Текст книги "Запретная для Севера (СИ)"

Автор книги: Ария Гесс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

15

Решение приходит в голову моментально.

Как только открывается дверь в комнату Германа, я захожу туда со Святой, но тут же вылетаю обратно, закрыв их там вдвоем.

Может, поговорив с ним наедине, она поймет, какой он придурок, и разлюбит его?

Удивительно, что этот ублюдок не завопил, чтобы я зашла обратно. Наверняка в его воображаемом кодексе подонка есть пунктик на свободу передвижения женщин в его доме.

Хорошо, что пока я ещё не женщина «его дома».

– Простите, – опережаю вопрос сопровождающего меня мужчины, усиленно нажимая на живот. – Резко живот заболел, мне срочно нужно в уборную. Кажется, я не вытерплю и минуты, – для пущей эффективности ещё и дергаясь, словно у меня синдром Туретта* (болезнь нервной системы, при которой у человека возникают множественные простые или сложные двигательные и вокальные тики в течение более 12 месяцев)

Мужчина прочищает горло и вскидывает голову, не смотря мне в глаза, словно я сказала что-то постыдное. Сноб.

– Вдоль коридора последняя дверь налево, – четко чеканит он.

– Спасибо, но… – мнусь, немного наклоняясь и имитируя резкую боль в животе. – Вы можете уйти, я запомнила, где находится комната Германа, вы меня очень смущать будете.

Он несколько секунд мнется, но в итоге соглашается.

Я же, дойдя до уборной, захожу внутрь и, оставив приоткрытой дверь, смотрю, когда же Владимир – отец Германа, выйдет из кабинета.

Адреналин бурлит в крови. Я вообще в шоке, что делаю нечто подобное. Мне кажется, что все, что касается этого мужчины, вводит в мою жизнь непонятный хаос. Я должна это прекратить.

Я жду, когда смогу с уверенностью зайти в кабинет и сказать ему, что все это нелепая ошибка, о которой совсем не стоит знать нашим родным.

Но выходит совсем не так, как я ожидаю…

Потому что я тут же вздрагиваю от резкого хлопка дверью, а потом вижу, как прямо в сторону уборной надвигается… Нет, это не просто Северин. Это словно волна цунами, лава от взорвавшегося вулкана.

Он очень зол. Его сведенные к переносице брови на фоне его огромного мускулистого тела смотрятся настолько пугающе, что я уже сомневаюсь, что встретиться с ним снова – хорошая идея.

Его бешеная энергетика настолько пугает, что я инстинктивно прячусь за стеклянную перегородку, отделяющую длинную мраморную раковину от большой ванны с гидромассажем.

Перегородка с темным напылением, поэтому вряд ли меня через нее видно.

Но что я, блин, вообще делаю?!

Хорошо, что туалет и ванная здесь отдельно. Иначе я бы не пережила этот день.

Перестаю дышать, когда дверь открывается и тяжелые шаги останавливаются на расстоянии вытянутой руки от меня.

Руки, ноги, тело – все начинает дрожать. Делаю вдох и тут же задерживаю дыхание, когда кажется, что я даже дышу громко!

И вроде бы надо встать, сказать, что хотела с ним поговорить, но мне до чертиков страшно.

Я дико боюсь выходить.

Я трусишка.

И мне даже плевать на те цели, о которых я думала изначально. Сейчас меня волнует только одно – дождусь, когда он уйдет, вернусь в комнату к жениху, где буду и дальше грызть себя параноидальными пессимистичными мыслями.

Тем временем комната наполняется звуком быстрого потока капель. Слышится несколько брызг, а потом он выключает воду.

Ну все. Тело словно свинцом заливают. От перенапряжения мышцы ноют, но я жду.

Он умылся и должен выйти. Осталось чуть-чуть, и я снова смогу дышать и больше никогда даже не подумаю ещё раз с ним встретиться.

