Текст книги "Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том IV"

Автор книги: Аркадий Казанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Метастазио приехал в Вену в 1729 году. Там ему было суждено прожить остаток жизни, окончившейся 12 апреля 1782 года. В продолжение её он непрестанно создавал новые шедевры: оперы, оратории и кантаты, последние принадлежат к шедеврам его лирики.

Всего Метастазио написал несколько десятков опер: «Александр в Индии», «Олимпиада», «Милосердие Тита», «Антигона», «Царь-пастух», «Катон в Утике» и т. д. Все они имели огромную славу, музыку к ним писали такие композиторы, как Вивальди, Гендель, Хассе, Глюк, Моцарт, Сальери, Галуппи, Кальдара, Ванхал, Мартин-и-Солер, Мейербер и т. д. К некоторым операм Метастазио музыку писали несколько десятков композиторов – такова была слава этого великого итальянца, занявшего достойное место в мировой литературе.

Имя Метастазио, вместе с именами Карло Гольдони, Карло Гоцци и Витторио Альфьери, прославило итальянский театр. Однако если Гольдони прославил итальянскую комедию, Альфьери – трагедию, а Гоцци вообще создал новый жанр (фьябу), то Метастазио достиг невиданных высот в жанре оперы. Здесь сразу же следует отметить, что, согласно терминологии XVIII века драму, предназначенную для музыки, необходимо называть именно оперой, а не либретто, как это принято сейчас, что во многом справедливо, так как либретто зачастую понимается как вспомогательный материал для композитора, тогда как лучшие образцы музыкальной драмы (dramma per musica) XVIII века являются шедеврами сами по себе, даже без музыкального сопровождения. Во многом это является именно заслугой Метастазио.

Данте было лучше известно, что Пьетро Метастазио родился не в Риме, пустовавшем тогда, а в Тулузе, где жители говорили на окситанском наречии, близком к итальянскому языку и был толосатом. Жил и умер Пьетро Метастазио в Вене, столице Священной Римской империи германской нации, что он и отмечает, говоря, что Рим им пленился.

Вергилий говорит, что в пятом круге, где был и Стаций, души очищаются от греха скупости.

Queste parole Stazio mover fenno

un poco a riso pria; poscia rispuose:

«Ogne tuo dir d’amor m»è caro cenno. [27]

Veramente più volte appaion cose

che danno a dubitar falsa matera

per le vere ragion che son nascose. [30]

La tua dimanda tuo creder m’avvera

esser ch’i» fossi avaro in l’altra vita,

forse per quella cerchia dov» io era. [33]

Такая речь улыбку пробудила

У Стация; потом он начал так:

«В твоих словах мне всё их лаской мило. [27]

Поистине, нередко внешний знак

Приводит ложным видом в заблужденье,

Тогда как суть погружена во мрак. [30]

В твоем вопросе выразилось мненье,

Что я был скуп; подумать так ты мог,

Узнав о том, где я терпел мученье. [33]

Стаций с улыбкой отвечает Вергилию, что тот заблуждается от ложного вида оттого, что встретил его в столь неподобающем месте, где суть погружена во мрак.

Or sappi ch’avarizia fu partita

troppo da me, e questa dismisura

migliaia di lunari hanno punita. [36]

E se non fosse ch’io drizzai mia cura,

quand» io intesi là dove tu chiame,

crucciato quasi a l’umana natura: [39]

`Per che non reggi tu, o sacra fame

de l’oro, l’appetito de» mortali?»,

voltando sentirei le giostre grame. [42]

Allor m’accorsi che troppo aprir l’ali

potean le mani a spendere, e pente’mi

così di quel come de li altri mali. [45]

Quanti risurgeran coi crini scemi

per ignoranza, che di questa pecca

toglie «l penter vivendo e ne li stremi! [48]

E sappie che la colpa che rimbecca

per dritta opposizione alcun peccato,

con esso insieme qui suo verde secca; [51]

però, s’io son tra quella gente stato

che piange l’avarizia, per purgarmi,

per lo contrario suo m»è incontrato». [54]

