Текст книги "Запретная для Севера (СИ)"
Автор книги: Ария Гесс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
24
Север
По пути домой звоню отцу и узнаю, что Архаров подорвал несколько наших заводов и пригрозил уничтожить наших людей, если мы ещё раз влезем в историю с Одинцовыми.
Отец просил не лезть в войну, которая не имеет к нам никакого отношения, но я дал обещание Серафиме, что спасу Елену.
Я дал обещание. Слово свое поставил на кон.
Возвращаюсь в особняк забрать важные документы и поехать к отцу, чтобы постараться его переубедить.
Пока иду в сторону лестницы, взгляд цепляется за стол в гостиной, на котором стоит тарелка с фруктами.
Для меня. Ведь свои Серафима при мне поела…
Подхожу к столу и беру в руку аккуратно вырезанную палочку груши. Интересный способ нарезки… Кладу ее в рот и несколько секунд просто стою, сжимая кулаки.
Она в очередной раз позаботилась обо мне. Как и все те дни, когда готовила и оставляла еду на столе, сбегая в свою комнату, чтобы не встречаться со мной.
Серафима… черт тебя дери.
Беру телефон и на ходу принимаю решение, от которого будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь. Набираю номер того, с кем обычные смертные даже видеться не могут, не то чтобы разговаривать.
– Дамир, – говорю с ходу, поняв, что на том конце провода сняли трубку, – я согласен на твое предложение. Я полностью возьму на себя ответственность за север России, – говорю Випу, которому подчиняется вся Россия. Хотят слухи, что не только Россия. Несколько семей со всего мира возглавляют мировое правительство, и Дамир – один из них.
– Что изменилось? – раздается низкий, отстраненный голос, словно он вовсе не вопрос задает.
Но он и не задает… этот человек всегда и все знает.
– Мне нужна власть.
Он усмехается.
– Этого у меня полно, Северин. Вопрос в том, как ты ею распорядишься. Надеюсь, дело не в девчонке?
– Это касается только меня и моей семьи. Девчонка лишь разменная монета между нашими кланами, от которой я давно отказался.
Он тяжело вздыхает, а потом коротко заключает:
– Завтра прилетай по адресу, который тебе отправят. Я представлю тебя всем.
Вызов завершается, а я стою и ещё долго думаю над тем, на что подписался.
Я не хотел вступать в мир криминала, войн и кланов, но мне не оставили выбора.
Если я хочу спасти тех, кто мне дорог, если хочу, чтобы мое мнение учитывалось в стратегически важных для меня моментах, мне нужна власть.
А если нужна – я получу ее, даже если для этого придётся стать главой мафии Севера.
Только в этом случае я смогу заставить Архарова отпустить Елену без кровопролитий, а отцу приказать расторгнуть помолвку Германа и Серафимы. Только в этом случае я смогу сдержать слово, которое дал девушке и самому себе.
Серафима
Одну неделю спустя
Окно спальни выходит на море. Здесь всё чужое: язык, люди, запах, энергетика. Но несмотря на то, что я физически далеко от дома, большая часть меня осталась там, в хаосе волнений и тревог.
Я только и делаю, что волнуюсь о маме и о том, что он обещал вернуть ее…
В любом случае все мысли приводят к нему… Словно наваждение. Словно напасть какая-то, холера! Помню его взгляд, когда мы прощались… он тоже не хотел этого… Отпускать меня. Почему-то я уверена в этом.
Но и он, и я понимаем, что это не имеет никакого смысла. Через несколько месяцев я стану женой его брата. Меня выворачивает от одной только мысли, что Герман сможет ко мне прикасаться. Что у него будет на это полное право.
Моё мучительное состояние прерывается звонком телефона.
Хриплый голос отца говорит что-то, что просто не усваивается у меня в голове.
Я несколько раз переспрашиваю его дрожащим голосом, пока мои внутренности уже не начинают гореть, полыхать от боли, срывающейся в крик, направленный в потолок, когда я падаю на колени и хватаю себя за голову.