Слышится какой-то шорох, потом я вижу, как на пол падает черный свитер… следом ещё что-то, не могу понять издалека, а потом я просто умираю, потому что мозг отказывается в этом участвовать, а сердце разрывает от чересчур резкого прилива адреналина в кровь, когда мужчина открывает стеклянную дверь и по совместительству мою единственную защиту от него.

Зажмуриваюсь от дикого страха, потому что не смогу, не выдержу прямого взгляда, умру от стыда!

И разбиваюсь на осколки, когда он обращается ко мне.

– Долго собралась здесь сидеть? – гремит сверху.

Инстинктивно дергаюсь, обнимая себя руками. Медленно открываю глаза и поднимаю голову.

Северин стоит надо мной, сложив на обнаженной груди свои огромные накачанные руки, и гневно прожигает взглядом.

16

– П-прости, я просто…

– Ты что, воровка? – вводит в ступор своей фразой, и почему-то именно это меня вмиг успокаивает.

– Чего?

– Крадешься по коридору, заглядываешь в открытые двери комнат, потом я вижу тебя спрятавшейся в ванной, когда я собрался душ принять. Кто ты тогда? Может, шпионка? И мне стоит тебя сейчас же трахнуть, а потом убить?

Мои глаза становятся похожи на кратеры вулкана, а сердце с грохотом падает к пяткам. Я в полнейшем шоке и даже моргнуть не могу, рот, как назло, не закрывается…

И почему-то первое, о чем я думаю, и, собственно, говорю, кажется последним гвоздем в крышке моего горба.

– А трахать-то зачем тогда?

Мужчина выгибает бровь, а потом хищно скалится. Мне становится тошно смотреть на него со своего сидячего положения, и я встаю.

– Совместить приятное с полезным, – ровно отвечает он, и я издаю рваный полувсхлип.

– А разве брать женщин против воли – приятно? Не знала, что у вас такие низкие моральные установки.

Кажется, это я зря.

Мужчина подбирается, делая шаг ко мне, тогда как я вдавливаюсь спиной в стену, и притягивает руку. Взяв в захват мою шею, он несильно сжимает ее, притягивая к себе вверх.

– Разговариваешь на «вы»? Когда мои пальцы уже трогали тебя между ног? Когда я языком трахал твой рот? Когда мял объемную грудь? Зачем мне брать тебя силой, если ты сама этого хотела.

– Хватит! – не могу этого слушать. Стыд вперемешку с отчаянием топят разум. Не могу смириться с тем, что пошла на поводу у внутреннего голоса и позволила незнакомцу с собой такое вытворять. А сейчас он ещё и манипулирует мною этим!

– Боишься? – опускается и проводит языком по моей скуле так, что у меня скручивает живот.

Скрещиваю ноги, только бы унять жжение, но не помогает.

– Чего мне тебя бояться?

– Я рядом. А ты, уверен, уже вся мокрая…

Утыкаюсь ладонями в его железную грудь и, смотря прямо в глаза, произношу:

– Когда-то ты отказался от возможности взять это тело. Не говорю «взять меня в жены», потому что никогда в жизни не смогла бы стать твоей женой по-настоящему. Так вот. То, что произошло в уборной на помолвке – недоразумение. Ты принял меня не за ту, облапал, забрал мой первый поцелуй и трогал там, где мне самой себя трогать стыдно! Ты не давал мне и слова сказать, не позволял сопротивляться! Ты говоришь, что не брал силой? Но именно это ты и делал! И если в тебе есть хотя бы доля самоуважения и горошинка морали, забудь об этом дне и больше никогда не вспоминай. Обещаю сделать то же самое.

На удивление, он внимательно слушает всю мою речь, не перебивая.

Вкладываю в ладонь всю имеющуюся силу и бью его в грудь.

– Отпусти!

И он отпускает.

Делает шаг в сторону, позволяя мне пройти.

В голове бушует океан противоречий. Я вылетаю из ванной с такой скоростью, что забываю о предосторожности!

