Текст книги "Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том IV"
Автор книги: Аркадий Казанский
Жанр:
Научпоп
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)
Non pur per ovra de le rote magne,
che drizzan ciascun seme ad alcun fine
secondo che le stelle son compagne, [111]
ma per larghezza di grazie divine,
che sì alti vapori hanno a lor piova,
che nostre viste là non van vicine, [114]
questi fu tal ne la sua vita nova
virtüalmente, ch’ogne abito destro
fatto averebbe in lui mirabil prova. [117]
Ma tanto più maligno e più silvestro
si fa «l terren col mal seme e non cólto,
quant» elli ha più di buon vigor terrestro. [120]
Alcun tempo il sostenni col mio volto:
mostrando li occhi giovanetti a lui,
meco il menava in dritta parte vòlto. [123]
Не только силой горних крýгов, властно
Велящих семени дать должный плод,
Чему расположенье звезд причастно, [111]
Но милостью божественных щедрот,
Чья дождевая туча так подъята,
Что до нее наш взор не досягнёт, [114]
Он в новой жизни был таков когда-то,
Что мог свои дары, с теченьем дней,
Осуществить невиданно богато. [117]
Но тем дичей земля и тем вредней,
Когда в ней плевел сеять понемногу,
Чем больше силы почвенной у ней. [120]
Была пора, он находил подмогу
В моем лице; я взором молодым
Вела его на верную дорогу. [123]
Беатриче указывает, что Данте мог вместе с ней дать должный плод своему семени – подарить жизнь наследникам императорского трона. К этому было расположено всё: и сила горних кругов, и милость божественных щедрот; самое главное – её Любовь. Всё это было возможно в новой жизни, в период их молодости, о которой поэт писал в книге, озаглавленной «Новая Жизнь». Но, прельстившись блеском папского трона, поддавшись на уговоры, а, может быть, повинуясь приказу вольно или подневольно, он покинул Беатриче, уехав за границу. По тону её речей можно понять, что он был вправе сделать и иной выбор, например, оставшись на Российском престоле, жениться на ней и продолжить род императоров Российских. Наверное, это так и было, раз сам поэт пишет об этом. Наверное, он мог бы и в этом качестве взойти на блестящие высоты творчества. Но, увлекшись заманчивыми посулами, он избрал другой путь, возврата с которого нет. В самом деле, не объявишь же через 14 лет после «похорон» императора Петра II, что он воскрес, подобно Иисусу. Беатриче вспоминает о поре, когда она, молодая и полная сил, вдохновляла поэта и вела его верным путём.
Пусть великая скорбь поэта соразмерится великими делами, для которых он и призван высочайшей императорской волей. Не только высокородное происхождение и власть звёзд и небес к этому располагают, но и мощь, и величие его таланта, неизмеримого и могущественного. С юности он уже проявлял невиданное богатство своих возможностей. Но в юном возрасте, в дикой земле, плевелы, бурно размножаясь, могут испортить любой талант. Первой и единственной музой Петра II, была его тётушка и его возлюбленная – Елизавета Петровна Романова.
Sì tosto come in su la soglia fui
di mia seconda etade e mutai vita,
questi si tolse a me, e diessi altrui. [126]
Quando di carne a spirto era salita,
e bellezza e virtù cresciuta m’era,
fu» io a lui men cara e men gradita; [129]
e volse i passi suoi per via non vera,
imagini di ben seguendo false,
che nulla promession rendono intera. [132]
Né l’impetrare ispirazion mi valse,
con le quali e in sogno e altrimenti
lo rivocai: sì poco a lui ne calse! [135]
Но чуть я, между первым и вторым
Из возрастов, от жизни отлетела, —
Меня покинув, он ушел к другим. [126]
Когда я к духу вознеслась от тела
И силой возросла и красотой,
Его душа к любимой охладела. [129]
Он устремил шаги дурной стезей,
К обманным благам, ложным изначала,
Чьи обещанья – лишь посул пустой. [132]
Напрасно я во снах к нему взывала
И наяву, чтоб с ложного следа
Вернуть его: он не скорбел нимало. [135]
Указано прямым текстом, что причиной разлуки был именно вынужденный уход Данте. Он покинул правый путь во тьме долины, вынужден был покинуть императорский пост, для духовного служения. Он устремил шаги дурной стезёй: как и все юноши, поэт предавался всем видам разврата и дурных наклонностей. Потребовалось постричь его в монастырь, и провести через суровую школу послушания.
