Текст книги "Жестокии развод (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

28. Две недели. Часть 2 Артур

С каждым днем моя злость только растет. В школе я вижу Артема, который со мной после той сцены показательно не общается. В груди ноет, и я пару раз почти подошел к нему, чтобы попытаться как-то исправить ситуацию, но в каждый из этих разов меня тормозил мелкий, наглый стоп.

И все, блядь.

Я застывал, смотрел в упор на низкорослого сучонка, который долбанул меня в живот! Кто он такой?! Я все еще глубоко в душе не одупляю, да и знать не особо хочу! Мы с ним больше не разговаривали, но пару раз в столовке сталкивались взглядами: я щурился, а он скалился. И будто бы вызов мне бросал! Мол, давай, подойди, я тебе еще навешаю!

И я бы подошел.

Я бы реально подошел, но…как ноги отказывали. Самое тупое, что дело даже не в Артеме! Не потому, что я понимаю, что если сделаю это, то максимально испорчу наши отношения, которые пока…возможно, можно спасти. Все дело было в ней, и в том, как она на этого мальчишку смотрела.

Кто он на хрен такой!

С каждым днем этот вопрос бесил меня все больше и больше. Ее взгляд отпечатывался в голове сильнее, и…это странное ощущение, будто бы меня взяли и выперли из семейной лодки, выбросив в океан, стало бродить за мной дворовым псом. Уродливым таким, с комками грязи на боках и животе, с высунутым языком и до дрожи жалостливым взглядом.

А потом до меня внезапно дошло, что эта псина – и есть я. Домой идти хотелось все меньше. Там стены холодные с новым ремонтом, которые давят до безумия. Там другая женщина сидит в гостиной и целыми днями трындит по телефону. Звук ее голоса бесит до зубного скрежета! Когда я смирился с положением дел, когда понял отца, он казался нежным и прикольным даже, а сейчас…

Я постоянно в наушниках, чтобы ее не слышать. И слава богу, на самом деле, что она тусуется в гостиной или бегает по магазинам, а на кухню почти не заходит. Здесь я могу вспомнить, как все было когда-то. Казалось, так будет всегда, да? Казалось, что и не в ней все дело. Ну, уйдет. Ну, все поменяется. И что дальше-то? Я получу плюшки и возможности. Отец говорит, что это важнее, а мать? Она все равно останется твоей матерью, Артур. Вы не прекращаете общаться, сын. Вы будете видеться. И главная его ложь: ничего по факту и не изменится.

Ага, конечно.

Все изменилось в тот же день, когда она покинула эти стены. Они уже тогда надавили до обрывов дыхания, до хрипа под ребрами. До скрежета в сердце…

Попытки это отрицать закончились еще большей оплеухой. Она выставила нас с похорон, она не звонила, она не пыталась. Она просто ушла, и все изменилось. Дыра в моей душе стала травить изнутри яростью.

Сейчас, кажется, я дошел до ручки.

Меня аж потряхивает! Ты просто понимаешь, что в этом доме ничего не осталось твоего. Бульдозер под названием «эта-гребаная-жизнь» снес все, что было дорого, заменил его на какой-то фантик, и все. Отцу по херу, конечно же. У него карьера и перспективы, которые поважнее моих внутренних срывов. Сегодня они с этой гребной сукой идут на какой-то прием, куда он смог попасть только благодаря ее статусу.

Я смотрю, как отец повязывает галстук, как улыбается, глядя на свое отражение. И сука! Нет в этом всем никакой любви, меня внезапно окатывает ощущение, что всю нашу семью продали за волшебные бобы! А они оказались обыкновенными, тыквенными семенами, твою мать! Не будет никакой «дороги в небо», есть только я – бездомная псина, которая никому не нужна по факту своего существования.

– Настюша, ты готова? – звучит его лилейный голос, от которого хочется волосы на башке своей рвать.

– Конечно, любимый.

