Текст книги "Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том IV"

Автор книги: Аркадий Казанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Отсюда начинается пророчество Форезе.

Из академической статьи:

Климент XIII (Карло делла Торе Реццонико) (7 марта 1693 года—2 февраля 1769 года) – понтифик с 6 июля 1758 года по 2 февраля 1769 года.

Карло Реццонико родился в Венеции, учился в Падуе, работал в Римской курии. Климент XII возвел его в кардинальское достоинство. Бенедикт XIV назначил епископом Падуи.

В период понтификата Климента XIII началась борьба против ордена иезуитов, влияние которого при королевских дворах вызывало большие опасения, как среди местного духовенства, так и среди главных политических советников многих европейских монархов. Позиция Климента XIII была неуверенной. Он не решался на роспуск ордена, чего от него ждали, и с помощью договоров пытался отсрочить это решение. В 1764 году Климент XIII осудил труд епископа Иоганна Николая Гонтгейма, пользовавшегося псевдонимом Юстин Феброний, в котором содержалась критике верховенства римского епископа. Это была новая версия старой доктрины конциляризма. Фебронианизм завоевал много сторонников в Германской империи и в Австрии.

Вижу по мирскому имени папы (della Torre), что он родом из Тура. Форезе начинает перечислять современных ему пап, известных чревоугодников, проходящих Чистилищем.

Molti altri mi nomò ad uno ad uno;

e del nomar parean tutti contenti,

sì ch’io però non vidi un atto bruno. [27]

Vidi per fame a vòto usar li denti

Ubaldin da la Pila e Bonifazio

che pasturò col rocco molte genti. [30]

Vidi messer Marchese, ch’ebbe spazio

già di bere a Forlì con men secchezza,

e sì fu tal, che non si sentì sazio. [33]

Еще назвал он многих, шедших рядом;

И не был недоволен ни один:

Я никого не видел с мрачным взглядом. [27]

Там грыз впустую пильский Убальдин

И Бонифаций, посохом Равенны

Премногих пасший длинный ряд годин. [30]

Там был мессер Маркезе; в век свой бренный

Он мог в Форли, не иссыхая, пить,

Но жаждой мучился ежемгновенной. [33]

Форезе перечисляет некоторых пап, связанных с историей «Авиньонского пленения пап». Имена их изменены, так как само «Авиньонское пленение пап» Католическая Церковь «сослала», с помощью Данте на 425 лет назад. После Климента XIII на папский трон вступил Климент XIV, а после него Пий VI – сам Данте. Замечательно, что здесь он соответствует папе Бонифацию, каким именем назвал его грешник папа Бенедикт XIII в Аду. Следовательно, Пильский Убальдин – его предшественник на папском престоле – Климент XIV.

Из академической статьи:

Климент XIV (Лоренцо Джованни Винченцо Антонио Ганганелли, 30 октября 1705 года – 22 сентября 1774 года) – понтифик с 19 мая 1769 года по 22 сентября 1774 года.

Лоренцо Ганганелли был сыном врача из Римини. Родился 31 октября 1705 года. Вступил в орден францисканцев. Бенедикт XIV назначил его на ответственную должность в Римской курии, а Климент XIII вручил ему кардинальскую шапку. Кардинал Ганганелли не скрывал того, что охотно принял бы тиару. Хотя первоначально он благоволил к иезуитам, но изменил своё мнение о них, чтобы завоевать поддержку Бурбонов. Благодаря этому выборщики поддержали на конклаве его кандидатуру. В 1773 году Климент XIV опубликовал буллу «Dominus ас Redemptor», в которой постановил распустить Общество Иисуса, являвшееся в течение двух веков опорой папства и главной движущей силой контрреформации. Через год после этого папа умер.

После Климента XIV него папской тиарой был коронован сам Данте – папа Пий VI (Бонифаций). Как он смог самого себя увидеть в Чистилище?

