллегорических образах прошлые, настоящие и грядущие судьбы мира. «Ты здесь, на краткий срок, в тени лесной» – поэт, действительно, на короткий срок в России. Его ждёт высокое служение: миссионерство в дальних странах (Индии и Китае), затем кардинальская мантия, наконец, Великий престол. Всё это нужно для того, чтобы в дальнейшем, на небесах – где небесный Рим, где Христос – Римлянин, вечно пребыть со своей Любимой для пользы мира, где добро гонимо. Он склоняется к стопам Беатриче, покорно обязуясь исполнить все её повеления.

Non scese mai con sì veloce moto

foco di spessa nube, quando piove

da quel confine che più va remoto, [111]

com» io vidi calar l’uccel di Giove

per l’alber giù, rompendo de la scorza,

non che d’i fiori e de le foglie nove; [114]

e ferì «l carro di tutta sua forza;

ond» el piegò come nave in fortuna,

vinta da l’onda, or da poggia, or da orza. [117]

Не падает столь быстро устремлённый

Огонь из тучи плотной, чьи пласты

Скопились в сфере самой отдалённой, [111]

Как птица Дия пала с высоты

Вдоль дерева, кору его терзая,

А не одну лишь зелень и цветы, [114]

И, в колесницу мощно ударяя,

Ее качнула; так, с боков хлеща,

Раскачивает судно зыбь морская. [117]

Созвездие Орел (птица Дия), точнее, созвездие Двуглавый Орёл или Лира, устремляется на Колесницу (созвездие Малая Медведица) с высоты вдоль дерева Млечного Пути, которому он при этом наносит вред, олицетворяет римских императоров-язычников, преследовавших Христианскую Церковь в ущерб – по мысли Данте – самой империи. Здесь, в аллегорической форме описана борьба церквей – борьба Римской Церкви с блудницей – Авиньонской. Это было время, когда Романовы, как адепты Римской Церкви, крестом и пушками искореняли Старую Веру в Московии, вслед за ней, во всей Тартарии. В яркой форме описывается война с Пугачёвым – истинным обладателем герба в виде Двуглавого Орла. Именно он расшатывал Московскую Тартарию, нападая на неё вдоль ствола древа – реки Волги. Когти созвездия Орёл находятся на Млечном Пути. Созвездие Орёл заходит, и Млечный Путь в ущербе.

Poscia vidi avventarsi ne la cuna

del trïunfal veiculo una volpe

che d’ogne pasto buon parea digiuna; [120]

ma, riprendendo lei di laide colpe,

la donna mia la volse in tanta futa

quanto sofferser l’ossa sanza polpe. [123]

Потом я видел, как, вскочить ища,

Кралась лиса к повозке величавой,

Без доброй снеди до костей тоща. [120]

Но, услыхав, какой постыдной славой

Ее моя корила госпожа,

Она умчала остов худощавый. [123]

Рядом с созвездием Орёл расположено малозаметное созвездие Лисичка. В это смутное время, на Российскую империю стала посягать Барская Конфедерация – Польша, изображенная в виде лисицы, во главе с Владиславом Понятовским, которого так и называли – лисом. Российская империя легко справилась с Польшей, добившись её раздела, даже захватила Краков в 1768 году.

Poscia per indi ond» era pria venuta,

l’aguglia vidi scender giù ne l’arca

del carro e lasciar lei di sé pennuta; [126]

e qual esce di cuor che si rammarca,

tal voce uscì del cielo e cotal disse:

«O navicella mia, com» mal se» carca!». [129]

Потом, я видел, прежний путь держа,

Орел спустился к колеснице снова

И оперил ее, над ней кружа. [126]

Как бы из сердца, горестью больного,

С небес нисшедший голос произнес:

«О челн мой, полный бремени дурного!» [129]

Снова к колеснице спускается Орел – созвездие Двуглавый Орёл, осыпая ее своими перьями. После победы в войне с Пугачёвым, Романовым досталось большая часть оперения Двуглавого Орла, как и сам Орёл – военный трофей Российской империи. Каждое перо изображает губернию, присоединённую к ней. Данте, сочувственно относится к погибшей Великой Тартарии. «Чёлн мой, полный племени дурного» – последний вздох Пугачёва по своей великой родине, завоёванной Священной Римской империей германской нации в период передела мира.