Он оставил Любимую, когда ей было 21 год (между первым и вторым возрастом), а ему – 15 лет. Она, оставив плотские помыслы, вознеслась к духу – приняла на себя обет девственности. Он, оторванный от Любимой, устремился к папскому трону – обманным благам, ложным изначала. Много позже он понял, что эти обещания – лишь посул пустой. Напрасно она молила его вернуться с ложного следа – служения блуднице – папской Церкви, находящейся во французском Авиньоне, взывая к нему во снах – в видениях, о которых поэт рассказывает в «Новой Жизни» и наяву – умоляя его не совершать этого страшного шага.
Tanto giù cadde, che tutti argomenti
a la salute sua eran già corti,
fuor che mostrarli le perdute genti. [138]
Per questo visitai l’uscio d’i morti,
e a colui che l’ha qua sù condotto,
li prieghi miei, piangendo, furon porti. [141]
Alto fato di Dio sarebbe rotto,
se Letè si passasse e tal vivanda
fosse gustata sanza alcuno scotto
di pentimento che lagrime spanda». [145]
Так глубока была его беда,
Что дать ему спасенье можно было
Лишь зрелищем погибших навсегда. [138]
И я ворота мертвых посетила,
Прося, в тоске, чтобы ему помог
Тот, чья рука его сюда взводила. [141]
То было бы нарушить божий рок —
Пройти сквозь Лету и вкусить губами
Такую снедь, не заплатив оброк
Раскаянья, обильного слезами». [145]
Попав на этом пути в переплёт войны за Австрийское наследство, Данте подвергся смертельной опасности. Беатриче, любившая его, внимательно следившая за его судьбой, бросилась ему на помощь. Призвав на помощь своего союзника – великого визиря Блистательной Порты Сейида Хасана пашу (1742—1746 годы), а может быть и Махмуда I – падишаха Высочайшего Османского государства, халифа (1730—1757 годы), она мобилизовала с помощью своего фаворита – Алексея Разумовского, ведающего делами Малороссии, проводника для поэта: генерального обозного Войска Запорожского, исполняющего обязанности гетмана, Якова Ефимовича Лизогуба. Лизогуб – Вергилий вывел поэта из охваченной войной Италии и через Стамбул, через подчиненное ему Войско Запорожское доблестно доставил перед ясные очи императрицы, после чего благоразумно ретировался. Чтобы окончательно спасти поэта, понадобилось провести его через все круги Ада и Чистилища. Вергилий – Лизогуб предстаёт при этом и его духовным отцом, выводящим поэта на путь истинный. Конечно, пройдя столь тяжкий путь, пройдя сквозь воды Леты, не разрыдаться в конце его – было бы нарушением Божьего промысла.
Purgatorio – Canto XXXI. Чистилище – Песня XXXI
Земной Рай – Лета
«O tu che se» di là dal fiume sacro»,
volgendo suo parlare a me per punta,
che pur per taglio m’era paruto acro, [3]
ricominciò, seguendo sanza cunta,
«dì, dì se questo è vero: a tanta accusa
tua confession conviene esser congiunta». [6]
Era la mia virtù tanto confusa,
che la voce si mosse, e pria si spense
che da li organi suoi fosse dischiusa. [9]
Poco sofferse; poi disse: «Che pense?
Rispondi a me; ché le memorie triste
in te non sono ancor da l’acqua offense». [12]
«Ты, ставший, у священного потока, —
Так, речь ко мне направив острием,
Хоть было уж и лезвие жестоко, [3]
Она тотчас же начала потом, —
Скажи, скажи, права ли я! Признаний
Мои улики требуют во всём». [6]
Я был так слаб от внутренних терзаний,
Что голос мой, поднявшийся со дна,
Угас, еще не выйдя из гортани. [9]
Пождав: «Ты что же? – молвила она. —
Ответь мне! Память о годах печали
В тебе волной еще не сметена». [12]
Беатриче настойчиво и властно продолжает требовать у Данте ответа на вопрос: – «Права ли она?» Вопросы эти режут его сердце, как острый нож, а он не может вымолвить ни слова в ответ – настолько сильно его раскаяние. Память о годах печали – память о вынужденной разлуке, которую она сохранила в сердце своём, не связав себя узами брака, дав обет девственности и выполнив его.
