Текст книги "Запретная для Севера (СИ)"
Автор книги: Ария Гесс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Ария Гесс
Запретная для Севера
Пролог
Липкие капли крови стекают по моим рукам, и я судорожно пытаюсь от них оттереться.
Не выходит.
Они словно въедаются под кожу, а в голове воспроизводится картинка того, что сейчас произошло.
Перевожу взгляд на своего отца и понимаю, что теперь все будет иначе.
– Заберите ее и отвезите к мужу! – отдает не приказ… он подписывает мне смертный приговор.
– Нет, отец! Пожалуйста, только не он! – кричу, вырываясь из железной хватки его охранников.
Смешная. Разве я могу тягаться с горой, будучи маленькой мошкой. Серой, бледной, не имеющей ни на что прав.
Меня в два счета скручивают и довольно грубо запихивают в авто. Машина трогается, и меня простреливает осознанием происходящего.
Сердце колотится как бешеное. Ладони потеют от пугающей неизвестности, смешиваясь с кровью и раздражая рецепторы. Хочется заплакать, но я не доставлю ему такого удовольствия.
Страх железными оковами стискивает горло и давит, перекрывая доступ к кислороду.
Открываю рот, чтобы вдохнуть, но нарастающая паника не позволяет.
Когда автомобиль на мгновение останавливается, а потом проезжает через огромные массивные ворота, я забываю, что дышать вообще нужно.
Мне страшно его увидеть. Мне дико находиться с ним рядом.
Двери открываются, и меня вытягивают наружу. Ледяной воздух приятно холодит кожу, остужая моё разгоряченное тело.
Я делаю маленькие прерывистые шаги по мраморной плитке, которой облицована территория при входе.
– Босс сказал провести ее на второй этаж, в спальню, – слышу краем уха и машинально кидаюсь назад, но ловкие массивные руки перехватывают меня за талию и тянут к лестнице.
– Пусти! Урод! – бью охранника по спине, но это равносильно легкому дуновению ветерка около столетнего дуба. Нанести весомый урон просто невозможно. Лишь себя калечу: ладони горят, а ноги ломит от необдуманных ударов.
Открыв дверь в нужную комнату, охранник ставит меня на паркет, а сам выходит.
Кидаюсь к двери, но она предсказуемо заперта.
– Проклятье! – дергаю платье, припрыгнув от истерики на месте.
Руками сжимаю голову, чтобы унять ноющую боль, но она не проходит. В голове рой болезненных воспоминаний сегодняшнего дня и страх перед встречей с мужем.
– Господи! – складываю ладони на груди в молитвенном жесте. – Помоги мне, умоляю тебя!
Не успеваю закончить. Вздрагиваю и моментально отскакиваю с середины комнаты к углу, когда дверь отворяется, запуская с собой морозный воздух.
Он делает шаг, и я снова забываю, как дышать. В глазах темнеет от страха, и я до боли сжимаю пальцы, вонзаясь ногтями в кожу.
Его аура пугает до чертиков. Он настолько огромен, что я боюсь даже взглянуть в его сторону. Мне хочется сжаться комочком, закрыть глаза, голову и уши, чтобы только не привлекать его внимание.
– Почему ты все ещё в этом тряпье? – вроде бы спокойно, но со сталью в голосе, что заставляет содрогнуться, произносит он.
Сильнее сжимаю кулаки и рискую взглянуть в его глаза. Пугаюсь их глубокого голубого цвета. Он не такой, как у меня. Мой похож на цвет летнего неба, а его… на океан во время шторма. Взгляд строгий, жестокий.
Его белые волосы спадают на лицо, словно он намочил их, но даже этот факт не делает его менее суровым. Сгусток отрицательной и пугающей энергии норовит вот-вот меня разорвать. А я, не видя другого выхода, собственноручно приближаю это событие.
– Можно, – выходит не так уверенно, как хотелось бы, и голос, дрожащий предательски подводит, – я домой поеду? Пожалуйста.
Он вскидывает удивленно бровь. И, скинув пиджак на кресло, направляется ко мне.
– С чего я должен тебя отпускать? Ты. Теперь. Моя, – зло чеканит он каждое слово, а у меня озноб по всему телу прокатывается.
Отхожу назад, мнимо полагая, что смогу от него сбежать.
