Текст книги "Запретная для Севера (СИ)"
Автор книги: Ария Гесс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
62
За мной приезжают быстро. Молодая миловидная девушка вежливо оповещает меня о том, что на первом этаже меня ожидают мама и Ринат. Я спускаюсь к ним бездушно, безэмоционально, опустошенно.
Я – пустота, я – ноль, я – оболочка, которую лишили смысла. Кто я? Что я? Что мне делать? Если раньше я мечтала о свободе, чтобы построить свою жизни за пределами мира мафии, завести семью, то после мнимой гибели мамы, а потом и раздирающей моё сердце смерти Святы все изменилось. Единственной моей целью была месть… И когда я отомстила, поняла, что хотела другого.
Понимания. Принятия. Сочувствия. Справедливости. Любви…
Северин не понял меня, не принял меня, не верил мне, не разделил боль, не был справедлив, не полюбил…
Вместо этого отпустил.
Убил Захара.
Разрушил мою жизнь, навсегда поселив в моем гребаном сердце частичку себя. Черствую, острую, дербанящую меня изнутри. И не вытащить ее, я пыталась.
Сглотнув ком, образовавшийся в горле, я спускаюсь к маме. В ушах шумит фон: мама плачет и щупает моё лицо, Ринат успокаивает ее, куча вооруженной охраны, окружающей нас. Я словно под конвоем. Нас провожают к стоящей у выхода бронированной машине, и каждый сделанный от его дома шаг отдает острой болью в солнечном сплетении.
Почти у самой машины я оборачиваюсь, и мой взгляд почему-то сразу ловит его: он стоит на веранде, кажется, заполняя собою все ее пространство, раскинув руки по обе стороны от заграждения.
Наблюдает, моё гребаное персональное исчадие Ада.
Смотрит, как я уезжаю.
И не верю, что правда позволяет уехать.
– Милая, – мама тянет меня в машину, словно боится, что я хочу остаться.
Боится ведь?
Этот вопрос крутится и крутится у меня в голове. Эта мысль не дает мне покоя, шумит, жужжит, выводит из себя. От нервов я искусала все свои ногти до крови, до состояния, когда пальцы уже болят.
– Моя девочка, – мама прижимает меня к своей груди. – Больше мы никогда не вернемся в этот ад, больше я не позволю никому тебя забрать. Мы уедем так далеко, что даже он не сможет тебя найти.
Не сможет найти…
Уедем…
Уедем…
Уедем…
И машина трогается, удаляя меня от дома, в который меня привели силой. Теперь же перед нами открывают ворота, выпуская в мир, в свет, туда, где на моих руках не будет оков.
Машинально тру свои запястья, словно их и правда заковывали в цепи. Обхватываю их пальцами, сжимаю, закрываю глаза и откидываю голову, погружаясь в это ощущение и представляя, как это делает он…
Секунда, две… а потом я резко открываю дверь машины, пока она медленно проезжает через ворота, выпрыгиваю на ходу, слыша направленные мне в спину оглушительные крики мамы, и бегу. Бегу так быстро, как только могу. Бегу, задыхаясь, захлебываясь потоком воздуха, который не успеваю впитывать.
Бегу не к свободе… бегу назад.
Бегу туда, где руки были скованы невидимой цепью, бегу туда, где было больно, горько и обидно.
«Почему?» – кричит мой внутренний голос.
После всех страданий, после боли, после шрамов…
И я отвечаю ему – да!
Потому что наконец нахожу ответ на вопросы, которые мусолила в голове все утро. Кто я? Что я? Как мне дальше жить?
И только повернувшись к нему спиной, я наконец поняла, кто я.
Я – Серафима Одинцова, наследница одной из самых влиятельных семей севера, старшая, а теперь и единственная дочь мафиозного клана, женщина, которую с самого детства готовили к одной единственной цели – стать супругой наследника Крестовских.
И я стала ею.
