Текст книги "Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том IV"

Автор книги: Аркадий Казанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Тщетно пытаться разглядеть на Звёздном Небе созвездие Жираф (Грифона) и его крылья. Все звёзды в нём слабые, ярчайшая имеет 4 звёздную величину, поэтому описание созвездия Жираф Данте ведёт по Атласу Яна Гевелия. Тем более, на Звёздном Небе не разглядеть шесть крыл – шесть часовых секторов, окружающих созвездие Жираф.

На Земле перед ним возникает Победная повозка – триумфальная двуколая колесница, окруженная разными зверями, как в зеркале отражающими великолепие Звёздного Неба. Гривастые львы, символизирующие созвездия Льва и Малого Льва, огромные быки, символизирующие созвездие Тельца, огромные медведи – символизирующие созвездия Большой и Малой Медведиц, охотничьи собаки, символизирующие созвездие Гончих Псов, ведомые борзятником, символизирующими созвездие Волопаса, огромные лакеи, символизирующими созвездия Геркулеса и Змеедержца, всадники с ловчими птицами, символизирующие созвездие Орла и многие другие персонажи огромной свиты. Все они окружают колесницу, увенчанную Двуглавым Орлом. На колеснице к поэту приближается императрица Елизавета Петровна Романова, увенчанная Северной Короной – созвездием Корона Ариадны. Кажется, что Небо само сошло на Землю.

Пышность и великолепие этой, покрытой золотом колесницы сравнить совершенно не с чем. Не говоря уже о Триумфальных колесницах императора Августа или Сципиона Африканского – победителя Ганнибала, даже выезд колесницы Солнца, когда Фаэтон не справился с управлением, а Дий – Юпитер молнией – перуном сразил его, и сбил с неба, представляется поэту многим беднее.

Теперь о впряженном в Триумфальную колесницу Грифоне (Льве с орлиными крыльями и орлиной головой) – символизирующем богочеловека, Христа.

Обернувшись на Звёздное Небо, я понимаю, что в Триумфальную колесницу императрицы впряжен жираф, украшенный золотыми крыльями. Туловище жирафа, покрытое узором из пятен и полос, отливает лилиями и розами, золотые крылья, жестко прикрепленные к оглоблям и дуге, охватывают жирафа сверху, взметнувшись выше его гордо взнесенной головы и сзади, создавая образ шестикрылого херувима.

Не стоит думать, дорогой мой читатель, что жирафа в самом деле можно использовать, как животное, везущего тяжелую колесницу. Роль жирафа была чисто декоративной, символизирующей величие императрицы. Сзади него располагались прикрытые его золочёными крыльями лошади, запряженные в те же оглобли, которые и везли Триумфальную колесницу, а с ней вели и привязанного (запряженного) жирафа так, что он не прилагал при этом никаких усилий.

Жираф был подарен императрице падишахом Высочайшего Османского государства, халифом Махмудом I (1730—1757 годы), в знак согласия и мира между двумя великими державами. Именно в это время между Российской империей и Высочайшим Османским государством велись переговоры о демаркации границ, на которых Российскую империю представлял проводник поэта – Генеральный Обозный Войска Запорожского – Яков Ефимович Лизогуб, выведенный им в Комедии, как Вергилий.

Tre donne in giro da la destra rota

venian danzando; l’una tanto rossa

ch’a pena fora dentro al foco nota; [123]

l’altr» era come se le carni e l’ossa

fossero state di smeraldo fatte;

la terza parea neve testé mossa; [126]

e or parëan da la bianca tratte,

or da la rossa; e dal canto di questa

l’altre toglien l’andare e tarde e ratte. [129]

У правой ступицы, кружа, плясали

Три женщины; одна – совсем ала;

Ее в огне с трудом бы распознали; [123]

Другая словно создана была

Из плоти, даже кости, изумрудной;

И третья – как недавний снег бела. [126]

То белая вела их в пляске чудной,

То алая, чья песнь у всех зараз

То легкой поступь делала, то трудной. [129]

Считается, что три женщины у правого колеса – три «богословские» добродетели: алая – Любовь, зеленая – Надежда, белая – Вера.

Соглашаясь с этим толкованием, вижу и другие три женщины у правой ступицы – три планеты, собравшиеся в созвездии Льва. Красная – Марс, Зелёная – Сатурн, Белая – Юпитер – три планеты в этот период времени исполняют в созвездии Льва танец «попятного движения» догоняя и перегоняя друг друга (смотри описание перемещения планет в Песне А. I).