Так знай, что я от скупости далек

Был даже слишком – и недаром бремя

Нес много тысяч лун за мой порок. [36]

И не исторгни я дурное семя,

Внимая восклицанью твоему,

Как бы клеймящему земное племя: [39]

«Заветный голод к золоту, к чему

Не направляешь ты сердца людские?» —

Я с дракой грузы двигал бы во тьму. [42]

Поняв, что крылья чересчур большие

У слишком щедрых рук, и «этот грех»

В себе я осудил, и остальные. [45]

Как много стриженых воскреснет, тех,

Кто, и живя и в смертный миг, не чает,

Что их вина не легче прочих всех! [48]

И знай, что грех, который отражает

Наоборот какой-либо иной,

Свою с ним зелень вместе иссушает. [51]

И если здесь я заодно с толпой,

Клянущей скупость, жаждал очищенья,

То как виновный встречною виной». [54]

Стаций терпеливо поясняет Вергилию, что он был одержим другим грехом – щедростью, который, так же, как и скупость искупается в одном с ним круге Чистилища. Даже больше, восприняв слова Вергилия: – «Заветный голод к золоту…», он осудил в себе и щедрость, как грех, равный скупости и тем спасся от Ада. Он остроумно говорит о том, что и пострижение в монахи не меньший грех, чем мирская жизнь, восклицая: – «А видел ли кто воскресших стриженых?» Любое деяние человека: Скупость-Щедрость, Мирская жизнь-Монашество, Смех-Слёзы и т. п. – равные грехи и казнятся в одних кругах Ада, и очищаются в одних кругах Чистилища, как крайности, являющиеся пороками. Умеренность во всём и равнодушие к земным благам и бедам – единственно верный путь к Спасению.

Заветный голод к золоту… – В оригинале эти два стиха представляют перевод цитаты из Вергилия (Эн., III, 56—57), означающей: – «К чему не побуждаешь ты смертные груди (сердца), проклятый голод к золоту!»

Данте, по-видимому, превратно понял это место, а именно так: – «Почему не направляешь ты, священный (то есть добродетельный, умеренный) голод к золоту, вожделение смертных!» В русском переводе сделана попытка передать двустишие Вергилия таким образом, чтобы оно допускало оба смысла. «Заветный» может означать и «запретный» и «священный»; а «К чему не направляешь ты» может значить: 1) «До чего ты не доводишь» или же, 2) «Почему ты не наставляешь на истинный путь». Я с дракой грузы двигал бы во тьму – наказание скупцов и расточителей в Аду, где Стация не было. Он виновен встречною виною – виной необузданного расточительства.

Остаётся объяснить слова Стация: – «Недаром бремя нес много тысяч лун за мой порок». Много тысяч лун = много столетий. Но поэт ещё не умер и не попал в Чистилище, как же понимать правдивость этих слов?

Надо понимать это, как и «сдвиг Данте» в несколько столетий. Два условия: – «Души на том свете никогда не лгут» и: – «Бесы лгут всегда», в данном случае, к поэту не относятся, ведь он ещё жив. Свои произведения он «ссылает в древность» на 18 веков (21 000 лун), о которых и говорит в данном случае.

А как расточителен Пьетро Метастазио был в своём творчестве! Суди сам, мой дорогой читатель: написать столь много, остаться в истории, как Римский поэт – Стаций, как друг и соратник Данте – Петрарка, как сам великий Пьетро Метастазио, создавший десятки опер, кантат и других поэтических произведений, задавших высокий стиль на много десятилетий, порой и навсегда.

