Текст книги "Запретная для Севера (СИ)"

Автор книги: Ария Гесс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

28

Серафима

– Не видишь ее? – раздается громкий голос моего жениха.

– Я была уверена, что видела ее. Она облилась шампанским, – отвечает ему Свята.

– В уборной смотрела?

– Ее там нет.

Поднимаю голову и смотрю на Северина, но его лицо ничего не выражает.

Лишь когда голоса за дверью стихают, я осмеливаюсь заговорить.

– Что теперь будет?

– Я же сказал. Я заберу тебя.

– Пожалуйста, дождись окончания вечера. Я не хочу быть опозоренной перед всеми…

– Не говори глупостей. Чем ты опозоришься?

– Пожалуйста, – прошу, касаясь ладонью его щеки. – Давай после вечера. Мне нужно… принять это.

– Ты не уверена? – хмурится тут же он.

– Я уверена, но не хочу, чтобы из-за этого пострадала моя семья. Пожалуйста, давай уедем так, чтобы никто нас не видел…

Он тяжело выдыхает, но кивает.

– Ладно.

Протягивая руку, он резко прижимает меня за талию к себе, а потом открывает за моей спиной дверь.

– Иди, – хрипит, нависая надо мной. – Иначе не отпущу.

Вылетаю из подсобки, по кусочкам собирая свое сознание. Держусь за беснующуюся грудь и пытаюсь успокоиться. Колотит, словно током ударило. Каждая мышца напряжена, тело дрожит, сердце в урагане.

Я пытаюсь дышать спокойно, но выходит рвано, словно воздуха не хватает.

А его и не хватает…

Выбил один человек одним своим поцелуем. Иссушил легкие, накачал своим ароматом и поселился внутри, не давая никому входа и выхода.

Бью себя по груди.

Черт возьми!

Еле перебираю ногами, а когда захожу в зал, то сразу же натыкаюсь на сестру и… Германа.

– Ну наконец! – Герман проходит и притягивает меня к своей груди, мгновенно вызывая отторжение. Упираюсь ладонями ему в грудь и, отвернув голову, отстраняю от себя. – Мы не могли тебя найти. Где ты была? Кстати, прекрасно выглядишь, жена, – игриво скалится он, делая акцент на том, что мое платье испачкано, но, когда замечает мой взгляд, тут же меняется в лице. – Это же шутка.

– Шутка – это когда смешно.

– Так мне и смешно, – подмигивает, а потом снова подходит ближе. Ощущение отторжения вспыхивает мгновенно. Тело вопит «сос!», начиная дрожать. Я вытягиваю перед собой руку, останавливая его.

– Я… плохо себя чувствую, – делаю попытку улыбнуться, но вряд ли мне удается их убедить. – Поздравляю тебя, желаю, чтобы все твои желания исполнились, – говорю стандартную для поздравлений фразу и никак не ожидаю, что он ответит.

– Желаю, чтобы мы наконец поженились.

Выражение ужаса на моем лице не увидит лишь слепой. Свята тоже все понимает и спешит помочь.

– Слушай, ты еще папу не видела, – тянет меня за собой, но Герман хватает меня за руку, останавливая.

– Оставь нас, Святослава, – хищно скалится он, и она пораженно смотрит на меня.

– Иди, – улыбаюсь ей, делая вид, что все в порядке, что меня не выворачивает от одного его прикосновения. Даже то, что теперь мы выяснили все недопонимания и расставили границы в общении друг с другом, не делает его прикосновения приятными для меня.

Повернув в сторону столиков, я немного выдыхаю, потому что он не ведёт меня в то место, где мы останемся одни.

Сначала он представляет меня знакомым, друзьям, с которыми мы до этого не виделись, потом провожает к отцу, чтобы поздороваться. А я все это время думаю о том, зачем вообще это делаю, если сегодня сбегу с его братом. Внутри все клокочет, но я просто плыву по течению. Я не могу себе позволить сбежать прямо на его дне рождения, поэтому терплю и просто выполняю то, что он говорит. Даже если неправильность ситуации съедает меня изнутри.