Предвижу возражения «знатоков от истории», рассказывающих небылицы о любовных похождениях Елизаветы Петровны, её фаворитах – любовниках, таких как Алексей Разумовский и её незаконнорожденных детях, одной из которых представляют т. н. княжну Тараканову. Однако я беру себе в адвокаты известную писательницу, внучку знаменитого писателя, графа и графомана Алексея Толстого, Наталию Никитичну Толстую, приходящуюся также внучкой по материнской линии переводчика Комедии на русский язык М. Л. Лозинского. Вот что она пишет о своём деде, Алексее Константиновиче Толстом в одном из эпизодов своих воспоминаний:
«Еще существует масса легенд об Алексее Толстом. Чего я только не наслышалась! Сколько придумано всяческих фантастических историй. Но он и сам был автором некоторых. Одну из «авантюр» Толстой прокрутил вместе со Щеголевым. А именно – вдвоем они «сочинили» дневник Анны Вырубовой – придворной дамы при дворе Николая ІІ, очень откровенный. Ходили слухи, что она его не писала. И вот однажды, когда в нашу страну уже стали иностранцы ездить, у нас дома был племянник Вырубовой – Николай, живущий во Франции пожилой господин. Он сказал отцу, что когда умирала тетя Аня, она его попросила объявить всем, что никогда не жила ни с Распутиным, ни с Николаем ІІ, чиста и невинна.
Я была знакома с пожилой дамой, которую звали Ирина Щеголева. Она была невесткой того знаменитого историка. Я как-то спросила её, знает ли она что-нибудь про дневник Вырубовой? Она говорит: конечно, при мне все было! И когда они это писали, они так хохотали, что со стульев падали! Вот такой казус!»
Дорогой мой читатель! Вся мировая история и мировая литература переполнены подобными грязными вымыслами. Людям определённого сорта во все века нравилось поливать друг друга грязью по поводу и без повода, по заказу или без, за вознаграждение и даже без оного, по одной сволочной человеческой природе. А человек, ищущий истину, должен всегда держать в уме, что историю пишут победители, возвеличивая свои победы в ореоле величия Бога и выставляя побежденных противников самыми гнусными негодяями, дьяволами с рогами, отягчёнными всеми смертными грехами, вплоть до поедания живьём младенцев. И если не подвергать сомнению каждое сказанное и написанное ими слово, легко попасть в когорту «шельмецов от истории».
Смотри, как одним росчерком пера, борзописец от истории, графоман Алексей Толстой чернит не только и не столько невинную женщину, но и императора Российского Николая II Александровича; добавляет плевок грязной, незаслуженной лжи к той чудовищной луже, в которой был утоплен Григорий Распутин. Так пишется история, которую наши дети изучают в учебных заведениях, грязными анекдотами от которой переполнены книги псевдоисторических писак. Не зря великий А. С. Пушкин выразился о ней так: – «Времён минувших анекдоты от Ромула до наших дней».
Confusione e paura insieme miste
mi pinsero un tal «sì» fuor de la bocca,
al quale intender fuor mestier le viste. [15]
Come balestro frange, quando scocca
da troppa tesa, la sua corda e l’arco,
e con men foga l’asta il segno tocca, [18]
sì scoppia» io sottesso grave carco,
fuori sgorgando lagrime e sospiri,
e la voce allentò per lo suo varco. [21]
Страх и смущенье, горше, чем вначале,
Исторгли из меня такое «да»,
Что лишь глаза его бы распознали. [15]
Как самострел ломается, когда
Натянут слишком, и полет пологий
Его стрелы не причинит вреда, [18]
Так я не вынес бремени тревоги,
И ослабевший голос мой затих,
В слезах и вздохах, посреди дороги. [21]
Данте, охваченный страхом и смятением, еле может вымолвить: – «Да», которое можно прочитать только по губам. Находясь в неимоверном напряжении, ослабев от страха и тревог, он сравнивает себя со сломанным от излишнего натяжения самострелом, стрелы которого падают под ноги стрелявшего.