«Тело вашей матери нашли в старом заброшенном винном погребе за городом. Она мертва, дорогая…» – звенит у меня в голове одна и та же фраза… – «Мертва».
Сердце пронзает острая боль. Мне дышать тяжело, словно легкие сжали в кулак и продолжают ещё сильнее сжимать.
Хриплю, заливая пространство комнаты криками, а пол – слезами. Перед глазами возникает её лицо: такое светлое, доброе, родное… Она тянет ко мне свои теплые ладони и поправляет мои волосы. Говорит, что любит и никогда не бросит.
– Мама! – кричу, царапая лицо ногтями, чтобы унять боль внутреннюю и перевести вектор на физическую. Но это не работает…
Я ничего кроме пустоты в душе не чувствую…
Она обещала не бросать нас, но бросила.
Он обещал спасти ее, но не спас.
Теперь ее больше нет.
Я не чувствую, как собираю вещи. Как что-то на фоне говорит мне Свята. Горло сдавлено, тело будто чужое. Действую машинально.
Через несколько часов я уже сижу в самолёте, летящем обратно в родной город, и смотрю в одну точку, видя перед собой пустоту.
Похороны будут в Новосибирске. Отец сказал, что уже наказал тех, кто это сделал, и теперь мы можем вернуться…
Что касается свадьбы… Я с детства жила и мечтала услышать эту новость, думая, что это станет лучшим днём в моем жизни.
Сейчас же, услышав от отца фразу: «Свадьбы не будет», я не чувствую ничего.
Лишь боль. Лишь темноту. Лишь пустоту…
25
1 год спустя (за 6 лет до основных событий)
Серафима
– По-моему, тебе нужно сходить и развеяться, – басит сидящий возле моей кровати отец.
Неспешно поднимаюсь, поправляя черную повязку на голове, то, что каждый день напоминает мне о том, в каком мире я живу. После смерти мамы в нем остался лишь один свет – моя сестра. Мамина частичка, что так на неё похожа. Если бы не она, я бы не справилась. Не выдержала бы этого испытания судьбы.
– Кому нужно – сходит. Мне не нужно, – безжизненно отвечаю и подхожу к зеркалу, чтобы поправить покрывало, что его закрывает.
Не могу смотреть на себя. Каждый раз, когда это делаю, вижу маму, расчесывающую мне волосы.
– Серафима, прекрати! Я был терпелив к тебе и твоему горю…
Не даю ему договорить. Резко развернувшись, кидаюсь на отца, не выдерживая.
– Твоему?! Это только моё горе?! Разве она не была твоей женой? Разве ты не любил ее? Хотя о чем это я… если бы любил, не женился бы спустя полгода на другой! – толкаю его в грудь, и он, на удивление, позволяет мне это.
– Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду. Как и то, как сильно я любил Елену.
– Любил, – смеюсь, словно ненормальная, и вижу ужас в его глазах.
Пусть думает, что я сошла с ума. А если ещё и винить себя в этом будет, я буду ещё счастливее!
– Ты никого, кроме своей власти, не любишь, – отворачиваюсь, сжимая силой кулаки. Да так, что ногти в кожу вонзаются и боль приносят.
– Ты сейчас не в себе. Будто не знаешь, что брак с Иванной у нас просто на бумаге. Тебе легче скидывать свое состояние на других? Я не позволю тебе стухнуть тут! – злится отец, а потом встаёт и резко дергает простыни со всех зеркал.
– Прекрати! – пытаюсь его остановить, но он непреклонен.
– Я не дам тебе сгореть в этой боли, Сима, – дергает меня за руку, а потом толкает на себя и крепко обнимает.
Слеза стекает по щеке, когда я сдаюсь и тоже обнимаю его в ответ.
– Никто не забывал твою маму, Сима. Она всегда будет жить в наших сердцах. Представь, если бы она увидела тебя сейчас. Ей было бы больно. Как и мне сейчас.
– Но она не увидит… – мои плечи сотрясаются от сдерживаемых порывов заплакать.