Da la sinistra quattro facean festa,

in porpore vestite, dietro al modo

d’una di lor ch’avea tre occhi in testa. [132]

А слева – четверо вели свой пляс,

Одеты в пурпур, повинуясь ладу

Одной из них, имевшей третий глаз. [132]

Четыре женщины у левого колеса – другая группа планет расположилась с другой стороны созвездия Девы, символизирующего императрицу. Луна рядом с Солнцем в новолунии, одетые в пурпур Венера и Меркурий (невидимые в блеске лучей Солнца – планеты, имеющей третий глаз – Солнце изображается с глазом внутри в центре или с точкой в центре). Данте изображает их всех в состоянии, подчиненном Солнцу.

Эта картина положения планет на Звёздном Небе соответствует 24 мая 1743 года [Рис. Ч. XXIX.2].

Appresso tutto il pertrattato nodo

vidi due vecchi in abito dispari,

ma pari in atto e onesto e sodo. [135]

L’un si mostrava alcun de» famigliari

di quel sommo Ipocràte che natura

a li animali fé ch’ell» ha più cari; [138]

mostrava l’altro la contraria cura

con una spada lucida e aguta,

tal che di qua dal rio mi fé paura. [141]

За этим сонмищем предстали взгляду

Два старца, сходных обликом благим

И твердым, но несходных по наряду; [135]

Так, одного питомцем бы своим

Счел Гиппократ, природой сотворенный

На благо самым милым ей живым; [138]

Обратною заботой поглощенный,

Второй сверкал столь режущим мечом,

Что я глядел чрез реку, устрашенный. [141]

Перед взором Данте предстали два старца – два времени суток – День, подобный Гиппократу – оживлявший всё живое, и Ночь – острым мечом отсекающая свет и умерщвляющая день. Другое толкование этой картины: Один старец олицетворяет «Деяния апостолов», приписываемые апостолу Луке, который по легенде был врачом и потому одет, как питомец Гиппократа. Другой – «Послания апостола Павла», атрибутом которого считался меч.

На Звёздном Небе это – созвездие Змеедержец, отождествляемый с основателем медицины Асклепием и противолежащее ему созвездие Персей с обнаженным мечом и головой Медузы Горгоны в руках.

Poi vidi quattro in umile paruta;

e di retro da tutti un vecchio solo

venir, dormendo, con la faccia arguta. [144]

Прошли смиренных четверо потом;

И одинокий старец, вслед за ними,

Ступал во сне, с провидящим челом. [144]

Смиренных четверо – «Послания» апостолов Якова, Петра, Иоанна и Иуды. Одинокий старец – Апокалипсис.

На Звёздном Небе им соответствуют созвездия Волопас, Возничий, Цефей, Геркулес, вслед за которыми появилось созвездие Водолей, символизирующий Иоанна Предтечу.

E questi sette col primaio stuolo

erano abitüati, ma di gigli

dintorno al capo non facëan brolo, [147]

anzi di rose e d’altri fior vermigli;

giurato avria poco lontano aspetto

che tutti ardesser di sopra da» cigli. [150]

E quando il carro a me fu a rimpetto,

un tuon s’udì, e quelle genti degne

parvero aver l’andar più interdetto,

fermandosi ivi con le prime insegne. [154]

Все семь от первых ризами своими

Не отличались; но взамен лилей

Венчали розы наравне с другими [147]

Багряными цветами снег кудрей;

Далекий взор клялся бы, что их лица

Огнем пылают кверху от бровей. [150]

Когда со мной равнялась колесница,

Раздался гром; и, словно возбранен

Был дальше ход, святая вереница

Остановилась позади знамен. [154]

Семеро одетых в белые одежды митрополитов отличались от идущих спереди процессии епископов только цветом митр, который у них был не лиловый, а красный (кверху от бровей лица как бы пылали огнём).

Когда Триумфальная колесница императрицы поравнялась с Данте, раздался гром колоколов, вся процессия остановилась позади знамен – хоругвей.

Как это было:

Много лет молчал «Муж, от долгого молчанья будто томный». Отвезя Петра II в Италию после его «смерти», 19 января 1730 года, он молчал до 8 января 1743 года, когда предстал перед ним, чтобы спасти и вернуть на Родину. Но, и приведя Петра II домой, он молчал до самой своей смерти, 24 января 1749 года, целых 19 лет, унеся вверенную ему тайну в могилу Александро-Невской лавры.