Тошнота подкатывает к горлу. Она спускается, как королева, придерживая подол своего платья, а он смотрит на нее, как на свое лучшее вложение.

Нет там никаких чувств, которые можно было бы понять. Ну, хотя бы попытаться. Это просто «лестница в небо», которая оказалась сломанной стремянкой.

Сука…

– Ты выглядишь просто потрясающе, – продолжает накидывать он,

Она, так как персона, не изуродованная интеллектом, улыбается широко и ясно. Верит ему. Идиотка…

Черт, какая же ты тупая.

Жаль ли мне Настасью? Ни хрена. Она, может быть, дура дурой, но в ней есть хитрость и адская сучесть. Очень похожа на Алису. Избалованная, капризная дрянь, которая просто «захотела», и плевать, чего эта хотелка будет стоить. Нет, может быть, она и не такая тупая, как я себе представляю, просто она – капризная. Женщина, что верит в свою исключительность до последней запятой, и тут без вариантов. Никаких сомнений.

Надеюсь, однажды с ней это сыграет злую шутку…

– Артур, – отец зовет меня, и я пару раз моргаю.

Он разозлился, когда ушел Артем. Но не потому, что он ушел; даже не из-за того, что выбрал мать. Он взбесился, что брат посмел сказать вслух то, о чем каждый из нас думает: твоя сука просто притворяется ангелом, который принимает твоих детей и тебя. Это не так. Настасья мечтает от нас отделаться – вот где правда. Это просто игра. Это просто способ получить то, чего она так хочет.

Отец тоже утопает в своей исключительности. Уверенный в каждом слове и своей непоколебимой правоте, он не замечает очевидного. Надеюсь, когда-нибудь это и с ним сыграет злую шутку…

– Скажи, Настя сегодня выглядит просто потрясающе. Правда?

Кривда, блядь.

Я знаю, что он ждет от меня подтверждения. Я должен помогать своему отцу, а не устраивать сцены. Это похоже на инстинкт выживания: матери я больше не нужен, поэтому просто должен делать то, что должен, чтобы остаться в этом доме. А не де-факто стать тем самым бездомным псом…

– Да. Она выглядит шикарно, – цежу сквозь зубы.

Каждое слово – раскаленный уголь. Они внутри меня полыхает, а язык жжет похлеще крутого кипятка.

Настя улыбается. Она чувствует, что победила, и я злюсь только сильнее.

наконец-то они уходят.

Думал, станет легче дышать, но хрен. Я горю только больше! Снова представляю, как она смотрит на этого сучонка. Кто он такой?! И как там Артем, м?! Нормально ему с новым братом?!

Суки!

Предатели!

Они все меня бросили!

Хватаю бутылку виски из отцовского бара, пью прямо из горла. Горло жжет на самом деле.

Какая гадость!

Морщусь. Как они все это бухают?! В фильмах там, в сериалах…невозможно же!

Ай, по хер. не будь ребенком!

Пью снова, а через десять минут голову уже не хило так ведет.

Вы меня кинули?! Бросили?! Выбросили из своей семейной лодки?! И отлично! Ясно! Прекрасно! Значит, уходите вовсе!

Взбегаю по лестнице, залетаю в комнату Артема, а потом грубо сгребаю его шмотки в пакеты и сумки. Их становится слишком много. Черт…

Нет, я столько не утащу! Возьму одну! и ее чемодан! с гребаными игрушками! Пусть валят, раз решили меня здесь в одного бросить! Пусть валят окончательно!!!

Галя

Когда время ложиться спать пришло, я первая удалилась в свою комнату. Находиться рядом с Иваном было сложно. Он на меня не давил, ничего не требовал, и мы по итогу ни о чем не говорили. А сейчас будет совсем плохо: я притворилась, что заснула.