– Серафима, – удивленно говорит Владимир, выходя из своего кабинета.

– Здравствуйте. Наверное, вас не уведомили. Герман попросил моих родителей привезти меня. Мы приехали вместе с сестрой. Если вы не против…

– Нет, конечно. Я просто немного удивлен увидеть тебя одну. Где охрана?

– Я отошла в уборную. Это лишнее.

– Серафима, в своем доме ты можешь ходить без охраны на ответственности своего отца, но в моем, пожалуйста, будь благоразумнее и дальновиднее. Если с тобой что-то произойдет в этом доме, начнется война. Мы оба этого не хотим.

Словно провинившийся котёнок, опускаю голову вниз и ничего не могу возразить. Он абсолютно прав. А я настолько дурочка, что ставлю жизнь родителей и мирных граждан, которые могут потом пострадать от войны кланов, ниже своих нелепых домыслов о брате моего жениха!

Смешно просто становится.

– Простите, пожалуйста, я обещаю, что это не повторится.

– Я надеюсь, – он по-отечески хлопает меня по плечу, а потом берет под руку и ведет к комнате Германа. – Проходи, передам лично жениху в руки.

Господи, да лучше из окна прыгнуть, чем в его комнату идти. Слава богу, что со мной Свята, иначе я бы этого не выдержала.

Дверь в комнату открывается. Владимир жестом приглашает меня войти. Я делаю шаг и слышу, как за мной закрывается дверь.

– Свята? – тихо зову в пустоту, потому что кабинет оказывается пуст. И только когда слышу отдаленные звуки чьих-то стонов, раздающийся откуда-то из-за угла, понимаю, что за шкафом есть скрытый проход, и закрываю рукой рот, только бы не выдать себя. Потом осторожно огибаю письменный стол, захожу за шкаф и приоткрываю дверь…

17

Серафима

– Ах, ну-у это очень приятно, – слышу голос сестры и чуть не вою от злости.

– Да что у вас тут происходит?! – влетаю в комнату, на ходу распахивая дверь, и замираю с раскрытым от удивления ртом.

Свята сидит на кресле, а за ее спиной стоит Герман и делает ей массаж.

МАССАЖ, блин!

– Ты чего такая? – подскакивает сестра смутившись.

– Я… просто… – смотрю на довольное лицо своего жениха, и ударить его хочется.

– Ты же не думала, что я тут трахаю твою сестру? Да, будущая женушка? – скалится ублюдок, откидываясь в кресле.

Не обращаю на него внимания и тяну за собой Святу.

– Ты в порядке? – спрашиваю, притягивая к себе.

– А не должна быть? Сима, что происходит?

– Просто ты так… Боже, ладно, забудь.

– Не присядешь? Раз уж все-таки зашла в комнату, – ехидно добавляет Герман, делая акцент на последних словах и намекая, что прекрасно осознает, почему я сбежала.

А мне смешно становится. Ты и понятия не имеешь, куда и к кому я сбегала… будущий женишок.

– Я встретилась по пути с твоим братом, – решаю прощупать грань между их отношениями. И оказываюсь права, судя по реакции на его лице, которая красноречивее любого ответа говорит мне, что он его ненавидит. Мои брови сходятся на переносице, а руки складываются на груди в защитном жесте. – Он очень воспитанный, интеллигентный… в отличие от тебя.

– Сима! – влезает Свята, но я жестом показываю ей молчать.

Герман усмехается.

– Ты его совсем не знаешь, – смеётся он истерически. – Мой брат из тех, кто сломает тебя надвое и не посмотрит, что ты девушка.

– А ты разве от него отличаешься?

Герман вскакивает и резко подлетает ко мне, хватая за горло.

– С ума сошел? – кричит сестра, а я слова не произношу. Вскинув голову вверх, нагло смотрю в его лживые глаза.

– Выйди, Святослава, – улыбается придурок, но моя сестра вырывает его руку с моего горла и, замахнувшись, громко бьет его по лицу.