Ещё дольше молчал Василий Петрович Капнист. Молодым сотником, сопровождая Якова Лизогуба в смертельно опасном предприятии 1730 года, обеспечивая его безопасный отход в 1743 году, он хранил эту страшную тайну 27 лет и 7 месяцев, унеся её в могилу, пав на поле боя под Гросс-Егердорфом.

А что же Оськин? Совсем юным, 17-летним казаком, он сопровождал своего командира в 1730 году, бесстрашно шёл за ним в 1743 году, после его смерти вернулся в свои родные Сорочинцы, где пахал землю и бросал в неё зёрна аж до 1789 года, когда мирно опочил, окруженный детьми и внуками, в возрасте 76 лет. Этот балагур и любитель завирать, наверное, он-то порассказывал эти страшные истории своим односельчанам, сидя на завалинке и покуривая люльку? Но, кто поверил бы этому болтуну, который и двух слов не мог сказать, чтобы не соврать. Его небылицы так и остались небылицами и не проросли терниями в головах людей.

Скажу правду: Об этой страшной тайне Оськин никому не сказал ни слова целых 59 лет.

Видел бы ты, мой дорогой читатель, собаку, которая сдохла от голода рядом с полной миской еды, потому что хозяин не дал ей команды!

Вернулись с кладбища. Вдова Оськина, невысокая, полноватая, с круглым лицом, казавшимся ещё белее в чёрном платке, накрывала столы. Ей помогали соседки; во главе стола сидели две дочери и младший сын. Двое старших сыновей были на действительной военной службе.

Казаки, не торопясь, чинно заходили в хату, крестясь, рассаживались по лавкам. Горилка была разлита по глиняным стопкам.

«Вот Человек был Оськин, пухом земля ему» – начал старший, Тарас, поглаживая седые вислые усы: – «Теперь таких уж нет. И хозяин, и работник, и батька, скажи, Олеся».

Вдова, отвернувшись, молча, вытирала слёзы платочком. Дочки поддерживали её с двух сторон.

«А сынов каких вырастил» – продолжал Тарас: – «Яков с Василием первые на действительной, да и младший, Петро, тоже хорош казак. Встань, Петро, покажись сходу». Стройный, белозубый, с пшеничным чубом и осиной талией, Петро поклонился казакам, перегнувшись до пола».

«Любо, любо!» – сказал Тарас: – «А дочек, каких вырастил: Лизавета и Катерина: и красавицы, и хозяйки, и жинки». С женской половины доносились причитания и заунывный скорбный плач.

После третьей стопки, казаки, перебивая друг-друга, заговорили разом:

«А уж балагур был. Как зачнёт, заслушаешься, да всё с шутками и прибаутками. А историй сколько знал…»

«А пахал? Борозда, обрезаться можно…»

«А косил? Всегда первый в закос, не угонишься…»

«А песельник какой? Как заведёт, враз все подхватывают…»

«А в гопаке колесом ходил, круга мало было…»

«Да у него и конь плясал» – взял голос Остап: – «Помните, казаки, его Воронка? Вот ведь конь был! Как собачонка, за ним ходил. На ухо шепнёт, тот на задние ноги встаёт и в круговую…»

«А скакал как? А в вольтижировке никто так не мог…»

«А шашкой как? Лоза и не вздрогнет…»

«А и коновал был» – продолжил Остап: – «К коню подойдёт, шепнёт на ухо, и валится конь!»

«Слово знал…»

«Колдун был…»

«Ох, и горилка у тебя, Олеся» – встрял Панас: – «А помните казаки, приятеля его, Сисима? Вот тоже Человек был…»

«Знатный Человек был Сисим» – поддержал Остап: – «А на руку как тяжёл, верно, Одарка?»

Чёрная, высокая, тощая вдова Сисима зашлась истошным воем.

«Да уж, тяжёл» – продолжил Панас: – «Вон бык Василя, на что велик был, попёр на него, так Сисим вдарил меж рог кулаком, и копыта отбросил».

«А во хмелю как буен был?» – сказал Тарас: – «Никто не мог справиться, только Оськин. Подойдёт к нему, шепнёт на ухо, за руку возьмёт, и Сисим за ним идёт, как телок на верёвочке».