Подойдя к маленькому столу в углу зала, на котором лежат разного вида закуски, мы останавливаемся и берем по шпажке с красной рыбой.

– А вот это… – Герман показывает в другую сторону зала, снова желая представить кого-то из знакомых, но, когда я оборачиваюсь, моё сердце останавливается.

Там стоит он…

Нервно проглатываю колючий ком и стараюсь не выдавать дрожь своих рук.

– Смотри, мой брат и тут выделился. Видишь, рядом с ним стоит мужчина? Это Огнеяр Архаров. Мой брат притащил на мой день рождения сына убийцы матери моей невесты.

Меня словно парализует. Выронив из рук закуску, я делаю пару шагов назад и опираюсь о стену. Слёзы тут же льют из глаз. Я не понимаю, что со мной происходит. Мысленно я кричу, разрываю воздух своим возмущением, я делаю что угодно, только не молчу!

Но в живую я лишь открываю рот и не могу ничего сказать.

Ладони Германа сжимаются на моих ладонях, и в этот момент Северин оборачивается и смотрит на меня.

Его взгляд темнеет, он делает шаг в мою сторону, но я отрицательно машу головой и одними губами произношу: «предатель».

– П-почему он с ним? – все так же смотрю на мужчину, проигнорировавшего мой отказ и стремительно приближающегося через весь зал к нам. – Почему он привел его сюда?!

– Так они друзья, Серафима. Я же говорил тебе. Ты не знаешь моего брата. Он гораздо страшнее, чем изначально мог показаться тебе я. Я скажу больше: именно Северин и скрывает сейчас Архарова-старшего.

– Почему его никто не остановит? – мой голос ломается, я вижу, как он приближается, как его по дороге останавливают люди, но он игнорирует их.

Я не хочу, чтобы он приближался.

– А ты не знала? – Перевожу заинтересованный, но стеклянный взгляд на Германа, ожидая новую порцию боли. Но совсем не ожидаю, что настолько… – Мой брат теперь единоличный глава Севера. Его так и называют теперь… Север. И не просто глава… Он теперь заправляет всеми преступными группировками, – Герман хмыкает. – Мафия.

– Что? – кажется, моё сердце падает на пол, а душу разрывает на части. Я ведь верила ему…

– Мой брат – глава мафии Севера, Серафима. Он залил землю Новосибирска кровью, чтобы получить власть. А теперь ещё и Архарова под себя взял.

И он хотел забрать меня…

Остается несколько шагов до момента, когда я уже ничего не смогу изменить. Вряд ли он сейчас спросит меня. Вряд ли даст объяснения. Он просто опозорит меня и ещё раз докажет, что всевластен.

Не позволю…

А поэтому делаю единственное, что может остановить его в этот момент.

Сделав шаг в сторону Германа, я поднимаюсь на носочки и целую его.

29

Щека Германа кажется колючей и неприятной. Но не это заставляет меня от нее отпрянуть. Резкий рывок, и меня отталкивает, словно волной цунами. Перед глазами картина Северина, держащего за грудки Германа.

– Что ты делаешь, черт тебя дери! – цедит мой жених, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто этого не видит. Все заняты своими разговорами, и никому дела нет, что происходит в нашем углу.

– Прекрати! – тут же вмешиваюсь, как только прихожу в себя.

Мужчина окидывает меня гневным взглядом, но мой не менее едкий. Я смотрю на него с вызовом, стискивая зубы.

– Что ты творишь, отпусти моего жениха! – глядя ему в глаза, подхожу к Герману и, позволяя ему себя обнять, прижимаюсь к нему ближе.

В глазах напротив беснуются демоны, он нехотя разжимает полы рубашки брата и недовольно цедит:

– Я с тобой поговорю ещё.

