Текст книги "Запретная для Севера (СИ)"
Автор книги: Ария Гесс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
10
Игнорирую протянутую руку и, смотря сквозь него, безэмоционально произношу:
– Серафима Одинцова.
Вокруг повисает молчание, и я вижу, как он сжал свои губы. Рука, впрочем, до сих пор протянута. Такие, как он, не привыкли проигрывать.
Искоса смотрю на отца и вижу неодобрение в его взгляде. Кажется, кто-то сегодня будет наказан.
– Она просто волнуется, – вмешивается мама, пытаясь разрядить обстановку, и хватает меня за руку, а потом подносит к его ладони, соединяя их в рукопожатии.
Его прикосновение тут же вызывает внутреннее отторжение. Все моё существо хочет отдернуть руку. Холодные, костлявые пальцы сильно сжимают мои, словно наказывая за задержку.
Вскидываю голову и вижу, как он все так же лучезарно фальшиво улыбается, словно не делает мне сейчас специально больно. Пытаюсь вырвать свою руку, но он не позволяет.
– Пусти! – цежу сквозь зубы, не собираясь терпеть и играть по его правилам. Он явно не ожидает этого, потому что тут же отдергивает руку.
Его отец немного хмурится, а мой смотрит непонимающе.
– Слишком сильно, – сжимаю свою ладонь другой рукой.
– Не привык к таким хрупким созданиям, – со смехом бросает Герман, и у меня чуть кровь из ушей не льет, насколько его голос пропитан скользкой отвратительной лестью.
Мой отец поддерживает его и издает что-то вроде смешка, как и его отец, и лишь мама с волнением сжимает и разжимает свои пальцы.
– Женщины. Чуть не так тронешь, уже больно, – говорит его отец, и это последнее, что я внимательно слушаю.
Все это время думаю о том, что не смогу смириться и жить с ним. На лице же написано – подонок.
Пока все остальные представляются друг другу, отворачиваюсь, чтобы вздохнуть и немного абстрагироваться, но тяжелая рука, опустившаяся мне на талию, не позволяет.
Возникает желание оттолкнуть его, закричать, чтобы не прикасался, но я не могу! Он же мой будущий муж! То, как он прикасается ко мне сейчас – ничто по сравнению с тем, что будет делать потом. Тошнота подкатывает к горлу. И даже тот факт, что он симпатичный, а по взглядам Святы я бы сказала, очень даже симпатичный, ничего не меняет, мне все равно противно.
Подсознание нагло вторгается с ремаркой о том, что руки незнакомца не приносили такого дискомфорта, как его… и уж точно не противили…
Стоит мне только вспомнить то, что было в уборной, как двери зала открываются.
Гости, стоящие возле маленьких фуршетных столиков, и вся собравшаяся семья Крестовских и Одинцовых оборачивается.
В холле появляется до ужаса, до трясущихся коленок знакомая фигура.
При солнечном свете, что освещает его через панорамное окно, он выглядит ещё больше, массивнее и пугающе… красивым. Его белые волосы немного растрепаны, брови сведены к переносице, а строгий холодный взгляд четко направлен на меня. Точнее, на мою талию, на которой все сильнее и сильнее сжимаются пальцы моего персонального дьявола.
Кажется, я сейчас упаду. Пошатываюсь, и, как назло, костлявые пальцы впиваются мне в бок, удерживая рядом. Запах его приторного парфюма душит и ассоциируется с аммиаком.
– Прошу прощения, были дела, – без единой толики сожаления в голосе произносит незнакомец, все также смотря на меня.
Или я думаю, что на меня…
Потому что Герман притягивает меня ближе и отвечает ему:
– Ты вовремя, брат.
Меня словно с камнем, привязанным на талии, под воду отправляют. Задыхаюсь воздухом, что легкие требуют, дышу часто, грудь высоко вздымается от нервов. Себя собрать воедино не могу, не то что мысли…
Брат?
Кажется, я сейчас точно потеряю сознание, иначе почему так плывет-то перед глазами?
Но Герман не останавливается на этом. Он толкает меня вперёд, чтобы я пошла за ним, и по пути произносит:
– Познакомься, это Серафима. Моя будущая жена.
11
Север
Выхожу из уборной в лютом бешенстве и со стояком как в пубертате.
Ухмыляюсь.