«Слово знал…»

«Колдун был…»

«А и кончил Сисим погано» – сказал Остап: – «С веселья пьяный шёл, запнулся, ничком в лужу упал и захлебнулся. Да и лужа-то была воробью по-колено».

«Тоже-ж Оськин к нему подошёл» – прошамкал дед Малина: – «Шепнул на ухо, Сисим встал, сам зашёл в хату и лёг на лавку, под образа».

«Брешешь…» – выпучив глаза, сказал Павля.

«Пёс брешет, вот те крест!» – побожился Малина: – «И руки на груди крестом сложил. Говорю же, колдун был!»

«Что-ж, колдун» – раздумчиво проговорил Тарас: – «А, ведь, худого слова – никому…» – Он уронил голову на грудь, слеза спряталась в седых усах.

Ч. XXIX.1. Иверский Святоозерский Богородичный монастырь на Валдае.

Семь его золотых куполов увидел Данте за гладью воды, отделяющей его от монастыря. Иверский монастырь венчает Валдай – Земной Рай, в котором он встретился после долгой разлуки с Беатриче. В 1743 году это был монастырь высшей категории, в отличие от разорённых монастырей Новгорода.

Ч. XXIX.2. Положение планет на 24 мая 1743 года.

«Семь жен остановились у выхода из бледной тени». Перед восходом Солнца на Звёздном Небе не видна ни одна планета. Первым всходит Солнце с Луной в новолунии, за ним всходят Меркурий и Венера. Спустявосемь часов в тесном соединении в созвездии Льва всходят Сатурн, Марс и Юпитер (зелёная, красная и белая планеты, соответствующие трём земным добродетелям – Вере, Надежде и Любви). Две группы планет располагаются симметрично по отношению к созвездию Близнецы (по одну и другую сторону колесницы), до захода Солнца ни одна из планет не будет видна на Звёздном Небе.

Колесница – созвездие Малая Медведица своим хвостом – Полярной звездой указывает на Солнце. Между ней и Солнцем стоит Грифон – созвездие Жираф.

Purgatorio – Canto XXX. Чистилище – Песня XXX

Земной Рай – Появление Беатриче

Quando il settentrïon del primo cielo,

che né occaso mai seppe né orto

né d’altra nebbia che di colpa velo, [3]

e che faceva lì ciascun accorto

di suo dover, come «l più basso face

qual temon gira per venire a porto, [6]

fermo s’affisse: la gente verace,

venuta prima tra «l grifone ed esso,

al carro volse sé come a sua pace; [9]

Когда небес верховных семизвездье,

Чьей славе чужд закат или восход

И мгла иная, чем вины возмездье, [3]

Всем указуя должных дел черед,

Как указует нижнее деснице

Того, кто судно к пристани ведет, [6]

Остановилось, – шедший в веренице,

Перед Грифоном, праведный собор

С отрадой обратился к колеснице; [9]

Верховное семизвездие небес, указывающее Северный полюс мира – никогда не заходящее созвездие Малая Медведица, альфа которого называется Полярной звездой (тот, кто судно к пристани ведёт); на которую указывает нижнее семизвездие – созвездие Большая Медведица крайними звёздами своего ковша. Мгла верховного семизвездие – не мгла Ада, в которую погружается большинство звёзд Звёздного Неба, а затмение ярким светом Солнца. Перед созвездием Малая Медведица располагается созвездие Жираф (Грифон), возведенный на звёздное небо астрономом Якобом Барчем в 1614 году.

Когда созвездие Малая Медведица встало Полярной звездой вверх (остановилось), созвездие Жираф (Грифон) оказалось строго вертикально над ним. В это время, 24 мая 1743 года Луна была в соединении с Солнцем, Меркурием и Венерой в созвездии Льва, образуя праведный собор, шедший перед Грифоном.