Ond» ella a me: «Per entro i mie» disiri,
che ti menavano ad amar lo bene
di là dal qual non è a che s’aspiri, [24]
quai fossi attraversati o quai catene
trovasti, per che del passare innanzi
dovessiti così spogliar la spene? [27]
E quali agevolezze o quali avanzi
ne la fronte de li altri si mostraro,
per che dovessi lor passeggiare anzi?». [30]
Она сказала: «На путях моих,
Руководимый помыслом о благе,
Взыскуемом превыше всех других, [24]
Скажи, какие цепи иль овраги
Ты повстречал, что мужеством иссяк
И к одоленью не нашел отваги? [27]
Какие на челе у прочих благ
Увидел чары и слова обета,
Что им навстречу устремил свой шаг?» [30]
Беатриче настойчиво расспрашивает Данте о трудностях и препятствиях, которые он не смог преодолеть на своём пути к благу, какие соблазны и чары увидел и не удержался против них.
Dopo la tratta d’un sospiro amaro,
a pena ebbi la voce che rispuose,
e le labbra a fatica la formaro. [33]
Piangendo dissi: «Le presenti cose
col falso lor piacer volser miei passi,
tosto che «l vostro viso si nascose». [36]
Я горьким вздохом встретил слово это
И, голос мой усильем подчиня,
С трудом раздвинул губы для ответа. [33]
Потом, в слезах: «Обманчиво маня,
Мои шаги влекла тщета земная,
Когда ваш облик скрылся от меня». [36]
Данте с усилием отвечает: – «Когда облик Беатриче скрылся от него, его влекла одна пустая земная тщета, обманчиво маня за собой». Так дьявол сулит нам золотые горы, а расплачивается битыми черепками.
Ed ella: «Se tacessi o se negassi
ciò che confessi, non fora men nota
la colpa tua: da tal giudice sassi! [39]
Ma quando scoppia de la propria gota
l’accusa del peccato, in nostra corte
rivolge sé contra «l taglio la rota. [42]
Tuttavia, perché mo vergogna porte
del tuo errore, e perché altra volta,
udendo le serene, sie più forte, [45]
pon giù il seme del piangere e ascolta:
sì udirai come in contraria parte
mover dovieti mia carne sepolta. [48]
Mai non t’appresentò natura o arte
piacer, quanto le belle membra in ch’io
rinchiusa fui, e che so“ „n terra sparte; [51]
e se «l sommo piacer sì ti fallio
per la mia morte, qual cosa mortale
dovea poi trarre te nel suo disio? [54]
Ben ti dovevi, per lo primo strale
de le cose fallaci, levar suso
di retro a me che non era più tale. [57]
И мне она: «Таясь иль отрицая,
Ты обмануть не мог бы Судию,
Который судит, все деянья зная! [39]
Но если кто признал вину свою
Своим же ртом, то на суде точило
Вращается навстречу лезвию. [42]
И все же, чтоб тебе стыднее было,
Заблудшему, и чтоб тебя опять,
Как прежде, песнь сирен не обольстила, [45]
Не сея слез, внимай мне, чтоб узнать,
Куда мой образ, ставший горстью пыли,
Твои шаги был должен направлять. [48]
Природа и искусство не дарили
Тебе вовек прекраснее услад,
Чем облик мой, распавшийся в могиле. [51]
Раз ты лишился высшей из отрад
С моею смертью, что же в смертной доле
Еще могло к себе привлечь твой взгляд? [54]
Ты должен был при первом же уколе
Того, что бренно, устремить полет
Вослед за мной, не бренной, – как дотоле. [57]
Когда точильный камень вращается навстречу лезвию, он притупляет меч правосудия. Допрос ведётся с пристрастием. Беатриче, читая Данте мораль, добивается признания им своих грехов и заблуждений. Её образ должен стать пылью для него – жестокое условие присутствия его при дворе. Ему подарена высшая мука: считать Любимую умершей при жизни. Императрица спрашивает: – «Что же после моей „смерти“ могло ещё привлечь тебя в этой жизни? Ты должен был устремиться вслед за мной – отрешиться от мира».