На самом деле, разумеется, ни о каком сне разговора не было вообще. Во-первых, слишком волнительное событие. Во-вторых, как бы стыдно ни было, но мне было мало. Стань я снова немного смелее, или поменять бы обстоятельства всего произошедшего, я едва ли отпустила его из своей постели.

Но отпустить пришлось.

У меня очень много вопросов, а ответов на них – по нулям и прочеркам.

Я допустила ошибку? Не надо было усложнять? Вдруг…он просто хотел секса? Банально и тупо, но разве это не логично? А рядом я, идиотка…

Дверь моей спальни тихо открывается, и я обрываюсь на полуслове. Иван заглядывает внутрь.

– Не спишь, красивая?

Покрываюсь гусиной кожей. Он ждет ответа пару мгновений, но когда понимает, что это без толку, усмехается и заходит внутрь.

А меня опять словно подвесили над обрывом. Я так и остаюсь сидеть у изголовья постели с застывшим в комочках кремом на своих ладонях. Единственное, что успокаивает: Иван тоже нервничает.

Пару раз стукнув кулаком о ладонь, он размашисто болтает руками, притворно осматривая стены. Там, разумеется, взгляду зацепиться не за что. Поэтому нам совсем скоро приходится столкнуться взглядами…

Молчим.

Я не знаю, куда себя деть, а нелепость ситуации заставляет…улыбнуться. Я прикрываю глаза руками и дальше срываюсь на тихий смех, а он ощутимо выдыхает.

Напряжение тут же лопается…

– Прости, я…

– Прости, я…

Замолкаем. Смех становится громче и уверенней, а Иван чувствует себя еще более расслаблено и делает шаг в мою сторону.

Я поднимаю глаза.

Он опять застывает.

Прищуривается.

– Ты меня избегаешь?

В лоб. Как прекрасно…

Краснею немного, прикусываю губу и отвожу взгляд в сторону.

– Нет, конечно. Просто…

– Боишься, что не разберемся.

– М?

Еще шаг.

Я снова смотрю ему в глаза, а они искрят салютиками и озорством…

– Сказала, что не хочешь усложнять. Мы усложнили, и теперь ты боишься, что не вывезем? Так, красивая?

Его голос похож на пушистое одеяло, которое окутывает меня с головы до ног. Сердце замирает, и я не знаю, что сказать…

Иван делает еще один шаг.

– Не прячься от меня. Чего ты боишься, Галя?

– Я не могу понять, что это…

– Где? – невинно переспрашивает.

Я тихо цыкаю.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

Иван усмехается и пару раз кивает, а потом вдруг снимает с себя футболку через голову и откидывает ее в сторону. Я резко расширяю глаза.

– Ты…что делаешь?! – шиплю, он усмехается еще раз.

– Разбираюсь.

– Мы не…так ты не разберешься!

– А как разберешься? Избегая друг друга? Нет, дорогая. Мы только вдвоем все поймем. Двигайся.

– Но…

– Что?

– Ты не можешь…мы не можем! Дети в соседней комнате и…

– У тебя дальняя комната – раз. Два – дети?! Они уже взрослые. Три – не ори просто в голос. Будь потише, или я могу тебе помочь, м? Закрою рот рукой, когда придет время…

От такой наглости я немею. Нет, вы его слышали?! Еще улыбается так широко и обаятельно. Гад! Соблазняет меня…его предложение ведь звучит просто дико соблазнительно…

– Брось, красивая, – хрипло шепчет он и подходит к постели впритык, – Если серьезно, я просто полежу с тобой. Мы поговорим. Ты расскажешь мне обо всем, чего так сильно боишься, а я расскажу тебе все, о чем думаю сам. Ничего кроме. Если ты, конечно, выдержишь и снова не согласишься услож…

Мастерское соблазнение заканчивается очень необычно. Настойчивым звонком в дверь.

Я резко хмурюсь. Иван оборачивается и напрягает плечи. Время позднее – мы никого не ждем, и обычно такие вот внезапные звонки в дверь среди ночи – это плохо.