Poi parve a me che la terra s’aprisse

tr’ambo le ruote, e vidi uscirne un drago

che per lo carro sù la coda fisse; [132]

e come vespa che ritragge l’ago,

a sé traendo la coda maligna,

trasse del fondo, e gissen vago vago. [135]

Потом земля разверзлась меж колес,

И видел я, как вышел из провала

Дракон, хвостом пронзая снизу воз; [132]

Он, как оса, вбирающая жало,

Согнул зловредный хвост и за собой

Увлек часть днища, утоленный мало. [135]

Созвездие Дракон (дьявол) занимает часть созвездия Малая Медведица – Колесница, как бы отрывая у Колесницы часть ее днища. Дракон – Османская империя, успевшая в это время отхватить часть днища Колесницы – Балканы и побережье Чёрного моря с полуостровом Крым. Во времена Данте Балканы и Крым были под властью Османской империи.

Quel che rimase, come da gramigna

vivace terra, da la piuma, offerta

forse con intenzion sana e benigna, [138]

si ricoperse, e funne ricoperta

e l’una e l’altra rota e «l temo, in tanto

che più tiene un sospir la bocca aperta. [141]

Остаток, словно тучный луг – травой,

Оделся перьями, во имя цели,

Быть может, даже здравой и благой, [138]

Подаренными, и они одели

И дышло, и колеса по бокам,

Так, что уста вздохнуть бы не успели. [141]

Остаток – огромная территория Евразии – Московской Тартарии, досталась Российской (Римской империи).

Проведу границу раздела мира между Османской империей и Российской. Эта граница в своё время разделила мир на две половины – мусульманскую и христианскую. Путеводной звездой в этом разделении мне послужит сегодняшняя религиозная ориентация современных нам государств.

Начиная с сегодняшней Москвы, как с приграничного города, провожу границу от реки Волга, в основном мусульманской и сегодня, обходя бассейн реки Дон, входящей в мусульманскую Тартарию Перекопскую, до Днепра – христианской реки. Далее по водоразделу морей – Азовского, Чёрного, Мраморного, Средиземноморского до Гибралтара, с одной стороны располагаются преимущественно христианские страны, с другой стороны преимущественно мусульманские. Многовековые приграничные войны внесли свои коррективы в это распределение. Османская империя, после взятия Константинополя, подчинила своему влиянию все южные берега Европы, о чём пишет Данте, говоря, что Дракон увлёк часть днища колесницы, переориентировав ряд стран к мусульманству, что сохраняется ещё и в наше время.

Остаток мира оперился перьями Двуглавого Орла – символа Римской империи во имя цели, быть может, даже здравой и благой, как скептически говорит поэт о роли христианской религии, вернее, о роли религии вообще в истории человечества.

Trasformato così «l dificio santo

mise fuor teste per le parti sue,

tre sovra «l temo e una in ciascun canto. [144]

Le prime eran cornute come bue,

ma le quattro un sol corno avean per fronte:

simile mostro visto ancor non fue. [147]

Преображенный так, священный храм

Явил семь глав над опереньем птичьим:

Вдоль дышла – три, четыре – по углам. [144]

Три первые уподоблялись бычьим,

У прочих был единый рог в челе;

В мир не являлся зверь, странней обличьем. [147]

Данте описывает строение Священного храма следующим образом: по центральной оси здания располагаются три головы – купола, увенчанные крестами. Четыре других головы – купола, также увенчанные крестами, располагаются по углам здания. Смысл этого построения вполне прозрачен: три купола по оси знаменуют Святую Троицу, четыре купола по углам – четырёх Евангелистов. Три первых купола больше по размерам и увенчаны крестами, в основании которых находится полумесяц рогами вверх, так, что эти купола выглядят, как бычьи – с рогами. У четырёх малых куполов полумесяца в основании креста нет, поэтому они имеют один рог [Рис. Ч. XXIX.1].