Non ti dovea gravar le penne in giuso,
ad aspettar più colpo, o pargoletta
o altra novità con sì breve uso. [60]
Novo augelletto due o tre aspetta;
ma dinanzi da li occhi d’i pennuti
rete si spiega indarno o si saetta». [63]
Quali fanciulli, vergognando, muti
con li occhi a terra stannosi, ascoltando
e sé riconoscendo e ripentuti, [66]
tal mi stav“ io; ed ella disse: „Quando
per udir se» dolente, alza la barba,
e prenderai più doglia riguardando». [69]
Con men di resistenza si dibarba
robusto cerro, o vero al nostral vento
o vero a quel de la terra di Iarba, [72]
ch’io non levai al suo comando il mento;
e quando per la barba il viso chiese,
ben conobbi il velen de l’argomento. [75]
Не надо было брать на крылья гнет,
Чтоб снова пострадать, – будь то девичка
Иль прочий вздор, который миг живет. [60]
Раз, два страдает молодая птичка;
А оперившихся и зорких птиц
От стрел и сети бережет привычка». [63]
Как малыши, глаза потупив ниц,
Стоят и слушают и, сознавая
Свою вину, не подымают лиц, [66]
Так я стоял. «Хоть ты скорбишь, внимая,
Вскинь бороду, – она сказала мне. —
Ты больше скорби вынесешь, взирая». [69]
Крушится легче дуб на крутизне
Под ветром, налетевшим с полуночи
Или рожденным в Ярбиной стране, [72]
Чем поднял я на зов чело и очи;
И, бороду взамен лица назвав,
Она отраву сделала жесточе. [75]
Не надо было принимать на свои плечи груз столь тяжкой ответственности за судьбы мира, чтобы так страдать, как страдает молодая девица или неоперившаяся птичка – говорит Беатриче. Оперившиеся дальнозоркие птицы могут избежать сетей и стрел. Данте стоит перед ней, как школьник, которому читают нотации и молча слушает, поникнув головой. «Выше бороду» и смотри мне прямо в глаза – призывает императрица. Этим призывом она окончательно сокрушает его.
На лице поэта отросшая за время путешествия борода, которую он не брил, передвигаясь инкогнито.
В Ярбиной стране – в Африке, где царствовал Ярба (Эн., IV), здесь – южный ветер, в отличие от ветра с полуночи – северного. И легче столетний дуб сокрушается ветром, чем то усилие, с которым Данте смог заставить себя взглянуть на Беатриче.
E come la mia faccia si distese,
posarsi quelle prime creature
da loro aspersïon l’occhio comprese; [78]
e le mie luci, ancor poco sicure,
vider Beatrice volta in su la fiera
chȏ sola una persona in due nature. [81]
Sotto «l suo velo e oltre la rivera
vincer pariemi più sé stessa antica,
vincer che l’altre qui, quand» ella c’era. [84]
Di penter sì mi punse ivi l’ortica,
che di tutte altre cose qual mi torse
più nel suo amor, più mi si fé nemica. [87]
Tanta riconoscenza il cor mi morse,
ch’io caddi vinto; e quale allora femmi,
salsi colei che la cagion mi porse. [90]
Когда я каждый распрямил сустав,
Глаз различил, что первенцы творенья
Дождем цветов не окропляют трав; [78]
И я увидел, полн еще смятенья,
Что Беатриче взоры навела
На Зверя, слившего два воплощенья. [81]
Хоть за рекой и не открыв чела, —
Она себя былую побеждала
Мощнее, чем других, когда жила. [84]
Крапива скорби так меня сжигала,
Что, чем сильней я что-либо любил,
Тем ненавистней это мне предстало. [87]
Такой укор мне сердце укусил,
Что я упал; что делалось со мною,
То знает та, кем я повержен был. [90]
Когда поэт смог распрямиться, он попутно заметил, что цветы на лугу в ночи закрыты – первенцы творенья – Ангелы, дождём цветов не окропляют трав. Беатриче по-прежнему смотрит на зверя, слившего два воплощенья – на Грифона (созвездие Жираф). Она себя былую побеждает – превосходит прежнюю себя ослепительной красотой, которая блистает даже несмотря на то, что её голова повязана платком, как и положено в Православном храме. Беатриче, которую он видит после долгой разлуки, стала ещё прекраснее. Она не допускает его близко к себе, находясь на другом берегу. Он сокрушается от скорби по прошлому и ненавидит всё, что до этого в жизни любил, и чем больше любил, тем больше ненавидит. От пережитого он падает в обморок, отчего – лучше всего знает она.