– Боже! – вскрикиваю, закрывая ее собой, но она отпихивает меня от себя.

– Что ты позволяешь себе? Никто не может так обращаться с моей сестрой! Никто! – вопит она, словно разъяренная фурия.

Вижу, как раздуваются его ноздри, как часто он дышит, словно готов вот-вот на нас наброситься, и когда он наклоняет голову и ухмыляется, я уже точно понимаю, что нам конец.

– Беги! – толкаю Святу, и мы обе вылетаем из его потайной комнаты в кабинет.

Добежав до двери, распахиваю ее и несусь в сторону уборной. Свята бежит за мной. Если нам повезет, то Северин ещё не должен выйти оттуда.

– Северин! – тарабаню в дверь, почувствовав облегчение, когда слышу шум воды. – Северин, умоляю! Открой!

Почему-то в этот момент я на все сто процентов уверена, что этот пугающий с виду мужчина сейчас безопасен. Даже более – он единственный, кто сможет спасти меня от своего брата сейчас!

Я тарабаню в дверь ещё сильнее, а когда вижу вышедшего за нами Германа, чуть ли не теряю сознание… Его бешеный взгляд… не просто пугает.

– Стой за мной. Это я его ударила, мне и отвечать! – говорит Свята.

– Я… – произносит одними губами этот ненормальный, надвигаясь на нас. – Убью тебя.

И когда он останавливается и, несильно отпихнув назад Святу, хватает меня за руку, спасительная дверь распахивается.

Северин стоит в проеме, полностью закрывая его своим огромным телом.

И стоит, впрочем, в одних лишь домашних штанах. По его телу скатываются капли воды, огибая каждый накачанный мускул. Белые мокрые пряди спадают на лицо, и в этот момент хочется протянуть к ним руку и поправить…

Хватка на моей руке усиливается, и меня дергают назад.

– Отпусти! – царапаю его руку, но он лишь сжимает ещё сильнее.

– Отпустил ее сейчас же, – отдает железный приказ Северин таким тоном и с такой интонацией, что я вздрагиваю и мурашками покрываюсь. Хрип его голоса ещё надолго останется в моем сознании как самый пугающий из всех, что я слышала.

– Не вмешивайся! Это моя невеста, и я буду обращаться…

Северин не слушает его. В два шага приблизившись, он сжимает руку Германа до тех пор, пока он не отпускает мою и не скручивается поскуливая.

– Я же нормально попросил, Гер. Я нормально, – он выделяет интонацией это слово, – тебя, блядь, попросил.

– Ты больной! Отец выпотрошит тебя! – кричит Герман, но его брат лишь устало вздыхает.

– Ты в порядке? – обращается ко мне, а я словно в трансе стою. – Серафима!

Вздрагиваю, а потом киваю.

– Вещи в руки и быстро на выход. Сестра поедет с охраной, а ты спроси у них, где стоит моя машина. Я сам отвезу тебя.

– Но…

– Без «но», быстрее! – давит он, и я захлебываюсь возмущением, но больше не возражаю.

Вложив ладонь в протянутую Святой руку, выбегаю на улицу, будучи настолько испуганной произошедшим, что только уже на улице ощущаю ледяной испепеляющий ветер на раздетом теле, но не сбавляю темп и делаю так, как сказал мужчина. Бегу.

– Что вас связывает с ним? – интересуется сестра, пока идём к машине.

– Расскажу обо всем дома.

– Ты будешь с ним в безопасности?

– Да, не волнуйся, все хорошо. Думаю, что он отличается от своего брата и не причинит мне вред.

– Уверена? Сима!

– Я сейчас в таком состояния, что ни в чем не уверена. Но мне нужно с ним поговорить, – целую сестру, когда она садится в машину, а сама в окружении охраны иду к огромному черному тонированному кроссоверу. По пути мне доставляют мою забытую шубу, и я тут же кутаюсь в неё, но не ощущаю тепла…

Я дрожу, и это не про холод.