Подавляющее большинство современных Православных храмов имеют шесть куполов, поэтому поэт удивляется странному виду семиглавого храма. Птичье оперение на храме – кровля из осинового лемеха, которым зачастую и сегодня покрываются крыши и купола храмов, выглядящая точно, как птичье оперение.

Sicura, quasi rocca in alto monte,

seder sovresso una puttana sciolta

m’apparve con le ciglia intorno pronte; [150]

e come perché non li fosse tolta,

vidi di costa a lei dritto un gigante;

e basciavansi insieme alcuna volta. [153]

Ma perché l’occhio cupido e vagante

a me rivolse, quel feroce drudo

la flagellò dal capo infin le piante; [156]

poi, di sospetto pieno e d’ira crudo,

disciolse il mostro, e trassel per la selva,

tanto che sol di lei mi fece scudo

a la puttana e a la nova belva. [160]

Уверенно, как башня на скале,

На нем блудница наглая сидела,

Кругом глазами рыща по земле; [150]

С ней рядом стал гигант, чтобы не смела

Ничья рука похитить этот клад;

И оба целовались то и дело. [153]

Едва она живой и жадный взгляд

Ко мне метнула, друг ее сердитый

Ее стегнул от головы до пят. [156]

Потом, исполнен злобы ядовитой,

Он отвязал чудовище и в лес

Его повлек, где, как щитом укрытый,

С блудницей зверь невиданный исчез. [160]

Наглая блудница – Реформаторская Церковь, сидя уверенно на Священном храме папской Католической Церкви, рыща глазами, выискивает себе женихов, ведь папа назывался «женихом церкви». Рядом с ней стоит ревнивый гигант – Франция. Данте здесь снова возвращается к перенесению папского престола из Рима в Авиньон. Церковь, находящаяся в Авиньоне, постоянно заигрывает с французским королём (целуется то и дело). Увидев поэта, Церковь метнула к нему живой и жадный взгляд, признав в нём будущего жениха. Но гигант – Франция, не желая видеть его на папском троне, стегнул Церковь от головы до пят – перенёс её в Авиньон, где Священный храм скрывается в лесу и исчезает, как щитом укрытый, вместе с блудницей.

Авиньонское пленение пап – 70-летний период с 1309 по 1378, когда резиденция глав католической церкви находилась не в Риме, а в Авиньоне. Авиньонский период в истории папства мало напоминал реальный плен, скорее это было сотрудничество пап с сильными французскими королями. Немало кардиналов служило ранее при королевском дворе. Папы выполняли важные дипломатические миссии в пользу французского короля, были исполнителями его воли.

Итальянский гуманист Петрарка, побывавший в Авиньоне и резко осуждавший невиданную роскошь папского двора, охарактеризовал пребывание пап в этом городе как «вавилонский» плен.

Какое отношение папская церковь в Авиньоне имеет к Данте? Самое прямое: именно при его жизни (1265 -1321 годы), Святой престол был перенесён (в 1305 году), в город Авиньон, расположенный в нижнем течении реки Рона. Данте – папа Пий VI сидел на Великом престоле с 1775 года по 1799 год, когда про Авиньонское пленение пап якобы давно и прочно забыли. Парадокс как раз в том и состоит: определив истинное время жизни Данте (и Петрарки, разумеется), я вынужден перенести в это время и Авиньонское пленение пап. Чтобы определиться с истинным временем Авиньонского пленения пап, переношусь вслед за поэтом в XVIII век, где и следует искать период пребывания пап в Авиньоне.