– Она видит. Все видит, родная.
Отец поднимает пальцами мою голову, целует лоб, а потом медленно стягивает с волос повязку.
– Это, – кивает на ткань, – не поможет тебе. Боль потери никогда не исчезнет. Со временем ты просто научишься с нею справляться. И для этого нужно постараться жить, а не закрываться от мира.
Ничего не отвечаю ему. Потому что не знаю, что ответить. Я словно не принадлежу себе. Не могу жить дальше. Не вижу себя.
– Можно? – стучится в дверь Свята, когда папа уходит.
– Входи, все равно зайдешь ведь.
– Я не одна… – протягивает мне телефон, а мне завыть хочется.
«Зачем?» спрашиваю ее одними губами, строя обреченность на лице.
«Бери»! – кивает она в ответ.
– Алло, – говорю в трубку, ожидая услышать не изменившийся, а все такой же противный голос Германа. Отличие его от того, что был год назад, лишь в том, что после смерти мамы он немного изменился по отношению ко мне. Мы часто общались по телефону, я узнала о нём много всего нового. Например, то, что в их семье любимчиком всегда был Северин, и если он оступался в каком-либо моменте, за это наказывали Германа, потому что урок он усваивал, только когда его близкие страдали. Или то, что мать отказалась от Германа, как только узнала, что у него врожденный порок сердца. И лишь со временем, благодаря мужу, смогла привыкнуть к сыну.
Все это складывалось в целостную картинку того, почему он стал таким, какой он есть сейчас. И, когда произошло горе в моей семье, он словно вмиг изменился. Он впал в ужас, увидев мои слёзы и страдания, и пообещал, что постарается сделать так, чтобы я больше никогда не плакала.
За этот год он не сделал ничего, что меня бы расстроило, но все равно… я не хочу этого брака. Проблема в том, что он теперь – хочет.
– Доброе утро, – произносит хриплый низкий баритон, от которого моё сердце тут же пускается вскачь. Не его голос я ожидала услышать…
Прерывисто выдохнув, я еле сдерживаю свой стон отчаяния. Я так сильно хотела этого звонка раньше и так злюсь сейчас.
– Ты… – все, что могу из себя выдавить.
– Мне не нравится твой голос. Ты… плакала?
– Разве тебя это касается? Разве тебя вообще касается что-либо из моей жизни? – повышаю голос, а потом останавливаю себя от нарастающей истерики.
Выдыхаю…
Он не сдержал свое обещание. Ладно. Это было не в его силах. Моя ошибка, что я настолько верила ему, но потом… Видеть, что он так рядом, но при этом даже не подходит, было убийственным!
После мучительной недели, когда мы находились в обществе наших родственников и знакомых, я думала, что схожу с ума! Что выдумала себе все то, что между нами творилось. И когда он исчез, благодарила вселенную, что она оградила меня от этих мыслей!
И что теперь… прошел год! Целый год!
– Я знаю, что ты не выходишь на улицу, Серафима. Но на следующей неделе будет ужин по случаю дня рождения Германа. Ты должна там быть, – строго произносит он, вызывая во мне волну протеста.
– Я никуда не пойду! Северин, ты в своем уме, какой день рождения?! У меня мама умерла! – кричу в трубку сорвавшимся голосом.
– Ты должна быть там, Серафима, – строго повторяет он все таким же тоном. – Я буду ждать тебя там. Ты должна быть там.
– Не буду… – сбрасываю звонок и утыкаюсь лицом в свои ладони.
– Сима, – обнимает меня сестра, и теперь уже мы вместе плачем. – Прости, я думала ты обрадуешься.
– Ты не виновата… – глажу ее по спине.
К вечеру того же дня нам приходят приглашения на тот самый день рождения. Отец косится на меня, но вслух ничего не предлагает. Свята перекатывается с ноги на ногу в ожидании моего решения.
А я не могу. Не хочу идти никуда, где есть музыка, радость и смех! Мне хочется окружить себя темнотой и сидеть там взаперти!