– Нет!
– То, что ты сделала, не прощают.
– Я должна была… – голос дрожит, а руки стискивают подол испачканного в крови свадебного платья.
– Раздевайся, – громыхает надо мной, заставляя вздрогнуть.
Его взгляд меняется, заставляя повиноваться и машинально потянуться к веревке на своем корсете.
Таким, как он, не отказывают. Таким, как он, не перечат. Таких, как он, не злят.
А я разозлила.
1
За 17 лет до основных событий
Север
– Ты вырос, сын, и сегодня стал совершеннолетним. Пора задуматься о твоей женитьбе, лет через десять твоя невеста как раз подрастет, – произносит отец, мгновенно выводя меня из себя. Еле сдерживаюсь, стараясь не быть неуважительным к нему, но от его слов во мне зреет протест.
– Отец, – встаю из-за стола, подходя ближе, – если я когда-нибудь решу жениться, то выберу ту, которую полюблю. Это будет мой выбор. Я уже не раз говорил тебе.
Отец лишь смеётся и, встав, хлопает меня по плечу.
– Ты молод, горяч и импульсивен. Твои суждения слишком категоричны и даже немного наивны. Когда подрастаешь, ты поймешь, что я выбрал тебе лучшую девушку в жены.
– Она ещё ребёнок, – все ещё стараюсь держать себя в руках. – Ей всего восемь.
– Но она вырастет…
Внутренняя броня трещит по швам. Я не допущу этих кандалов на своих руках. Меня триггерит от одной лишь мысли о женитьбе. Тем более на ней. Мелкая очкастая мышка. Мои люди только одно фото смогли найти. Ее родители берегут ее как зеницу ока.
– Если ты не отменишь этот договорной брак, то будь уверен, что завтра на церемонии я откажусь от звания твоего наследника, – иду ва-банк, потому что знаю, что жить нормально не смогу, ощущая, что эта договоренность душит меня.
2
Я всегда стремился к власти, как и мой отец. Равнялся на него, хотел быть таким же справедливым и уважаемым, выполнял все его приказы, но этот…
Лучше сдохнуть, чем на ней жениться. И отец знает, что если я сказал, то именно так и сделаю.
– Пусть выходит за Германа, если тебе так нужны родственные связи с ее семьей. Я даже готов уступить ему место первого наследника.
Отец смотрит на меня разочарованно. Конечно, ведь я раскидываюсь наследием, которое он годами кропотливо нарабатывал. Он знает, что Герман никогда не откажется от такого шанса. Да и это всегда было его желанием.
Гнев заполняет некогда спокойное и холодное лицо отца, а потом он, пробасив, зовет моего брата.
Смотря мне прямо в глаза, отец оглашает свой приговор.
Он думает, что наказывает меня этим, но я испытываю лишь облегчение, когда слышу:
– Ты женишься на Серафиме вместо своего брата и станешь моим прямым наследником, Герман.
Смотрю на брата, тут же меняющегося в лице. Ему всего двенадцать, что он может понимать в наследстве и влиянии отца? Однако он гордо улыбается и благодарит его. Крутая выдержка, чего обо мне не сказать.
Я радуюсь за него, за себя, за Серафиму, которая избавится от участи быть нелюбимой женой.
– Ты пожалеешь об этом, – говорит отец, переводя на меня взгляд. – Но будет поздно.
Меня это только смешит, но я держусь. Радость в душе растекается по венам, заставляя мышцы дрожать от предвкушения.
Я свободен. От нее.
Жаль лишь одно… Что отец все-таки был прав.
3
За 7 лет до основных событий
Сима
– Это платье тебе очень идёт, милая! – говорит мама, проводя пальцами вдоль позвоночника по мягкому бордовому велюру.
Оборачиваюсь и смотрю в ее глаза. Она плачет.
– Мам, пожалуйста! – касаюсь ее красивого лица, и она закрывает глаза.
– Я не хотела этого…
Ее голос становится звонче, а слёзы все увеличиваются.
– Ты не можешь этого изменить. Все равно все решено. Все смирились со своей судьбой. И я уж точно, – успокаиваю ее, в то время как себя успокоить не в силах уже многие годы.