– Ты ждешь кого-то? – вмиг став серьезным, спрашивает Иван.

Я молчу.

Тогда он оборачивается, смотрит мне в глаза и все понимает.

– Ясно.

Это все. Он подхватывает свою футболку и выходит из комнаты, а я бегу за ним. Слышу тихое:

– Идите в комнату.

Когда я выбегаю в коридор, Олег и Артем стоят у дверей и тоже хмурятся. Квартира в этот момент погружается в тишину и напряжение…

Наверно, каждый из нас думает об одном: что-то пошло не так. Что-то изменилось. Ивана сейчас заберут…

У меня в этот момент сердце обливается кровью. Его крепко сжимает тисками, и до дрожи…

На глазах появляются слезы.

Сами по себе! Но мысли такие жгучие, токсичные, что в этом, пожалуй, нет ничего удивительного: я боюсь внезапно лишиться Ивана, в котором так же внезапно нашла плечо, на которое совсем нестрашно опереться…

Он оборачивается перед самой дверью. Сначала смотрит на Олега, потом на Артема, потом на меня. На его губах слабая улыбка, но в глазах боль. Кажется, он думает о том же самом…

Я делаю непроизвольный шаг вперед, а он проворачивает замок.

Через мгновение все закончится, да? Весь мир снова разлетится на части?…Я была так беспечна и совсем забыла про топор, который все еще висит над нашими головами…

Сердце глухо и быстро стучит где-то в горле. Пальцы немеют. Я стою, смотрю в его огромную спину и не понимаю, что происходит. А потом слышу…

– Ты еще кто на хер такой?!

Осознание бьет резко. Иван издает смешок и медленно поворачивается.

– Галь. Кажется, это твое…

– Это?! Охерел, что ли?!

Пьяный голос Артура разбивает тишину на части. Иван отходит в сторону, и я вижу своего старшего сына. С одной стороны его куртка вся в грязи, он еле стоит на ногах, смотрит максимально зло. Его оскал ожесточает черты лица, а когда он переводит взгляд на меня, то его фраза снова разбивает мое сердце…

– Так вон оно что…променяла меня на хер?! Огонь!

29. Буду рядом Галя

Реакция сына ставит меня в тупик. Я застываю, смотрю на него, и сердце кровью обливается. Артур не просто злится, и дело тут далеко не в том, что дверь моей квартиры открыл незнакомый ему мужчина. Вся соль скрыта гораздо в более глубоких пещерах его души, и это мне совсем непонятно…

Делаю маленький шаг навстречу. Артур тут же вздрагивает, отшатывается. По моей душе проходит рябь дичайшего ужаса…и хорошо, что рядом стоит Иван. Сегодня у него, видимо, день такой: ловить членов моей семьи и спасать их от падения.

Он успевает схватить Артура за плечо, чтобы он не шлепнулся и не разбил себе нос или чего похуже. В следующий момент сын еще раз дергается и рычит.

– А ну! Руки свои убрал от меня, буйвол! Тот факт, что ты ебешь мою мать…

Иван сильно встряхивает его за руку и рычит.

– Слова выбирай, придурок малолетний! Угомонился!

– Нет! – Артур снова дергается, а потом смотрит на меня и щурится, – Где ты его вообще откопала, м?!

Я открываю рот.

Артур еще раз дергается.

– Нет, заткнись, твою мать! Я слышать этого не хочу, ты…

– Артур, успокойся… – шепчу и делаю еще один шаг в его сторону, только на этот раз куда решительней предыдущего.

Ему больно; и ему страшно. Я просто не могу послать все в задницу или зацепиться за свою гордость: мой ребенок страдает, как это возможно? Сейчас «отрезать» секатором цветы своей жизни кажется совсем невозможным…

Шумно выдыхаю, чтобы не расплакаться.