Я стала его женой, даже несмотря на то, что это стоило нам слез, скорби и страданий. Я стала его женщиной, даже несмотря на то, что нам обоим было больно и невыносимо в этот момент. Я стала той, кого наследник севера, преемник самого Випа, человек, брата которого я почти собственноручно убила, отпустил…
Будучи единственной в своем роде… исключительной лишь для него, я поняла одну вещь. Я думала, что он делает это, потому что меня не любит.
Но, черт бы его побрал, мой гребаный мозг, который понимает все лучше моих эмоций, страданий и внутренней ненависти. Он вопит, рвет мне голову лишь одной фразой – любит.
Поэтому отпускает.
И я люблю.
Поэтому уже никогда… ни за что… не смогу уйти.
Главная дверь с грохотом распахивается, открывая мне вид внушительной фигуры, заполняющей собой все пространство, и я влетаю в неё с разбегу, ощутив крепкие руки на своей талии, в миг поднявшие меня вверх.
Любимый аромат проникает в легкие и навечно оставляет отпечаток удовольствия. Я словно сумасшедшая прижимаюсь к стальному торсу Северина, зарываясь пальцами в его волосы и отчетливо чувствуя его бешено колотящееся сердце.
– Не уйду, я никуда не уйду, – шепчу без остановки, а потом чувствую мягкие прикосновения его губ к шее, затем вверх, дорожкой по щеке, подбородку, и, наконец, к губам.
– У тебя был всего один шанс, Серафима, – хрипло произносит он, сдерживаясь, чтобы не напасть на мои губы.
– Считай, что я его потеряла, – отвечаю, четко глядя ему в глаза.
– Даже участь служанки тебя не пугает, – хрипло ухмыляется он, сильнее стискивая меня руками, а потом и вовсе занося в дом, скидывая с меня шубу и прижимая к стене.
– Считай, что это плата за то, что чувствует моё глупое сердце.
Северин замирает, глядя мне в лицо, и в этот момент я впервые могу прочитать по его лицу то, что он чувствует.
Он… вместе со мной погибает.
63
Его взгляд… Боже, его взгляд проникает в самое нутро, обнажая душу. Я вижу там отражение своей собственной агонии, той, что грызла меня все эти дни. Он тоже погибает, но не так, как я. Моя смерть была пустой, его – наполнена отчаянием, болью, и, как ни странно, облегчением. Это меня обескураживает, и от этого я чувствую, как рвется последняя нить контроля.
Он набрасывается на мои губы жестким поцелуем. Я тянусь к нему навстречу, жадно, всем своим существом отвечая на бешеный порыв.
Это взрыв.
Это нежность, смешанная с отчаянием, боль, переплетенная с любовью.
Я забываю обо всем: о мире, о времени, о себе. Есть только он, его сильные руки на моей талии, его губы, которые ласкают мои, исследуют, требуют. Мы целуемся, словно в последний раз, словно завтра не наступит, словно этот миг – единственное, что у нас есть. Мои руки зарываются в его волосы, тянут, прижимают его ближе. Я хочу раствориться в нем, стать его частью, ощутить себя в безопасности, которую только он может дать. Его дыхание сбивается, смешиваясь с моим, наши тела прижимаются друг к другу, образуя единое целое. Я чувствую его сердцебиение, такое же бешеное, как и мое, и это осознание вызывает новый прилив эмоций.
Он сильнее прижимает меня к стене и спускается ладонью к груди. Накрывает полушарие, вызывая изо рта нетерпеливый стон возбуждения.
– Черт возьми, – нехотя отстраняется, оскалившись и тяжело, прерывисто дыша мне в макушку. Я делаю то же самое.
В этот момент я вспоминаю о реальности, которая настигает нас словно холодный душ.
– Мама… Ринат… Они же там, за воротами, – шепчу я прерывисто, все ещё отходя от поцелуя. Щеки горят, как и низ живота, требуя о большем.
Северин медленно открывает глаза, его взгляд все еще затуманен страстью. Он прислоняется своим лбом к моему, его дыхание выравнивается, но все еще остается глубоким.