Poi, quando il cor virtù di fuor rendemmi,
la donna ch’io avea trovata sola
sopra me vidi, e dicea: «Tiemmi, tiemmi!». [93]
Tratto m’avea nel fiume infin la gola,
e tirandosi me dietro sen giva
sovresso l’acqua lieve come scola. [96]
Quando fui presso a la beata riva,
`Asperges me» sì dolcemente udissi,
che nol so rimembrar, non ch’io lo scriva. [99]
La bella donna ne le braccia aprissi;
abbracciommi la testa e mi sommerse
ove convenne ch’io l’acqua inghiottissi. [102]
Обретши силы в сердце, над собою
Я увидал сплетавшую венок
И услыхал: «Держись, держись, рукою!» [93]
Меня, по горло погрузив в поток,
Она влекла и легкими стопами
Поверх воды скользила, как челнок. [96]
Когда блаженный берег был над нами,
«Asperges me», – так нежно раздалось,
Что мне не вспомнить, не сказать словами. [99]
Меж тем она, взметнув ладони врозь,
Склонилась надо мной и погрузила
Мне голову, так что глотнуть пришлось. [102]
Когда Данте пришёл в себя, он снова увидел над собой женщину, сплетавшую венок; она, держа его рукой, погрузила его в воду, сама скользя поверх воды, аки посуху. Слышатся слова псалма: – «Asperges me» (лат.) – «Окропи меня», после чего его голову погружают в воду надолго, что он даже хлебает воды. Глотнуть пришлось Летейской воды – воды реки Леты, дарующей забвение. Здесь описывается обряд крещения поэта, перед принятием священнического сана.
«Asperges me» (лат.) – «Окропи меня» – строки из покаянного 50 псалма Давида, когда приходил к нему пророк Нафан, после того, как Давид вошёл к Вирсавии.
Помилуй меня. Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои. Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня, ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мной. Тебе, Тебе единому согрешил я и лукавое пред очами Твоими сделал, так что Ты праведен в приговоре Твоем и чист в суде Твоем. Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя. Вот, Ты возлюбил истину в сердце и внутрь меня явил мне мудрость (Твою). Окропи меня иссопом, и буду чист; омой меня, и буду белее снега. Дай мне услышать радость и веселие, и возрадуются кости, Тобою сокрушенные. Отврати лицо Твое от грехов моих и изгладь все беззакония мои. Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня. Не отвергни меня от лица Твоего и Духа Твоего Святого не отними от меня. Возврати мне радость спасения Твоего и Духом Владычественным утверди меня. Научу беззаконных путям Твоим, и нечестивые к Тебе обратятся. Избавь меня от кровей. Боже, Боже спасения моего, и язык мой восхвалит правду Твою. Господь, отверзи уста мои, и уста мои возвестят хвалу Твою: ибо жертвы Ты не желаешь, – я дал бы ее; к всесожжению не благоволишь. Жертва Богу – дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже. Облагодетельствуй, Господь, по благоволению Твоему Сион; воздвигни стены Иерусалима: тогда благоугодны будут Тебе жертвы правды, возношение и всесожжение; тогда возложат на алтарь Твой тельцов. (Пс. 50)
Indi mi tolse, e bagnato m’offerse
dentro a la danza de le quattro belle;
e ciascuna del braccio mi coperse. [105]
«Noi siam qui ninfe e nel ciel siamo stelle;
pria che Beatrice discendesse al mondo,
fummo ordinate a lei per sue ancelle. [108]
Merrenti a li occhi suoi; ma nel giocondo
lume chȏ dentro aguzzeranno i tuoi
le tre di là, che miran più profondo». [111]
Потом, омытым влагой, поместила
Меж четверых красавиц в хоровод,
И каждая меня рукой укрыла. [105]
«Мы нимфы – здесь, мы – звезды в тьме высот;
Лик Беатриче не был миру явлен,
Когда служить ей мы пришли вперёд. [108]
Ты будешь нами перед ней поставлен;
Но вникнешь в свет ее отрадных глаз
Среди тех трех, чей взор острей направлен». [111]
Омытого в купели Данте покрывают епитрахилью, которую держат четыре красавицы нимфы. Красавицы называют себя четырьмя планетами, находящимися в соединении в созвездии Льва – Луна, Марс, Юпитер и Сатурн, пришедшими служить Беатриче задолго до её появления в мир. Красавицы нимфы обещают поставить его перед нею, находящейся среди трёх других планет – нимф – Солнца, Венеры и Меркурия, находящихся в созвездии Тельца. Понятно, что взор Солнца направлен острей, так, что прямо глядеть на него невозможно.