Сразу обращаю внимание на две даты: 1730 год, когда молодого императора Петра II срочно срывают с трона, отлучают от Любимой, отправляют в далёкую Италию на учёбу, предназначая его кардинальскому и папскому служению, как кандидата, имеющего неоспоримые наследственные права на Великий престол, и 1799 год, когда генерал Наполеон сместил папу Пия VI с Великого престола и отправил его в соседний с Авиньоном город Валанс, из которого 84-летний поэт совершает своё второе бегство в Санкт-Петербург. Период между этими датами в точности составляет 69 лет, ровно столько, сколько и длилось Авиньонское пленение пап. В этот период папский трон находился в Авиньоне, именно поэтому Данте пишет о живом и жадном взгляде, брошенном на него блудницей – папской Церковью, находящейся в нём. С 1800 года папский трон переносится обратно в Рим.

Если причины переноса Великого престола в 1800 году в Рим ясны: Наполеон, как воинствующий атеист, объявил Католической папской Церкви и религии вообще беспощадную войну, то причины переноса его в Авиньон в 1730 году неясны. Встаёт вопрос: – «По какой причине резиденция пап в 1730 году была срочно перенесена в Авиньон?»

В 1730 году умер папа Бенедикт XIII (герцог Пьетро Франческо Орсини 1724—1730 годы), по моей реконструкции, бывший Российский император Пётр I Великий. Следующий папа Климент XII (Лоренцо Корсини 1730—1740 годы) перенёс резиденцию в Авиньон, воспользовавшись приглашением герцога Орлеанского Луи Филиппа (1725—1785 годы), поддержанного королём Франции Людовиком XV (1715—1774 годы) и королём, только что отделившейся от Франции, Испании – Филиппом V (1700—1746 годы). Франция была кровно заинтересована в том, чтобы приблизить к себе Великий престол. А в самой Италии случилось некое катастрофическое событие, делающее невозможным пребывание там папского трона.

Для императора Петра II Алексеевича Романова, наследника своего деда, императора Петра I Алексеевича Романова Великого, оно стало судьбоносным. Малолетний претендент на Великий престол должен был получить образование, пройти ступени карьерной церковной лестницы и подняться на самую вершину власти. «Папский посох ныне правит светом» – слова самого Данте. Возможность править всем миром следует признать куда более блестящей, чем сидеть императором в далёкой, окруженной болотами Москве, владеющей относительно небольшой территорией Московского княжества между реками Волга и Ока и только-только прорубившей окно в Европу – строящийся в болотах Санкт-Петербург.

Как это было:

Мавра Егоровна Шепелева необычно торопливым шагом, с испуганным лицом, вошла в покои новоявленной Российской императрицы Елизаветы Петровны Романовой.

«Что с тобой, Мательда?» – ласково спросила её Елизавета.

«Человечек приходил ко мне от графа Миниха, Беатриче» – неуверенно произнесла та: – «Он передал: граф желает сообщить тебе о чём-то очень важном. Сказал: – „Слово Государево и дело“ – и предупредил, что граф ни с кем, кроме тебя, говорить не будет».

«Он же бунтовщик, заговорщик, мне присягать отказался» – сказала Елизавета: – «Его нынче ночью князь Шаховской в Сибирь отправлять будет. О чём мне с ним говорить?»

«В том и дело, что нынче» – взволнованно сказала Мавра: – «Человечек так и сказал: завтра поздно будет, граф ждёт тебя сегодня».

«Как же я пойду, Мательда?» – растерялась Елизавета: – «Не могу так, все узнают, куда пошла».

«Есть у меня капитан один» – сказала Мавра: – «С потайного хода стоит, ничего не скажет, хоть режь. Ему можно довериться, Беатриче».