Но папа прав… Это ничего не изменит. Время будет идти, события меняться, а я останусь в статике, без движения.
Это не моя жизнь. Я никогда не была такой.
Глубоко вздыхаю и кладу пригласительные на комод.
– Я пойду, – произношу на автомате и иду в сторону лестницы в свою комнату. – Только пусть с нами будет Захар.
Мой телохранитель, которого папа приставил ко мне сразу же, стоило мне поехать в Европу. Не сказать, что я сразу же с ним поладила. Это было бы странно, учитывая моё отношение к незнакомым мужчинам.
Однако он сумел растопить лед моего сердца по отношению к себе. С виду серьезный, властный и грозный, этот мужчина оказался очень ранимым, добрым и бескорыстным.
А ещё он правда умеет поддержать и дружить.
И если бы он не был по уши влюблен в Святу, я бы подумала, что это из-за своих интересов, но нет…
Он правда добр ко мне. А я никогда не оставляю хорошее к себе отношение без внимания.
Отвлекаясь от мыслей, прохожу к лестнице и по пути вижу, как облегченно выдыхает папа, и как загораются глаза у Святы из-за моего согласия появиться на празднике.
Я принимаю это решение не потому что хочу, а потому что нужно возвращаться к тому, что было важным для меня год назад.
Мне нужно поговорить с Северином. Даже если это в очередной раз может сбить меня с пути.
26
Серафима
Поднимаю руку и поправляю серьгу в ухе, нервно кидая взгляд на свое отражение в стекле машины.
Словно ничего не случилось… Словно я не носила год траур. Макияж скрыл черные круги под глазами, и я ненавижу его за это. Я хотела бы видеть их и помнить каждую секунду о маме.
– Ты в порядке? – спрашивает Захар, словив мой взгляд в зеркале заднего вида.
– Я справлюсь, – отвечаю сквозь натянутую улыбку и чувствую, как ком подкатывает к горлу раз за разом при каждой попытке дышать ровно.
Я не хочу никуда ехать. Но я пообещала. Я должна. День рождения моего жениха, на котором должна встретиться с его братом…
До чего я докатилась вообще?
– Если ты почувствуешь, что не справляешься, ты всегда можешь сказать мне отвезти тебя домой.
Захар знает, как ненавижу эти мероприятия – с их лживыми улыбками, фальшивыми разговорами и этим… этим человеком, которого я должна называть своим женихом при всех. Вести себя так, словно мы близки. Позволять ему себя трогать. Да, многое между нами изменилось, но я по-прежнему в клетке рядом с ним.
Золотой плетеной клетке.
Когда доезжаем, я делаю один рваный, глубокий вдох и вхожу в здание. Отец со Святославой уже там. Лишь я долго не осмеливалась приехать.
Интерьер ресторана тяжелый, мрачный. Тёмное дерево, приглушённый свет, золотая отделка на зеркалах. Люди в вечерних нарядах фланируют туда-сюда, улыбки натянуты, бокалы звенят от встреч и разговоров.
Я должна быть частью этого, но вместо этого просто стараюсь быть собой.
Не улыбаюсь, не разговариваю ни с кем. Лишь ищу взглядом своих родных.
Но взгляд цепляет не их…
Взгляд цепляет его.
Северин стоит, загораживая своей широкоплечей фигурой двоих человек. Сердце пропускает удар. Колкий, острый. Этот человек вызывает у меня такой вихрь эмоций, что иногда мне кажется, что было бы проще не чувствовать вовсе.
Я злюсь на него. Нет, не просто злюсь, я ненавижу его за то, как он однажды появился в моей жизни и перевернул всё с ног на голову. А потом так же легко ушёл, будто ничего и не было.
И в то же время я понимаю, что злость, ненависть и ещё морок пять оттенков чувств – это не безразличие…
Он небезразличен мне… и осознание этого бьет сильнее чем то, что я вижу после… Когда он сдвигается немного вправо, и я замечаю красивую брюнетку, которая смеётся в ответ на его фразу.
