Текст книги "Запретная для Севера (СИ)"

Автор книги: Ария Гесс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

70

Несколько часов спустя

– Сколько ты видишь пальцев, дорогая? – спрашивает ублюдок, показывая мне два гребаных пальца.

Я знаю, зачем он это делает. Я знаю, почему спрашивает. И я знаю, что ответить, чтобы в очередной раз не сесть в то место, которое до конца моей жизни будет преследовать меня во снах.

– Три, – говорю с четкой установкой, что я права. Да, я, черт возьми, действительно верю в это!

– Умница, – отвечает ходячая мерзость, а потом похлопывает меня по воспаленным от укусов крыс щекам. – Ты же помнишь, о чем мы с тобой говорили? Чтобы не вернуться в клетку и не стать моим очередным питомцем, ты должна сделать всего одну вещь. Какую? – спрашивает монотонно он.

– Убить его, – спокойно отвечаю я.

– Серафима, обратного пути нет. Если ты не сделаешь это, то сделаем мы. А тебе умереть не позволим, дорогая, – смеется он, доставая из клетки одну из крыс и поднося ее к моему лицу.

– Убери, – подрываюсь тут же. – Убери, умоляю, я сделаю всё, что ты скажешь, убери, убери, убери, – я сжимаю голову руками, чтобы заглушить звуки, я закрываю глаза, чтобы стереть воспоминания, я думаю о маме и брате, когда хочу вспомнить о чем-то светлом в моей жизни.

– Все сделаешь, конечно же, сделаешь, милая. И не таких ломали мои красавицы, – больной психопат кладёт свое живое средство для экзекуции обратно, и я выдыхаю.

Спустя несколько минут меня забирают: моют, колют какие-то препараты, переодевают, расчесывают. Я не смотрю в зеркало специально. Не хочу видеть то, что осталось от моего лица. Я, кажется, вообще едва существую. Мир сужается до противного писка в голове и тех указаний, которые дают мне эти люди. Больше ничего не остается. Иногда мне кажется, что после пережитого ужаса я забываю даже свое имя…

После понимаю, что все это время я, оказывается, находилась не в подвале, а в чем-то вроде перевозного контейнера с комнатами. Мы все это время куда-то ехали, и, когда наконец остановились, меня привели в какой-то дом. Вокруг была суматоха, куча вооруженной охраны по периметру, но самое главное – комната психопата. Она была самой крайней от лестницы. Там мне вручили в руки оружие и сказали, что Северин разнес всю Сибирь в поисках меня и теперь, словно огромный белый медведь, надвигается на них. Они не успели отвезти меня далеко, поэтому перевал пришлось делать в обычном двухэтажном доме, а не на заранее подготовленной площадке.

Их планы уже пошли не так, как они рассчитывали, поэтому, прежде чем отпустить меня к Северину, они показали мне то, что окончательно поставило точку в принятии моего решения…

Видеосвязь… Лицо мамы с выражением дикого ужаса, а на ее руках брат… На моем, казалось, лишенном эмоций лице стекает слеза.

– Зачем? Я же сказала, что сделаю это, – мой голос пустой, лишенный всяких эмоций.

– Чтобы не было соблазна повернуть назад, королева, – смеётся ублюдок. – Помни, нас так много, что даже если Север перебьет всех сегодня, мать ты не спасёшь.

Я кидаю на него последний обреченный взгляд, а потом отворачиваюсь, сжимая в руке пистолет.

В следующую секунду мир вокруг меня словно взрывается. За окнами раздаются глухие удары, а потом – треск автоматных очередей, разрывающий тишину дома. Всё погружается в хаос. Охрана, ещё минуту назад стоявшая по краям, судорожно хватает оружие и выбегает из кабинета. Выстрелы уже не на фоне, они звенят эхом прямо над головой, сшибая штукатурку с потолка. Комната наполняется криками и топотом.

– Помни! Если хочешь спасти мать и брата, убей его! Сейчас! – толкает меня псих, и я бегу с охраной на улицу.

Как только меня замечают, перестрелка обрывается. Звуки затихают.

– Она свободна! Мы отпускаем её! – доносится откуда-то крик.

Я выбегаю на улицу и судорожно ищу взглядом лишь одно лицо…

И вижу его. Злой, огромный, словно сама квинтэссенция силы, власти и ярости, Северин идёт мне навстречу быстрым, уверенным шагом. Его глаза находят мои, а потом, даже на расстоянии, я вижу, как он хмурится, создавая выражение дикого сожаления.