Спустя полчаса от тайной дверцы отъехала коляска в сопровождении нескольких гвардейцев верхами. Ночными переулками коляска подкатила к боковому входу дворца генерал-фельдмаршала, где её ожидал неприметный человек, с лицом, скрытым капюшоном плаща. Две фигуры в плащах с капюшонами, скрывающими лица, в сопровождении четырёх гвардейцев скользнули вслед за ним в калитку. Оставшиеся гвардейцы, спешившись, расстановились кругом, охраняя вход.

В небольшой комнате их ожидал сам генерал-фельдмаршал, стоя навытяжку, со свежим, чисто выбритым, несмотря на ночное время, лицом, облаченный в парадный мундир. Он оглядел пришедших.

«Сударыня» – обратился он к Елизавете: – «Говорить буду только наедине. Гарантирую безопасность, как человек чести. Позвольте распорядиться».

Елизавета чуть кивнула головой.

«Вы двое» – приказал генерал-фельдмаршал гвардейцам: – «За эту дверь, вы двое – за ту. Больше дверей здесь нет. Отвечаете головой, если кто подойдёт. Ты, голубушка» – он обратился к Мавре: – «Пожди за дверью».

Мавра растерянно обернулась к Елизавете, та сделала ей знак рукой.

«Сударыня» – обратился Миних к ней своим скрипучим голосом, когда двери закрылись: – «За безопасность Вашу отвечаю я, извольте не беспокоиться. Не скрою, был против Вашего восшествия на престол, но я солдат, а не заговорщик и чист перед Богом».

«Что ты хотел сказать?» – неуверенно спросила она.

«Сударыня, я мог бы называть Вас сестрой» – равномерным скрипучим голосом проговорил он: – «Да будет Вам известно, что дед мой был младшим сыном императора Священной Римской империи германской нации Рудольфа, и я мог бы носить императорскую корону. Но он был бастардом, как и Вы, поэтому я Миних, а не Габсбург».

«Как ты смеешь…» – она задохнулась от гнева.

«Сударыня» – так же размеренно проскрипел он: – «Не обижайтесь на солдата. Я всего добился сам и мне всё равно кем быть – генералиссимусом или простым солдатом. Вы сохранили мне голову, и я подумал: – „Для чего Вам моя голова?“ Полагаю, что могу теперь, в знак благодарности, открыть Вам одну тайну, в противном случае мне придётся унести её в могилу, а она меня очень тяготит. Я дал клятву хранить её до гроба, как генерал, но теперь я простой солдат и считаю возможным для себя говорить».

«Тайну?» – она округлила глаза: – «Что за тайну?»

«Сударыня» – продолжил он: – «Вы помните императора Петра II Алексеевича, своего племянника?»

«Петра?» – на глаза Елизаветы навернулись слёзы: – «Как жаль, он так рано умер…».

«Он не умер, сударыня» – не меняя тона, проговорил граф: – «По требованию отца, он был отправлен в нему, в Италию. Я сам отдавал приказ об его отправке».

«Как отправлен, в какую Италию, к какому отцу?» – растерянно и недоуменно забормотала она, дрожа всем телом.

«Вашему отцу, сударыня» – продолжил он: – «Да будет Вам известно, что Батюшка Ваш, император Пётр I Алексеевич не умер тогда, а отправился в Италию, оставив на престоле местоблюстительницей супругу свою. Он занял Великий престол, как папа Бенедикт, правда, ненадолго, но в 1730 году, когда я отправлял молодого императора к нему, он был ещё жив.

В голове Елизаветы всё смешалось. Не дыша, она во все глаза смотрела на генерал-фельдмаршала, боясь пропустить хоть слово.

«От него пришёл указ: отправить к нему для высшей участи, молодого императора» – так же равномерно скрипел граф: – «А мы здесь должны были показать, что он умер и похоронен. Все дали клятву исполнить это и молчать до гроба. В 1724 году сам Александр Данилович Меньшиков организовывал так же „смерть“ и „похороны“ самого императора Петра I».