«Or quando tu cantasti le crude armi

de la doppia trestizia di Giocasta»,

disse «l cantor de» buccolici carmi, [57]

«per quello che Clïò teco lì tasta,

non par che ti facesse ancor fedele

la fede, sanza qual ben far non basta. [60]

Se così è, qual sole o quai candele

ti stenebraron sì, che tu drizzasti

poscia di retro al pescator le vele?». [63]

«Но ведь когда ты грозные сраженья

Двойной печали Иокасты пел, —

Сказал воспевший мирные селенья, – [57]

То, как я там Клиó уразумел,

Тобой как будто вера не водила,

Та, без которой мало добрых дел. [60]

Раз так, огонь какого же светила

Иль светоча тебя разомрачил,

Чтоб устремить за рыбарем ветрила?» [63]

Но как же ты, воспевший в Фиваиде грозные сраженья, попал в Чистилище? – спрашивает Вергилий. Грозные сраженья двойной печали Иокасты пел – воспевал в «Фиваиде» братоубийственную вражду Этеокла и Полиника, сыновей Иокасты и Эдипа. Воспевший мирные селенья – Вергилий, автор «Буколик». Клио – муза истории, к чьей помощи Стаций взывает в своей «Фиваиде». За рыбарем – за Святым апостолом Петром, бывшим рыбаком. Встретив Стация в стане корыстолюбцев, Вергилий так и думает о нём.

Как эти слова относятся к Пьетро Метастазио? Совершенно непосредственно: двойную печаль Иокасты – матери Этеокла и Полиника, также Антигоны и Исмены, Пьетро Метастазио воспел в своей опере «Антигона», музыку к которой написал композитор Кристоф Виллибальд Глюк (1714—1787 годы). В этой же опере присутствует и Клио. Вергилий спрашивает его, как Стация: – «Как он в этом случае, попал в Чистилище, кто его вдохновил прийти к Христианству?»

Ed elli a lui: «Tu prima m’invïasti

verso Parnaso a ber ne le sue grotte,

e prima appresso Dio m’alluminasti. [66]

Facesti come quei che va di notte,

che porta il lume dietro e sé non giova,

ma dopo sé fa le persone dotte, [69]

quando dicesti: `Secol si rinova;

torna giustizia e primo tempo umano,

e progenïe scende da ciel nova». [72]

И тот: «Меня ты первый устремил

К Парнасу, пить пещерных струй прохладу,

И первый, после Бога, озарил, [66]

Ты был, как тот, кто за собой лампаду

Несет в ночи и не себе дает,

Но вслед идущим помощь и отраду, [69]

Когда сказал: «Век обновленья ждет:

Мир первых дней и правда – у порога,

И новый отрок близится с высот». [72]

Стаций говорит, что первым к Парнасу его устремил именно Вергилий, но он был первым после Господа. Парнас – гора Аполлона и муз, где течет Кастальский ключ, дарующий вдохновение. Стаций цитирует знаменитые стихи из IV эклоги «Буколик» Вергилия. В этой эклоге в Средние века видели пророчество о пришествии Христа. Существовали легенды о том, что она обратила в христианство многих язычников. К числу таких обращенных, поэт относит и Стация.

Можно ли отнести Вергилия к пророкам – тема другой книги. Здесь я просто призываю читателя вслушаться в его бессмертные строки, изложенные выше, напоминая, что Вергилий жил незадолго до Христа.

Per te poeta fui, per te cristiano:

ma perché veggi mei ciò ch’io disegno,

a colorare stenderò la mano. [75]

Già era «l mondo tutto quanto pregno

de la vera credenza, seminata

per li messaggi de l’etterno regno; [78]

e la parola tua sopra toccata

si consonava a» nuovi predicanti;

ond» io a visitarli presi usata. [81]

Ты дал мне петь, ты дал мне верить в бога!

Но, чтоб все части сделались ясны,

Я свой набросок расцвечу немного. [75]

Уже был мир до самой глубины

Проникнут правой верой, насажденной

Посланниками неземной страны; [78]

И так твой возглас, выше приведенный,

Созвучен был словам учителей,

Что к ним я стал ходить, как друг исконный. [81]

Стаций особо подчёркивает, что именно Вергилий этим возгласом обратил его к Господу, после чего он уверовал. Он передаёт ощущение обновления мира, проникнутого правой верой и наполненном посланниками неземной страны – Христианскими пророками.