Ничего удивительного здесь нет. Папа Пий VI был изгнан со Святого престола генералом Наполеоном Бонапартом в 1799 году; с того же момента душа его, как душа папы окончила своё земное существование, отправившись на тот свет, в данном случае, в Чистилище, где очищаются чревоугодники. Поэт продолжал писать и редактировать Комедию до 1815 года, «увидев» себя в Чистилище так же, как «видел» себя неоднократно в Аду, казнимым за грехи. Папа Пий VI долгие 25 лет пас свою паству посохом Равенны (Российским посохом).

Остановлюсь на двух списках пап и предложу моему читателю для сравнения. Первый – периода «Авиньонского пленения пап» XIV века, второй – современников Данте – периода подлинного «Авиньонского пленения пап»:

Бенедикт XI (1303—1304, 2 года) итал.Бенедикт XIII (1724—1730, 6 лет) итал.

Последний папа перед переносом папской резиденции в Авиньон.

Климент V (1305—1314, 9 лет) фр.Климент XII (1730—1740, 10 лет) итал.

Папа, перенесший папскую резиденцию в Авиньон.

Иоанн XXII (1316—1334, 18 лет) фр.Бенедикт XIV (1740—1758, 18 лет) итал.

Бенедикт XII (1334—1342, 8 лет) фр.Климент XIII (1758—1769, 11 лет) итал.

Климент VI (1342—1352, 10 лет) фр.Климент XIV (1769—1774, 5 лет) итал.

Иннокентий VI (1352—1362, 10 лет) фр. Пий VI (1775—1799, 24 года) итал.

Урбан V (1362—1370, 8 лет) фр. Изгнанный Наполеоном с папского трона.

Григорий XI (1370—1378, 8 лет) фр.

Этот папа перенёс папскую резиденцию, «обратно», в Рим.

Урбан VI (1378—1389, 11 лет) итал. Пий VII (1800—1823, 23 года) итал.

Правивший из Рима. Правивший уже точно из Рима.

Что бросается в глаза? Перед «Авиньонским пленением пап» в обоих случаях на троне был папа Бенедикт, а первым папой периода «Авиньонского пленения пап» был папа Климент. В списках дважды повторяется тронное имя Бенедикт и 2, и 3 раза повторяется тронное имя Климент. Других таких периодов скопления вместе этих имён в истории папства нет.

В списках антипап периода после «Авиньонского пленения пап» XIV века есть ещё антипапа Климент VII (1378—1394, 16 лет), фр., антипапа Бенедикт XIII (1394—1423, 29 лет) исп., антипапа Климент VIII (1423—1429, 6 лет) исп., после которого тронное имя Климент не встречается 100 лет до папы Климента VII (1523—1534, 11 лет) итал.

Непосредственно перед вторым списком, тронное имя Климент встречается у Климента XI (1700—1721, 21 год) итал., перед которым и после которого встречается Иннокентий XII (1691—1700, 9 лет), итал. и Иннокентий XIII (1721—1724, 3 года) итал., а тронное имя Иннокентий имеется и в первом списке.

Папы периода «Авиньонского пленения пап» XIV века были не французами, как их отмечают, а окситанцами, живущими в низовьях реки Рона, в окрестностях Авиньона и говорящими на окситанском языке, близком к итальянскому.

Форезе не помещает в это место Чистилища ни Климента XII, перенесшего резиденцию пап в Авиньон, ни гонителя Данте в 1743 году Бенедикта XIV, казнящихся в кругах Ада.

Отдельно остановлюсь на папе, который мог пить, не просыхая.

Из академической статьи:

Бенедикт XII (Жак Фурнье, 1285 год—25 апреля 1342 года) – понтифик с 20 декабря 1334 года по 25 апреля 1342 года.

Был сыном мельника из Савердена (около Фуа, Юго-Западная Франция). Вступил в орден цистерцианцев, где получил солидное богословское образование. Был аббатом монастыря Фонфруад, затем епископом Памье и Мирепуа и, наконец, кардиналом.

После вступления на папский трон Бенедикт XII приложил большие старания, чтобы оздоровить отношения, господствовавшие в монашеских орденах. В конституции «Benedictus Deus» от 1336 года он провозгласил официальную доктрину о состоянии Святых и блаженных душ, которые на небе лицезреют Бога.