Così cantando cominciaro; e poi
al petto del grifon seco menarmi,
ove Beatrice stava volta a noi. [114]
Disser: «Fa che le viste non risparmi;
posto t’avem dinanzi a li smeraldi
ond» Amor già ti trasse le sue armi». [117]
Так мне они пропели; и тотчас
Мы перед грудью у Грифона стали,
Имея Беатриче против нас. [114]
«Не береги очей, – они сказали. —
Вот изумруды, те, что с давних пор
Оружием любви тебя сражали» [117]
Тотчас они очутились перед грудью Грифона – созвездия Жираф, расположенному точно над рогами созвездия Тельца, в котором находится Солнце. Посмотри – поют ему нимфы, вот изумруды глаз Беатриче, которые давно сражали тебя огнём Любви и не отводи глаз.
Mille disiri più che fiamma caldi
strinsermi li occhi a li occhi rilucenti,
che pur sopra «l grifone stavan saldi. [120]
Come in lo specchio il sol, non altrimenti
la doppia fiera dentro vi raggiava,
or con altri, or con altri reggimenti. [123]
Pensa, lettor, s’io mi maravigliava,
quando vedea la cosa in sé star queta,
e ne l’idolo suo si trasmutava. [126]
Сто сот желаний, жарче, чем костёр,
Вонзили взгляд мой в очи Беатриче,
Всё на Грифона устремлявшей взор. [120]
Как солнце в зеркале, в таком величье
Двусущный Зверь в их глубине сиял,
То вдруг в одном, то вдруг в другом обличье. [123]
Суди, читатель, как мой ум блуждал,
Когда предмет стоял неизменённый,
А в отраженье облик изменял. [126]
Данте исполняя сто сот своих желаний, жарких, как костёр, устремляет свои глаза в глаза Любимой, которая пока смотрит на Грифона, отражающегося в её глазах то в одном своём обличии – верблюда (в случае Грифона – орла), то в другом – леопарда (в случае Грифона – льва). Он смотрит на эти отражения и ум его в блужданиях, какое из них принять за истинное. В это время в её глазах отражается величественное восходящее Солнце.
Mentre che piena di stupore e lieta
l’anima mia gustava di quel cibo
che, saziando di sé, di sé asseta, [129]
sé dimostrando di più alto tribo
ne li atti, l’altre tre si fero avanti,
danzando al loro angelico caribo. [132]
Пока, ликующий и изумлённый,
Мой дух не мог насытиться едой,
Которой алчет голод утолённый, – [129]
Отмеченные высшей красотой,
Три остальные, распевая хором,
Ко мне свой пляс приблизили святой. [132]
Пока Данте смотрит на Беатриче, восходит Солнце практически одновременно с Венерой, с одной стороны и Меркурием, с другой. Церковный хор заутрени сопровождает восход Солнца.