– Сегодня тебя официально представят перед женихом и его семьей. Ты точно готова к этому? Теперь у вас будут… свидания, – мама отворачивается, не выдерживая моего смиренного взгляда. Она все эти годы билась за моё право самой выбирать себе спутника жизни, но отец непреклонен.
Даже доводы мамы о том, что они поженились, потому что полюбили друг друга, его не переубедили. Власть меняет человека. И чтобы укрепить ее, он готов пожертвовать собственным ребёнком.
Завидую старшему наследнику Крестовских. Он смог отказаться от меня, но это не означало отказ от этого брака. Меня, как породистую кобылку, преспокойно отдали его младшему брату. И, видимо, чтобы тот не возникал, сделали главным наследником.
4
Я уже ненавижу эту семью, так как же мне сейчас знакомиться с ними и улыбаться им?!
Все эти годы они специально не знакомили нас, ведь я была несовершеннолетней. Боялись, что мы взбунтуемся. Дали нам время привыкнуть. Но какой тут может быть бунт и как можно к этому привыкнуть?
– Ты готова? – в комнату забегает Свята, моя сестра, сияя радостью и чуть ли не подпрыгивая от нетерпения.
Мама выходит из комнаты, напоследок обняв меня. Перевожу взгляд на сестру и приподнимаю брови в вопросительном жесте.
Свята так взволнована, что это правда меня интригует. Оглядываю ее и не могу понять, почему нас всю жизнь одевают в одинаковые вещи… На ней было такого же цвета платье, но, в отличиt от моего, на ее платье спина была открыта.
Конечно, ведь у неё нет жениха, с родителями которого ее должны познакомить. К чему скромность?!
Святослава моя близняшка. Конечно, она радуется, ведь для неё этот день – праздник. Нам исполняется восемнадцать лет. Чем не новость для задорного настроения? Если только это не начало твоего персонального ада, как у меня. Но ее радость уж больно пестрящая. Это вызывает вопросы.
– Я никогда не буду готова, но разве это что-то изменит? – оборачиваюсь и смотрю в её красивые голубые глаза.
Почти как мои… Но ее глаза красит счастье на лице. Мои же лишены этого до конца моих дней. Мы чем-то похожи со Святой, но отец всегда говорил, что я милее. Именно поэтому выхожу замуж за Германа Крестовского я, а не она…
5
– Ты чего такая излишне радостная? Прям бесит, – толкаю ее в плечо, улыбаясь, и она начинает смеяться ещё громче.
– Ты не представляешь, какого парня я сейчас видела в фойе, когда здоровалась с гостями. Ещё не знаю, кто он, но я быстро спохватилась и сунула ему записку на салфетке о встрече, – хохочет она, подпрыгивая и визжа от нетерпения.
– Писала хоть чем?
– Как чем? Карандашом для губ.
– Господи, да что ж ты вечно вляпываешься в неприятности. А если папа узнает?
– Ну и отлично! Может, тогда хотя бы меня не станет выдавать не пойми за кого, – фырчит она, и я тут же сникаю. – Прости…
– Ничего. Ты права. И я слишком бесхребетна, чтобы это изменить. Пошли, – тяну ее к выходу, пока она обвивает мою талию своими руками и крепко прижимается.
– Сима, ты бы его видела! Я даже не знаю, как словами описать. Он был... ну, огромный! Не как эти обычные высокие парни, а настоящий гигант, который выглядит так, будто мог бы одной рукой передвинуть машину. Лицо словно нарисовано. А мышцы... Они так выпирали, что рубашка почти трещала по швам. И глаза…
– Что, тоже огромные? – недовольничаю, закатывая глаза.
– Нет, – восторженно продолжает сестра. – Они ярко-голубые, почти как лед, но в то же время такие глубокие.
– Как и у нас. Удивила…
– У нас светлые, а у него… не описать просто. Тебе надо его увидеть, – тянет меня по коридору Свята, и я путаюсь в платье.
– Да стой же ты!
6
– А волосы у него! Такие светлые, почти белые…
– Ну всё! – улыбаюсь, шутя отталкивая ее. – Я поняла, что он писаный красавчик с телом гориллы или орангутанга. Удачи тебе с твоим млекопитающим, а я пошла знакомиться со своим. Фух! – проговорив на одном дыхании, тяжело выдыхаю. Кажется, я нервничаю.