В области политики он сотрудничал с французским королем. Роберту Неаполитанскому он доверил функцию администратора Рима, поручив ему водворить мир и порядок в Вечном городе. Но добиться улучшения отношений с Людвигом Баварским ему не удалось. Чтобы положить конец папским претензиям относительно германской короны, он созвал съезд выборщиков, на котором было принято решение, постановляющее, что кандидат, избранный по правилам, будет признан королем Германии, независимо от того, какую позицию займет по этому вопросу папство.

Бенедикт XII поддерживал тесный контакт при помощи переписки с великим поэтом Франческо Петраркой (1304—1374 годы), с которым познакомился лично в 1326—1327 годах, когда поэт находился в Авиньоне. Папа рассчитывал, что Петрарка проложит ему путь к возвращению в Рим. В 1341 году поэт получил высшее отличие: его голова была увенчана лавровым венком на римском Капитолии. Во времена Бенедикта XII папская тиара была украшена третьей диадемой (до этого их было две). Папа умер в Авиньоне и там же погребен.

Многократно упоминается Морисом Дрюоном в книге: – «Когда король губит Францию». Вот как от лица кардинала Перигорского описано его избрание на престол:

«Я только без устали нашептывал итальянцам, что никогда, слышите, никогда французские кардиналы не отдадут своих голосов Жаку Фурнье, и, представьте, добился того, что все они проголосовали именно за него, и он был избран единодушно. „Вы же осла выбрали!“ Вот что он крикнул нам, когда огласили его имя, и это вместо благодарности-то. Он знал свои недостатки. Нет, впрочем, не такой уж он осел, но тем паче и не лев. Просто хороший генерал духовного ордена, который довольно умело заставил неукоснительно повиноваться себе картезианцев, во главе коих он и стоял. Но возглавлять весь христианский мир… для этого слишком он был мелочен, слишком придирчив, слишком пристрастен. В конечном счете, все его реформы принесли больше зла, чем добра. Зато уж при нем можно было быть уверенным, что Святой престол в Рим не вернется. В этом вопросе он был тверд как скала… а это-то и было самым главным».

Упоминается Виктором Гюго (1802—1885 годы) («Собор Парижской богоматери») для характеристики кардинала Бурбонского в конце XV века:

…не раз почтенные прихожане Сен-Жермен д’Озэр, проходя вечером мимо ярко освещенных окон Бурбонского дворца, возмущались, слыша, как те же самые голоса, которые только что служили вечерню, теперь под звон бокалов тянули «Bibamus papaliter» («Будем пить, как папа»), вакхическую песню папы Бенедикта XII, прибавившего третью корону к тиаре.

Что-что, а нравы пап, сидящих в Авиньоне, Данте – замыкавшему их список папе Пию VI, были хорошо известны. А как могут пить папы, читайте насмешника графа и графомана Алексея Толстого (1882 – 1945 годы), который хорошо описал, как пил царь и Российский император Пётр I Великий, ставший затем папой Бенедиктом XIII. Не думаю, что он как то изменил своим нравам, заняв Великий престол. И не этот ли папа прибавил третью корону к тиаре, имея все основания для этого. Победитель Швеции, которая и сейчас называется «Тре Крунур», вполне мог это сделать.

Отдельно подчеркну, что современный борзописец Морис Дрюон (1918—2009 годы) клевещет на папу Бенедикта XIII, называя его ослом, который не вернётся в Рим, прямо противореча сведениям великого поэта Франческо Петрарки, друга и современника и Бенедикта XIII и Пия VI – Данте.

Петрарка (Пьетро Метастазио, 1698—1782 годы), проживший 84 года, был старше своего современника и друга Данте (Петра II Алексеевича Романова, 1715—1816 годы) и современником, и близким другом Бенедикта XIII (Петра I Алексеевича Романова, 1672—1730 годы). Недаром Джордано Бруно в «Изгнании торжествующего зверя» первым называет Петрарку и Лауру, вторым – Данте и Беатриче.