Если я переживу эту поездку с его братом, значит, переживу и свадьбу с этим чудовищем.

18

Проходит не меньше получаса, прежде чем дверь распахивается и Северин выходит на улицу. Походка словно у хищника, взгляд бешеный. Даже не застегнув серое пальто, он идёт, словно хозяин этой жизни.

Хотя почему «словно»?

Он может делать все, что захочет. Как и отказываться от того, что ему не нужно. Или кто…

Забираюсь подальше и вжимаюсь в уголок заднего сиденья, наблюдая за тем, как он подходит к машине. Когда дверь открывается, впуская вместе с собой морозный воздух, я поворачиваю голову и смотрю прямо, только бы не встретиться с ним взглядом.

Неудобство уровня сто. Высший балл.

Однако, сев за руль, он не заводит машину, а просто сидит. Когда же осмеливаюсь повернуться и понять, в чем дело, натыкаюсь на его пристальный взгляд в зеркале.

– Я сижу и думаю, сколько ещё по времени ты будешь делать вид, что меня здесь нет? Удивительно, – хмыкает Северин.

– Тебя забавляет игнор? Разве это нормально? Может, стоит провериться? – вырывается у меня истеричное, после чего я хлопаю себя по губам, выпучив глаза в ожидании его реакции.

Он снова удивленно вскидывает бровь и просто смотрит на меня. Теперь уже повернувшись. Прямо в лицо. А потом жестом указывает на переднее сиденье.

– Быстро пересела. Я тебе не таксист.

Он отворачивается, а я делаю медленный плавный выдох и нажимаю на ручку двери. Ох уж эти вечные приказы…

Сейчас сбежать бы, да подальше. Вот только догонят… и за волосы приволокут обратно.

Неспешно открываю переднюю дверь его огромного внедорожника, залезаю, а когда захлопываю дверь машины за собой, чувствую, как воздух внутри салона становится тяжелее и гуще, чем снаружи. Становится тяжело дышать.

Краем глаза замечаю, как его руки мощно лежат на руле, как он ловко выруливает от дома, а потом так красиво держит руль одной рукой, откинувшись на сидение, что я невольно засматриваюсь.

Заметив это, он ухмыляется, а я отвожу взгляд и перехожу в нападение, чтобы скрыть смущение.

– Ну и зачем ты это сделал? Что теперь? Что скажут мои родители? – осмеливаюсь спросить, вцепившись руками в подлокотник. Мой голос звучит спокойно, может, даже вызов в нем мелькает. Пусть знает, что я не из тех, кого легко держать в страхе. Хотя бы визуально.

Он мельком бросает взгляд в мою сторону. Глаза чуть прищуриваются. От этого взгляда мне вдруг становится жарко.

– Тебя только это волнует? – бросает он, взгляд снова возвращается к дороге. – Почему он бежал за тобой?

– Я разозлила его.

– Когда вы поженитесь, тоже будешь в мою комнату бегать? – повышает он голос, показывая свою нервозность, а меня это до жути оскорбляет.

– Больше никогда не попрошу у тебя помощи!

– Серафима… Серафима, – словно пробует на вкус моё имя, тщательно перебирая буквы. – Ты нихрена не понимаешь? Откажись от этого брака. К чему эта жертвенность?

Его тон язвителен, но всё же улавливается в нем нечто большее – неразгаданная глубина волнения. О ком? Обо мне? Или о репутации его семьи, когда все узнают, какой психопат его младший брат?!

В ответ я смеюсь. До истерики, почти до слез. Меня накрывает от его тона, манеры речи, властных закидонов. Меня кидает из стороны в сторону, стоит только представить, что он может сделать все то, что сказал: – по желанию отказаться, как тогда, много лет назад.

А я – нет, ведь брак с его братом неизбежен.

– Ты нормальная?

О! Это реакция на мой смех.