Он видит моё расцарапанное лицо, поэтому…

Бегу ему навстречу. Держа этот гребаный пистолет и слыша в ушах мерзкий писк, я бегу в его раскрытые объятия.

Я хочу спастись!

Я хочу выбраться из этого ада!

Я хочу забыть о том, что произошло!

Но не могу…

В миг, когда расстояние между нами сокращается до метра, и я почти влетаю в его объятия, резко вскидываю пистолет, направляя прямо ему в грудь.

Северин останавливается. Его глаза расширяются, но в них нет страха, лишь непонимание. Он смотрит на меня, а потом, не отводя взгляда, поднимает руку, останавливая своих людей, которые уже нацелились на меня. Их оружие опускается. Он не сопротивляется. Ни на секунду. Не убирает мою руку, не останавливает меня. Он позволяет мне это сделать.

За спиной раздаётся мерзкий, торжествующий хохот. Не психа, а того охранника, которому я сломала нос и который лично участвовал в моих пытках.

– Стреляй, иначе я нажимаю кнопку, и твоя мать… А потом твои серые друзья снова будут с тобой! Вечно!

Мой палец ложится на спусковой крючок. Сердце бьётся прямо в горле, отдавая в виски. Я не смотрю в глаза любимого. Не выдержу.

Я в очередной раз предаю его… У меня не остается выбора… у меня остается только он – только пистолет в руках. Только выстрел.

71

Север

Чистая, концентрированная ярость начинает течь по венам, полностью заполняя мой организм. К хуям летит все: логика, стратегия, выдержка. Остается только первобытный, животный гнев.

Они посмели. Посмели коснуться моей женщины.

Первые часы напоминают лишь кровавый туман. Я не помню лиц, я помню только хруст костей и мольбы тех, кто имел неосторожность попасться мне под руку. Я рву, ломаю, сжигаю. Предателей, которые еще вчера клялись в верности, а сегодня продали меня за призрачную власть, ждет особая участь.

Я беру огнемет и еду в каждый гребаный дом, чтобы сжечь всех. Выжигаю их дотла, оставляя лишь обугленные стены и вой вдов. Женщин и детей я не трогаю, моя гребаная честь не позволяет мне опускаться так же низко, как посмели опуститься они.

Я иду по их следам, как раненый зверь, разрывая каждого, кто мог знать, где она. Несколько глав некогда влиятельных кланов объединились против меня. Крысы, что раньше прятались по норам, сбились в стаю, решив, что вместе смогут загрызть волка. Они собрали армию, перекрыли пути, думали, что застали меня врасплох. Глупцы.

Я разорву их внутренности и повешу на площади в назидание местным.

Каждый допрошенный хрипит одно и то же: их много, и Серафиму передают из рук в руки. Никто не говорит мне, где она, и платится за это жизнью. Ярость сменяется холодным, липким отчаянием.

Я должен найти ее, но не могу…

И тогда остается лишь одно.

Я обращаюсь за помощью к Дамиру. Как бы ужасно это ни звучало, но позвонить ему – это значит признать тот факт, что он мне нужен, а это, блядь, совершенно не так. Ни он, ни его власть, которую он мне навязывает, совершенно не нужны. Но именно сейчас эта власть может стоить Серафиме жизни.

И я оказываюсь прав. Он находит её. Спустя двадцать минут вертолет и самые верные мои люди уже громят всю окружающую территорию дома, где находится моя жена.

Ворвавшись туда, я рублю сраные бошки всем, кого вижу на пути, пока двери дома не открываются, и я не вижу ее…

Серафима… Ее красивое белое лицо исцарапано и опухло, в синяках, с выражением дикого ужаса в глазах.

Первобытный рев, рвущийся из моей груди, едва не оглушает меня самого. Я хочу не просто убить их. Я хочу рвать их на части голыми руками, медленно, наслаждаясь каждым их криком. Я хочу заставить их молить о смерти, которой они не получат.

Предательские выродки выталкивают ее вперед. Толкают прямо в мои руки. Оглядывая периметр, я боюсь, чтобы они не выстрелили ей в спину, поэтому бегу так быстро и так отчаянно, как только могу.

Она бежит ко мне, и я раскрываю объятия, готовый принять ее, укрыть от всего мира, сжечь всех ради нее.