– Говори со мной, – закрывает меня своей спиной Герман, – зачем тебе общаться с моей невестой, брат, – на последнем слове он специально запинается и делает акцент.

– Действительно, – разъяренно цедит мужчина, не отрывая от меня взгляда. – Твоя невеста…

– Моя, – вскидывает голову Герман. Тяну его на себя и беру за локоть.

– Я ещё не видела отца. Пожалуйста, пойдём.

Провалиться бы мне сквозь землю от его взгляда, но моё сердце до сих пор не может смириться с тем, что он сделал… Оно кровоточит, обливается кровью. Человек, мыслями о котором я грезила все это время, был предателем, убийцей.

Прикусываю руку, чтобы не разреветься. Хорошо, что я тянусь сзади, и Герман не видит моего лица, иначе я не выдержала бы, выдала свое разбитое, раскрошенное состояние.

– Я видел его где-то здесь, – слышу на фоне голос, но пребываю в своих мыслях.

Мне нужен Захар. Мне срочно нужен Захар, кажется, что ещё немного, и я взорвусь!

– Тут очень душно, может, выйдем на улицу ненадолго?

– Ты в порядке? Выглядишь болезненно.

– Так и есть, мне дурно, я же говорила уже.

Герман кивает и провожает меня до выхода, по пути притягивая меня к себе.

– Что ты делаешь? – машинально отталкиваю его, но он не позволяет мне вырваться.

– Хватит, Серафима, сколько ты ещё будешь вести себя как маленький ребёнок. По-моему, мы нашли с тобой общий язык. Я мужчина, мне нужно внимание своей невесты.

– Я… знаешь, я давно хотела с тобой поговорить по поводу нашей свадьбы, – тараторю, пока он то и дело норовит наклониться для поцелуя.

– Слушаю, – вздыхает он, немного отстраняясь, но не отпуская моей талии.

Так и прижимает к входной двери ресторана.

– Я хочу учиться. Если мы поженимся, ни о какой учебе и речи быть не может. Если ты согласишься отсрочить свадьбу, я… обещаю, что постепенно привыкну к тебе. И… дам то, что… тебе нужно, – заикаясь и периодически останавливаясь от внутреннего противоречия того, что говорю, я мысленно умоляю его согласиться. Хочется предложить ему все, что он только хочет, только бы выиграть время и… сбежать. Одной.

Я больше не могу находиться в мире лжи и предательств. Я больше не могу жить так, словно мою маму не убили из-за власти, словно тот, из-за кого трепетало моё сердце, не предал меня, связавшись с убийцами, а потом и сам стал таким же…

– Ты вообще понимаешь, о чем просишь? – смеется Герман, отпуская меня и отходя на шаг. – Вообще головой ударилась? Шесть лет?

Когда он прекращает смеяться, резко подходит ко мне и хватает за скулы.

– В какую игру ты играешь?

– Прекрати! Не порть то, что я… что я начинаю к тебе чувствовать.

Хватка его пальцев ослабевает. Слежу за тем, как его передергивает от противоречивых чувств, как дрожит его губа… Жуткое зрелище.

– Ты… – начинает смеяться, словно ненормальный. – Ты влюбилась?

– Начинаю. Поэтому дай мне время. Если мы поженимся сейчас, будь уверен, я буду ненавидеть тебя каждый день, сидя дома без профессии и хобби. Да и зачем тебе безграмотная жена? Покажи клану, что ты настроен либерально. Позволив мне выучиться, ты лишь увеличишь свое влияние среди авторитетов.

Герман на минуту задумывается, а потом тянет меня за собой.

– Я все решил, Серафима. Я объявлю это всем!

– Господи, стой, – запутываясь в платье, я еле успеваю за ним, чуть ли не падая. Он точно ненормальный. Псих.

Затащив меня в зал, он подходит к сцене, где играет живая музыка.

