Текст книги "Запретная для Севера (СИ)"

Автор книги: Ария Гесс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

32

– Я не буду тебя заставлять. Просто знай, что в воскресенье, как только Герман улетит из Парижа, я буду ждать тебя, чтобы сбежать вместе. Это будет единственный шанс, когда вся охрана будет нацелена на его безопасность, а не на нашу. Другого варианта не будет. Я не смогу с тобой связаться, разговаривать по телефону…

Вижу, как по ее щеке стекает слеза. Моих же просто не осталось. Я очень устала и хочу поскорее избавиться от веревки на своей шее. Потому что моё падение приближается, и если не успеть ее скинуть, будет пустота.

– Я подумаю, – заключает сестра. – Сейчас я правда не готова сказать тебе ответ.

Киваю и слышу, как на телефон приходит сообщение. Разблокировав аппарат, вижу очередное: «Пришли мне фото, я уже скучаю».

– Ублюдок, – откидываю голову вверх, закрывая глаза.

– Он снова просит фотку?

Свята подходит и вырывает из рук мой телефон.

– Верни! – кидаюсь за ней, но она уворачивается, не давая мне забрать его. – Я простила тебе эту выходку прошлый раз, но в этот не прощу! Прекрати и верни мне его! Не смей ему ничего отправлять!

– Ты же знаешь, что это единственный шанс получить его внимание ко мне, Сима! Когда он узнает, что это были мои фотографии, он переключится на меня! Если за него решат отдать меня, мне будет проще его к себе приучить этими фотографиями, – говорит сестра, словно безумная, и я останавливаюсь.

– Ты ведь уже все решила, да? И никакое время на обдумывание ты не брала, – с отчаянием в голосе хриплю, отходя к двери.

– Сима…

– Делай что хочешь, Святослава. Делай что хочешь… и не забудь удалить фото, я не смогу это видеть, – открываю дверь и выбегаю из комнаты.

Горло дерет, словно я не воздух вдыхаю, а едкий газ. Ужасное ощущение, будто пыль оседает на легких, а душу сжимают железными проволоками.

Я потеряла ее… Я потеряла свою частичку. Частичку мамы. Я потеряла ее из-за него…

Выбегая на улицу, делаю глубокий вдох. Пока в Новосибирске вечная зима, в Париже светит солнце, словно насмехаясь надо мной. Пытаясь согреть мою обледеневшую душу, оно светит ярче, но теплее не становится.

– Ты поговорила с ней? – Захар становится рядом, но я даже посмотреть в его лицо не могу.

Смотрю на обжигающее глазницы солнце и думаю о том, почему в этом мире все так?

А точнее, все НЕ ТАК?!

Когда черная полоса закончится, чтобы начать жить, как обычные люди: учиться, ходить на работу, делать уборку и готовить завтраки, обеды и ужины?

Я бы сейчас все отдала, чтобы оказаться именно в такой жизни.

– Она не едет.

Этого оказывается достаточно, чтобы голова Захара повисла, а он застыл в молчании.

Минут пятнадцать я стою на улице, а когда поднимаюсь в комнату, Святы там уже нет.

Лишь телефон, оставшийся лежать на светлом покрывале.

Дрожащими пальцами открываю переписку с Германом и тут же откидываю телефон обратно на кровать, а сама опускаюсь на пол, сжимая колени.

В прошлый раз она отправила ему свои обнаженные ключицы. Фото было обрезано так, что одежды не видно было, позволяя воображению дорисовать картинку самостоятельно.

В этот раз она перешла все границы…

И фото не удалила.

33

Неделю спустя

Сидя на кровати, нервно сжимаю и разжимаю руки. Внутри колотит от непередаваемого ощущения адреналина, страха и надежды.

– Ты нервничаешь? – спрашивает Захар, сев рядом.

– Ожидание томительно, я не знаю, куда себя деть, пока этот чертов ублюдок сядет в свой гребаный самолет.