Он страдает…а я этого не заметила…или заметила? И просто прошла мимо? Как я это все допустила?…

– Артур, зайди в квартиру. Мы поговорим и…

– Да пошла ты на хер! ты…

– Ну, сука! Хватит!

Иван жестко отрезает попытки сына сделать мне еще больнее. Он дергает его на себя – все сопротивление моментально сбивается в один неловкий, абсолютно бессмысленный жест. Артур все еще пытается упираться, бранно выражается, но Иван на это вообще внимания не обращает.

Он хватает его за шею сзади, как котенка, а потом тащит в квартиру.

– Парни, там какие-то сумки. Заберите.

Артем кивает. Он проходит мимо меня, а через мгновение затаскивает в квартиру несколько чемоданов и сумок. Вопрос о том, что это вообще такое мелькает в моем сознании, но сразу же меркнет, когда из ванной комнаты доносится сбитый крик моего сына.

Сердце тут же подрывается.

Я быстро прохожу мимо Артема, но тот берет меня за руку выше локтя и тянет на себя.

– Мам, не надо. Иван со всем разберется, оставь.

Снова? Оставь? Я разве могу?

Слегка мотаю головой и отстраняюсь с шепотом на губах:

– Я не могу…

Из ванной доносится глухой удар. Льется вода, Артур продолжает скулить. Артем шумно выдыхает. Он бурчит себе под нос что-то вроде:

– Вот же придурок…

Еще раз вздыхает и уносит чемоданы и сумки к себе в комнату, одарив меня последним, сочувствующе-взволнованным взглядом.

Я остаюсь стоять, обнимая себя руками.

На мгновение мне бы хотелось трусливо ретироваться, переложив всю ответственность на чужие плечи, но, конечно же, я этого не сделаю. Даже несмотря на потенциальные раны на душе, которые Артур может оставить и оставит, я тихо подхожу к двери и прислушиваюсь.

– …Бля, ты тварь! Отпусти меня! Тварь…ухо оторвешь! ОТПУСТИ! А она!…Она…

– Закрой свой рот, мелкий ублюдок, – приглушенно рычит Ваня.

Я заглядываю в комнату. Они оба стоят в ванной, сверху на них льется вода. Иван крепко держит сына за ухо, подставляя его лицо к душу, а потом вдруг перехватывает Артура за горло и шипит.

– Я знаю, что ты сейчас охренеть, как злишься. Твои родители расстались, мир развалился на части. Тебе кажется, что ты болтаешься без поддержки, и да, это очень страшно. До одурения.

– Да насрать мне!…Ты…

– Да-да-да. Я тварь, уже слышал. А тебе, сука, страшно! Твой папаша вдруг оказался обычным человеком, хотя раньше ты думал, он – Бог. Нет, не Бог. Он тоже совершает ошибки и ведет себя, как мразь. И да, так бывает. Рано или поздно, все дети понимают, что их родители неидеальные. Какая жалость.

– Я…

– Вытри сопли, блядь! – Иван рычит еще громче, – Ты злишься, потому что впервые потерял привычное. Почву под твоими ногами здорово пошатали, поэтому теперь тебе страшно!

– Я не боюсь! Ты че несешь?! Я не…

– Это нормально! Слышишь меня?! Нормально бояться! Нормально понимать, что родители – это просто люди, и они неидеальны! Нормально, когда они понимают, что вместе быть больше не хотят! Печально, я не спорю, но все это нор-маль-но! Тебе нечего стыдиться!

– Пошел ты… – хрипит Артур, но каждое его слово наполненно болью.

Я ее чувствую всей своей душой.

Иван шумно выдыхает и дальше его голос падает до шепота.

– Мне очень жаль, что с твоей семьей случилась жизнь, но это жизнь. Ты должен пережить это, понять и простить своих родителей за тот выбор, который они сделали. А еще ты должен простить себя и позволить бояться – в этом нет ничего такого. Я тоже боюсь. Многого, и что? Срываюсь на ком-то?