Остановив пианиста, он громко хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание и притягивая меня за талию.

– Хочу сделать объявление.

Не знаю, почему, но глазами ищу Северина, однако его нет.

Ушел… Внутри мне хочется, чтобы он страдал так же, как и я. Чтобы понял, что это значит – ощутить предательство. Но я оказываюсь слишком наивна. Чтобы сделать ему больно, одного отказа от него недостаточно…

– Спасибо всем за поздравления. Я очень рад видеть вас здесь в этот день, а поэтому разделю с вами свою радостную новость. Мы с Серафимой, – он специально притягивает меня, вынуждая лицемерно улыбаться в ответ на заинтересованные взгляды гостей, – хотим совершить рывок в нашем патриархальном обществе. Я хочу видеть рядом с собой свою опору и поддержку, точно так же, как и она будет видеть во мне то же самое. Мы будет дополнять друг друга, усиливать, развиваться вместе! А для этого я откладываю нашу свадьбу до того момента, пока моя невеста не окончит университет.

Он наклоняется ко мне, и я инстинктивно отталкиваю его.

– Помни, что мне обещала, – цедит на ухо, сильно нажимая на талию. – Это обычный поцелуй.

Зажмуриваюсь и подставляю щеку, но в этот же момент Герман хватает мой подбородок, сильно сдавливает его и целует меня в губы.

30

Север

Секунда, и она делает то, от чего мои внутренности начинают кипеть от неприятия. То, чего я, привыкший вечно все контролировать, нихуя не ожидаю.

Она целует его. Прикасается губами, которые я уже считал своими, к его щеке.

Целует так, будто это для них нормально, будто это естественно.

У меня внутри будто нож проходится по мягким тканям, вырезая внутренности.

Челюсти сжимаются, едва не кроша зубы.

Я едва сдерживаю себя от того, чтобы не сомкнуть ладони на ее шее. Архаров видит это. Этот дьявольский огонь в моих глазах.

– Пошли, – тянет меня, и я, молча откидывая его руку, широкими шагами иду к выходу.

Если сейчас не уйду, закопаю обоих. Заживо.

Едва завожу двигатель, как хватаю телефон. Ответить никто не успевает – первыми словами я обрубаю все ненужные вопросы.

– Зачищаем. Всех. Убираем всю эту гниль… – говорю холодно, отчеканиваю каждое слово и вырубаю вызов, швыряя трубку на приборную панель.

– Ты уверен? – Огнеяр сидит рядом, выжидая дальнейших приказов.

– Я сказал – чистка начинается сегодня.

Меня не заботят больше ни оправдания, ни последствия. Всё это было бы важно раньше. Когда я считал, что она не сможет смириться с тем, что ее муж – убийца. Я хотел уберечь ее от грязи. А в итоге она оказалась самой грязной из всего, что меня окружало.

– Ты был против таких методов, – продолжает друг. – Когда я заверял тебя, что другого прихода к власти нихуя нет, ты долбал башкой нас заверениями, что эра кровопролитий закончена.

– Теперь все будет по-другому, Яр. Теперь все будет так, как все боялись.

Заезжая на склад, ощущаю запах испорченного масла и дешевой табачной бумаги. Хочется залить все бензином и поджечь нахуй, но мне нужно лично разобраться с гондоном, подорвавшим принадлежащие мне склады с оружием.

Мои люди заходят быстро, без церемоний. Двигаются как часы, слаженно и в полном понимании своих задач: оккупация, всех носом к полу, а сопротивляющихся – на тот свет.

У нас разговор короткий.

Бешенство, разгорающиеся внутри требует выхода. Причём срочно.

Захожу в соседнее помещение и вижу, как Аркаша, тот самый предатель, что клялся в верности, а по факту сдавал информацию врагам и помешал совершению крупной сделки с оружием, сидит на старом железном стуле. Связан, руки за спиной. Мои бойцы стоят по краям: один держит его за волосы, вынуждая запрокинуть голову, а второй приставил к его виску автомат.