Vennermi poi parendo tanto santi,

che, quando Domizian li perseguette,

sanza mio lagrimar non fur lor pianti; [84]

e mentre che di là per me si stette,

io li sovvenni, e i lor dritti costumi

fer dispregiare a me tutte altre sette. [87]

Я видел в них таких святых людей,

Что в дни Домициановых гонений

Их слезы не бывали без моей. [84]

Пока я жил под кровом смертной сени,

Я помогал им, и их строгий чин

Меня отторг от всех других учений. [87]

Стаций говорит, что он жил во времена римского императора Домициана (81—96 годы), гонителя и мучителя христиан, помогая христианам и впитывая в себя их строгий чин, который отверг его от всех других учений. Домициан – император, злодействами которого полны «Жития святых».

E pria ch’io conducessi i Greci a» fiumi

di Tebe poetando, ebb» io battesmo;

ma per paura chiuso cristian fu’mi, [90]

lungamente mostrando paganesmo;

e questa tepidezza il quarto cerchio

cerchiar mi fé più che «l quarto centesmo. [93]

И, не доведши греческих дружин,

В стихах, к фиванским рекам, я крестился,

Но утаил, что я христианин, [90]

И показным язычеством прикрылся.

За этот грех там, где четвертый круг,

Четыре с лишним века я кружился. [93]

И, не доведши греческих дружин к фиванским рекам – не закончив ещё «Фиваиду», Стаций крестился и стал тайным христианином, почему и находится сейчас в Чистилище, а не в Лимбе. За показное язычество, Стаций осужден к четырём с лишним векам кружения в четвёртом круге.

Четыре с лишним века кружения Стация в четвёртом круге Чистилища, полностью совпадают со «сдвигом Данте» в 444 года! Это ещё раз подчёркивает, что Стаций был современником поэта, пережившего его на долгих 35 лет, поэтому он «доходит» до шестого круга Чистилища.

Tu dunque, che levato hai il coperchio

che m’ascondeva quanto bene io dico,

mentre che del salire avem soverchio, [96]

dimmi dov» è Terrenzio nostro antico,

Cecilio e Plauto e Varro, se lo sai:

dimmi se son dannati, e in qual vico». [99]

Но ты, моим глазам раскрывший вдруг

Все доброе, о чем мы говорили,

Скажи, пока нам вверх идти досуг, [96]

Где старый наш Теренций, где Цецилий,

Где Варий, Плавт? Что знаешь ты про них:

Где обитают и осуждены ли?» [99]

Стаций нетерпеливо расспрашивает Вергилия, пока им по пути, о судьбах выдающихся «древних» поэтов. Его интересует: где они обитают, осуждены ли на муки Ада, либо очищение Чистилищем.

По законам Комедии, поэт, умерший до Рождества Христова, не мог попасть в иное место, кроме Лимба, где обитают Гомер, Гораций, Овидий и Лукан. В каком времени он реально творили – тема другой книги. Не исключено, что они, как Стаций, являются «тенями» других, реально существовавших великих людей.

Из академической статьи:

Публий Теренций Афр (195 (или 185) -159 годы до н. э.) – даровитейший, наряду с Плавтом, представитель древнеримской комедии.

Лучшим источником для его биографии является древнее жизнеописание его, принадлежащее Светонию.

Он жил в промежуток между 2 и 3 Пуническими войнами, родом был из Карфагена и принадлежал к какому-то африканскому (или ливийскому) племени, на что указывает его прозвище «Афр».

Попав каким-то образом в Рим, Теренций был рабом у сенатора Теренция Лукана, который, заметив выдающиеся его способности, дал ему тщательное образование, а затем и свободу.

Талантливость Теренция открыла ему доступ в высшие круги римского общества. Лучшая часть молодого поколения римской аристократии, хорошо знакомая с богатой литературой греков, стремилась тогда, под иноземным влиянием, облагородить и отечественную речь, и отечественные нравы.

В центре этого общества находился Сципион Младший, рядом с которым стоял друг его Лелий. К этому кружку примкнул и Теренций. Ободренный своими покровителями, он решился посвятить свои силы комедии.