– Я впущу их, – хрипло произносит он, и в его голосе слышится легкая обреченность. – Но мы обязательно продолжим.
Он аккуратно опускает меня на ноги, но не отпускает, продолжая держать за талию. Мы идем к двери, и он открывает ее, пропуская меня вперед. На пороге уже стоят обеспокоенная мама и Ринат. Их лица искажены тревогой и непониманием.
– Добрый день, – говорит Северин, его голос звучит непривычно спокойно. – Прошу вас, проходите и извините за то, что не встретил вас лично.
Он делает жест, приглашая их в дом, и они, словно под гипнозом, следуют за нами. Конечно, когда ещё глава севера будет с ними настолько учтивым. Я и сама, честно говоря, в шоке, что он умеет таким быть.
Мы проходим в гостиную, и Северин предлагает всем сесть за большой длинный прямоугольный стол. Я чувствую напряжение, висящее в воздухе, но даже не знаю, от кого именно оно исходит. От природы Северина или от недовольства мамы и Рината.
– Северин, – начинает Архаров-старший, его голос звучит жестко, – это не шутки. Я приехал сюда забрать дочь Елены и без неё не уеду.
– Разве я держу ее? – отвечает холодно Север, садясь во главе стола так, будто весь мир, а не только этот стол и дом принадлежат ему.
Ринат переводит на меня взгляд, и я тут же прячу свой. Не могу выдержать осуждение в его глазах. Они приехали меня забрать, а я, словно не определившийся подросток, не могу разобраться с чувствами.
– Допустим, сейчас она желает остаться. Я не знаю, что между вами произошло, чем ты ее запугал…
– Архаров, – рычит Север, наклоняясь вперед. – Думай, что ты мне сейчас предъявляешь. Серафима жена главы севера. Разве может ее кто-то обидеть?
Я встречаюсь с ним взглядом и тону в его глазах, наполненных любовью.
Противоречивые чувства. Я с ума схожу от этого, но все равно принимаю. Даже если он всю жизнь будет ненавидеть меня за своего брата и не верить, я… не смогу разлюбить его.
Пока Ринат садится рядом с Севером, я помогаю присесть маме: она приобнимает меня за плечи и внимательно слушает мужчин.
– Что ты собираешься делать с Серафимой? Какие у тебя планы на ее жизнь. Я не позволю Елене переживать о том, что ее дочь в…
– Серафима сделала выбор. Я отпускал ее, но она не ушла, выбрав меня. Ты же не глупый и понимаешь, что это значит.
Архаров молчит, сжимая губы, словно не хочет даже произносить этого.
– Я переживаю о том, что произошло на свадьбе. Даже если ты когда-нибудь простишь ее, то главы других кланов будут желать ее убить.
– Не будут, – резко обрывает Север, и даже я вздрагиваю. – Я сохранил жизнь телохранителю Серафимы, и он рассказал мне обо всем. Я провел собственное расследование. Серафима была права.
Мама вздрагивает, ее глаза расширяются от ужаса, а я не знаю, как дышать. Воздух словно в одну секунду выкачивают из легких. По лицу стекает слеза, но сейчас не моё состояние важно…
Мама… Ее начинает трясти.
– Герман, – продолжает Северин, и каждое его слово – словно удар молота по маме, по мне, по нашим жизням, – он действительно убил Святославу, – говорит с сожалением, скривив лицо.
В этот момент мир вокруг рушится. Мама кричит, вырывается, бьет Северина в грудь. Ринат сдерживает ее, но она впадает в такое состояние, что ее начинает всю трясти, а по лицу градом текут слёзы.
Пошатнувшись, она оседает, и Ринат едва успевает ее подхватить.
– Я увезу ее отсюда, а после того, как она придёт в себя, мы вернемся к разговору. Ты идёшь с нами? – строго спрашивает меня Ринат, и когда не видит в моем лице согласия, кивает, забирает на руках маму и уходит.
Я же стою словно вкопанная, не в силах пошевелиться. По лицу текут, словно разъедающая кислота, слёзы. Мой взгляд прикован к Северину.