– С каких пор ты начала ругаться? – усмехается мужчина, но мне далеко не до смеха. Я думаю лишь об одном – о побеге, о котором грезила все эти три года. Хочется вырваться из этой жизни, полной мрака, обмана, крови и лжи.

– Все готово? Захар, я не переживу, если мы не сможем сбежать, и мне придётся выйти за него…

Смотрю на телохранителя с надеждой, и он не подводит. Обнимая мое лицо ладонями, прислоняется головой о мой лоб. С иным человеком я бы напрягалась, отстранилась, но с ним… нет.

– Я сделаю все, чтобы вытащить тебя отсюда, – он обнимает меня, давая ощущение спокойствия.

Как жаль, что длится оно всего секунду.

Грохот силой ударившей о стену двери звенит в моих ушах, отдавая в голову. Мы с Захаром отскакиваем друг от друга и с ужасом смотрим на папу.

– Пап, нет, все… – оглушительный треск пощечины окрашивает мою жизнь из кроваво-красного в черный.

Я не слышу, что происходит на фоне. Лишь отдаленные голоса Захара, папы, охраны.

Не замечаю, как вцепляюсь в руку телохранителя, когда его пытаются увести люди папы.

– Прекрати! – мой визг останавливает образовавшийся хаос. Все будто замирают. Папа с перекошенным лицом, Захар, которого держат два громилы, охрана, сжимающая мои руки. – Я разорву свадьбу с Германом и стану причиной войны кланов, клянусь тебе! Я сделаю так, что ты будешь опозорен, твое имя будут произносить только в случаях, когда нужно будет показать слабость, пренебрежение и жалость. Отец, я многое терпела. С собой, со Святой, с мамой… Если ты тронешь этого человека, я уничтожу все, что ты строил годами. – Скулы отца сжимаются, гнев заполняет радужку глаз. – Ты знаешь, как я стала влиять на Германа последние годы. Я разозлю его, и ты лишишься всего, – продолжаю шепотом, и отец вынуждено подходит ко мне.

– Я посажу тебя в комнату до скончания веков, – цедит со сталью в голосе. – Света белого не увидишь, будешь жить как овощ.

– И я с удовольствием приму свою судьбу, – вздергиваю голову и шиплю в ответ. – Но и твою перед этим испорчу, отец.

– Ты сейчас переодеваешься, красишься, рисуешь на своем лице радость и едешь к жениху. Он не улетает сегодня. Вчера ты отправила ему фото, которым он любезно поделился со своими друзьями, и теперь его видели чуть ли не все представители кланов.

Сердце словно тисками стягивает от особо знания того, что и он его видел…

Я закрываю глаза и смаргиваю слезинку. Я сама виновата.

– Это не моё фото, – хриплю в ответ, но отец дает мне ещё одну пощечину, а потом хватает за подбородок.

– Так что ты уже опозорила меня, Серафима! А теперь иди и исправляй! – он толкает меня на кровать, и я боком падаю, ударившись бедром о край.

– Захара отпусти, – говорю бесцветным голосом, смотря на друга. Ему заклеили рот и связали руки и ноги. Он вырывается, пытается помочь, но я лишь улыбаюсь. У него есть возможность сбежать сегодня. Если я думала, что сегодня вся охрана будет заниматься Германом, то теперь истерика внутри меня кричит о том, что охрана-то будет занята, но не им, а мной. – Не отпустишь, ничего делать не буду. Уничтожу тебя ещё больше. Пойду к Северину, в конце концов!

Отец тут же багровеет. При упоминании главы нынешней мафии он… испытывает страх. И я цепляюсь за него, как за последнюю соломинку своего сгоревшего дома.

– Он… дал мне свое покровительство, когда спас из горящего дома. Сказал, что могу обращаться к нему, когда потребуется. Тебе выбирать, отец, с какой просьбой я к нему обращусь: о твоем уничтожении или, наоборот, о том, чтобы укрепить твою власть.