Ее ярко-красное платье полностью обтягивает ее стройную фигуру. Совсем не сравнить с моим, полностью закрытым и черным.
Она продолжает смеяться, кокетливо касается его руки, а он смотрит на неё, словно оценивает, и что-то говорит в ответ. Во мне всё кипит. Моя рука непроизвольно сжимается в кулак. А сердце ноет.
Я резко отворачиваюсь, делая вид, что меня не волнуют ни он, ни его спутница. Вспыхнувшее раздражение заставляет меня искать способ успокоиться.
Я хватаю у проходящего мимо официанта бокал с шампанским и случайно задеваю ножкой рядом стоящий бокал.
Слышится звон разбитого хрусталя. Моё платье полностью забрызгано шампанским.
Но первое, что я делаю в этой ситуации, это поднимаю голову и смотрю на него.
Его лицо не выражает ни одной эмоции. Лишь ярко-синие глаза, что смотрят прямо в душу. И я могла бы отвернуться и сделать вид, что не вижу его, уйти, найти родных и весь вечер избегать его взгляда, но вместо этого я просто стою и смотрю.
Электрические разряды, что летают между нами, чувствуются на ментальном уровне. Наши взгляды по времени уже давно превысили свой лимит простого уважения или приветствия.
Но нам все равно.
Он делает шаг, и мой живот простреливает удар. Затем ещё один, и ещё. Когда понимаю, что идёт в мою сторону, трушу.
Развернувшись, убегаю из зала в поисках… нет, не уборной. В поисках успокоения.
Не разбирая дороги, бегу по темным коридорам, пока сильная хватка чьей-то руки не выдергивает меня из-за угла, а потом меня прижимают к твердому, огромному телу.
Я врезаюсь ногтями в его плечи и утыкаюсь лицом в рубашку, вдыхая запретный аромат.
Кажется, я схожу с ума. Совершенно точно. Я ведь злилась, была обижена на него! Стараюсь вспомнить эти чувства, достать их из глубин сознания, вытесненных диким желанием снова чувствовать его рядом.
– Отпусти меня, – голос дрожит, как и все моё тело.
– Ни за что, – он сильнее прижимает меня к себе, выбивая остаточный воздух из легких.
– Ты, наверное, издеваешься, – почти со стоном тяну я, уперевшись кулаками в его грудь и немного отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. – Говорить об этом после того, как смеялся с какой-то девицей – лицемерие, – бросаю я и только потом понимаю, как это звучит со стороны.
Опускаю голову, но он ловит мой подбородок, обжигая прикосновением.
– Сима, – его голос чуть смягчается, а уголки губ приподнимаются в полуулыбке.
– Не называй меня так! – яростно шиплю. – Ты думаешь, что можешь просто так появляться и исчезать, будто ничего не было?
Он приподнимает бровь, а потом шумно выдыхает.
– Мы поговорим потом. Сейчас я хочу сказать тебе лишь одно. Сегодня ты не вернешься домой с семьей, Серафима, – ошарашивает он, возвращая своему взгляду строгость. – Если ты согласна, я забираю тебя сегодня же. Без просьб, без согласий родных, без возможности вернуть все к началу. Серафима, если ты дашь мне понять, что хотя бы на один процент согласна, я заберу тебя на глазах у всех. И сделаю это так, что никто и слова не скажет. Мне нужно лишь твое согласие.
Он поднимает обе руки, отпуская меня. Давая выбор. Не давя, не руша, не наседая, он спрашивает моего мнения. Моего согласия…
Не веря тому, что это на самом деле происходит, я кручу головой и плачу, делая шаг назад.
– Тебя же убьют, ты же с братом… нет, нет, вдруг с тобой что-то случится из-за меня…
– Достаточно, – тихо, но твёрдо говорит он. А затем резко притягивает меня ближе. – Я понял твой ответ.
Я не успеваю ничего сказать. Его язык толкается в мой рот. Горячие, властные губы терзают, выводят на новые уровни чувствительности. Целует требовательно, делая мое тело ватным.