– Все будет хорошо, – берет меня за ладони Свята. Она сникает, и я понимаю, что это из-за волнения обо мне.
– Я знаю. Но все равно нервничаю. Сможешь прикрыть меня ещё на несколько минут? Хочу смыть эту бордовую помаду, на которой настоял папа.
– Мм… ну ладно, – мнется она, поглядывая по сторонам.
– Что такое? Ты куда-то хотела пойти?
– Я же хотела встретиться с этим парнем до того, как все начнется… Но ты не переживай, из-за пяти минут ничего не случится. Беги давай в свой туалет! – целует меня в щеку и толкает в сторону уборной.
Улыбаюсь, снова запутываясь в этом ужасном шлейфе от платья. Иду по коридору, смотря под ноги, чтобы ненароком не свалиться. Волосы от челки свисают, закрывая обзор. Когда замечаю впереди дверь в уборную, выдыхаю. Ещё немного.
Снова опустив голову, дохожу до неё на своих десятисантиметровых шпильках, но тут же застываю, когда дверь отворяется, и огромная массивная рука хватает меня за запястье и затягивает в темное помещение.
7
Не успеваю испугаться и вообще понять, что происходит. Большая ладонь накрывает мой рот, перекрывая доступ к кислороду. Я вырываюсь, но крепкое накаченное тело нагло и бесстыже прижимает меня к стене. Его рука гладит мою талию, а я даже крикнуть о своем протесте не могу!
Подняв руки, я пытаюсь нащупать своего насильника и натыкаюсь на широкую шею, накаченные плечи… поднимаюсь выше и кладу руку на его щеку. Она немного колется.
– Маленькая девочка искала неприятностей? – шепчет мне на ухо мужчина. У него приятный низкий голос, и это пугает ещё больше.
Мычу, брыкаясь под его натиском, но все без толку, лишь себе хуже делаю, когда ощущаю животом его огромное выпирающее достоинство, явно нацеленное на меня.
Мужчина свободной рукой поднимает подол моего длинного платья, задевая пальцами кожу. Меня словно кипятком окатывает. В груди жжет, мне страшно, и в то же время его приятный запах и этот до отвратительности красивый голос заставляют мое сердце дребезжать от полученного адреналина.
– Я сейчас отпущу руку, чтобы ты успокоилась и тоже поиграла. Заорешь – пожалеешь.
Он смотрит мне в глаза, и, немного привыкнув к темноте, я могу разглядеть его лицо.
Он очень красив. Но в то же время пугающе огромен.
В голове вспыхивают совершенно точные описания Святославы, и я понимаю, что это именно он.
Я попала в руки парня, с которым тайно хотела встретиться моя сестра! Господи, кажется, он меня сейчас изнасилует!
8
Киваю, делая вид, что на самом деле ему подчинилась. Он довольно скалится, обнажая ряд белых зубов и один из заостренных клыков. Красиво… и пугающе. Не могу понять свою реакцию на его близость. В голове проносятся тонны мыслей, но, когда он все же убирает свою руку и устраивает ее на моей груди, я больше не молчу.
Открыв рот, начинаю кричать во все горло, но получается издать лишь один визг, перед тем как он дергает меня за шею, заставляя откинуть голову назад, и затыкает меня своими губами.
По ним словно ток проходит. Высоковольтный. Такой, от которого напрочь вышибает не только страхи, но и вообще любые мысли.
Мужчина поднимает меня левой рукой за талию, словно пушинку, не отрывая поцелуя, а второй задирает моё платье.
Его губы требовательно сминают мои, но я не раскрываю рта, не впускаю его наглый язык, от мыслей о котором у меня подкашиваются ноги. Да что происходит такое? Что с моим телом? Почему прикосновения этого незнакомца, которые должны восклицательным знаком пульсировать у меня в голове, сейчас вызывают такие приятные ощущения?
Он разворачивает меня и усаживает на столешницу, становясь между моих ног. Платье бесстыдно задрано по пояс, мои руки перехвачены сзади его одной ладонью, тогда как вторая ползёт по бедру в…
О боже!
– Мм, – отворачиваю голову, чтобы заставить его убрать руку от моего бедра.