Я наконец нахожу нужный рычаг давления. В глазах отца загорается интерес. Даже больше, он явно становится одержим этой идеей.

– Если ты мне солгала…

– Отпусти Захара, и я поеду к Герману. И решу вопрос с фото. Опусти только его! Так, чтобы он уехал!

– Беспокоишься о любовнике?

– Если бы мы были любовниками, я бы давно от него сбежала или как минимум уже переспала бы с ним! Но ты ведь стабильно проверяешь меня, чтобы не дай бог товар не испортился до передачи!

– Неблагодарная идиотка. Ты такая же, как и твоя мать, – рубит все то хорошее, что между нами было, отец. Я подскакиваю на ноги, несмотря на боль в бедре, и со всей силой, что есть в руках, замахиваюсь и бью его по лицу. Отец не ожидает этого и пропускает удар.

– Ты не имеешь права так говорить о маме! Ты, – снова замахиваюсь, но он стискивает мои пальцы и швыряет меня на кровать. – Ничтожество! Ты не смог ее защитить! Не смог ее вернуть! Не смог сделать ее счастливой! И нас в пекло бросаешь. Что ты за человек такой?

– Честный, – грубо выдает отец, а потом резко разворачивается к двери. – Парня отпустить, Серафиму отвезти к жениху. Хватит на сегодня цирка.

Выдыхаю лишь от мысли о том, что Захара все-таки отпустят.

«Беги», – говорю ему одними губами, когда его вытягивают за дверь, но он лишь отрицательно мотает головой.

– Убери от меня свои руки! – бью в плечо охранника, сжимающего мою руку, чтобы не дать побежать за другом.

– Собирайтесь, сегодня вечером вы едете к жениху, – басит лысый ублюдок, оставляя меня в комнате одну.

34

Север

Морозный воздух обжигает легкие. Уже несколько часов я стою у сгоревшего дома Одинцовых и не могу собрать картину воедино.

Зачем? Для чего? Каковы были причины убийства Елены? Их просто нет. Ринат Архаров имеет достаточно власти для того, чтобы жить спокойно и обеспечить эту жизнь своим детям.

На моё место он никогда сесть не хотел, да никто бы ему и не позволил.

Дамир давно решил, кто будет править севером, и его решения не обсуждаются. Когда Огнеяр – сын Рината, впервые пришел ко мне, я не доверял ему. Считал заказным, но спустя несколько лет узнал человека ближе.

Его конфликт с отцом действительно имеет место быть, из-за чего тот с ним много лет не общается, но при этом Яр заверял меня, что при всех минусах его отца он просто не мог убить Елену. Что это чья-то гребаная игра. Архаровы не трогают женщин. Как и мы. Это принципы, через которые никто в клане не переступит. Никогда. И если это случается, то человек перестает быть членом справедливого криминального общества, к которому мы и стремимся, и отправляется в утиль.

В ситуации с Архаровым-старшим я медлил. Не верил тогда, не верю и сейчас в его причастность. Последние несколько лет от него ничего не слышно. А я и не ищу. Пытаюсь добраться до правды, ища лазейки, и одну, кажется, даже нашел. Не так давно я решился на отчаянный шаг. Пошел против своей природы и раскопал могилу матери Серафимы. Как я и думал, обгоревшее тело, которое лежало в ее гробу, принадлежало Катерине Сивцевой – их кухарке. Тело же Одинцовой просто исчезло, испарилось…

Или кто-то хотел, чтобы мы так думали.

Многолетний опыт, интуиция и чертова чуйка говорят мне только об одном – если нет тела, то либо кремацией занимались долбоебы, которые вместо тела Катерины, у которой не было родственников, сожгли тело Елены и развеяли прах в море, либо… черт ее подери, Елена Одинцова жива.

Открываю телефон, чтобы поделиться этой новостью с той, которая меньше всего это заслуживает после всего, что произошло… Но это ведь даже не из-за моей слабости к ней. Я дал ей слово, что найду ее мать, и, если она жива, я собираюсь сдержать его.