Такой сладкий, такой желанный. Как и в тот день, когда я впервые его увидела… Сколько раз после этого я хотела все повторить. Сколько раз хотела почувствовать его губы на своих.
И теперь я наслаждаюсь каждой секундой. Я прижимаюсь крепче, тянусь к его волосам и запускаю туда пальцы.
– Моя, – шепчет мне в губы, а потом сминает подол моего платья, задирает вверх и поднимает меня за ягодицы.
Обхватываю ногами его торс, а ладонями лицо.
– Твоя, – шепчу в ответ. – Прямо сейчас. Хочу. Быть. Твоей.
Он отстраняется, синева затуманенных глаз уже не пугает.
Инстинктивно киваю, снова давая согласие на его немой вопрос, и он, оскалившись, снова впивается в мои губы…
27
Его руки властно сжимают мои ягодицы, бедра толкаются навстречу моему телу. Я чувствую, как он возбужден, и в этот раз меня это не пугает…
Пока он терзает поцелуями мою шею, обнимаю его крепче, утыкаюсь носом в шею и вдыхаю. Он пахнет перцем и чем-то терпким, отчего сознание плавится, а рецепторы впадают в экстаз.
– Идем сюда, – он толкает спиной дверь в маленькую комнату, похожую на подсобку, и, прислоняя меня к ней же, но уже с другой стороны, продолжает свои мучительные поцелуи.
– Вдруг кто-то зайдет, – шепчу ему затуманенным голосом.
– Не позволю, – он одним рывком срывает с меня тонкую ткань трусиков, и я вздрагиваю.
– Зачем? Снова? Знаешь, как мне было некомфортно?
Он затыкает мой рот своими губами, пока его пальцы медленно поглаживают мои бедра.
– Ничего не бойся, – прислонившись головой к моему лбу, он тяжело дышит, а потом я чувствую, как он касается меня между ног.
Тело простреливает сотней импульсов, живот скручивает от сладостной тяги, жара и томления.
Его пальцы проходятся вперёд и назад, задевая чувствительные точки, из-за которых я инстинктивно вздрагиваю, и размазывают влагу.
– Смотри мне в глаза, Серафима, я хочу видеть, как ты кончаешь, – хрипит низким баритоном, смотря мне в глаза и в это же время продолжая вальсировать пальцами.
Жар между ног разгорается с ещё большей силой, я едва сдерживаю свои стоны, а он все это время смотрит.
Хищный блеск в его глазах выдает его расшатанное самообладание. Он не спокоен. И это заводит меня ещё больше.
Он чередует нежные касания с грубыми и быстрыми. Похлопывает разгоряченную плоть и кусает губы, дразня.
Но окончательно пугает, когда немного вводит в меня палец.
Мгновенно напрягаюсь, но он прижимается ещё ближе, вплотную, и покрывает короткими поцелуями мой висок, скулы, щеку.
– Я знаю, что ты невинна. Я не сделаю тебе больно, – перемещается на губы и мягко целует, продолжая медленно двигаться во мне пальцем.
Ощущения полного безумия этой ситуации будоражат ещё больше. Я слышу, как за дверью ходят люди, я чувствую его пальцы в себе и сжимаю их, я ощущаю его губы на своих губах. Я полностью окутана запретом. И страшно то, что мне нравится это.
Увеличив темп, Северин добавляет ещё один палец, продолжая один вводить, а другим обводить круги на чувствительном комочке. Это становится выше моих сил, я не могу больше терпеть. Жар в теле достигает таких масштабов, что я взрываюсь.
Стону ему в губы, содрогаюсь всем телом, жмусь крепче, сильнее впиваясь пальцами в шею, царапаю, дрожу, нахожусь в его власти.
Опустив меня на ноги, он не отпускает меня. Крепко прижимает к себе, целуя в макушку. Мы стоим так, кажется, целую вечность, и не хотим отрываться друг от друга.
Пока не слышим знакомый голос за дверью…