Блядь, чего добивалась девчонка? Что ее поцелуют и отпустят? Святая невинность.
Злость изнутри распирает. На себя, на девчонку, на то, с каким бешеным желанием хотелось раздвинуть ее стройные ножки и вогнать глубоко член.
Воу…
Когда в последний раз я вообще о таком думал? Странное ощущение, а значит, это не хорошо. Я привык контролировать то, что чувствую, а тут ситуация чуть не вышла из-под контроля.
Этот невинный взгляд девчонки намертво прицепился в голове. Ее оленьи глаза… огроменные, голубые. Губы, которые так и хочется смаковать, и тело… ладное такое. Но тот факт, что зажимается вот так в туалете с мужиками, тут же трезвит.
Ставит мозги на место.
Но стоит мне только завернуть за угол, чтобы выйти к дверям в основной зал, как я вижу… ещё одну девчонку. Черт подери, в таком же гребаном бордовом платье! Она не отводит от меня взгляда и улыбается.
А до меня наконец доходит…
Я ведь не видел лица девчонки, которая сунула мне письмо. Хотел проучить пигалицу, и сам не заметил, как увлекся.
Настолько, что чуть не трахнул в туалете какую-то, непричастную к этой ебаной авантюре, девушку. Чужую девушку. Помолвленную девушку.
Подсознание тут же подгоняет воспоминания не только того, как девчонка брыкалась и вырывалась, но и как отвечала. Как скользила своими маленькими ладошками по моей шее, разгоняя импульсы и направляя их прямиком в пах, как своим языком неумело обвивала мой.
Какого хуя она отвечала тогда?!
Я должен узнать, кто она, чтобы понять причины своей нервозности сейчас.
Вместо того чтобы идти на запланированную отцом встречу с Одинцовыми, выхожу на улицу и решаю позвонить своему верному помощнику.
Не знаю зачем, но эта девчонка нужна мне. Как игрушка, как возможная девушка для секса, не знаю… Но одно я понимаю точно – хочу ее себе. А значит, она будет моей.
Выхожу на улицу и вдыхаю морозный воздух. Новосибирск в этом году гонит лютую зиму. Снег по полметра в высоту, вечная непроходимость транспорта, отключение электричества, машины на вечно заведенном движке, но все равно… родные края. Когда уезжаешь отсюда, дико рвет обратно. Душа родину хочет. Отец многие годы стоит на территории Сибири заводы, открывает компании и ведёт активную жизнь бизнесмена в высших кругах, куда и нас с братом пытается запихнуть.
Но меня это мало интересует, гораздо интереснее начинать с нуля и зарабатывать свою репутацию, а не прикрываться отцовской. Уже несколько лет я этим и занимаюсь. Разрабатываю открытие оружейного завода для последующего участия в госзакупках и торгах. Отец лишь посмеялся и пожелал удачи, когда впервые об этом услышал. Мне пришлось доказать ему, что, недооценивая меня, он теряет самое главное – уважение своего сына, который всегда старался ему соответствовать.
Видимо, цели и жизненные ориентиры координатно изменились, ведь я больше не нуждаюсь ни в чьем одобрении. Через год заводы запустятся, ещё через пять я планирую выкупить их доли у инвесторов, чего бы мне это ни стоило, а потом рвать всех и вся.
В планах миллион проектов, которые хотелось бы реализовать, но самый ближайший – девчонка. Хочу видеть ее в своей постели.
Прервав поток мыслей, достаю телефон и звоню другу.
– Яр, надо инфу на девочку пробить, – строго формулирую цель, и он без лишних вопросов все впитывает. – Блондинка, бордовое платье, около 11 зашла в уборную. Срочно.
– Понял, уже смотрю по камерам. Пришлю инфу в сообщении.
– Добро, – сбрасываю и, ещё раз глубоко и протяжно вздохнув, захожу обратно в дом.
Отец заставил прийти на этот званый ужин, где собираются все сливки общества обсудить очередную хуету, или кто на ком женится. Меня эти сборища изрядно заебали, но те крупицы уважения, что ещё держатся за воспоминания о прежнем отце, не дают мне послать все к хуям собачьим и не ходить на них.
Тем более на сегодняшнем он обещал объявить важную новость.
Если убрать тот факт, что все новости, которые он мне объявляет, по его мнению «важные», то ничего особенного я и не жду.