Согласно с вкусами того времени, Теренций не был оригинален; образцом для себя он избрал главным образом греческого комедиографа Менандра, не переводя его, впрочем, буквально, и заимствуя целые сцены у других греческих писателей, например у Аполлодора. В искусстве составлять свои пьесы по произведениям двух авторов или по двум произведениям одного и того же автора (так называемая контаминация) Теренций достиг значительного мастерства, но это указывает, вместе с тем, на недостаток у поэта собственной изобретательности.

Произведения Теренция в силу редкой случайности дошли до нас все, их всего 6:

«Девушка с острова Андроса» (Andria),

«Свекровь» (Hecyra),

«Наказывающий сам себя» (или Самоистязатель) (Heautontimorumenos),

«Евнух» (Eunuchus),

«Формион» (Phormio; имя сводника в пьесе);

«Братья» (Adelphae).

Эти пьесы, перечисленные в хронологическом порядке, были впервые поставлены на римской сцене в период времени с 166 по 160 годов до н. э. Наибольший успех имела пьеса «Евнух», которая дана была дважды в один день и получила премии.

Весьма холодно, наоборот, принята была публикой «Свекровь». Во время 1-го и 2-го её представлений народ предпочел оставить театр и смотреть канатных плясунов и гладиаторов. В настоящее время самым выдержанным произведением Теренция как по ходу действия, так и по выработке характеров признаются «Братья». Успех «Евнуха» у римской публики следует объяснять некоторыми пикантными подробностями этой пьесы, герой которой переодевался евнухом и в этом качестве присутствовал при купанье своей возлюбленной. После постановки «Братьев» в 160 году до н. э. Теренций предпринял путешествие в Грецию, из которого уже не вернулся: он умер в 159 году до н. э., 25 или 35 лет от роду.

Пьесы Теренция сообразно с тем обществом, в котором вращался поэт, отличаются значительно большей чистотой и благородством языка, чем комедии Плавта. Слог Теренция был до такой степени изящен, что враги поэта распускали слух, будто ему помогали в составлении комедий Сципион и Лелий. Наряду с этим Теренций старается избежать в действии всего особенно непристойного. Большое внимание, по-видимому, обращал он на выработку характеров действующих лиц, которые в большинстве случаев гораздо выдержаннее, чем типы Плавта.

Намёков на римскую жизнь у Теренция нет никаких. Эта черта его комедий наиболее способствовала живучести произведений почти до XIX столетия. Пьесы Теренция могли главным образом нравиться избранной публике, а не массе. Похвалы им мы читаем в античном мире у таких авторов, как Цезарь и Цицерон. Близкое знакомство с Теренцием обнаруживают Гораций, Персий и Тацит. Ещё в древности комедии Теренция попали в школы и стали достоянием учёных грамматиков, которые писали к ним разного рода толкования.Ру

кописей Теренция дошло до нас очень много. Все они, за исключением главного источника для восстановления текста – Бембинского кодекса (V век; назван по имени прежнего владельца кардинала Бембо, нын. в Ватикане), – восходят к рецензии грамматика III века н. э. Каллиопия. Некоторые из рукописей (парижская, ватиканская, миланская) снабжены любопытными рисунками.

Ещё в древности комедии Теренция попали в школы и стали достоянием учёных грамматиков, которые писали к ним разного рода толкования. Наиболее ценны между ними комментарии учёного IV века н. э. Доната, в труде которого содержатся и весьма интересные наставления актёрам.

Интерес к Теренцию не прекращался и в средние века: в IX веке его комедии читались Алкуином на придворных пирах Карла Великого; в X веке против пьес Теренция как источника всяких соблазнов боролась монахиня Хротсвита. В эпоху Реформации Эразм усердно рекомендует Теренция за его язык, а Меланхтон – за выработанность характеров. Во Франции Теренций оказал влияние на Мольера, особенно на его пьесы «Le dépit amoureux», «L»école des maris» и «Les fourberies de Scapin». В Великобритании много переводов Теренция выполнил Дж. Колмен.

Наиболее полная критическая рецензия текста Теренция в XIX веке принадлежит Umpfenbach’y (Б., 1870 год); затем заслуживают внимания издания Fabia (П., 1895 год), Fleckeisen’a (Лпц., 1898 года, 2 изд.), Dziatzko (Лпц., 1884 год). Иностранная литература о Теренции до конца XIX века указана в книге Шанца «Geschichte der röm. Litteratur» (ч. 1, Мюнхен, 1898 год).