Пока в метре от меня она вдруг не останавливается и… не вскидывает пистолет.

Стволом тычет мне прямо в грудь.

Мои люди напрягаются, готовые убить ее в любую секунду, но я поднимаю руку. Один жест, останавливающий их и позволяющий моей женщине делать с моей жизнью что угодно. Я смотрю в ее глаза и вижу там не предательство. Я вижу боль, отчаяние и… решимость. Я понимаю все. Эти ублюдки нашли ее слабое место. Манипулировали. Заставили.

Что пережила с ними моя девочка, я ещё узнаю, а пока позволяю ей сделать то, что ее заставляют.

За ее спиной раздается торжествующий смех какого-то еблана. Он что-то кричит про кнопку, про ее мать, про то, чтобы она спешила… Но Серафима делает то, чего я действительно не ожидаю.

Ее губы кривятся в презрительной усмешке, и она кричит за спину:

– Я же сказала, что лучше сдохну, чем сделаю это, – а потом резко разворачивается, и пуля, что предназначалась мне, находит свою цель в голове ублюдка, который стоял за ее спиной.

Все происходит инстинктивно. Я рвусь вперед, закрывая ее своим телом, и одновременно срываю с плеча автомат. Мир превращается в хаос из крови, пуль и криков. Я поголовно обстреливаю все, что движется, не целясь, создавая стену огня вокруг нас.

Но Серафима не прячется за моей спиной. Она вырывается и бежит обратно в дом.

– Серафима! – рычу я, бросаясь за ней.

– Останься! – кричит она через плечо, ее голос звенит от ярости. – Я должна сама. Я должна отомстить за то, что делали эти твари со мной.

Твою ж мать!

– Я прикрою, – хриплю я, расчищая ей путь в дом.

Вырубив нескольких охранников, бегу за ней на второй этаж.

– Северин, у них моя мама! – кричит Серафима по пути, и в ее голосе отчетливо слышится паника.

Так вот чем они ее шантажировали…

– Огнеяр нашел их ещё час назад! – кричу я в ответ. – Они в безопасности!

Это придает ей сил. Ее глаза вспыхивают с новой, ещё большей яростью. Она влетает в комнату, а я за ней. Увидев стоящего с пистолетом мелкого очкастого выродка, одним движением руки выбиваю оружие, хватаю его за горло и, подвесив в воздухе, с оглушительным треском бью головой об пол.

– Не убивай, пожалуйста, – говорит Серафима, копошась в углу. Только потом я вижу, что она делает… Поворачивает стол, и я замечаю на нем клетку с кучей крыс.

Ее расцарапанное лицо, клетка с крысами и то спокойствие, с которым она берет одну из них в руки, складывают в моей голове совершенно хуевую картинку.

– Сима… – хриплю рассеянно, уже понимая, что именно с ней делали, но она лишь тяжело сглатывает.

– Я… смогла это выдержать. Все хорошо.

Только я вот вижу, что нихуя не хорошо. Сам факт того, что я позволил с ней такое сотворить – нихуя не хорошо!

– Помоги засунуть его туда, – говорит она, и я тут же хватаю его и, прострелив колени, заставляю нагнуться, чтобы за горло прицепить его голову в клетке.

Крик, который издает ублюдок, слышен, кажется, во всём доме.

– Ты чувствуешь, как это, – говорит Серафима, наклоняясь к нему, а потом подносит ту крысу, что была у неё в руке, прямо к его глазам. – Когда тебя жрут заживо.

Крыса царапается, кусается, и мужик орет диким криком.

А я смотрю на свою жену, на эту хрупкую, сломленную, но не сдавшуюся девочку, и не могу поверить. Стоит мне только представить, что она тоже через это проходила, и мне хочется вынуть этому уроду позвоночник. Я виню себя. Каждую гребаную секунду за то, что с ней произошло, я виню только себя.

Серафима ждет всего минуту, за которую лицо предателя становится похожим на месиво, а потом достает пистолет и, прицелившись, стреляет ему между глаз.

Наступает тишина.

Она стоит над трупом, и ее начинает трясти. Мелкая, судорожная дрожь. Я подхожу и одним движением прижимаю ее к себе, зарываясь носом в ее волосы. Она плачет. Беззвучно, сотрясаясь всем телом в моих руках.