На земле, идущие перед колесницей православные иерархи оборачиваются к ней и начинают службу – идёт предпраздненство Вознесения Господня, на 40 – й день после Пасхи.

e un di loro, quasi da ciel messo,

`Veni, sponsa, de Libano» cantando

gridò tre volte, e tutti li altri appresso. [12]

Quali i beati al novissimo bando

surgeran presti ognun di sua caverna,

la revestita voce alleluiando, [15]

cotali in su la divina basterna

si levar cento, ad vocem tanti senis,

ministri e messaggier di vita etterna. [18]

Tutti dicean: `Benedictus qui venis!»,

e fior gittando e di sopra e dintorno,

`Manibus, oh, date lilïa plenis!». [21]

Один, подъемля вдохновенный взор,

Спел: «Veni, sponsa, de Libano, veni!» —

Воззвав трикраты, и за ним весь хор. [12]

Как сонм блаженных из могильной сени,

Спеша, восстанет на призывный звук,

В земной плоти, воскресшей для хвалений, [15]

Так над небесной колесницей вдруг.

Возникло сто, ad vocem tanti senis,

Всевечной жизни вестников и слуг. [18]

И каждый пел: «Benedictus qui venis!»

И, рассыпая вверх и вкруг цветы,

Звал: «Manibus о date lilia plenis!» [21]

Исполняется «Песнь песней» Соломона,. «Veni, sponsti, de Libano, veni!» (лат.) – «Иди, невеста, с Ливана, иди!» (Сол. 4. 11). Ad vocem tanti senis (лат.) – при голосе столь великого старца – Соломона, в данном случае, дьякона церковного хора. Хор рассыпается, уподобляясь множеству звёзд, окружающих Колесницу – Созвездие Малой Медведицы, как сто вестников и слуг всевечной жизни – множество ангелов. «Benedictus am venis!» (лат.) – «Благословен грядущий!» и «Manibus о date lilia plenis!» (лат.) – «Дайте лилий полными горстями» – слова Песни Песней, слегка видоизмененные. Поющие приветствуют императрицу, воздавая хвалу Спасителю.

Io vidi già nel cominciar del giorno

la parte orïental tutta rosata,

e l’altro ciel di bel sereno addorno; [24]

e la faccia del sol nascere ombrata,

sì che per temperanza di vapori

l’occhio la sostenea lunga fïata: [27]

così dentro una nuvola di fiori

che da le mani angeliche saliva

e ricadeva in giù dentro e di fori, [30]

sovra candido vel cinta d’uliva

donna m’apparve, sotto verde manto

vestita di color di fiamma viva. [33]

E lo spirito mio, che già cotanto

tempo era stato ch’a la sua presenza

non era di stupor, tremando, affranto, [36]

sanza de li occhi aver più conoscenza,

per occulta virtù che da lei mosse,

d’antico amor sentì la gran potenza. [39]

Tosto che ne la vista mi percosse

l’alta virtù che già m’avea trafitto

prima ch’io fuor di püerizia fosse, [42]

Как иногда багрянцем залиты

В начале утра области востока,

А небеса прекрасны и чисты, [24]

И солнца лик, поднявшись невысоко,

Настолько застлан мягкостью паров,

Что на него спокойно смотрит око, – [27]

Так в легкой туче ангельских цветов,

Взлетавших и свергавшихся обвалом

На дивный воз и вне его краев, [30]

В венке олив, под белым покрывалом,

Предстала женщина, облачена

В зеленый плащ и в платье огне-алом. [33]

И дух мой, – хоть умчались времена,

Когда его ввергала в содроганье

Одним своим присутствием она, [36]

А здесь неполным было созерцанье, —

Пред тайной силой, шедшей от неё,

Былой любви изведал обаянье. [39]

Едва в лицо ударила мое

Та сила, чье, став отроком, я вскоре

Разящее почуял остриё, [42]

Перед поэтом предстала женщина – Российская императрица Елизавета Петровна – Беатриче, приход которой описывается, как восход Солнца на чистом небе, когда сквозь дымку утра на него можно смотреть невооруженными глазами. Она предстала в оливковом венке, окруженная огромным количеством роз, лилий и других ангельских цветов, подбрасываемых окружающими (дайте лилий полными горстями!). В мае месяце происходит буйное цветение всех лилейников.

Она одета в алое платье, зелёный плащ, покрыта белым покрывалом, как и положено женщине в храме. И хоть далеко умчались времена, когда любовь к Беатриче, повергала в содроганье молодого Данте, и хоть неполным было созерцанье – они встретились не наедине и поэт смотрит на неё издали, но разящее острие Любви пронзило его сердце, едва он увидел её.