Цикл картин большого формата, иллюстрирующий пьесу «Андрия», написал датский художник Николай Абильдгаард (1743—1809 годы).

В России Феофан Прокопович (1681—1736 годы), читая курс пиитики в Киевской академии, преподавал «Российским господам Мольерам»: «кто хочет писать комедию, пусть тот подражает Теренцию».

Передо мной лежит современное издание комедий Теренция. Лёгкий, изящный слог, по развитию и трактовке темы, характеров действующих лиц, невозможно определить время действия, но это тема другой книги.

Из академической статьи:

Стаций Цецилий (220—168 годы до н. э.) , римский комедиограф, поэт; стал первым римским стихотворцем, родословная которого была связана с Галлией. Считается, что автор комедий родился на севере Италии, в результате военных действий оказался у римлян в плену и стал рабом. В 222 году до н. э. оказался в Риме. Впоследствии он получил свободу, после чего и стал Цецилием, взяв имя патрона. Данные о других важных событиях его биографии не сохранились.

Цецилий, равно как Плавт и Теренций, занимался адаптацией греческих пьес для постановки на римских подмостках. Его любимым автором среди эллинов был Менандр. Считается, что Цецилий был автором только комедий, причем конкуренция с Плавтом давалась ему ценой немалых усилий. Теренций говорил, что Цецилий обязан популярностью Амбивию Турпиону – человеку, ставившему по его произведениям пьесы и исполнявшему роли главных персонажей. До наших времен дошли лишь отдельные фрагменты – порядка 300 стихов из комедий, а также названия 42 пьес, в частности, «Боец», «Подкидыш», «Ростовщик», «Опекуны», «Интендант» и др.

Эти названия звучат на латыни, на греческом; есть и смешанные латино-греческие варианты. Наверняка можно говорить о том, что подобные разновидности отражают процесс развития римской комедии, основой которой являются произведения греческого авторства. Пьесы, сочиненные на раннем этапе, имеют латинские названия, т. к. в большей степени отражают местный италийский народный фарс. По мере того как авторы стали в большей степени эллинизировать свои произведении, переходный этап нашел отражение в смешанных названиях. И, наконец, чисто греческие названия свидетельствуют о завершении процесса преобразования комедий.

Принято считать, что творческое наследие Цецилия является своеобразным «мостом» между творчеством Плавта и Теренция. Сравнение с греческими оригиналами позволяет прийти к выводу, что комедиограф обращался с ними в процессе адаптации достаточно свободно. Так, под его пером менялся характер пьес и их настрой. В его исполнении комедии были ближе к фарсу, в большей степени содержали остроты. В то же время содержание, морализаторство, гуманистическая направленность напоминали таковые у Менандра и Теренция. С последним, а также с Плавтом его роднит использование для описания героев остроумного, живого, «сочного», смелого языка. Известно, что о таланте Цецилия античные критики были весьма лестного мнения, хотя звучали в его адрес и упреки (в частности, Цицерон предъявлял претензии к языку комедий), а Волкаций Седигит вообще отдавал ему пальму первенства среди всех комедиографов-соотечественников.

Из академической статьи:

Варий Руф (ок. 70—15 годы до н. э.), римский поэт. Друг Вергилия, Энеиду которого он издал после смерти автора по желанию Августа. Тесно связанный с Меценатом, вместе с Вергилием представил тому Горация. Еще в 40 году до н. э. Варий Руф получил признание после выхода дидактической поэмы «О смерти» (De morte), в которой, в духе учения Эпикура, боролся со страхом смерти (ср. Лукреций, Филодем). Трагедия Вария Руфа под заглавием Фиест, поставленная в 29 году до н. э. во время игр в честь победы под Акцием, принесла автору славу и большое денежное вознаграждение. Однако большая часть произведений Вария Руфа пропала (поздняя античность знала уже только Фиеста), а фрагменты сохранились в основном в биографиях Вергилия.