– Ты не сказал ничего нового, я всегда знала это, – я смахиваю с глаз слезы. – Но… Ты, – выдыхаю, и мой голос дрожит. – Ты оставил Захару жизнь? Даже после того, что он убил твоего брата?
Северин смотрит на меня с болью в глазах.
– В своей жизни я руководствуюсь только справедливостью, Серафима. Которая, к сожалению, почему-то обошла стороной тебя саму. Именно за это я и грызу себя сейчас. Я дал тебе уйти, потому что посчитал, что ты достойна человека, который бы тебе верил.
Его слова словно бальзам проливаются на мою израненную душу. Все эти дни я думала, что он отпустил меня из-за отсутствия чувств, но сейчас… Сейчас я понимаю, что он сделал это, потому что его сердце тоже разрывалось от боли, от вины, от осознания собственной неправоты.
– Мое сердце давно сделало выбор за меня, – говорю я, и по моим щекам начинают течь слезы. – И оно выбрало самого достойного мужчину на свете.
Я делаю шаг к нему, затем еще один, и вот я уже бегу. Бегу к нему, к его сильным рукам, к его горячим губам. Я запрыгиваю на него, обвивая его торс ногами, и впиваюсь в его губы. Это поцелуй отчаяния, соленый поцелуй прощения, поцелуй безумной, всепоглощающей любви. Мои руки зарываются в его волосы, тянут, прижимают его ближе. Я чувствую, как он отвечает мне, как его руки крепко обхватывают мои ягодицы, прижимая к себе, словно боясь отпустить. Как его язык клеймит и показывает, что вот он… момент, когда он перестает сдерживаться. Когда он ясно показывает, что я его.
64
Северин прижимает меня к ближайшей стене, продолжая безумно целовать. Его губы обжигают мои, его язык исследует каждый уголок моего рта, вызывая дрожь, что пробегает по всему телу. Я отвечаю ему с той же страстью, той же жаждой, что копилась во мне долгие годы.
Я так скучала… я всегда представляла, как это будет, но в жизни… его поцелуи вкуснее, его прикосновения жарче, его дыхание будоражаще.
Издаю гортанный прерывистый стон, когда он сильнее прижимает меня к себе, и я чувствую его член, толкающийся между моих ног. Это осознание вызывает новую волну желания, и я начинаю двигаться бедрами, инстинктивно ища большего контакта.
Мне мало. Его мало, касаний мало, поцелуев мало!
Северин отрывается от моих губ, тяжело дыша. Его глаза горят темным, опасным огнем. Он смотрит на меня так, словно хочет поглотить, а я показываю, что совсем не против поддаться.
– Моя, – хрипло шепчет он, скользя языком по моей шее. Его хриплый голос пронизан необузданной страстью. Он опускает голову и, оттянув вниз ворот платья, начинает целовать грудь, оставляя влажные, обжигающие следы на чувствительной коже. Я запрокидываю голову, давая ему полный доступ, пальцами впиваясь в его волосы и пытаясь удержаться на плаву в этом водовороте ощущений.
Нихрена.
Тону нещадно, заполняя легкие лишь им.
Его губы обхватывают сосок, приподнимая меня и смакуя, как самое вкусное блюдо. Я извиваюсь от желания, трусь о тело огромного любимого мужчины, слыша рычание из его губ.
Я разбудила в нем зверя, который нещадно рвет пополам моё платье, заставляя его повиснуть на моей талии, и полностью зарывается лицом в грудь.
Его рука скользит между моих ног, сдирая трусики, а потом круговыми движениями растирая влагу по складкам.
– Боже… – вырывается из губ, когда он затрагивает и без того накаленный возбуждением комочек.
– Всего лишь твой муж, Серафима, – усмехается он, поднимая на меня свой тёмный от желания взгляд, а потом надавливает мне на скулы и глубоко и жёстко целует, не прекращая вращать пальцами по клитору.
Он спускается влажными поцелуями на мою шею, ключицы, задерживаясь там, где бьется пульс. Каждый его вдох отдаётся вибрацией на моей коже, и я чувствую, как моё тело отзывается на этот немой призыв.