Планирую поздороваться и поехать на встречу со старым знакомым, прилетевшим в Новороссийск на подписание важных контрактов по передаче своих активов на другого человека. Интересные схемы, много сопутствующих вопросов, которые нужно обсудить, поэтому я на опыте быстро прохожу к двери, как обычно, извиняюсь, уже собираюсь подойти, чтобы со всеми поздороваться, как тут же стопорюсь.
Ноги прирастают к полу, когда я вижу ее.
Девчонка, с которой я содрал трусы в уборной, стоит возле моего брата. Его рука сжимает ее тонкую талию, и меня разрывает только от одного этого жеста.
Какого хуя тут творится?
Эта лань тоже смотрит на меня так, словно привидение увидела. Ей без белья явно не комфортнее тут находиться, чем мне, и, сука, почему, когда я снова думаю об этом, член норовит разорвать брюки.
Но вылетаю я с другого. Похуй на руку Германа на ее талии, похуй на собрание Одинцовых за их спинами, похуй даже на то, что она могла быть одной из тех тупиц, которые вешаются на Гера и которых он трахает, как шлюх, и выкидывает на второй день. Тогда я сделал бы с ней то же самое и выкинул бы.
Но нет…
– Познакомься, это Серафима. Моя будущая жена.
Слова брата набатом пульсируют у меня в голове, не собираясь усваиваться.
Я раскалывал людей, которые под страхом смерти не признавались в том, что были крысами и подставили меня. Я прогнозировал ставки на те или иные сделки или инвестирования. Я читал людей как открытые книги, но к этому я точно был не готов.
Какой-то чертов удар судьбы.
Этот удар был даже хуже удара ниже пояса.
Та, от которой я собственноручно отказался, которую видеть и слышать не мог, от имени которой у меня лютое бешенстве возникало, зацепила меня настолько, что я захотел ее себе.
Захотел себе, зная, что никогда в жизни ее не получу.
12
Серафима
Не знаю, как я вообще смогла пережить этот ужин. Пальцы, держащие в руках вилку, дрожали. Я постоянно ощущала на себе его взгляд, но когда поднимала голову, то видела лишь холодное отстраненное лицо, направленное куда угодно, только не на меня.
Я ведь должна была быть его невестой. Это он отказался от фиктивного брака, не идя на поводу у отца. Это его все эти годы я ненавидела за силу отказать отцу, которую сама не имела. Ведь он смог прекратить это безумие, а я – нет.
И сейчас, после произошедшего в уборной, я не знаю, как себя вести.
Абсолютное крушение всех установленных понятий в голове.
Какие понятия вообще сейчас могут быть?!
Я невеста его брата, а он в день нашего знакомства содрал с меня трусы! И, блин, сейчас он сидит и знает об этом!
Господи, какая же я идиотка. Надо было сразу его остановить. Кусать, истерить, но остановить! Что теперь будет? Он расскажет… или… он будет меня шантажировать?
Вздрагиваю, когда массивная рука мужчины с грохотом опускается на стол, прекращая разбушевавшиеся споры наших отцов об очередном бизнес-проекте.
– Прошу меня извинить, но мне срочно нужно уехать.
– Но…
– Отец, у меня очень важная встреча, – не останавливаясь, брат моего будущего мужа шумно отодвигает стул и встаёт из-за стола, мимолетом скользя по мне взглядом.
Его отец тоже поднимается, явно недовольный таким поведением старшего сына.
– Северин! – громыхает тот, и я съеживаюсь, обнимая себя руками.
Ужасный тон, я бы такого точно не выдержала. Но мужчина даже бровью не ведёт. Спокойно поправляет пиджак и обходит стол, подходя к отцу.
– Не хочу разборок, отец. Я проявил к тебе должное уважение и пришел на помолвку брата. Сейчас меня ждет один из партнеров.
Его голос звучит ровно, но жестко. Сжав губы в тонкую линию, его отец молчит, и это означает лишь одно – выражение пораженного согласия.
Северин выходит из зала, и я понимаю, что только после этого могу нормально дышать.
Северин…
Почему я раньше не задумывалась о том, какое у него красивое имя, и как оно ему подходит?