Лицо Аркаши бледное, и мне нихуя не приносит удовольствия его вид.

Он дрожит от страха, будто навозный червь, на которого хочется наступить и раздавить.

Становлюсь напротив него и устало шумно выдыхаю.

– Ты же понимаешь, как сильно ты насрал мне, да? – говорю я негромко и абсолютно спокойно.

Он быстро кивает, лепеча какую-то жалкую чушь.

– Виноват, искуплю... это всё ошибка. Меня заставили!

Я слушаю его молча, а в венах уже растекается ярость.

– Развяжите его, – отдаю четкий короткий приказ.

И, пока мои люди выполняют его, он начинает истерично смеяться и благодарить меня.

За что? За то, что его конец близок?

– Аркаша, я слышал, ты не только предатель, но и владелец модельного агентства под прикрытием? Девку, которую нашли недавно на помойке, ты избил?

– Не я, Север. Клянусь, не я, – падает к моим ногам, но я наступаю ему на спину ногой и достаю телефон, чтобы ещё раз посмотреть на изуродованное тело девушки и заставить его пережить то же отношение, что он совершает по отношению к своим людям.

Однако стоит мне только разблокировать его, как взгляд тут же падает на пришедшее сообщение.

Машинально открываю фотографию, и всё в теле будто застывает. Я вижу, как губы Германа прикасаются к губам Серафимы, и больше ничего не замечаю… Сжимая в руках телефон, дроблю его, а потом швыряю в сторону.

Всё перестает существовать: ни рёва в груди, ни звона в ушах. Лишь ярость. Всепоглощающая, застилающая разум. Перед глазами встают их лица. Опомниться не даёт инстинкт.

Я хватаю Аркашу за горло и поднимаю вверх. Моё дыхание срывается, пальцы сдавливают его шею так, что он начинает хрипеть.

– П-пусти, – болтыхает ногами уебок, краснея на глазах. Его глаза словно из орбит вываливаются, норовя выскочить из глазниц.

У него нет шанса. Моё тело одолевает гнев, под натиском которого кости его шеи громко хрустят, а голова безвольно падает.

Вокруг воцаряется тишина. Все смотрят на меня.

Откидываю его тело в сторону словно мешок с отходами и разворачиваюсь.

– Тех, кто готов примкнуть – забираем и проверяем. От остальных избавиться, – коротко бросаю, прежде чем развернуться и выйти на улицу.

Сегодня все сделали свой выбор. Сегодня каждый совершил то, после чего жизнь не будет прежней.

31

Еще три года спустя (за 3 года до основных событий)

Серафима

Смотрю на свое отражение в зеркале, продолжая мучить покрасневшие от растирания губы. Я тру их так сильно, что они горят, колют, отдают болью в висках, но по-другому я не могу… Вспоминаю утренний приезд Германа, и тошнота подкатывает к горлу.

Он снова это сделал. После трех лет моих искусных уворотов он снова насильно поцеловал меня.

Мне хочется взять лезвие и исполосовать им свои губы, покусать до крови, изуродовать до такой степени, чтобы ему больше не хотелось этого делать.

– Перестань!

Поздно замечаю в комнате Святу. Она отбивает мою руку, а потом крепко прижимает к своей груди.

– Хватит, Сима, ты же изводишь себя! Когда это закончится? Когда ты перестанешь причинять себе боль?

Она плачет. А у меня нет слез. Я не причиняю себе боль, чтобы перекрыть душевную. Нет. Я хочу стереть с себя его прикосновения, стереть его запах, его присутствие. Я ненавижу себя каждый раз, когда иду у него на поводу и позволяю себя трогать.

Всего неделя. Я готовилась к этому три года, но осталась всего неделя. Скоро все закончится.

– Где Захар? – спрашиваю Святу, но та лишь морщится.