Опустив меня на ноги и позволив платью упасть, он опускается на колени и языком проводит линию от груди к животу. Я ощущаю лёгкое покалывание, предвкушая то, что будет дальше. Он медлит, дразня, а затем его губы накрывают мой пупок, оставляя горячий, влажный след. Мои пальцы впиваются в его волосы, я притягиваю его ближе, желая, чтобы он продолжил это невыносимо-сладкое мучение.
Северин понимает меня без слов. Медленно, дразняще опускается ниже. Его дыхание обжигает кожу на моих бёдрах, и я чувствую, как напряжение нарастает внутри меня. Он раздвигает мои ноги, и я, черт возьми, позволяю ему это со мной делать. И даже больше… я инстинктивно подаюсь навстречу, абсолютно полностью отдаваясь ему.
Ощущаю касание его языка на внутренней стороне моего бедра. Он двигается медленно, обводя каждый изгиб, каждую чувствительную точку. Я чувствую, как он скользит вверх, и замираю в предвкушении.
Северин не продолжает. Смотрит на меня снизу вверх, а потом накрывает поцелуем между ног, обхватывая влажным горячим языком пульсирующий от желания клитор, начиная изматывать и его, и меня круговыми движениями и посасываниями, доводя до исступления.
– Ах, – издаю прерывистый стон, выгибаясь всем телом, пальцами впиваясь в его белые волосы и прижимая к себе сильнее.
Он усиливает темп так, что каждая клеточка моего тела дребезжит, полыхает от внутренней агонии, от нарастающей волны цунами, что вот-вот накроет с головой. Я толкаю бёдра навстречу его рту, желая большего. Он рычит в ответ, углубляя свои движения, и полноценно трахает меня языком, выбивая почву из-под ног так, что я оказываюсь на весу лишь благодаря его рукам, сжимающим мои ягодицы и прижимающим меня к себе так, словно он питается мною. Это чувство напрочь сносит крышу, создавая внутри нереально бушующий пожар.
Его язык скользит вверх и вниз, надавливая, облизывая, всасывая, проникая вглубь. Я чувствую, как волны оргазма начинают накатывать одна за другой, и я цепляюсь за него, за эту невероятную связь, которая охватывает меня целиком. Я выгибаюсь, мои мышцы сокращаются, и я чувствую, как моё тело взрывается в потоке чистого, неразбавленного экстаза.
Я кричу, и его имя срывается с моих губ, растворяясь в воздухе.
Он не останавливается. Он продолжает ласкать меня языком, доводя до нового, ещё более сильного оргазма. Он выводит меня на новые грани чувственности. Тело сотрясает такими судорогами, что я теряюсь в этом вихре ощущений, не в силах отличить реальность от фантазии. В глазах темнеет от удовольствия…
Я ничего не вижу, лишь ощущаю, как он несет меня куда-то, а когда открываю глаза, то понимаю, что нахожусь в его комнате, на кровати.
Подняв голову, наблюдаю за тем, как он раздевается… Его торс обнажается, и я замираю, любуясь мощным разлетом плеч, стальным торсом, рельефными мышцами, покрытыми татуировками, огромным, обвитым венами, стоящим колом членом. Его тело – произведение искусства, созданное для силы, господства и… меня.
Белоснежное, огромное, идеальное…
Я встречаюсь с ним взглядом. Его глаза темные, полные желания, а губы влажные и опухшие от моих соков. Он смотрит на меня с обожанием, и я понимаю, что он чувствует то же, что и я.
– Я люблю тебя, Серафима, – хрипло шепчет он, опускаясь на локти по обе стороны от меня и накрывая меня своим телом.
Я обхватываю ногами его обнаженный торс, ощущая желанное давление между ног. Мое тело горит, требуя его. Каждая клеточка моего существа отчаянно жаждет этого соединения.