Большой, словно огромная ледяная гора. Его плечи – бескрайние склоны: твердые, грозные. Холодно-голубые глаза, в которых можно разбиться, но никак не растаять. Его присутствие подавляло, потому что я чувствую в некотором роде страх перед ним.
Ощущаю себя крошечной возле этой ледяной горы. Кажется, словно ему даже рукой взмахивать не надо, чтобы от меня избавиться, если нужно будет.
А ещё я понимаю, что он гораздо сильнее своего брата, который то и дело заглядывает в рот своему отцу.
Нет.
Северин излучает власть в каждой детали: в том, как он стоит, как молчит, как двигается, как говорит и что именно говорит.
Я не знаю, что я чувствую сейчас. Бешеный коктейль. Наверное, мне нужно успокоиться и обдумать все дома, в спокойной обстановке.
Тем временем Свята, которая так восторгалась Северином, сейчас пускает слюни на моего жениха.
Господи, и что она нашла в нём, что смотрит, как голодающий на кусок мяса?
Бью ее ногой под столом, давая понять, что она очень палится, но та лишь отмахивается от меня.
Ох и Свята…
– Ты почти ничего не поела, – обращает внимание Герман, пододвигая ко мне тарелку с салатом.
Почему-то его жест кажется таким лицемерным. Я уже полчаса сижу и ковыряюсь в кусочке рыбы, но он только сейчас делает вид, что заботится обо мне?
Краем уха слышу, что родители начали говорить про нас.
Вот в чем дело. На нас снова сфокусировали свой взор сильные семейств наших, и он решил подыграть.
Театр одного актера.
Принципиально отодвигаю тарелку и вижу, как его пальцы сильно сжали ее. Я его нервирую. И это взаимно.
А потом он наклоняется, все так же улыбаясь, и говорит то, от чего у меня волосы на руках дыбом становятся.
13
– Если сейчас же не прекратишь вести себя как сука, я найду чем наказать тебя потом. Как ты относишься к анальному сексу? Даже рвать ничего не придётся до свадьбы.
Я напрягаюсь всем телом, яростно сжимая в руках вилку и проговаривая про себя, что мне это мерещится.
– Улыбайся.
Не передать того ужаса, что выражает сейчас моё лицо. Я понимаю это по взволнованному лицу сестры и мамы, которые наблюдают за мной с противоположной стороны стола.
Хочется расплакаться… Нет! Лучше сделать ему больно. Чтобы навсегда стереть эту ухмылку, которой он одаривает меня.
Ублюдок.
Меня выдают замуж за извращенца.
– Улыбайся, Сима, – противным голосом тянет он.
Не реагирую. Не потому что пытаюсь специально ослушаться. Я не могу двинуться от напряжения во всём теле. Я в полном шоке. Застываю как статуя, не веря, что это происходит именно со мной. Бесстыжий. Говорит мне такие вещи на глазах у родственников.
Не успеваю даже закончить воображаемую панихиду после представлений о том, как убью его, как ощущаю резкий захват на своем бедре чуть выше колена.
Инстинктивно дергаюсь, но потом успокаиваюсь, стараясь не показывать, что происходит у нас под столом. Лишь дрожь по телу отражает моё состояние.
– Я сказал, улыбнись, – теперь уже без тени улыбки цедит он, усиливая нажим пальцев.
– Мне больно!
– Это я уже слышал. Тебе будет ещё больнее, если ты не научишься меня слушаться, а будешь показывать свой характер. Улыбнулась! Сейчас же!
По-прежнему не могу. Словно все рецепторы организма отказываются ему подчиняться. И тогда он сдерживает обещание. Сжимает мою ногу так, что хочется взвыть, закричать, но вместо этого я лишь хватаюсь за край стола и стискиваю зубы. В глазницах собираются слёзы, но его жесткая хватка на ноге не дает мне подняться, чтобы встать и уйти.
– Улыбайся, – снова шепчет маньяк, делая это слово первым в списке моих фобий, но я, черт возьми, делаю это! Я улыбаюсь в тот самый момент, когда наполненные слезами глазницы не выдерживают и выливаются градом на моё лицо.
– Серафима, что случилось? – подскакивает мама, и я никогда ещё не была ей так благодарна, потому что это заставляет его убрать руку с моей ноги, а меня подскочить из-за стола и словно ошпаренной метнуться в сторону уборной.
– Наверное, переволновалась, – слышу за спиной голос Святы и шум от отодвигаемого ею стула. – Я схожу с ней.