Пётр II влюбился в Елизавету ещё отроком, как только, в 1724 году, 9 – летний, увидел её, 15 – летнюю.

volsimi a la sinistra col respitto

col quale il fantolin corre a la mamma

quando ha paura o quando elli è afflitto, [45]

per dicere a Virgilio: `Men che dramma

di sangue mȏ rimaso che non tremi:

conosco i segni de l’antica fiamma». [48]

Ma Virgilio n’avea lasciati scemi

di sé, Virgilio dolcissimo patre,

Virgilio a cui per mia salute die’mi; [51]

né quantunque perdeo l’antica matre,

valse a le guance nette di rugiada,

che, lagrimando, non tornasser atre. [54]

Я глянул влево, – с той мольбой во взоре,

С какой ребенок ищет мать свою

И к ней бежит в испуге или в горе, – [45]

Сказать Вергилию: «Всю кровь мою

Пронизывает трепет несказанный:

Следы огня былого узнаю!» [48]

Но мой Вергилий в этот миг нежданный

Исчез, Вергилий, мой отец и вождь,

Вергилий, мне для избавленья данный. [51]

Все чудеса запретных Еве рощ

Омытого росой не оградили

От слез, пролившихся, как черный дождь. [54]

Данте в отчаянии оборачивается по привычке к Вергилию, чтобы сказать тому о несказанном трепете, пронзившем всю его кровь, но того уже рядом нет и, лишённый такой мошной поддержки, поэт, омытый росой у подножия Чистилища, умывается слезами, от которых не спасло и созерцания Земного Рая (запретных Еве рощ).

Генеральный обозный Войска Запорожского Яков Ефимович Лизогуб, доблестно выполнивший приказ императрицы: – «Найти и привести ей поэта», благоразумно ретировался, не желая попадаться на глаза императрицы, боясь разделить участь своих предшественников, находящихся у неё под домашним арестом в Санкт-Петербурге.

Мавр сделал своё дело, мавр может уйти!

«Dante, perché Virgilio se ne vada,

non pianger anco, non piangere ancora;

ché pianger ti conven per altra spada». [57]

Quasi ammiraglio che in poppa e in prora

viene a veder la gente che ministra

per li altri legni, e a ben far l’incora; [60]

in su la sponda del carro sinistra,

quando mi volsi al suon del nome mio,

che di necessità qui si registra, [63]

vidi la donna che pria m’appario

velata sotto l’angelica festa,

drizzar li occhi ver» me di qua dal rio. [66]

Tutto che «l vel che le scendea di testa,

cerchiato de le fronde di Minerva,

non la lasciasse parer manifesta, [69]

regalmente ne l’atto ancor proterva

continüò come colui che dice

e «l più caldo parlar dietro reserva: [72]

«Guardaci ben! Ben son, ben son Beatrice.

Come degnasti d’accedere al monte?

non sapei tu che qui è l’uom felice?». [75]

«Дант, оттого что отошёл Вергилий,

Не плачь, не плачь ещё; не этот меч

Тебе для плача жребии судили». [57]

Как адмирал, чтобы людей увлечь

На кораблях воинственной станицы,

То с носа, то с кормы к ним держит речь, [60]

Такой, над левым краем колесницы,

Чуть я взглянул при имени своем,

Здесь поневоле вписанном в страницы, [63]

Возникшая с завешенным челом

Средь ангельского празднества – стояла,

Ко мне чрез реку обратясь лицом. [66]

Хотя опущенное покрывало,

Окружено Минервиной листвой,

Ее открыто видеть не давало, [69]

Но, с царственно взнесенной головой,

Она промолвила, храня обличье

Того, кто гнев удерживает свой: [72]

«Взгляни смелей! Да, да, я – Беатриче.

Как соизволил ты взойти сюда,

Где обитают счастье и величье?» [75]

Голос императрицы возвращает поэта к действительности. Беатриче призывает Данте не плакать оттого, что его покинул проводник. Это горе ещё не горе, добавляет она, для плача тебе назначен иной жребий.

Он оборачивает глаза на голос, назвавший его по имени, видит императрицу в образе адмирала, одетую в доспехи Олимпийской богини Афины (Минервы), обращенную к нему лицом, скрытым покрывалом, окруженным Минервиной листвой – ветвями оливы, не дающей возможности рассмотреть его.

Только о царствующей особе можно сказать, что она говорит с царственно взнесенной головой, что поэт и подчеркивает. Беатриче призывает его смелее взглянуть на неё и задаёт прямой вопрос: – «Как соизволил ты взойти сюда, в моё царство, где обитают счастье и величье?».