Он медленно опускается, и я чувствую, как его член касается моего лона. Он скользит вперёд и назад, размазывая по стволу влагу, а потом, глубоко целуя и скрещивая наши пальцы, плавно входит в меня и останавливается. Дает мне время привыкнуть к его размеру, к его присутствию. Я издаю стон одновременно боли и наслаждения, когда он проникает глубже, заполняя меня собой полностью.
Когда тело привыкает, я уже не чувствую боли. Лишь ощущение наполненности и дикое желание.
Мы начинаем двигаться, сначала медленно, затем быстрее, быстрее. Каждый толчок, каждый стон, каждый вдох и выдох на разрыве, на краю пропасти. Звуки шлепков и запах секса, витающий в воздухе, будоражат.
Он меняет позу, переворачивая меня на живот. Я чувствую, как его тело прижимается к моему сзади, и он снова входит в меня, на этот раз с другого ракурса. Это новое ощущение, более глубокое, более интенсивное. Чувствую, как он толкается глубже, достигая самых потаенных уголков моего существа.
Я вскрикиваю, когда он начинает бешено вбиваться в меня сзади. Но не от боли. Я кричу, чтобы он ни за что не смел останавливаться.
Мое тело напрягается. Я вся горю, низ живота полыхает.
– Ах! – кричу, когда он увеличивает темп, и утыкаюсь лицом в подушку, ощущая, что приближаюсь к кульминации.
Северин рычит, несильно шлепая меня по ягодице, а потом силой сжимает ее. Его толчки становятся максимально глубокими, словно пробивающими насквозь, сильными настолько, что после каждого я самозабвенно кричу, пока он не задевает самую чувствительную точку, и я не падаю на постель, содрогаясь от диких конвульсий удовольствия. Мышцы спазмируют, как после ядерного взрыва. Северин делает последний глубокий толчок, издав громкий, гортанный стон, и я чувствую, как внутри меня разливается тепло… Он расслабляется, падая возле меня, рукой обвивая талию, прижимая к себе спиной и целуя в шею.
Мы лежим так некоторое время, тяжело дыша. Он не выходит из меня, видимо, боясь разорвать этот контакт точно так же, как этого боюсь и я.
Лежа вот так с ним, я понимаю, что ощущение его внутри меня – лучшее, что только может придумать с нами природа.
65
Я просыпаюсь от ощущения легкого, но властного прикосновения к моей талии. Его рука прижимает меня к своей спине, хотя Северин все еще спит. Я понимаю это по его ровному дыханию, что отдает теплом по коже у шеи.
Неужели это не сон?
Прошлую ночь сложно назвать обычной ночью. Это было слияние, взрыв, до которого я и не знала, что могу существовать.
Его присутствие ощущается внутри меня не только физически, но и где-то глубоко, в самом основании души. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и наши глаза встречаются.
– Я разбудила тебя? – спрашиваю, протягивая руку и едва касаясь щеки. Он закрывает глава, словно наслаждаясь этим касанием, а потом поворачивает голову и целует мою ладонь.
– Я не спал, Сима.
В его взгляде нет обычной суровости, только нежность, которую он, кажется, позволяет себе показать только мне.
– Доброе утро, – хрипловато шепчет, опускаясь и оставляя на моих губах влажный поцелуй, напоминающий о том, что мы творили с ним вчера, и вызывая жар в щеках. Я чувствую, как его рука скользит по моей спине, притягивая меня еще ближе.
– Доброе, – отвечаю смущенно, укрываясь лицом в его шею. Мне все еще непривычно быть такой уязвимой, такой открытой перед ним.
– Ты хоть немного выспалась? Ничего не болит?
Отрицательно мотаю головой.
– Я чувствую себя прекрасно, – подтягиваюсь и сильнее обнимаю его шею. – Не хочу ни на секунду тебя отпускать.
Он издает хриплый смешок, переворачиваясь на спину и укладывая меня на себя. Я чувствую его возбуждение, упирающееся мне между ног, и понимаю, что сама хочу того же…
– Голодна? – недвусмысленно спрашивает он, слегка отстранившись, и я вижу образовавшуюся темноту в его глазах, которой не было ещё минуту назад.