– Хорошо, – говорит мама.
Вылетаю из зала, с жадностью глотая воздух. Оперевшись о стену, делаю короткие рваные всхлипы. Всего парочку. Та порция, что мне сейчас жизненно необходима.
– Сима, ты чего? – следом за мной выходит Свята и тут же прижимает меня к себе.
Обнимаю ее, утыкаясь лицом в ее тонкую шею. Родной запах мяты и сладости немного успокаивает, пока она не начинает говорить:
– Я знаю твое отношение к фиктивному браку, родная моя, но, может, приглядишься к нему? Он же…
Отталкиваю ее, не дав договорить, как ненормальная мотая головой. Место, где он больно меня сжимал, теперь напоминает о себе тянущей болью. В этот момент я понимаю, что она не поймет меня. А разбивать ее розовые очки и развеивать иллюзии, пока в ее собственную жизнь не постучалась тьма, я не буду.
Не смогу.
– Прости, я хочу побыть одна.
Святослава кричит мне что-то в спину, но я не даю ей догнать меня.
Забегаю в уборную и замыкаюсь на замок. Знаю, что Свята не уйдет, будет ждать у двери, пока я не отойду и не решу сама рассказать ей о своих переживаниях, но этого не будет.
Даже если я эгоистично разрушу ее розовый замок в голове, где каждая принцесса обязательно выходит замуж за принца, то, учитывая ее импульсивность, сказать ей о том, что мне сделал больно будущий муж, это равносильно тому, что я пойду и посреди зала прокричу об этом сама.
Так ещё и с обвинениями к его семье и к нему самому кинется. Свята не станет ждать. Она просто сделает и всё, несмотря на возможные риски. Родителей жаль, они ни в чем не виноваты. Они не должны из-за меня потерять свое лицо перед авторитетами города. Наверняка, они тоже не знали, что он такой… Но теперь поздно. Он мой жених, а скоро будет и муж.
И если он пожелает, то… будет делать со мной что угодно.
В этот момент словно кончается воздух. Я кашляю, падаю на колени и понимаю, что нет!
Я не могу так спокойно с этим смириться. Но и родителей подвести не могу.
Мне нужно срочно что-то придумать!
14
1 месяц спустя
Серафима
– Мам, можно отказаться? Я чувствую, что нахожусь не в безопасности рядом с ним…
– Знаю, – плачет мама, заправляя мне за ухо волосы. – Вижу, как смотрит на тебя, но сделать ничего не могу. Твой отец… Он не позволит.
И я верю ей. Потому что после вечера нашей помолвки мама с отцом очень сильно поругались, и после этого мама неделю не выходила из комнаты.
Папа никогда не поднимал на неё руку. Однако вместо этого он ее запирал. Это было ее наказанием.
– Ты знала, да?
– Возможно, ты считаешь, что я плохая мать, раз не могу тебя защитить, но я не слепая. Я видела это огромное синее пятно на твоей ноге. И моё сердце обливается кровью каждый раз, когда я думаю о том, что он с тобой может сделать, оставшись наедине.
Мама плачет, а я просто не могу смотреть на ее слёзы. Я готова сейчас сделать что угодно, только бы родной мне человек успокоился, не мучил себя. Даже ценой собственной безопасности. Когда любишь человека, ты не можешь быть эгоистом.
Я точно не могу…
– Мам, он не настолько ужасен. Просто… я очень доводила его в первый день. С мужчинами так нельзя. Сама знаешь. А так у него есть и хорошие черты. Он умен, амбициозен, красив. У него много влияния, он обеспечен. В чем я буду нуждаться, когда выйду за него? Конечно, он повел себя некрасиво на вечере, но я унизила его. Больше так делать не буду.
Она кивает. А что ей ещё остается? Изменить мы все равно ничего не можем.
– Но я все равно не отпущу тебя одну. Свята пойдёт с тобой. Нечего ему до свадьбы, которая ещё неизвестно когда случится, оставаться с тобой наедине.
Так мы и делаем. Собравшись, садимся с сестрой в тонированный бронированный внедорожник и с кучей сопровождаемой нас охраны едем в особняк Крестовских.