– Похеру…

– Нет, не срываюсь! Я принимаю это, прощаю себя и действую, а не виню во всем происходящем людей вокруг! Особенно ее! За что ты так с ней?! У тебя прекрасная мать…

– Не говори о ней! – с жаром выплевывает Артур, но Иван снова его игнорирует.

– Прекрати спускать на свою мать всех собак! Она не из железа, а ты уже не ребенок, чтобы позволять себе детские выходки!

Артур молча смотрит на Ивана. Зло, но в то же время…будто с немым согласием. Оно ему не нравится, и он бы рад протестовать, а не получается.

Внутри меня душа натягивается еще сильнее…

Иван тихо вздыхает и мотает головой.

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Поверь, я действительно понимаю. Но! Твои родители просто расстались. Твой отец сделал свой выбор, мама сделала свой. Это не значит, что тебя оставили, Артур, это значит, что их отношения закончены. Любом ребенку будет больно понимать, что так вышло, но ты ничего с этим поделать не можешь. Тебе нужно просто принять, что прошлое – прошло. Сейчас тебе кажется, что под твоими ногами больше нет твердой почвы, только это не так. Твоя почва не зависит от того, вместе твои родители или нет. Но если ты ее доведешь – вот тогда ты узнаешь, что такое выбитая земля на самом деле. Поверь мне…это я тоже прекрасно понимаю.

?Пару раз моргнув, лицо Артура меняется. От злости не остается и следа, зато на смену приходит волнение. Сын цепляется за руки Ивана, хмурит брови и чаще дышит. Иван чуть наклоняется, заглядывая ему в глаза.

– Пришел в себя или сейчас блеванешь?

– По…последнее…

– Супер.

Резко отстраняюсь, когда Иван делает шаг назад, а через мгновение до меня доносится грохот. Еще через одно Артура тошнит.

– Галь!…

Тяжело дышу, прикрыв глаза и сжав руки в кулаки. Иван зовет меня повторно.

– Красивая!

Прятаться смысла нет. Я выхожу из-за угла, Иван поднимает на меня глаза: картина маслом. Он склоняет Артура над унитазом, крепко удерживая того за плечи, а когда мы встречаемся взглядами, он слабо мне улыбается.

– Нужна вода и активированный уголь.

Я стою и смотрю на сына. Материнское сердце сильнее сдавливает под ребрами невидимая рука волнения. Тогда Ваня тихо зовет меня:

– Красивая, все хорошо будет. Перебрал, не волнуйся. Принеси воду, активированный уголь и приготовь ему постель. Сейчас отполощит, и я его принесу.

Пару раз киваю.

Так нельзя думать, но, если честно, то я безумно рада, что рядом со мной сейчас есть Иван, который легко принимает на себя ответственность и решает мои проблемы. Они его вроде как и не касаются, но…ему об этом, похоже, никто не сказал. Иван принимает заботу о моем ребенке, как о своем.

***

Где-то через пятнадцать минут активного изрыгания выпивки, Иван притаскивает моего сына ко мне. Я уже приготовила ему сменную одежду, которую взяла у Артема, воду и активированный уголь, а когда они заходят, тут же вскакиваю с постели.

– Спокойно, – тихо говорит Иван, а потом подводит Артура к постели, – Сейчас выпьем таблеточки, потом поспим. Ага? Завтра будет плохо, но ничего. Организм молодой, быстро оклемаешься.

Артур ничего связанного сказать не может. Он бурчит себе под нос какие-то обрывки слов, вздыхает, падает на кровать. Я смотрю на Ивана.

– Может быть, нужно скорую вызвать?

Он слегка мотает головой.

– Не надо, красивая, все ровно. Просто перебрал. Ему нужно проспаться.