Почему Форезе называет папу Бенедикта XIII: – «Мессер Маркезе?» В «Списке пап и антипап», мирское имя Бенедикта XIII (герцог Пьетро Франческо Орсини) содержит титулатуру «герцог», которого в ранние годы, пока он не получит герцогство, именуют «маркиз». Отсюда «Мессер Маркезе = Господин Маркиз = Господин Герцог!» Бенедикт XIII был последним папой периода до «Авиньонского пленения пап» и унёс в свою раскалённую могилу, насыпанную над ним гневным Везувием, нераскрытую тайну переноса туда Святого престола. Одно можно сказать точно: – «Своего внука, сорванного по его требованию с Российского престола, ему не суждено было увидеть».

Ma come fa chi guarda e poi s’apprezza

più d’un che d’altro, fei a quel da Lucca,

che più parea di me aver contezza. [36]

El mormorava; e non so che «Gentucca»

sentiv» io là, ov» el sentia la piaga

de la giustizia che sì li pilucca. [39]

«O anima», diss“ io, „che par sì vaga

di parlar meco, fa sì ch’io t’intenda,

e te e me col tuo parlare appaga». [42]

Как тот, кто смотрит, чтобы оценить,

Я, посмотрев, избрал поэта Лукки,

Который явно жаждал говорить. [36]

Сквозь шепот, имя словно бы Джентукки

Я чуял там, где сам он чуял зной

Ниспосланной ему язвящей муки. [39]

«Дух, если хочешь говорить со мной, —

Сказал я, – сделай так, чтоб речь звучала

И нам обоим принесла покой». [42]

Данте избирает для беседы поэта Лукки, который явно хочет поговорить с ним, предлагая тому утолить своё вожделение и принести им обоим желанный покой. Кто такой поэт Бонаджунта Луккский?

Из академической статьи:

Иван Барков (1732—1768 годы) – русский поэт, автор эротических, «срамных од», переводчик Академии наук, ученик Михаила Ломоносова, поэтические произведения которого пародировал. Его биография обросла огромным количеством легенд.

Барков родился в семье священника в Петербурге или близ столицы. Его отчество точно не известно – во всех прижизненных документах и ранних биографиях он называется просто «Иван Барков» (реже «Борков»). С 1820-х годов возобладала традиция называть его «Иван Семёнович», хотя в других публикациях того времени есть также варианты «Иван Иванович» и «Иван Степанович». Учился в университете при академии наук в Санкт-Петербурге, потом служил при нём копиистом. Известно, что учился Барков неровно, несколько раз был сечен розгами за пьянство и хулиганские выходки, однажды – за грубость и ложный донос на ректора университета С. П. Крашенинникова – был даже закован в кандалы. При этом Барков хорошо успевал по латинскому языку; его познания латыни впечатлили М. В. Ломоносова, который в 1754 году взял его к себе в секретари. Барков переписывал набело многие сочинения Ломоносова, включая «Российскую грамматику» и исторические труды. Общение Баркова с Ломоносовым продолжалось до самой смерти последнего, предание приписывает им достаточно тесную дружбу. Под влиянием Ломоносова Барков сам занимался историей и подготовил публикацию нескольких летописей.

С 1756 года вёл дела президента А. Н. Разумовского, с 1762 года академический переводчик. Неоднократно увольнялся из академии за недостойное поведение, через год после смерти Ломоносова (1766 год) уволен окончательно.

Существует несколько версий его ранней смерти. По одной из них, Барков покончил с собой, повесившись в камине, по другой – будучи пьян, утонул в нужнике, по третьей – «умер под хмельком и в объятиях женщины» (Е. С. Кулябко). Ему также приписывают автоэпитафию, сочинённую незадолго перед смертью: «Жил грешно и умер смешно». Реальные обстоятельства его смерти неизвестны, как и место захоронения.

Литературное наследие Баркова делится на две части: печатную и непечатную.

К первой относятся: «Житие князя А. Д. Кантемира», приложенное к изданию его «Сатир» (1762 год), ода «На всерадостный день рождения» Петра III, «Сокращение универсальной истории Гольберга» (с 1766 года несколько изданий). Стихами Барков перевёл с итальянского «драму на музыке» «Мир Героев» (1762 год), «Квинта Горация Флакка Сатиры или Беседы» (1763 год) и «Федра, Августова отпущенника, нравоучительные басни», с приложением двустиший Дионисия Катона «О благонравии» (1764 год).