– Уже сомневаюсь, – откидываюсь на сиденье и прикрываю глаза.

– Что тебя рассмешило?

– Твои суждения. Вроде кучей бизнесов заправляешь, гордый, справедливый, вежливый, умный, как о тебе все говорят. А элементарные вещи не знаешь и не видишь. Не могу я отказаться от этого брака. Я словно рождена была для этого. Это моя жизненная миссия, к которой готовили с детства, – наигранно меняю интонацию. – Можешь себе это представить? Когда с младенчества тыкают в то, что я себе не принадлежу. Чтобы ненароком не упала нигде и кожу не содрала, потому что она не мне принадлежит! Чтобы на мужчин других даже не смотрела, потому что глаза мои лишь одного видеть должны! При том, что я даже фотографию его не видела… – снова смеюсь и замечаю, как он стискивает зубы так, что я слышу скрежет. – Когда ты отказался от меня, я думала, что освободилась, но это не так. Ведь дело было не в тебе. Не ты, так твой брат, не твой брат, так кто-нибудь другой, – эмоционально продолжаю я. Стараюсь, чтобы мои губы не дрожали, но голос предательски звенит. – Кто-нибудь другой, только не тот, кого я сама выберу, понимаешь? Поэтому я целовала тебя в ответ в уборной на помолвке. Я хотела в первый и последний раз сделать то, чего меня лишали всю мою жизнь – выбрать, что делать, самой. Считаешь меня ужасной?

– Нет, – мгновенно следует ответ. Он не смотрит на меня. Лишь крепче сжимает руль. – Я хочу в последний раз обсудить с тобой тот день, и больше мы к нему возвращаться не будем. Согласна?

– Хотела бы сейчас этого больше всего.

– Произошло недоразумение. Я не считаю тебя легкодоступной, более того, я виноват в том, что не сдержался и не дал тебе возможность меня оттолкнуть. Не ты. Так что прекрати накручивать себя. Для этого даже мысли читать не нужно уметь, все написано у тебя на лице.

– То есть ты забудешь об этом?

Он тяжело сглатывает и томно выдыхает, прежде чем ответить.

– Да.

– Что насчет моих родителей? Что мы скажем им, когда приедем? Почему я с тобой?

– Не думай об этом, я всё решу.

– Но они же…

– Осторожнее, девочка, – медленно произносит он, снова устремляясь вперед взглядом. – Я не один из тех, чьи слова ты можешь подвергать сомнению. Я сказал, что решу, значит, это будет так.

19

Север

Сказанное Серафимой пусть и не ново, но коробит. Мы не задумываемся о том, насколько мало прав у женщин нашего мира. Мира власти, денег и мафии. И сейчас Серафима, как олицетворение всей их боли, вываливает на меня гнет ее души.

А я ловлю его, пропуская через себя. Если когда-нибудь я женюсь, обещаю сделать свою женщину свободной в выборе и обеспечить ей безопасность без запирания в четырех стенах, ограничения свободы действий, мысли и в целом жизни.

Сжимаю крепче руль. Слышу, как она шумно дышит и щелкает ногтями от нервов. А я не могу помочь.

Я ошибался в ней. Всю свою жизнь я считал ее не той, кем она является на самом деле.

* * *

Дорога занимает гораздо больше времени, чем я планировал. И это не из-за пробок или каких-либо других объективных причин. Все дело в ней. В том, что она так рядом.

Серафима молчит. И это хорошо, потому что я не люблю пустые разговоры. Особенно сейчас, когда даже просто смотреть на неё – неправильно. Ее нежность и природная притягательность как лезвие по моему самоконтролю. Я держу руки на руле, взгляд строго перед собой, но все равно замечаю каждое движение её профиля, каждый неловкий, будто случайный, взгляд, который она неосознанно бросает на меня, но при этом не делает ничего, чтобы понравиться мне.

И это больше всего меня бесит.

Когда совсем не должно.