Так и происходит. Он хватает ею меня за подбородок, сильно нажимает на скулы и проникает глубоко языком. В животе тут же стреляет. Я пытаюсь прекратить это, сказать ему, что произошла ошибка, но его голодный поцелуй не смягчается. Наоборот. Дышать не позволяет.
Ещё чуть-чуть, и, кажется, я потеряю сознание.
Понимаю, что теперь, чтобы сказать ему хоть слово, мне, наоборот, нужно, чтобы он вернул свою руку мне на бедро, отпустив моё лицо.
То, что приходит на ум, страшно неприлично, но то, чем мы тут занимаемся, пожалуй, ещё хуже. Как и то, чем все может закончиться.
Ерзая задницей по столешнице, придвигаюсь ближе к его огромному торсу и делаю пару вращательных движений у его паха. Ощущение его крепкой дубины у меня между ног не просто пугает.
Я в конкретном ужасе! Ноги дрожат то ли от пережитого удовольствия, то ли от страха, что он делает с женщинами этим прибором.
Но, что бы там ни было, мой план работает. Мужчина с рыком отпускает мои руки и скулы, накрывая ими грудь и… между ног.
Тут же сжимаю ноги и отворачиваю голову, но не кричу, чтобы снова не попасть в эту адскую ловушку его губ.
– Это ошибка. Пожалуйста, – хриплю вполголоса, но мужчина не останавливается. Он целует мою шею, задевая миллион нервных окончаний, которые мечтают о продолжении, тогда как мозг кричит о том, что пора прекращать, пока не поздно!
– У меня… есть жених. Прекратите, – в голосе прорываются нотки истерики, и мужчина останавливается.
Поворачиваю к нему голову и вижу темноту в расфокусированном взгляде.
– Если бы ты думала о женихе, то не отправляла бы мне записку. Хватит строить невинность, меня это не возбуждает.
Я бы, конечно, поспорила, судя по тому, что творится между его ног. Но явно не сейчас.
– Произошла ошибка, – повторяю я, но он лишь усмехается, а потом снова дергает меня на себя.
Вонзаясь языком мне в горло, он словно клеймит, выбивает из легких все, что противится его прикосновениям. Глубоко в сознании кричит внутренний голос о том, что мой фиктивный муж не достоин ни моего первого поцелуя, ни моего первого раза. Я расслабляюсь и отвечаю ему.
Обняв за широкую массивную шею, притягиваюсь ближе. Он обнимает меня, трогает спину, волосы, целует шею.
– Блядь, какая ты ахуенная, – хрипит мне в шею, прежде чем оттянуть лямку платья и укусить, а потом поцеловать место укуса.
Это словно отрезвляет. Я дергаюсь, а потом вижу на этом месте фиолетовое пятно.
– Не-ет, – мычу, отползая назад, но он тянет меня на себя.
Меня словно ледяной водой обливают, и я вижу наконец, что творю!
Господи, а если об этом узнают? Что скажет мой отец? Семья моего жениха? Меня же опозорят! Убьют! Я просто идиотка!
– Пустите! У меня жених! Я…
Мужчина дергает меня на себя, раздвигает мои ноги и рывком лишает меня трусиков.
Я взвизгиваю, но он закрывает мне рот. Слёзы градом спускаются на моё лицо, когда я ощущаю его пальцы между своих бедер.
Ещё чуть-чуть, и они коснутся меня там.
9
– Ты плачешь? – резко отрывается от меня и хватает за подбородок.
– Пожалуйста, отпустите. Меня убьют, если узнают об этом.
– Тогда какого хуя ты сама напросилась на эту встречу? – гневно рычит мне почти в губы, а потом отталкивается и отворачивается. – Блядь… – держится за голову, стоя возле двери и оглядывая меня странным темным взглядом, – ещё раз вытворишь подобное, я выебу тебя так, чтобы искры из глаз летели, и ты навсегда запомнила, что дразнить мужчин плохая идея, – зло бросает он, а потом отмыкает дверь, дергает за ручку так, будто вырвать готов, и просто выходит.
Утыкаюсь лицом в свои ладони, окончательно разревевшись.
Спрыгиваю со столешницы, поправляя платье, и выбрасываю в урну кусочек порванной ткани, что еще недавно был трусиками, без которых я себя полностью обнаженной чувствую.