Li occhi mi cadder giù nel chiaro fonte;

ma veggendomi in esso, i trassi a l’erba,

tanta vergogna mi gravò la fronte. [78]

Così la madre al figlio par superba,

com» ella parve a me; perché d’amaro

sente il sapor de la pietade acerba. [81]

Ella si tacque; e li angeli cantaro

di sùbito `In te, Domine, speravi»;

ma oltre `pedes meos» non passaro. [84]

Sì come neve tra le vive travi

per lo dosso d’Italia si congela,

soffiata e stretta da li venti schiavi, [87]

poi, liquefatta, in sé stessa trapela,

pur che la terra che perde ombra spiri,

sì che par foco fonder la candela; [90]

così fui sanza lagrime e sospiri

anzi «l cantar di quei che notan sempre

dietro a le note de li etterni giri; [93]

Глаза к ручью склонил я, но когда

Себя увидел, то, не молвив слова,

К траве отвел их, не стерпев стыда. [78]

Так мать грозна для сына молодого,

Как мне она казалась в гневе том:

Горька любовь, когда она сурова. [81]

Она умолкла; ангелы кругом

Запели: «In te, Domine, speravi»,

На «pedes meos» завершив псалом. [84]

Как леденеет снег в живой дубраве,

Когда, славонским ветром остужен,

Хребет Италии сжат в мерзлом сплаве, [87]

И как он сам собою поглощён,

Едва дохнет земля, где гибнут тени,

И кажется-то воск огнем спалён, – [90]

Таков был я, без слез и сокрушений,

До песни тех, которые поют

Вослед созвучьям вековечных сеней; [93]

Поэт смущенно склоняет глаза к воде, но, увидев в отражении себя, отводит глаза и смотрит на траву, так горька Любовь, когда она сурова. Грозна, как мать для сына – Беатриче была тёткой Данте и его первой Любовью. Певчие начинают псалом: – «In te, Domine, speravi» (лат.) – «На тебя, господи, уповаю» – Псалом Давида 70, заканчивающийся словами: – «Ибо постыжены и посрамлены ищущие мне зла» – «pedes meos»:

На Тя, Господи, уповах, да не постыжуся в век. Правдою Твоею избави мя и изми мя, приклони ко мне ухо Твое и спаси мя. Буди ми в Бога Защитителя и в место крепко спасти мя, яко утверждение мое и прибежище мое еси Ты. Боже мой, избави мя из руки грешнаго, из руки законопреступнаго и обидящаго, яко Ты еси терпение мое, Господи, Господи, упование мое от юности моея. В Тебе утвердихся от утробы, от чрева матере моея Ты еси мой Покровитель: о Тебе пение мое выну. Яко чудо бых многим, и Ты помощник мой крепок. Да исполнятся уста моя хваления, яко да воспою славу Твою, весь день великолепие Твое. Не отвержи мене во время старости, внегда оскудевати крепости моей, не остави мене. Яко реша врази мои мне, и стрегущии душу мою совещаша вкупе, глаголюще: Бог оставил есть его, пожените и имите его, яко несть избавляяй. Боже мой, не удалися от мене, Боже мой, в помощь мою вонми. Да постыдятся и исчезнут оклеветающии душу мою, да облекутся в студ и срам ищущии злая мне. Аз же всегда возуповаю на Тя и приложу на всяку похвалу Твою. Уста моя возвестят правду Твою, весь день спасение Твое, яко не познах книжная. Вниду в силе Господни, Господи, помяну правду Тебе Единаго. Боже мой, имже научил мя еси от юности моея, и до ныне возвещу чудеса Твоя, и даже до старости и престарения, Боже мой, не остави мене, дондеже возвещу мышцу Твою роду всему грядущему, силу Твою и правду Твою, Боже, даже до вышних, яже сотворил ми еси величия. Боже, кто подобен Тебе? Елики явил ми еси скорби многи и злы, и обращься оживотворил мя еси, и от бездн земли возвел мя еси. Умножил еси на мне величествие Твое, и обращься утешил мя еси, и от бездн земли паки возвел мя еси. Ибо аз исповемся Тебе в людех, Господи, в сосудех псаломских истину Твою, Боже, воспою Тебе в гуслех, Святый Израилев. Возрадуетеся устне мои, егда воспою Тебе, и душа моя, юже еси избавил. Еще же и язык мой весь день поучится правде Твоей, егда постыдятся и посрамятся ищущии злая мне.