Из академической статьи:

Тит Макций Плавт (около254 года до н. э., Сарсина, Умбрия—184 год до н. э., Рим) – выдающийся римский комедиограф, мастер паллиаты. Прибыв в Рим, поступил служителем в актёрскую труппу, затем занимался торговлей, но неудачно, после чего работал по найму, в свободное время писал комедии. У Плавта не было патронов-аристократов – он зависел от массового зрителя. Плавту пришлось много путешествовать и встречаться с людьми, принадлежащими к разнообразным прослойкам населения Италии.

Большую роль в пьесах Плавта играют рабы, благодаря которым действие часто разворачивается и подводится к развязке. В комедиях почти всегда фигурируют прихлебатель (паразит) и сводник. В основе комедий часто лежит любовная интрига, но все они оканчиваются благополучно для главного героя. При этом женские роли на сцене исполнялись мужчинами.

Язык его произведений был народным, шутки зачастую непристойные, а действие полно обескураживающих выходок. Использовал музыкальное сопровождение.

Единственный полный (кроме фрагментов) перевод комедий Плавта на русский язык выполнен А. В. Артюшковым (1933—1937 годы).

«Costoro e Persio e io e altri assai»,

rispuose il duca mio, «siam con quel Greco

che le Muse lattar più ch’altri mai, [102]

nel primo cinghio del carcere cieco;

spesse fïate ragioniam del monte

che sempre ha le nutrice nostre seco. [105]

«Они, как Персий, я и ряд других, —

Ответил вождь мой, – там, где грек, вспоенный

Каменами щедрее остальных: [102]

То – первый круг тюрьмы неозаренной,

Где речь нередко о горе звучит,

Семьей кормилиц наших населенной. [105]

Вергилий отвечает, что все они, как он сам и как Персий, живший после него, находятся в Лимбе и часто говорят о горе Парнас, где обитают Музы – кормилицы поэтов. Там же находится и величайший поэт древности – грек Гомер.

Из академической статьи:

Авл Персий Флакк (4 декабря 34 года, Волатерры – 24 ноября 62 года, «в своем имении на восьмой миле по Аппиевой дороге») – римский поэт, автор книги сатир.

Всадник по происхождению. Родился в Волатерре в Этрурии, в состоятельной семье. На шестом году жизни потерял отца. В 12 лет переехал в Рим, где учился у грамматика Реммия Палемона, ритора Вергиния Флава и философа Аннея Корнута. Находился в дружбе с Луканом, Цезием Бассом и Тразеей Петом, общался с Сенекой Младшим. Умер «от болезни желудка на тридцатом году жизни».

Согласно жизнеописанию, приписываемому то Светонию, то Валерию Пробу, его ранние произведения включали «претексту, книгу путевых записок и маленькое стихотворение о тёще Тразеи, которая покончила самоубийством, опередив своего мужа» (имеется в виду Аррия Старшая, жена Цецины Пета, участника заговора Камилла Скрибониана при Клавдии). Эти тексты были уничтожены уже матерью Персия по совету Корнута. Корнут и Цезий Басс подготовили после смерти Персия к изданию неоконченную книгу сатир. Книга состоит из 6 гекзаметрических сатир и холиямбического пролога. Возможно, что в сатирах были и прямые выпады против Нерона: согласно тому же жизнеописанию, оригинальная фраза Персия из первой сатиры (119—121) «me muttire nefas? nec clam? nec cum scrobe? nusquam? / hic tamen infodiam. uidi, uidi ipse, libelle: / auriculas asini Mida rex habet» «Мне же нельзя и шептать? хоть тайком, хоть в ямку? Напрасно? / всё же зарою я здесь. Я видел, я сам видел, книжка, / Что у Мидаса-царя ослиные уши» (пер. Ф. А. Петровского) была исправлена Корнутом в его издании на «… quis non habet?» «что у любого из нас ослиные уши». Схолии упорно приписывают с издёвкой приводимые Персием цитаты из современной литературы Нерону.