– Приехали, – говорю я, плавно останавливая машину у главного входа их дома. На улице густая ночь, и только свет из окон нарушает тьму.

Серафима выходит первой и, кажется, только сейчас нормально вдыхает воздух.

Такая мелкая, слишком хрупкая для этого мира. Даже огромная шуба, сидящая на ней словно на маленькой кукле, не делает ее больше, наоборот. Словно она сейчас упадет под ее тяжестью.

Следую за ней, наблюдая за каждым шагом, движением рук. За тем, как она заправляет за ухо светлые волосы. Как отводит взгляд, не выдерживая моего.

А в голове лишь одна мысль бьется – она не моя.

И что бы я не хотел, что бы не предпринимал… моей не будет.

Невеста брата… некогда брошенная мной, теперь проникла в мою голову, нагло прорубая себе путь сквозь сопротивление, здравый смысл и понятия чести. Она обосновалась прямо посредине, полностью занимая собой все мысли и желания.

Хочу ее до скрежета зубов. Каждую гребаную ночь, после того случая на помолвке, я думаю о ней. Я трахаю ее в своих мыслях в самых разных позах. Грязно, откровенно, жестко. Я мысленно вижу ее взгляд, направленный снизу вверх, когда она голая несмело обхватывает мой член и погружает его в свой рот…

Я хочу невесту своего родного брата. Эта ебаная мысль взрывает мой мозг.

Я хочу ту, до которой моя честь и мои понятия никогда не позволили бы мне дотронуться.

Но в какой-то момент я теряю грань между тем, что я могу себе позволить в этой жизни, и тем, что замыливает глаз, размывает границы и превращает мою жизнь в одержимость.

В одержимость ею.

Тяжелым шагом следуя за ней, прохожу через несколько постов охраны и спрашиваю, где находится кабинет Виктора – отца Серафимы.

Пока наблюдаю за ее походкой, слежу за плавными движениями бедер, когда она снимает свою шубу и остается в белом облегающем платье. Сжимаю кулаки и отвожу глаза, всматриваясь поверх ее головы расфокусированным взглядом в пространство. На деле же до сих пор ее вижу. Не вытравливается из головы.

Дойдя до лестницы, мое ходячее искушение поворачивается и смотрит на меня, словно лань на тигра. Ее периодические волны страха по отношению ко мне заводят ещё больше. Но когда я головой осознаю причину ее зашуганности, злюсь дико.

Мой брат должен усвоить урок по обращению с женщинами. Усвоит или нет – не знаю, но запомнит уж точно.

– Спасибо, – говорит она, взметнув светлыми кудряшками. Ее нежная энергетика и пьянящий запах сладости выбивают меня из равновесия. Приходится держать внешнюю безэмоциональную броню, напрягая мышцы всего тела, чтобы не показать ей, насколько я сильно сейчас поддаюсь ее влиянию.

Сладкое ходячее искушение. Серафима Одинцова…

– Не за что, – отвожу свой взгляд и делаю шаг вперёд, отдаляясь от запретной сладости ее дыхания.

Черт возьми.

К тому моменту, когда подхожу к двери кабинета и открываю ее, успеваю немного остыть. Ее отец уже ждет меня. Серьезный, сидит, развалившись в кресле, и всем видом демонстрирует, что готов завалить меня вопросами, но я опережаю его, круша все мосты еще до того, как он раскроет рот.

– Она внутри, и она в безопасности, – произношу твердо. Мой голос – холодный острый металл. Не раз бывал на переговорах, знаю, какое влияние он оказывает на оппонента. – Я привез ее, потому что хотел узнать девушку, которая входит в мой дом.

Он сжимает губы. Но кивает.

– Я был инициатором поездки. Задал ей несколько вопросов. Она лишь делала то, чему ее учили с детства – подчинялась. Если у вас есть вопросы, задавайте их мне, а не ей.

Он отводит взгляд. Ему нечего сказать мне, и он это понимает. Как и нечего предъявить Серафиме.