Всероссийскую славу И. С. Барков приобрёл своими непечатными эротическими произведениями, в которых форма оды и других классицистских жанров, мифологические образы в духе бурлеска сочетаются с ненормативной лексикой и соответствующей тематикой (бордель, кабак, кулачные бои); нередко в них прямо обыгрываются конкретные места из од Ломоносова. На барковские произведения повлияла западноевропейская, прежде всего французская, фривольная поэзия (схожими приёмами пользовались Алексис Пирон и многие анонимные авторы), а также русский эротический фольклор. В Публичной библиотеке в Петербурге хранится рукопись, относящаяся к концу XVIII или началу XIX века, под названием «Девическая игрушка, или Собрание сочинений г. Баркова», но в ней рядом с вероятными стихами Баркова есть немало произведений других авторов (таких, как Михаил Чулков и Адам Олсуфьев, а часто и безвестных). Наряду со стихотворениями, Баркову приписываются и обсценные пародийные трагедии «Ебихуд» и «Дурносов и Фарнос», воспроизводящие штампы драматургии классицизма (прежде всего, Ломоносова и Сумарокова).

Н. И. Новиков писал о Баркове, что он «писал много сатирических сочинений, переворотов, и множество целых и мелких стихотворений в честь Вакха и Афродиты, к чему весёлый его нрав и беспечность много способствовали. Все сии стихотворении не напечатаны, но у многих хранятся рукописными». Под «переворотами» имеются в виду перелицовки (травестии) классических жанров.

«Срамные (шутливые) оды» Баркова и его современников – важная составляющая литературной жизни конца XVIII – начала XIX века; они, разумеется, не печатались, но, по словам Н. М. Карамзина в 1802 году, были «редкому неизвестны»; полушутя высоко о Баркове отзывались Карамзин, Пушкин и др. В творчестве Василия Майкова, Державина, Батюшкова, Пушкина современные исследователи находят переклички с Барковым. Пушкину-лицеисту на основании ряда весомых свидетельств приписывается пародийная баллада «Тень Баркова» (ок. 1815 года).

Помимо так называемой барковианы («Девическая игрушка» и других произведений XVIII века, созданных самим Барковым и его современниками), выделяется псевдобарковиана (произведения начала XIX века и более позднего времени, которые никак не могут принадлежать Баркову, но устойчиво приписываются ему в рукописной традиции). К последней относится, в частности, знаменитая поэма «Лука Мудищев», созданная в 1860-е годы; её неизвестный автор удачно сконцентрировал в этом произведении уже вековую на тот момент «барковскую» традицию. За рубежом под именем Баркова издавались также поэмы «Утехи императрицы» (она же «Григорий Орлов») и «Пров Фомич», относящиеся уже к XX столетию.

Bonagiunta можно перевести с итальянского, как большие (хорошие) гениталии, по-русски – большие муди (мудищи). Форезе именует так поэта по названию наиболее известного его произведения: – «Лука Мудищев», восстанавливая авторство над ним Ивана Баркова.

Данте, сам поэт, выбирает для беседы поэта, который жаждет с ним поговорить. Он хорошо знает Ивана Баркова. Имя Джентукка, которое бормочет Барков, да простит меня читатель, означает то место, откуда у женщины родятся дети – женские гениталии. Любой, заговоривший с Иваном Барковым, должен был понимать, что тот без мата и двух слов не скажет. Поэт просит Баркова, чтобы в разговоре он выбирал выражения: – «Сделай так, чтоб речь звучала и нам обоим принесла покой».