Открываю уведомления и уже хочу смахнуть, как взгляд натыкается на сообщение брата:

«Пока ты видишь ее в своих снах, я ее трахаю. Или ты думал, я дебил, который не видит, как ты смотришь на мою невесту?» К сообщению было приложено фото… Пульс мгновенно подскакивает, в горло словно кислоту заливают. По венам течет чистая ярость. Я сжимаю в руках телефон и, развернувшись, кидаю его об стену дома.

Нервно дыша, пытаюсь восстановить дыхание, прийти в себя, но внутри словно пожар разожгли, вулкан, что кипел многие годы, взрывается, захватывая все на своем пути.

В голове мелькает картина ее обнаженного бедра с непозволительной близостью от…

Черт возьми! Приди в себя, Север! Приди, блядь, в себя!

– Яр, – зову друга, пока кровь вскипает в венах. Друг выходит из авто и, не задавая лишних вопросов, протягивает мне свой телефон.

Мотаю головой, потому что не могу сейчас этим заниматься. Хочется рвать, метать и убивать…

– Организуй поездку к Радмиру. Он давно просил приехать и решить скопившиеся вопросы. Все же не так давно пришел к власти, во многом нужно помочь. Срочно. Влада берем с собой. – отдаю приказ.

С тех пор как я взялся за перевоспитание сына моего очень хорошего друга и одновременно с этим одного из самых авторитетных криминалов юга, я многое переосмыслил. Влад не только приехал учиться, он и меня многому научил. Как минимум тому, что женщины – это раковая опухоль у мужчин нашего круга.

Я сомневался. До сегодняшнего момента.

Но после этой фотографии решил окончательно ее вырезать.

– И пусть ко мне сегодня приедет Нина, – добавляю, когда Яр уже собирается уходить.

– Север, ты уверен?

Разворачиваюсь, вперившись в друга взглядом.

– Я сказал, приведи ко мне ночью Нину.

Она больше не будет ныть и напоминать о себе. С корнем. Я вырываю Серафиму Одинцову из своей головы с корнем.

Дорогие мои! Книга про Влада тут: https://litnet.com/shrt/gnYP

35

Серафима

Эта чертова привычка грызть ногти, когда нервничаю, доводит до того, что почти все пять моих пальцев правой руки кровоточат от сорванных заусениц.

По бокам от меня сидят два огромных охранника, словно везут уголовника в тюрьму, но, наверное, сейчас я была бы больше рада такой перспективе.

Темнота за окном почти абсолютная – только фары выхватывают из неё редкие деревья и куски мокрого асфальта. Охранники переговариваются вполголоса, и их спокойный тон только сильнее раздражает меня. У них всё просто: выполнил приказ, получил деньги. Для меня же это поездка в ад.

Сегодня все должно было закончиться. Я должна была быть свободна, но по итогу лишь подвела близкого мне человека. Думая о Захаре, ощущаю неприятную резь в грудной клетке и кусаю губу, чтобы подавить злость на отца. Я считала, что в нём ещё есть что-то хорошее, но ошибалась.

Сердце бешено колотится. И я уже не понимаю, от обиды, от страха или от злости, потому что во мне всё бурлит: желание взбунтоваться, закричать, вырваться, убежать, наказать всех.

Но разве я что-то могу? Я просто сижу, словно безвольная амеба, и подчиняюсь своей судьбе. И когда до меня наконец доходит, насколько жалко я выгляжу, меня словно озаряет. Пока я сама не начну создавать свою судьбу, никто мне не поможет!

Но и перспектива быть связанной четырьмя охранниками тоже не особо привлекательна.

Я долго сижу и медлю. Страшно сделать первый шаг. Страшно начать. Руки дрожат, сердце грохочет у самого горла, а по виску стекает капелька пота.