– Все кончено, родная, – шепчу я, качая ее в своих руках. – Я здесь. Больше никогда. Слышишь? Никогда я не позволю никому тебя тронуть. Это станет моей единственной целью в жизни. Чтобы больше никогда ты не пережила подобного.

Несколько минут уходит на то, чтобы ее успокоить, после чего мы выходим на улицу.

– Надень его, – кидаю ей на плечи свой бронежилет.

– Оставь себе, – препирается она. – Северин! Он тебе нужнее!

– Надень, я сказал! – придаю жесткости голосу, и только тогда Серафима сдается.

Мои люди уже зачистили двор, трупы сложены в одну кучу. Серафима делает шаг вперед, к свету, и в этот момент я застываю от ещё одной порции злости и отчаяния.

Красная точка. Прямо на ее затылке.

Время замедляется. Не думая ни секунды, я прыгаю, сбивая ее с ног, отталкивая в сторону, и в эту же секунду чувствую, как раскаленный металл впивается мне в грудь. А за ним – еще один. И ещё.

Я валюсь на землю, накрывая ее своим телом. Боль взрывается тысячей игл, но я не обращаю на нее внимания. Слышу лишь то, как Серафима кричит подо мной, вырывается, маленькая. Но я держу ее мертвой хваткой. Не дам. Не позволю никому ей навредить больше.

Пули покрывают всю мою спину, плечи, пока не поспевает охрана, создавая живой щит. Они быстро обезвреживают снайпера, но со всех сторон уже слышен рев моторов и новые автоматные очереди, подоспевшие на помощь предателям, и охрана переключается на них.

Я встаю. Несмотря на боль и кровь, я еле дохожу до бронированной машины, таща за собой кричащую и плачущую Серафиму, а потом сажаю ее туда и, нажав электронную блокировку, захлопываю дверь.

Вижу, как Серафима рвется наружу, но она не сможет выйти… Она будет в безопасности.

– Спрячься и жди подмогу… снаружи они ничего тебе не сделают, – говорю и падаю без сил возле машины на колени. И последнее, что я вижу, прежде чем моё предательское тело дает окончательный сбой и затухает – как моих людей один за другим расстреливают.

72

Серафима

Мир распадается на мириады осколков. Звук, цвет, запахи – всё смешивается в один чудовищный ком ужаса.

Он оттолкнул меня и принял пули. Он отдал мне свой бронежилет, подставляя безоружную спину под обстрел. Он не противился, когда я сама приставила к нему пистолет. Что ты за мужчина, Северин?! Как после всех моих грехов я получила тебя в свою жизнь?!

Разве я достойна?

Разве стою того, чтобы ты отдавал за меня жизнь?!Да ты просто шагнул в смерть, предназначенную мне!

Я кричу, и этот крик разрывает мое горло, сдирает кожу с легких, но я по-прежнему себя не слышу. Мой голос тонет в оглушительном грохоте автоматных очередей и треске пуль, впивающихся в бронированный корпус машины. Я колочу по толстому стеклу, которое мгновение назад казалось спасением, а теперь стало моей тюрьмой. Я бью кулаками, не чувствуя боли, даже когда костяшки разбиваются в кровь.

Он лежит за стеклом в этом аду, истекая кровью! Его широкая и сильная спина сейчас изрешечена ранами.

– Нет! Северин! – дергаю ручку двери, толкаю ее всем телом, но проклятый электронный замок крепко держит меня в этой стальной клетке.

Пока вокруг идет бой, я вынуждена наблюдать за всем со стороны. Я не прячусь. Не ищу укрытия. Я пытаюсь выбраться к нему. Сейчас я должна быть рядом с ним!

И когда один за другим охранники Северина падают, открывая доступ ко мне нападавшим, я сильнее стискиваю в руках пистолет, зная, что буду биться до последнего вдоха.

Однако бой не наступает. Хаос выстрелов сменяется новым звуком, от которого вибрирует земля. Небо темнеет от десятка вертолетов. Они обрушивают на оставшихся врагов шквал огня, превращая бойню в какую-то дикую казнь. Всех убивают без разбора, поэтому всё заканчивается так же внезапно, как и началось.

Образуется густая, давящая тишина.

Я отползаю к пассажирскому сиденью, видя, как целая толпа подходит к машине. Через секунду дверь с оглушительным скрежетом отлетает в сторону, вырванная с корнем.