«Femmina è nata, e non porta ancor benda»,

cominciò el, «che ti farà piacere

la mia città, come ch’om la riprenda. [45]

Tu te n’andrai con questo antivedere:

se nel mio mormorar prendesti errore,

dichiareranti ancor le cose vere. [48]

Ma dì s’i» veggio qui colui che fore

trasse le nove rime, cominciando

`Donne ch’avete intelletto d’amore»». [51]

«Есть женщина, еще без покрывала, —

Сказал он. – С ней отрадным ты найдешь

Мой город, хоть его бранят немало. [45]

Ты это предсказанье унесешь

И, если понял шепот мой превратно,

Потом увидишь, что оно не ложь. [48]

Но ты ли тот, кто миру спел так внятно

Песнь, чье начало я произношу:

«Вы, жены, те, кому любовь понятна?»» [51]

Бонаджунта говорит Данте, что в его городе – Санкт-Петербурге, который многие бранят, есть женщина, не познавшая ещё покрывал замужества, с которой поэт найдёт этот город отрадным – Беатриче. Запомни это предсказанье, говорит он; в своё время убедишься, что оно не ложь.

Не веря ещё, что перед ним сам Данте, Бонаджунта спрашивает его об авторстве одной из песен, произнося её начало.

E io a lui: «I» mi son un che, quando

Amor mi spira, noto, e a quel modo

ch’e» ditta dentro vo significando». [54]

И я: «Когда любовью я дышу,

То я внимателен; ей только надо

Мне подсказать слова, и я пишу». [54]

Поэт подхватывает эту песнь, доказывая неоспоримо, что он сам находится перед Бонаджунтой.

«O frate, issa vegg» io», diss» elli, «il nodo

che «l Notaro e Guittone e me ritenne

di qua dal dolce stil novo ch’i» odo! [57]

Io veggio ben come le vostre penne

di retro al dittator sen vanno strette,

che de le nostre certo non avvenne; [60]

e qual più a gradire oltre si mette,

non vede più da l’uno a l’altro stilo»;

e, quasi contentato, si tacette. [63]

И он: «Я вижу, в чем для нас преграда,

Чем я, Гвиттон, Нотарий далеки

От нового пленительного лада. [57]

Я вижу, как послушно на листки

Наносят ваши перья смысл внушённый,

Что нам, конечно, было не с руки. [60]

Вот всё, на взгляд хоть самый изощрённый,

Чем рáзнятся и тот и этот лад».

И он умолк, казалось – утолённый. [63]

Бонаджунта, послушав стихи Данте, грустно говорит о том, что поэту, пишущему на архаичном русском (церковнославянском) языке не с руки (невозможно) пока так писать, как пишут представители «dolce stil nuovo» – «нового сладостного стиля». Но этим и исчерпывается, по его мнению, разница между русской и итальянской поэзией. Ваши перья – перья представителей «dolce stil nuovo»: Данте, Гвидо Кавальканти, Лапо Джанни, Дино Фрескобальди и др.

Именно поэт Иван Барков раскрепостил русский стих, в преддверии появления А. С. Пушкина, гений которого, реформировав русскую речь, окончательно сравнял «русский лад» и «новый сладостный стиль». Данте, дожив до 1815 года, застал самого лицеиста Пушкина и: – «В гроб сходя, благословил» [Рис. Ч. XXIV.1].

Как это было:

Седьмым по счёту, перед комиссией вынырнул, как чёрт из табакерки, смуглый, кудрявый, похожий на обезьянку, мальчик.

«Пушкин Александр» – объявил председатель комиссии: – «Прочтёт стих собственного сочинения: – „Воспоминания в Царском Селе“».

Мальчик, раскрыв рот, уставившись глазами на возвышающегося в центре комиссии высокого седого старика в красном мундире, остолбенел.

«Гаврила Романыч ждут, Александр» – окликнул его председатель комиссии: – «Читай же».

Мальчик встрепенулся и, вскинув правую руку вверх, звонким голосом начал читать:

Навис покров угрюмой нощи

На своды дремлющих небес

В безмолвной тишине почили дол и рощи

В седом тумане дальний лес…

Невнятное бормотание сзади заставило председателя комиссии обернуться. Державин, приподнявшись с места, горящими глазами смотрел на мальчика. Губы его шептали: – «Ныне отпущаещи раба Твоего, Владыка, по слову Твоему, с миром…».

Голос мальчика звенел от напряжения, лицо побледнело. Державин стоял, опершись на стол руками, широко раскрытыми глазами смотрел на него, восторженно улыбаясь.