Когда машина подъезжает к повороту, я мгновенно дергаюсь вперед, обхватываю сзади лысого охранника и точечно целюсь в глаза. Нажимая пальцами на глазницы, я слышу дикий крик, а потом меня отбрасывает на кресло, а машину ведёт из стороны в сторону. Меня бросает вперёд, и я врезаюсь лбом в сиденье. В глазах мутнеет, но я не успеваю прийти в себя.

– Сука! – один из амбалов хватает меня за горло, пока тот, что сидел с водителем, пытается вернуть машине управление, но в итоге они все равно останавливаются.

– Не трогай ее, головы лишишься, – прочитает второй, и меня отпускают.

Я судорожно хватаю ртом воздух и все еще слышу на фоне крики лысого. Мне жаль, что все дошло до такого. Мне страшно, что я причинила вред человеку, и я надеюсь, что ему помогут. Но сейчас мне нужно думать о себе.

Пользуясь возможностью, когда охранники выходят из машины, чтобы помочь лысому, я открываю дверь и выбегаю на проезжую часть.

Бегу так быстро, как только могу, слыша за спиной отборные ругательства и приближение охраны.

Страх обволакивает нутро. Ощущение погони настолько липкое, что оно не дает нормально думать. Я бегу в обратную сторону прямо по проезжей части, хотя могла бы свернуть в лес.

Когда ощущаю резкий рывок за волосы, понимаю, насколько этот план был провальным.

– Какая же дрянь! – ублюдок не бьет меня. У него нет на это права. Однако он умело обходит это правило, когда, держа меня медвежьей хваткой за волосы, тащит за собой к машине.

Кажется, он выдернул мне несколько клочков волос.

Я кричу, встаю на ноги и пытаюсь идти, но он раз за разом валит меня, чтобы я именно тащилась под его натиском.

Чтобы я испытывала боль. И когда его спросили бы за это, он бы просто сказал, что сделал все, чтобы меня поймать.

Я понимаю это. И не сопротивляюсь. Голова трещит от боли, и я только и делаю, что молюсь. О том, чтобы этот день, наконец, закончился.

Но в какой-то момент атмосфера меняется. Вместо их ругательств я слышу громкий гул моторов быстро приближающихся машин. Они останавливаются на дороге, и огни фар светят прямо в мне в глаза, ослепляя.

– Это что ещё за хуйня? – охранник подтягивает меня вверх, из-за этого я взвизгиваю от боли, но потом отпускает, поставив на ноги. – Беги в машину! – рычит мне, доставая пистолет. Прикрывая голову, я добегаю до машины и, спрятавшись между креслом и сиденьем, слышу звуки раздающихся выстрелов.

Закрывая руками голову, я мысленно начинаю считать. Считать и молиться.

Если в момент, когда меня тащили за волосы, я думала, что хуже этот день уже не станет, то сейчас я возвращаю свои мысли обратно и официально заявляю, что сейчас, этот момент настал сейчас.

Один, два, три…

36

Выстрелы один за другим пронзают воздух. Я стараюсь не думать о них. За всем этим ужасом я стараюсь лишь слушать и считать звуки сердцебиения собственного сердца. Оно так бешено бьется, что, кроме как о счете, мой мозг ни о чем больше не думает. Я словно вхожу в транс.

И когда дверь машины открывается, резко вырывая меня из этого ужаса, я начинаю кричать. Истошно, громко, выкладывая последние силы.

– Тише. Тише. – Меня дергает огромная крепкая рука, впечатывая в накачанную грудь. Я ничего не вижу, слёзы заливают лицо, но запах… Я никогда его не забуду. Вытерев рукавом слезы, но все еще дрожа от истерики, я поднимаю голову и смотрю в глаза Северина. – Я забираю тебя, Серафима.

– Что… что с охраной? – мой голос дрожит. Я и так вижу валяющуюся окровавленную руку одного из них за спиной у Северина, но все равно почему-то спрашиваю.

– Они посмели причинить тебе боль, – цедит со злостью.

– Ты – монстр, – говорю одними губами, отталкивая его от себя.