Я заметно нервничаю. Пытаюсь отвлечься на беседу со Святой, на разглядывание природы за окном, но ничего не выходит. В голове лишь его горящие глаза, повелительный тон и цепкие пальцы, вонзающиеся мне в ногу.
– Ты меня слушаешь вообще? – привлекает к себе внимание сестра.
– Прости, я задумалась.
– Я тебя спрашиваю, кто тебе понравился больше? Герман или Северин? Блин, я так рада, что так получилось, и я не пошла с ним на встречу! Представляешь, что бы было?! Скандал! Позор века просто. Если бы узнал отец…
Да уж… позор века, не иначе. Только мой. Интересно, что он думает обо мне?
Машинально тянусь к губам, а потом резко отдергиваю руку. Если этот мужчина расскажет своему брату… Что этот ненормальный вздумает сделать со мной? Надо срочно придумать, как встретиться с ним и прощупать почву. Что он вообще думает о той ситуации.
– Никто. Ты же знаешь моё отношение к этой свадьбе. Я мечтаю, чтобы они обанкротились, и отцу стало невыгодно меня отдавать им.
– Ага, тогда он найдет тебе другого. И он может оказаться не таким молодым и красивым.
– Свята, – поворачиваюсь, накрывая ладонь сестры своей рукой. – Ты мне одно скажи, ты что, так замуж хочешь?
– Хочу, – без тени сомнения в голосе отвечает сестра, а я просто поражаюсь ее инфантильности. Ребёнок, ей-богу!
– Ты хоть понимаешь, что это ответственность и…
– Серафима, я устала находиться под крышей родителей в качестве куклы, которой они играют только в крохи свободного времени. Мне хочется жить. И я думаю, что когда выйду замуж, то эта жизнь у меня появится. Хотя бы как у мамы…
Качаю головой и закрываю глаза. Господи, да ты даже не можешь увидеть, какую именно жизнь живёт мама, какой брак?!
– Ладно, – обнимаю ее, вдыхая аромат свежести ее парфюма. – Я очень люблю тебя, пожалуйста, не делай глупостей, из-за которых я буду нервничать.
– Это ты глупостей не делай. В прошлый раз ты убежала и ничего мне не сказала, что случилось. Может, сейчас расскажешь?
– Просто… он неприятен мне. Очень.
– Может… – сестра заговорщически сощурила свои глаза, – ты влюбилась в другого?
– Да, – отвечаю машинально, чтобы отстала наконец. – Люблю другого, но это не взаимно, поэтому даже не спрашивай, кто он. Знай, что я не хочу выходить за Германа.
– Может, тогда я за него выйду?
Чуть челюсть не роняю от услышанного. Меня передергивает, как от удара током.
– Ты в своем уме? Да он же..
– Он нравится мне, Сима. Я влюбилась с первого взгляда, как только увидела его. Знала, что ты его терпеть не можешь, иначе даже не посмела бы…
– Стоп, – прерываю ее жестом руки, а сама падаю лицом на колени, завывая: – Господи! – бью руками коленки, а потом так же резко выпрямляюсь. – Фиг с тобой! Давай! Я буду делать все, чтобы вас сблизить, но если он хотя бы раз сделает тебе больно…
– А должен? – выгибает бровь сестра.
– Я просто предупреждаю.
Надеюсь, что этот ублюдок не станет применять свои грязные штучки и на Святе, я не позволю! Но увидеть его истинное лицо она все-таки должна. Ситуация осложняется ее влюбленностью. С характером Святы она его из-под земли достанет, главное, чтобы этот маньяк ее не обидел!
Когда подъезжаем к особняку, седовласый мужчина в костюме галантно провожает в дом, где нас встречают помощники, приветствуют и помогают избавиться от шуб.
Поднимаясь по лестнице, мы проходим по длинному коридору, по обе стороны которого расположены двери. Машинально оглядываюсь и замечаю, что одна из них открыта. Подойдя ближе, не могу сдержать любопытства и заглядываю…
Тут же натыкаюсь на сведенные к переносице брови и испепеляющий взгляд Северина. Он разговаривает с отцом, стоящим ко мне спиной, поэтому я отчетливо вижу, как его взгляд скользит по мне по мере моего движения.
Внутренности тут же стягиваются узлом, когда я понимаю, что это мой шанс с ним поговорить.
Другого просто не будет. Только как это сделать, когда охрана ведёт меня прямиком до комнаты жениха?