Персий Флакк был свидетелем прогрессирующей безнравственности, особенно в высших кругах римского общества и при императорском дворе. Сам будучи праведным, исповедуя принципы стоической этики, он, под влиянием чтения Луциллия, начал в своей поэзии борьбу с проявлениями этого зла. Но в строгом смысле слова только самая ранняя сатира I имеет все признаки данного жанра: в форме диалога с анонимным собеседником, тонким, ироничным словом он нападает на литературные направления, господствующие в современном ему Риме, приспособление писателей к запросам публики, искусственность их стиля, перегруженного риторическими фигурами.

Остальные сатиры излагают избранные положения стоической философии. Отталкиваясь от них, Персий показывает красоту этики стоиков и клеймит тех, кто этих правил не придерживается. Сатира II в форме послания к Максиму в день его рождения направлена против лицемеров – их фальшивую набожность и неискренние молитвы. Сатира III говорит о ценности философии и порицает разгульную жизнь молодёжи; сатира IV посвящена заповеди: «Познай самого себя»; сатира V выражает сердечную благодарность поэта Корнуту за его дружбу и наставничество, в то же время, порицая его за слабость характера и потакание своим страстям; сатира VI обращена к Цезию Бассу и прославляет умеренность в повседневной жизни.

Согласно оценке его творчества в ЭСБЕ, Персий не может сравниться со своими предшественниками, Луциллием, или Горацием, влияние которых очевидно в его творчестве, особенно в языке и стиле сатир. Поэт умер слишком молодым и плохо знал жизнь, он не успел научиться создавать законченные картины из деталей, которыми изобилуют его произведения. Не избежал он некоторой искусственности и пафоса, из-за чего порой он становится тёмным и трудно читаемым. Не хватало ему и юмора, а прежде всего – таланта Горация выхватывать из жизни «горячие» ситуации. Но облагораживающее содержание сатир, хотя и не новое, а повторяющее стоические принципы, искренний энтузиазм поэта и смелая борьба с пороком снискали Персию признание и славу у современников и потомков, особенно в средние века.

Полностью переводили на русский язык сатиры Персия Н. М. Благовещенский (1870—1872 годы), А. А. Фет (1889 год), Ф. А. Петровский (1957 год, переиздано в 1989 году).

Euripide vȏ nosco e Antifonte,

Simonide, Agatone e altri piùe

Greci che già di lauro ornar la fronte. [108]

Там с нами Антифонт и Еврипид,

Там встретишь Симонида, Агафона

И многих, кто меж греков знаменит. [108]

От Римских поэтов, Вергилий переходит к Греческим.

Из академической статьи:

Антифонт из Афин – философ-софист, греческий поэт (годы жизни неизвестны). Относится к натуралистическому течению в софистике. Дядя Андокида.

Антифонт радикализует антитезу «природы» и «права», утверждая в терминах элеатов, что природа – это истина, а позитивное право – мнение, что одно почти всегда антитетично другому. Необходимо, считает он, следовать природному закону, даже в нарушение человеческого, если это нужно и не грозит наказанием.

Идею равенства Антифонт усиливает:

«Мы восхищаемся и почитаем тех, кто благороден от рождения, но тех, кто неясного происхождения, мы не уважаем, не почитаем, относясь к последним как к варварам, но ведь по природе мы все абсолютно равны, и греки, и варвары».

«Просветительство» софистов разделывается здесь не просто со старыми предрассудками аристократической касты и традиционной замкнутостью полиса, но и с общим для всех греков предрассудком относительно их исключительности среди других народов. Гражданин любого города – такой же, как гражданин другого, представитель одного класса равен представителю другого, ибо по природе своей один человек равен другому человеку. К сожалению, Антифонт не уточняет, в чём заключается равенство, и на чём оно основывается. Говорится лишь о том, что все равны, ибо все имеют одни и те же естественные потребности, все дышат ртом, ноздрями и т. п. Лишь Сократ попытается дать решение этой проблемы.

Из академической статьи:

Еврипид (правильнее Эврипид, 480 – 406 годы до н. э.) – древнегреческий драматург, представитель новой аттической трагедии, в которой преобладает психология над идеей божественного рока.