– У двери. Снова пытался со мной поговорить, – с отвращением выдает сестра, а мне хочется стукнуть ее по голове.

Красивый, серьезный и очень добрый мужчина несколько лет видит в своих глазах лишь ее, а она продолжает мечтать об ублюдке, за которого я должна выйти замуж, и в постель которого я даже под страхом смерти не пойду.

– Почему ты так с ним?

Мой голос спокойный, безжизненный. С тех пор как мы переехали в Париж, я изменилась. Ещё четыре года назад я была яркой, эмоциональной, импульсивной, но после смерти мамы и после того, как Герман у всех на глазах объявил нас парой и разрешил мне учиться, я пережила многое: неприятие, осуждение, попытки нападения, так как не все хотели признавать равенство мужчины и женщины в нашем патриархальном обществе мафиозных кланов. Они боялись, что это начало их конца.

И, на удивление, мне нравилось это.

Но после очередной попытки нападения Северин, или как теперь его называют «Север» – самый жестокий из ныне представленных глав клана, отдал приказ отправить меня за границу.

Я виделась с ним лишь однажды. После очередного покушения на мою жизнь. Тогда он на моих глазах задушил своими руками наемника, а потом сломал ему шею… Я до сих пор вижу эту ярость в его глазах. Он ломал ему шею, но смотрел на меня…

Меня стошнило. Я упала на колени, и когда Северин подошел и сказал мне вставить, я задала ему всего один вопрос: «За что?». Его ответ был прост: «Потому что я такой».

Я задала ему ещё один вопрос. Правда ли то, что теперь убийца моей мамы его друг? И он тоже ответил положительно. Большего мне не требовалось. Подняв на руки, он отнес меня в комнату, и после этого я его не видела, но постоянно чувствовала, что он следит за мной. Следит. И ничего не делает.

А я лишь наблюдала за тем, каким чудовищем он становится. Жестоким, безжалостным, несправедливым.

Или он и раньше был таким? Просто я старательно пыталась этого не видеть? Приятнее думать, что второе, потому что если он изменился, то только по одной причине – из-за меня.

В голове всплывают воспоминания того, как он стоял тогда вместе с этим выродком Архаровым. Ничтожеством, которому все сошло с рук. Его отец убил маму, а Северин все равно привел его!

Нет, Серафима. Он и был чудовищем. Чудовищем, которое по какой-то причине к тебе относилось не так, как ко всем остальным…

И даже если он не врал, когда показывал мне свою симпатию, он совершил то, с чем я никогда бы не смирилась. Он предал меня.

В своих мыслях забываю вопрос, что задала Святе, и когда она отвечает, не совсем понимаю, о чем она.

– Потому что не люблю. Захара, – добавляет она.

– Свята, через неделю мы сбежим, – беру ее ладони в свои руки. – Ты должна решить, я не могу больше ждать.

– Я не знаю… – отводит взгляд, как и каждый раз, когда я спрашиваю ее об этом.

– Мы готовились к этому три года, родная. Ты знаешь, с каким трудом я снимала по чуть-чуть денег, чтобы папа ничего не заметил. Как перевозила вещи и документы, договаривалась с людьми о поддельным паспортах. Твой тоже готов.

– Но…

– Я знаю, что ты не давала согласия, но я надеюсь, что ты поедешь со мной.

– Ты обрекаешь меня на пожизненные скитания, Серафима, – голос Святы меняется и становится жестче. – Я не смогу быть без семьи, без папы и…

– И без Германа, – заканчиваю за неё, как бы ужасно ни звучали мои слова. – Ты все еще надеешься, что после моего побега ему отдадут тебя? Серьезно?

– Это будет единственным верным решением, чтобы сохранить мир между семьями, Сима.

Не хочу верить в это, но, черт возьми, почему моя сестра из всех мужчин на этом свете влюбилась в самого мерзкого?

Хотя… наверное, в самого ужасного влюбилась все же я…