Вытянув заряженный пистолет в направлении груди подошедшего, я замечаю что-то странное в его энергетике. Настолько странное, что одного взгляда этого человека хватает, чтобы я тут же опустила оружие.

Идеально сшитый черный костюм, на котором нет ни единой пылинки. В кармашке виднеется изумрудный шелковый платок. Волосы уложены волосок к волоску. Властное, холодное лицо, а глаза цвета замерзшего океана. На фоне кровавого месива вокруг он кажется галлюцинацией, миражом. Чем-то идеальным… Искусно выведенной картинкой на фоне абстракции.

– Добрый день, Серафима, – бархатным, но при этом не мягким, а, скорее, стальным голосом произносит мужчина и протягивает мне руку с огромным золотым перстнем на массивной ладони. – Приятно, наконец, познакомиться с тобой лично. Меня зовут Дамир Романов.

73

Его аура пугает. Улыбка на стальном лице, натянутая лишь для приличия, совсем к себе не располагает. Наоборот – заставляет напряжено думать о мотивах человека.

Дамир Романов.

Конечно же, я знаю, кто это.

Не просто человек. Не просто авторитет. Он тот, чье имя в наших кругах шепчут одновременно с благоговением и страхом.

Теневой правитель мира, Випариат, держащий в своих руках всю власть в России.

Человек, преемником которого и согласился стать Северин.

Я не идиотка, чтобы игнорировать протянутую им руку, даже если присутствует страх лишиться ее полностью.

Израненную, покрытую царапинами ладонь я вкладываю в его, большую и крепкую, и он долго и пристально на неё смотрит.

Этот человек пугает ещё больше, потому что даже в такой ситуации я не могу прочесть его эмоции. Их словно нет.

– Добрый день. Мне тоже, – сухо отвечаю я, а потом, желая поскорее вытянуть свою руку, выбираюсь из машины и тут же падаю на колени рядом с Севером.

Его тело обмякло, голова лежит на земле, а под ним стремительно расползается багровая лужа.

– Он умирает… – шиплю я, не оборачиваясь к Дамиру, мой голос дрожит от сдерживаемых рыданий и всепоглощающего бессилия. – Почему все еще нет помощи, или вы… Вы же не собираетесь, – я обнимаю тело Севера и пристально смотрю Дамиру в глаза, – убить нас?

– Глупая, – обрывает он меня, но в его голосе нет злости, лишь снисходительная усталость. Он подходит ближе, и его люди, мелькающие на фоне, начинают действовать. Носилки, белые халаты… Меня оттесняют, толкая прямо на человека, вызывающего холодную дрожь по телу, так, что я невольно оказываюсь напротив его груди с высоко вскинутой головой. – Зачем мне вредить своему предполагаемому преемнику? Я здесь, чтобы помочь, – говорит он, и его ледяные глаза изучают меня с бесстрастным любопытством. – И ему. И тебе.

Следующие часы сливаются в одно сплошное чувство отчаяния и тревоги.

Мы едем в частную клинику Дамира, где лучшие доктора занимаются лечением Северина.

Стерильные белые коридоры и запах антисептика раздражают. Я сижу в кресле, обхватив себя руками, и смотрю в одну точку. Люди Дамира повсюду. Они стоят вокруг меня, создавая защитный барьер, который сейчас воспринимается мною, как ещё одна клетка.

Воздуха не хватает. Тишины. Его.

Через несколько часов выходит хирург. Он снимает маску, и на усталом лице невозможно ничего прочесть.

– Стабилен, – наконец заключает он. – Мы извлекли все пули. Сделали пересадку некоторых органов, он потерял много крови. Кризис миновал, но теперь нужны долгая реабилитация и покой.

Я выдыхаю воздух, который, кажется, не вдыхала все это время. Ноги подкашиваются, и один из охранников Дамира мягко поддерживает меня за локоть.

Несколько дней меня мучают неизвестностью, не пускают к нему, и лишь когда его переводят из реанимации в палату, я наконец могу его увидеть.

Вхожу невесомо, боясь нарушить его покой. Северин лежит на белоснежных простынях, бледный, опутанный проводами и трубками. Могучий, несокрушимый зверь сейчас выглядит немножечко хрупким. Я сажусь рядом, беру его большую, теплую ладонь в свои и просто смотрю на него, впитывая каждый вздох, каждое мгновение рядом.