О скальд России вдохновенный,

Воспевший ратных грозный строй,

В кругу товарищей, с душой воспламененной,

Греми на арфе золотой!

Да снова стройный глас героям в честь прольется,

И струны гордые посыплют огнь в сердца,

И ратник молодой вскипит и содрогнется

При звуках бранного певца.

Как только голос смолк, мальчик исчез так же быстро, как и появился.

«Где он?» – громко крикнул Державин: – «Приведите его ко мне, я хочу обнять его!»

Секретарь поспешно побежал за мальчиком. Державин обернулся к комиссии. Глаза его сияли, он как будто помолодел.

«Вот вам поэт, господа!» – сказал он: – «Вот тот, кто доведёт Российскую поэзию до мировых вершин. Слава Богу! Теперь можно и умереть».

Из академической статьи:

Державин Гаврила (Гавриил) Романович (1743 – 1816 годы).Ру

сский поэт, представитель русского классицизма. Родился 3 июля 1743 года в Казани, в семье мелкопоместных дворян. Отец – армейский офицер. Родители не обладали образованием, но старались дать детям лучшее воспитание. Державин, родившийся очень слабым и хилым, «от церковников» научился читать и писать. В семь лет, когда семья жила в Оренбурге, его поместили в пансион «сосланного в каторжную работу» немца Розе, где за четыре года, Державин научился немецкому языку, отличаясь «чрезвычайной к наукам склонностью». Ему было 11 лет, когда умер его отец. Вдова с детьми осталась в большой бедности. Переехав в Казань, вдова отдала детей для обучения сначала гарнизонному школьнику Лебедеву, потом артиллерии штык-юнкеру Полетаеву. В 1759 году Державин вместе с братом были помещены в гимназию. Научным предметам, «по недостатку хороших учителей», в гимназии «едва ли», по словам Державина, учили его «с лучшими правилами, чем прежде».

За время пребывания в гимназии он усовершенствовался лишь в немецком языке и пристрастился к рисованию и черчению, оказавшись в числе первых учеников. В начале 1762 года, за два до этого записанный в гвардию, он отправился в Петербург на службу и в марте он был уже в солдатских казармах. Двенадцать лет (1762 – 1773 годы) составляют наиболее безотрадный период в его жизни. Он пристрастился к картам и, живя в отпуске в Москве, проиграл деньги, присланные матерью на покупку имения. Это едва его не погубило: он научился подборам карт, подделкам и прочим мошенничествам.

«Впрочем, – прибавляет Державин, – совесть, или лучше сказать, молитвы матери, никогда его (в „Записках“ Державин говорит о себе в третьем лице) до того не допускали, чтоб предался он в наглое воровство»; «когда не было денег, никогда в долг не играл»; «всегда содержал свое слово свято». «Когда случалось, что не на что было не токмо играть, но и жить, то, запершись дома, ел хлеб с водой и марал стихи». «Марать стихи» Державин начал еще в гимназии. Несмотря на то что среди казарменной обстановки Державин «должен был, хотя и не хотел, выкинуть из головы науки», он продолжает «по ночам, когда все улягутся», читать случайно добытые книги, немецкие и русские, начинает переводить в стихах «Телемаха», «Мессиаду». Державина спасает Пугачевщина.

В 1773 году главным начальником войск, посланных против Пугачева, был назначен Бибиков и Державин, произведенный в офицеры, после десяти лет солдатской службы, решается лично явиться к нему с просьбой взять с собой в Казань как казанского уроженца. По приезде в Казань, Державин пишет Речь, которой казанское дворянство отвечало императрице на ее рескрипт. Он едет с секретными поручениями в Симбирск, Самару и Саратов. Труды Державина за время Пугачевщины окончились для него преданием суду. Причиной тому была отчасти вспыльчивость Державина, отчасти недостаток «политичности». Суд над Державиным был прекращен, но все заслуги его пропали даром.