– Поблагодаришь позже, – скалится мужчина, силой вытаскивая меня наружу и подхватывая под бедра.

– Отпусти! Куда ты меня несешь?! Я никогда тебя не прощу за маму! Никогда! Не смей меня трогать!

Северин подходит к машине, сажает меня на переднее сиденье и дает указание водителю.

– Отвези ее в моё поместье.

– Нет! – хочу вырваться на улицу, но он захлопывает дверь перед моим носом, а потом замыкает ее. – Чудовище! – кричу, тарабаня в стекло, пока знакомый голос не останавливает меня, заставляя не верить своим же ушам:

– Тише, Серафима, успокойся!

Взглянув в зеркало заднего вида, узнаю родные глаза Захара.

– Захар, – выдыхаю я, и ком в горле наконец распускается. Мне хочется снова расплакаться, но уже от облегчения, однако я держу себя в руках. – Ты...

– Я же обещал тебе, что ты сбежишь сегодня. Значит, так и будет.

– Как... как ты тут оказался?

Он заводит двигатель, внимательно осматривает дорогу и говорит, не поворачивая головы:

– Мне помогла Свята. Она всё устроила. Отвлекла охрану, чтобы я сбежал, а когда Север приехал в наш дом на разговор, я сказал, что тебя силой забрали и куда-то везут. Не сказал, что к его брату. Поэтому моя вина, что твоя охрана… мертва. Север думал, что они хотели навредить тебе.

– Нет, Захар. Это моя вина, – провожу ладонями по лицу и морщусь. Именно это я и ненавижу в своей жизни! Именно это! Ложь, предательство, много крови.

Я смотрю на свои руки, и мне кажется, что и на них сейчас кровь. Тру их о платье, но не помогает. Ни вытереть, ни отмыть.

– Она не решилась сбежать с нами? – с отчаянием произношу вопрос, на который и так знаю ответ. Захар молчит. Ему не менее больно сейчас. Отъехав на приличное расстояние от места перестрелки, он одной рукой достаёт из внутреннего кармана пиджака сложенное письмо и отдаёт мне.

– Она передала это перед тем, как уйти.

Я разворачиваю листок и внутренне сжимаюсь, разглядывая почерк сестры. Узнаю каждую линию, каждую изящную букву. Я ещё не знаю, что там, но мне уже страшно. Пока читаю, слова будто плывут перед глазами:

«Моя любимая Сима, ты знаешь, что я всегда буду рядом, правда? Но сейчас я должна сделать это ради тебя и ради себя. Сегодня я поеду к Герману. Я расскажу ему обо всём, объясню, что для всех будет лучше, если кланы не потеряют такое стратегически важное событие как брак. Если он согласится, наши семьи смогут просто заменить невесту. Я сделаю это вместо тебя, и со временем, когда все стихнет, рано или поздно ты сможешь вернуться домой. Это эгоистично, родная, но я не смогу без тебя жить. Как и без него. Прости меня.

С любовью, Святослава».

Она помогает мне сбежать, чтобы выйти за него замуж… Господи!

Душа разрывается в клочья. Мой рот едва приоткрывается, я не могу дышать. Я сжимаю бумагу слишком крепко, прижимая к груди.

Дурочка!

– Захар... Это неправильно! Я не могу оставить её. Не могу оставить свою жизнь вот так! – голос звучит тихо, почти не слышно.

Захар бросает короткий взгляд на меня. Его глаза смотрят строго, но в них тепло.

– Она это сделала ради тебя. И ты должна её услышать. Пусть каждый займет свое место, Сима. Если она хочет быть рядом с ним, позволь ей.

И я позволяю.

– Увези меня далеко, Захар. Там, где я забуду о мафии, кланах и… Стой, а как же Северин?

– Мы сбежим и от него, – холодно выдает телохранитель, и моё сердце окончательно останавливается.

Разве от него можно сбежать? Разве дьявол отпустит?

– Надеюсь, у тебя есть хороший план. Потому что если он найдет нас… убьет обоих.