Смотрю на себя в зеркало и ещё больше плакать начинаю: растрепанные волосы, опухшие глаза, потекшая тушь и красное лицо… а ещё… ни на сантиметр не стертая на губах бордовая помада.
Черт бы ее побрал!
Минут десять уходит на то, чтобы привести себя в порядок. Глубоко вдыхаю, не в силах собраться и наконец выйти из этого наполненного пороком места.
Кажется, если я выйду, то все узнают, чем я тут занималась с незнакомцем. Ужасное ощущение грязи на теле. И не смыть ее, не оттереть!
Решившись наконец, я открываю дверь, но сразу же натыкаюсь на Святу.
– Ты…
– Ты чего так долго? – дергает меня за руку и тянет на себя. – Я из-за тебя встречу с этим парнем пропустила! Как раз видела, как он выходил отсюда, – обиженно ноет она, а потом меняется в лице. – Ты что, плакала там?
Вспоминаю, на что похоже моё лицо, и киваю. Пусть думает, что я так расстроена из-за свадьбы, с мыслью о которой на самом деле я уже много лет как смирилась.
– Меня искали? – перевожу тему, и Свята поддерживает мое нежелание это обсуждать.
– Мама как раз отправила за тобой.
– Они уже в зале?
– Да, все ждут только тебя. Родители сказали, что ты волнуешься сильно, но, увидев твое лицо, думаю, все и так всё поймут.
– Да пофиг вообще, – подтягиваю свое длинное платье, снова уставившись в пол.
Сейчас мне нужно собраться, вытянуть спину, шею и голову и с привитой мне с детства грацией войти в зал, где будет объявлено начало моего конца.
Каждый шаг приближает меня к тому, от чего я так старательно хотела бы убежать. Не смогу. Догонят и наденут золотой ошейник. И что с того, что мой будет не на горле? Суть не изменится. Я навсегда останусь лишь разменной монетой, средством для скрепления родственного союза между двумя могущественными семьями. Не личность, просто средство. Буду сидеть дома, как и все эти годы, боясь за свою жизнь и репутацию.
Кажется, что моя жизнь настолько скучна, что то, что произошло в ней сегодня, я запомню как яркое пятно, разбавляющее серое безликое полотно.
Свята что-то рассказывает, но её голос звучит фоном, я почти не слышу слов. Всё, о чём я думаю – это о жаре его рук на моей талии, о том, как его губы прикасались к моим, и как они до сих пор горят из-за этого. Я хочу выкинуть все из головы, но не выходит!
Как только мы подходим ближе, и двери зала открываются, я замечаю переливающийся свет люстр, шум множества голосов – смех, разговоры, музыка. Воздух словно становится гуще, насыщенный чем-то стальным. Мне тяжело дышать.
Мама сразу замечает нас. Её взгляд оценивающе скользит по мне – в её глазах невысказанные вопросы. «Товар», который ее просили тщательно подготовить, испорчен опухшими глазами и смытым макияжем.
Отец стоит чуть дальше, разговаривает с каким-то мужчиной. Смею предположить, что это отец моего будущего жениха, потому что их энергетика очень похожа. Они оба выглядят идеально: с одинаково лишенными эмоций лицами, с одинаковой аурой власти и чопорности, но я-то знаю, что за этими фасадами кроется вечная конкуренция. Сейчас они пытаются совершить сделку, но по факту весь этот сбор лишь для того, чтобы показать, насколько хороши их наследники.
Что ж, папа, сегодня я стану твоим разочарованием.
Я уже вижу его сжатые в тонкую линию недовольства губы при взгляде на меня.
А потом ловлю ещё один взгляд... Мужчины…
Он стоит в тёмно-синем костюме и буквально прожигает меня своими наглыми глазами. Его безупречно зачёсанные белоснежные волосы, смокинг и даже идеальные с точки зрения пропорций черты лица не могут скрыть ледяного пугающего взгляда. А улыбка насквозь сочится фальшью и лицемерием.
Когда мама берет меня за руку и осторожно ведёт в его сторону, я уже знаю, кем его мне представят.
– Герман Крестовский, – произносит он, протягивая мне ладонь. Отец с предполагаемым свекром подходят сразу же за нами и с интересом наблюдают за моей реакцией. – Твой будущий муж.