Сжав руки, я пару раз киваю, но Иван и не ждет. Он точно знает, что нужно делать: берет таблетки, воду и заставляет сына принять целую горсть. Тот кое-как выпивает и снова плюхается на кровать.

Мы отстраняемся и замолкаем.

Больно.

Я смотрю на своего сына, и это больно. Он раскинул руки, мокрые волосы облепили лицо, и сейчас Артур совсем не похож на взрослого человека – он снова ребенок. До сих пор мой маленький мальчик…

– Тебе помочь его переодеть? – шепотом спрашивает Иван, я мотаю головой, посильнее себя обнимая.

– Нет, не нужно. Я сама.

– Хорошо…

Снова ненадолго замолкаем.

– Так, ну… – Ваня вздыхает и издает смешок, – Интерактивный получился вечер, м?

Бросаю на него взгляд.

Знаю, что он пытается разредить обстановку, но получается у него плохо. Сейчас. Все мои мысли плотно заняты сыном…

Я снова смотрю на Артура, а Иван тихо зовет меня.

– Галь…

– М?

– Прости, если я переборщил.

Что?

Пару раз моргаю и возвращаю к нему все свое внимание.

– Что?

– Схватил, грубо назвал и…прости, если я перешел черту, но иногда только так привести в чувства можно. И тут дело даже не в тебе. Он потом сам себя сожрет, когда в себя придет. Некоторые слова остаются с нами на всю жизнь, даже если мы вымаливаем за них прощение…

Я вспоминаю, как он говорил со мной, потом с Артуром. Осознание дела. Иван слишком хорошо знал то, что озвучивал, и что это значит? Когда-то в юношестве он сам допустил похожую ошибку? Обидел свою маму?…

– Мне жаль, что…

– Я благодарна, – перебиваю его тихо и снова смотрю на Артура, – Не злюсь, правда. Спасибо, что был рядом и помог мне…и ему.

Иван молчит недолго, а потом делает ко мне шаг, обнимает со спины и шепчет на ухо.

– Не переживай, красивая. Он тебя очень любит. Когда ты бухой, злой и тебе больно, ты приходишь туда, куда тянет твое сердце. Да, он наговорил кучу гадостей, но поверь мне…эти гадости на самом деле означали лишь одно.

– Что? – чуть сильнее сжимая его пальцы на своем животе, я прикрываю глаза.

Иван оставляет еле ощутимый поцелуй на моем плече.

– Я тебя люблю. Вот что.

Он не поэт. И он не философ. Его речи – это что-то на абсолютно простом и земном, но я знаю, что никакие красивому опусу сейчас меня выдернуть со дна не смогли бы. А это смогло.

Я поворачиваю голову на Ивана и улыбаюсь. Совсем слегка, но искренне, по теплому, с благодарностью.

– Спасибо…

– Брось, не благодари меня за правду. Ну что?

– Что?

– Переоденешь его и…где спать будешь? Хочешь…можешь прийти ко мне…эм…если тебе неудобно, я могу переночевать на диване. А если…

Мягко останавливаю его с тихим смешком.

– Какие жертвы. Не надо. Я буду здесь.

– Зд…здесь?

Выгнув брови, Иван перемещает взгляд на Артура, который развалился звездочкой и тихо посапывает.

– Уверена? Он у тебя…большой.

– Ничего страшного, – с нежностью отвечаю я, снова глядя на своего ребенка, – Я хочу быть рядом.

– Хорошо. Я…понимаю.

Он размыкает объятия, но не уходит.

– Тогда я тебе помогу.

– Что?

– Помогу, говорю. Давай. Надо переодеть детину, а то простынет еще…

Из груди рвется смешок, который Иван отбивает улыбкой. Больше он ничего не говорит. Молча помогает мне переодеть Артура, а потом переложить его на подушку. Уходит он тоже молча, но напоследок оставляет тихий, но крепкий взгляд, которым рассеивает все мои сомнения.

Поддержка.

Он означает поддержку и простое: я рядом.