«Volgi, Beatrice, volgi li occhi santi»,
era la sua canzone, «al tuo fedele
che, per vederti, ha mossi passi tanti! [135]
Per grazia fa noi grazia che disvele
a lui la bocca tua, sì che discerna
la seconda bellezza che tu cele». [138]
O isplendor di viva luce etterna,
chi palido si fece sotto l’ombra
sì di Parnaso, o bevve in sua cisterna, [141]
che non paresse aver la mente ingombra,
tentando a render te qual tu paresti
là dove armonizzando il ciel t’adombra,
quando ne l’aere aperto ti solvesti? [145]
«Взгляни, о Беатриче, дивным взором
На верного, – звучала песня та, —
Пришедшего по кручам и просторам! [135]
Даруй нам милость и твои уста
Разоблачи, чтобы твоя вторая
Ему была открыта красота!» [138]
О света вечного краса живая,
Кто так исчах и побледнел без сна
В тени Парнаса, струй его вкушая, [141]
Чтоб мысль его и речь была властна
Изобразить, какою ты явилась,
Гармонией небес осенена,
Когда в свободном воздухе открылась? [145]
Святым Крещением Данте преобразился из оглашенного в верного. Нимфы призывают Беатриче взглянуть на обновленного поэта, прошедшего круги Ада и очищение в Чистилище по пути к ней. Заговори, о! Беатриче, яви нам красоту твоей речи, воскреси к творчеству того, кто так исчах и побледнел без сна, вкушая струй источника Иппокрены на Парнасе, сделай, чтобы мысль поэта стала властной изобразить твоё явление, осененное гармонией небес в свободном весеннем воздухе
Purgatorio – Canto XXXII. Чистилище – Песня XXXII
Земной Рай – Древо познания
Tant` eran li occhi miei fissi e attenti
a disbramarsi la decenne sete,
che li altri sensi m’eran tutti spenti. [3]
Ed essi quinci e quindi avien parete
di non caler – così lo santo riso
a sé traéli con l’antica rete! —; [6]
quando per forza mi fu vòlto il viso
ver» la sinistra mia da quelle dee,
perch» io udi» da loro un «Troppo fiso!»; [9]
e la disposizion ch’a veder èe
ne li occhi pur testé dal sol percossi,
sanza la vista alquanto esser mi fée. [12]
Мои глаза так алчно утоляли
Десятилетней жажды жгучий зной,
Что все другие чувства мертвы стали; [3]
Взор здесь и там был огражден стеной
Невнятия, влекомый неуклонно
В былую сеть улыбкой неземной; [6]
Но влево отклонился принужденно,
Когда из уст богинь, стоявших там,
Раздалось слово: «Слишком напряженно!» [9]
Упадок зренья, свойственный глазам,
В которых солнце свеже отразилось,
Меня на время приобщил к слепцам; [12]
Десятилетней жажды – увидеть Беатриче, которую Данте не видел более десяти лет, с 1730 по 1743 годы. Все другие чувства, кроме зрения, стали мертвы. Он смотрит прямо на жгучее Солнце; когда на него смотришь, кажется, что вокруг лучей Солнца появляется непроницаемая стена, ограждающая как бы туннель. Но желание смотреть так велико, что он не может оторвать глаз.
«Ты смотришь на Солнце слишком напряженно, так нельзя» – раздаётся голос от другой группы планет, находящихся слева. Он оборачивается, но зрение, ослепленное Солнцем, временно отсутствует; он погружается в темноту, как слепец.
Ma poi ch’al poco il viso riformossi
(e dico `al poco» per rispetto al molto
sensibile onde a forza mi rimossi), [15]
vidi «n sul braccio destro esser rivolto
lo glorïoso essercito, e tornarsi
col sole e con le sette fiamme al volto. [18]
Come sotto li scudi per salvarsi
volgesi schiera, e sé gira col segno,
prima che possa tutta in sé mutarsi; [21]
quella milizia del celeste regno
che procedeva, tutta trapassonne
pria che piegasse il carro il primo legno. [24]
Когда же с малым зренье вновь сроднилось
(Я молвлю «с малым», мысля о большом,
С которым ощущенье разлучилось), [15]
Я видел – вправо повернув плечом,
Святое войско шло стезей возвратной,
С седмицей свеч и с солнцем пред челом. [18]
Как, оградив себя щитами, ратный
Заходит строй, за стягом úдя вспять,
Пока порядок не создаст обратный, – [21]
Так стран небесных головная рать
Вся перед нами прежде растянулась,
Чем колесница стала загибать. [24]
Святое войско шло стезей возвратной – мистическая процессия повернула обратно на Восток. Когда зрение слегка прояснилось, в отличие от внутреннего большого чувства, разгорающегося всё жарче, Данте видит: вся процессия, повернув правое плечо наружу – обходя храм противосолонь, идёт обратно, окруженная хоругвями, как ратный строй щитами. Солнце зашло; на Звёздном Небе стали видны планеты и звёзды. Головная рать небесных стран – созвездий растянулась перед поэтом, прежде чем Колесница – созвездие Малая Медведица начало склоняться.
Indi a le rote si tornar le donne,