– Если это все, у меня ещё есть встр… – не успеваю договорить, как снаружи раздается глухой взрыв. Пол под ногами содрогается, стены трещат по швам, разрушая былую тишину. Кабинет вибрирует. Виктор поднимается из-за стола быстрее, чем я вытаскиваю пистолет из кобуры.

– Это не ловушка, Север, успокойся! – кричит он мне, и я вижу страх в его глазах. – На мой дом напали!

Я сумасшедший. Я повернутый. Я одержимый, раз первое, о чем я думаю в этот момент – это о девушке, что поднялась на второй этаж, и которая не выходит у меня из головы даже тогда, когда я разговариваю с ее, блядь, отцом!

– Где комнаты девочек?! – кричу я, видя растерянность на лице мужчины, пока мы выбегаем из кабинета навстречу нескольким людям из охраны.

– Дом окружен, – запыхавшись, отчитывается охранник. – Нескольких обезвредили, но взрывы раздаются по всей территории. У нас был предатель.

– Девочки! – кричу, напоминая о том, что нужно спасать женщин.

Не слыша ответ, я уже несусь по лестнице и натыкаюсь на бегущих ко мне сестер. Обе в ужасе, но без истерик, что не может не вызывать уважение. Взгляд Серафимы цепляется за меня. В нем паника, но где-то под слоем страха мелькает надежда. Она смотрит на меня так, как и тогда, когда стучала в дверь ванной, прося о помощи.

– За мной, – бросаю им приказ. Они без колебаний подходят ближе и бегут вниз за мной.

Свята кидается в объятия к отцу, пытаясь что-то сказать, но ее голос пропадает за шумом новой волны взрывов. Отец оборачивается ко мне, коротко кивает.

– Следи за Серафимой, пока я прикрываю Святу, – произносит он, но я и без этого обнимаю девушку, полностью накрывая своим телом и прижимая к себе.

Она такая теплая, но при этом дрожит. Хочется сжать ее сильнее. Так, чтобы кости трещали. Чтобы впечатать в себя.

Дом начинает постепенно разрушаться. В некоторых местах слышится треск проводки. Вся охрана занимается обезвреживанием нападавших, тогда как нас уже ждут машины у запасного выхода.

Когда мы выскакиваем наружу, я понимаю, что ноги Серафимы заплетаются, и хватаю ее на руки. Это совсем не сложно, ведь она словно вообще ничего не весит. Наклонившись, закрываю ее лицо от густого запаха дыма и от огня.

Вдалеке раздается треск горящих конструкций.

Черт возьми, они подожгли дом.

Нас окружают охранники, переговариваются жестами. Выстрелы рвут ночь на части. Ворота дома открыты настежь, там нас ожидают машины. Тем временем огонь ползет по крыше, как адский хищник, сжирающий все на своем пути.

– В машину, быстро! – кричит Виктор. Он хватает обеих дочерей за руки и практически закидывает их внутрь. Девушки кричат, захлебываясь в кашле и страхе.

Сначала я не понимаю их волнений, ведь отхожу уже к своей машине. Но, когда на моих глазах Серафима вылетает из машины, крича «мама!», и срывается в уже полыхающий огнем дом, я испытываю такой страх, какой никогда в жизни не испытывал.

Я представляю ее хрупкое тело в огне, и мой внутренний монстр беснуется, разрывая мои внутренности в протесте, который выражается в бешеном, мгновенном рывке за ней.

– Уезжайте, они здесь из-за вас! – кричу по пути ее отцу. – Я верну ее.

Он сомневается всего секунду. А потом я слышу визг шин стремительно отъезжающей машины. Прямо в тот момент, когда сам прыгаю в огонь.

Дорогие, кто ещё не подписался на меня и не поставил звездочку, то можно сделать это сейчас и обрадовать автора ❤️☺️ Всех люблю и обнимаю❤🙏🏻