По возвращении в Петербург, обойденный наградами, Державин вынужден был сам хлопотать о них, тем более что во время Пугачевщины у него были и материальные потери: в его оренбургском имении недели две стояли 40000 подвод, везших провиант в войско, причем съеден был весь хлеб и весь скот. Были поданы три просьбы Потемкину и императрице, и только в феврале 1777 году, Державину, была объявлена награда: «по неспособности» к военной службе, он с чином коллежского советника «выпускался в штатскую», несмотря на заявление о том, что он «не хочет быть статским чиновником». Ему жаловалось 300 душ в Белоруссии. Державин счел себя обиженным.

Гораздо счастливее был он в это время в картах: осенью 1775 года, «имея в кармане всего 50 рублей», он выиграл до 40000. Вскоре Державин получает видную должность в сенате и в начале 1778 года, влюбившись с первого взгляда, женится на 16-летней Екатерине Яковлевне Бастидон, дочери камердинера Петра III, португальца Бастидона. Брак был самый счастливый. С красивой наружностью жена Державина соединяла кроткий и веселый характер, была начитана и любила искусства.

Первые произведения Державина не удовлетворяли его самого, т. к. чаще всего это были прямые подражания Ломоносову. Перелом в поэтической деятельности происходит в 1778 – 1779 годах, когда он избирает «особый путь, руководствуясь наставлениями Баттэ и советами друзей моих, Н. А. Львова, В. В. Капниста и Хемницера, причем наиболее подражал Горацию». Почти все его друзья были моложе Державина, но стояли гораздо выше по образованию. Служба в Сенате была непродолжительна. В сенате нужно было составлять роспись доходов и расходов на новый, 1784, год. Вяземскому хотелось довольствоваться расписанием и табелью прошлого года, но только что оконченная ревизия показала, что доходы государства значительно возросли. Державин указывал на незаконность желания генерал-прокурора и настоял на составлении новой росписи, «в которой вынуждены были показать более противу прошлого года доходов 8000000 рублей». Это был первый случай открытой борьбы Державина «за правду», приведший поэта впервые к горькому убеждению, что «нельзя там ему ужиться, где не любят правды».

В феврале 1784 года он должен был выйти в отставку, но несколько месяцев спустя был назначен олонецким губернатором. Не успел Державин приехать в Петрозаводск, как у него начались неприятности с наместником края, Тутолминым, и менее чем через год, Державин был переведен в Тамбов. Здесь он также «не усидел долго»: энергия его очень скоро привела к столкновению с наместником, возник ряд дел, перенесенных в сенат. Сенат, направляемый Вяземским, стал на сторону наместника и успел так все представить императрице, что она повелела удалить Державина из Тамбова. Дело постоянно откладывалось и явившийся в Москву Державин шесть месяцев «шатался по Москве праздно». Решение сената было крайне уклончивое и направлялось к тому, что т. к. Державин уже удален от должности, то «и быть тому делу так». Державин отправился в Петербург, надеясь «доказать императрице и государству, что он способен к делам, неповинен руками, чист сердцем и верен в возложенных на него должностях». На поданную им просьбу императрица приказала объявить сенату словесное повеление, чтобы считать дело «решенным», а «найден ли Державин винным или нет, того не сказано». После новой просьбы, 2 августа 1789 года состоялся именной указ, которым повелевалось выдавать Державину жалованье «впредь до определения к месту».

Ждать места ему пришлось более 2 лет. К поэту стали «ласкаться». Потемкин, «так сказать, волочился за Державиным, желая от него похвальных себе стихов». В декабре 1791года Державин был назначен статс-секретарем императрицы, но, не сумев угодить императрице, скоро «остудился» в ее мыслях. Державин, получив близость к императрице, больше всего хотел бороться с столь возмущавшей его «канцелярской крючкотворной дружиной», носил императрице целые кипы бумаг, требовал ее внимания к запутанным делам, чего от поэта вовсе не ждали. Поэт так «охладел духом», что «почти ничего не мог написать горячим чистым сердцем в похвалу императрице», которая «управляла государством и самым правосудием более по политике, чем по святой правде». Вредили ему и его излишняя горячность и отсутствие придворного такта. Уже через три месяца после назначения, императрица жаловалась Храповицкому, что ее новый статс-секретарь «лезет к ней со всяким вздором».