Я сижу возле него почти весь день. Он приходит в себя ближе к вечеру. Сначала я замечаю редкую дрожь на его светлых ресницах, потом уже и веки медленно поднимаются. Мутный взгляд фокусируется на мне, и в его глазах вспыхивает тревога.

– Сима… – хрипит он, и я в очередной раз удивляюсь, как в таком состоянии он ещё звучит зловеще. – Как ты? Как вы выбрались? Я… я бросил тебя, хотя обещал защищать до последнего вздоха!

– А разве ты не защищал?! – моё отчаяние вовсю отражается трелью в голосе. – Разве сейчас ты в таком состоянии не из-за меня?! – шепчу я, поднося его руку к своим губам. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец текут по щекам.

– Ты… в порядке? – он оглядывает меня беглым взглядом. Даже сейчас, на пороге смерти, он все равно думает обо мне.

– Я в порядке. Благодаря тебе. Ну зачем? Зачем ты это сделал? А если бы тебя убили? Господи, что бы я делала, если бы тебя убили?

На его губах появляется слабая тень улыбки.

– По-другому я не мог.

Мы молчим несколько минут. Он трется щекой о мою ладонь, я прикасаюсь губами к его руке. И в этом молчании есть куда больше слов, чем кажется…

Спустя какое-то время дверь тихо открывается, и в палату входит Дамир. Он все так же идеально одет, в руках держит планшет.

Северин напрягается, его хватка на моей руке становится сильнее.

– Дамир? – его голос окончательно крепнет, в нем прорезаются привычные стальные нотки. – Если ты посмеешь ее…

– Как же вы утомили меня своими беспочвенными обвинениями.

Он раскидывается в стоящем напротив кровати кресле и закуривает сигару.

Разве в больницах вообще можно курить?

– Я пришел проведать своего протеже. Выглядишь паршиво, Север.

– Что тебе нужно?

– Что мне нужно? – вскидывает бровь Романов. – А как ты думаешь, кто вытащил ваши задницы из того месива? Как минимум мне нужна благодарность, – он выпускает объемную волну дыма.

– Ты? – неподдельно удивляется Северин. – Почему помог ей? С Бесланой ты не был так добр.

Дамир на мгновение переводит взгляд на меня, и мне становится не по себе от холодной энергетики в его взгляде. Затем он снова смотрит на Северина.

– Дело не в доброте, ты же знаешь, я не страдаю этим недугом. Я просто хотел сделать для тебя что-то на прощание.

– Прощание? – хмурится Северин.

Дамир кивает. Он нажимает что-то на планшете, и несколько минут мы просто ждем, пока он не закончит. Когда планшет наконец гаснет и Вип снова обращает на нас внимание, я замираю, перебирая про себя варианты того, почему он отпускает Северина.

Наказание, лишение привилегий, предательство, игра, ловушка.

Дамир смотрит куда-то в сторону, и впервые за все время я вижу на его лице тень эмоции. Что-то теплое, почти неуловимое, но в то же время с ноткой грусти.

– Мне больше не нужен преемник, Север, – он тушит сигару о ручку кресла и бросает ее на стоящий рядом столик, а потом опирается на свои колени и встает. Одернув пиджак, направляется к выходу. – Ты можешь продолжить стоять во главе севера и жить жизнью, о которой всегда мечтал. С этой секунды бремя мировой власти спадает с твоих плеч.

– Причина? – уточняет Северин.

Дамир оборачивается почти у самого выхода.

– Потому что у меня скоро родится наследник.

– Что? Но ты же… – искреннее удивление на лице любимого сменяется облегчением.

– Я тоже так думал, – задумчиво поясняет Вип, – но в этой жизни все же есть кое-что, что не поддается моему контролю. В этом плане я даже рад.

– В таком случае мне остается только поздравить тебя и поблагодарить, Дамир.

Романов изображает что-то наподобие улыбки, а потом выходит, ещё надолго оставляя после себя ауру бесконечной власти холода.

– У него не могло быть детей, да? – спрашиваю через какое-то время.

Северин кивает, а потом прикладывает палец к губам.

– Это не то, о чем нам следует говорить, Серафима, – он гладит мою щеку, и я киваю, а потом кладу свою голову на кровать рядом с ним.

Сейчас меня ничего не волнует. Мой мужчина выжил, он будет в порядке, и это единственное, что правда сейчас имеет для меня значение.