Ибо постыжены и посрамлены ищущие мне зла – грозное предупреждение императрицы, обращённое к Данте, как к претенденту на её трон. Постыжены и посрамлены всемогущие когда-то Остерман и Миних, отправленные Елизаветой Петровной в ссылку, но речь сейчас идёт не о них.

Все, имеющие мало-мальские права на престол Российской империи, содержатся императрицей Елизаветой Петровной в ссылке под строгим неусыпным надзором, недоступные для окружения; как сказали бы двумя веками позже: – «Без права переписки».

Бывшая правительница Российская и регентша Анна Леопольдовна (1718—1746 годы), свергнутая Елизаветой Петровной в 1741 году, томится под пожизненным строгим надзором в Холмогорах, вместе со своим мужем, несостоявшимся Российским императором, генералиссимусом Антоном Ульрихом, герцогом Брауншвейг-Люнебургским (1714—1776 годы), со своими дочерьми и уже коронованным в 1740 году императором Иоанном III (VI, считая с Ивана Калиты) (1740—1764 годы).

Внук Екатерины I, сын её дочери Анны (1708—1728 годы) и несостоявшегося Российского императора Карла Фридриха, герцога Гольштейн-Готторпского (1700—1739 годы), будущий Российский император Пётр III (1728—1762 годы), пока ещё не женатый на будущей императрице Российской Екатерине II Великой (урождённой Софии Августе Фредерике Анхальт-Цербстской), содержится Елизаветой Петровной при себе, под неусыпным надзором.

Поэт понимает предупреждение императрицы; его охватывает зловещий холод, после которого его бросает в жар. Славонский ветер – славянский или северный ветер, остужающий снежные и ледяные вершины Альп – хребта Италии; едва дохнет земля, где гибнут тени – едва повеет ветер из Африки, где в полдень исчезает тень. В таком смятенном состоянии он пребывает, пока не запели Ангелы.

Почему я называю Альпы хребтом Италии? Окунувшись в XVIII век, я вижу, что Италии в её сегодняшних границах ещё не существует. У поэта были все основания включать в Италию, как Савойское герцогство в долине Роны, так и современную Швейцарию, гвардейцы которой до сих пор несут стражу в Ватикане, которого в те времена ещё не было; тогда они охраняли папскую резиденцию в Авиньоне. Великая Италия, управляемая папским Римом, по мысли Данте, должна была править всем светом, не только Европой.

ma poi che «ntesi ne le dolci tempre

lor compatire a me, par che se detto

avesser: `Donna, perché sì lo stempre?», [96]

lo gel che m’era intorno al cor ristretto,

spirito e acqua fessi, e con angoscia

de la bocca e de li occhi uscì del petto. [99]

Но чуть я понял, что они зовут

Простить меня, усердней, чем словами:

«О госпожа, зачем так строг твой суд!», – [96]

Лед, сердце мне сжимавший как тисками,

Стал влагой и дыханьем и, томясь,

Покинул грудь глазами и устами. [99]

Хор умоляет императрицу простить Данте. Поэт разрыдался от нахлынувших чувств и воспоминаний, лёд, сжимавший много лет его сердце, вырвался из груди рыданием. Императрица старается держаться в отдалении от него.

Ella, pur ferma in su la detta coscia

del carro stando, a le sustanze pie

volse le sue parole così poscia: [102]

«Voi vigilate ne l’etterno die,

sì che notte né sonno a voi non fura

passo che faccia il secol per sue vie; [105]

onde la mia risposta è con più cura

che m’intenda colui che di là piagne,

perché sia colpa e duol d’una misura. [108]

Она, все той же стороны держась

На колеснице, вняв моленья эти,

Так, речь начав, на них отозвалась: [102]

«Вы бодрствуете в вековечном свете;

Ни ночь, ни сон не затмевают вам

Неутомимой поступи столетий; [105]

И мой ответ скорей тому, кто там

Сейчас стоит и слезы льет безгласно,

И скорбь да соразмерится делам. [108]

Беатриче, слушая мольбы хора ангелов, отзывается на них, давая ответ Данте, усиливая его скорбь, указывая ангелам, что они в их вековечном свете не ведают быстротекущего времени, поэтому им не понять её – смертную женщину.