Мотаю головой в отрицании.
– А я вот голодный, – говорит серьезно и проводит рукой по моей обнаженной груди.
Чувствую, как по телу пробегает дрожь. Моя ладонь ложится на его грудь, ощущая сильное биение сердца. Он приподнимается, и я вижу, как его глаза не просто темнеют – чернеют от желания.
Я двигаюсь ниже и сажусь ему на бедра, ощущая его возбуждение прямо своими складочками. Его руки ложатся на мою талию, прижимая ближе, прибивая к себе.
Круговыми движениями трусь о его член, ощущая, как становлюсь влажной. Скольжу по основанию вперёд и назад, нервирую бешено и его, и себя, наслаждаясь этим обоюдным мучением. Он захватывает мои груди в свои большие ладони и подмахивает бедрами в такт мне, ускоряясь, намекая на большее, и я не в силах сопротивляться этому.
Медленно поднявшись, я сажусь на стоящий колом член, принимая его в себя до основания, до предела, разрывающего на части. Ощущение наполненности и жгучего тепла разливается по всему телу. Я закрываю глаза, запрокидывая голову, и мой стон сливается с его низким рычанием.
Двигаюсь медленно, чувствуя, как мы подстраиваемся друг под друга, находя ритм, который идеально подходит нам обоим. Каждое движение вызывает волны удовольствия, расходящиеся от нашего слияния. Он крепко держит меня одной рукой за грудь, сильно сминая, а второй за бедро, помогая мне не терять скорость, направляя. Его пальцы надавливают, и я чувствую, как в каждой точке соприкосновения рождается новый всплеск.
Соски в его пальцах твердеют и ноют, и я стону от одновременного мучения и наслаждения.
Смотрю в его глаза с похотью, смешанной с любовью, и вижу в них чистую, неразбавленную страсть.
Мои бедра двигаются быстрее, все более интенсивно, и я чувствую, как мы приближаемся к финалу. Он дышит тяжело, его взгляд прикован ко мне, и я с упоением наблюдаю, как его лицо искажает наслаждение одновременно с тем, как мышцы внутри меня сжимаются, и я ощущаю волну блаженства, пробежавшую по телу мелкой дрожью.
Мой стон оглушает, оргазм захлестывает меня, унося в водоворот невыносимого наслаждения. Я падаю на него, ногтями упираясь в грудь, тяжело дыша и чувствуя его последний мощный толчок и гортанный стон, который эхом отзывается в моей груди.
Мы лежим так, обнявшись, наши тела все еще дрожат от пережитого. Я чувствую его тепло внутри себя, его руку, гладящую мою спину.
Когда дыхание восстанавливается, поднимаю голову и вижу улыбку на его красивом лице.
– Теперь я тоже проголодалась, ты оставил меня без сил.
– Отлично, я наконец нашел способ это сделать. Серафима, ты ступаешь на скользкую дорожку, рискуя быть запертой в моей спальне.
– А добровольно принимаете? – смеюсь в ответ, и он тянет меня за шею к своим губам.
После мягкого, нежного поцелуя он покрывает мелкими касаниями губ все моё лицо и останавливается на виске.
– Я сейчас иду в душ на первом этаже, ты можешь принять его здесь, а потом я жду тебя на кухне, Серафима.
Встречаюсь с ним обиженным взглядом, а потом отворачиваюсь.
– Что случилось? – одной рукой перехватывает меня за талию и снова закидывает на себя.
– Один пойдешь? А мне с тобой нельзя? – дую губы, вызывая у него улыбку.
– Видит Бог, я пытался, – шумно выдыхает он в потолок, а потом резко встаёт, закидывая меня на свое плечо под рваные визги, и шлепает по ягодице.
– Северин! Я же пошутила! – смеюсь, тарабаня его спину. – Отпусти!
– Кажется, на завтрак я съем тебя, Серафима, ты разбудила во мне бешеный аппетит, – издевается он, ногой открывая дверь в ванную.
