Текст книги "Запретная для Севера (СИ)"

Автор книги: Ария Гесс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

66

На кухне царит несвойственная этому дому тишина. Северин, как я узнала, распустил всю прислугу еще вчера, решив, что этот день будет только нашим.

И сейчас, после очередного марафона в душе, о котором даже вспоминать стыдно, он стоит у плиты, засучив рукава рубашки, и выглядит невозможно сексуально с деревянной лопаточкой в руке.

На меня нахлынула волна нежности. Этот человек, который держит в руках всю Сибирь, сейчас пытается пожарить яичницу для меня.

– Что-то не так? – ухмыляется он, заметив мою улыбку.

Я сижу на островке посреди кухни и, скрестив ноги, наблюдаю.

– Все прекрасно, – отвечаю, закусив губу. – Просто… непривычно видеть тебя таким.

Он хмыкает, а потом подходит ко мне вплотную, раздвигая ноги и становясь между них. Его руки зарываются в мои волосы, а язык глубоко вторгается в мой рот. Ощущение вкуса мяты и чего-то сладкого будоражит… и когда он насильно заталкивает мне в рот карамельку, я понимаю почему.

Улыбаюсь и с характерным чмоком отрываюсь от него.

– И когда ты только успел?

– А ты не знала? – сосредоточенно глядя в мои глаза, он произносит это так спокойно, словно о погоде говорит. – Я обожаю сладости.

Прыскаю со смеху, скрещивая руки у него на плечах, а он тем временем щекочет мне шею за ушком.

– Я бы хотела, чтобы мы стояли во так вечно, – немного грустно говорю я, понимая, что это просто невозможно. Либо я всё ещё не до конца верю, что это всё правда. Что мы вместе… Мы женаты… Он наконец мой.

– Я не обещаю тебе вечность, но могу с уверенностью сказать, что буду рядом с тобой до последнего своего вздоха, Серафима.

Он смотрит на меня… говорит это так серьезно, что легкие не выдерживают, и я судорожно хватаю воздух в тот же момент, когда он снова меня целует.

Нас отрывает друг от друга только запах горелого, и, чертыхнувшись, мы вспоминаем про яичницу.

Северин смеётся, сказав, что это я виновата и поэтому буду есть ее до конца, но потом делает мне свежие тосты с яйцом и красной рыбой.

Эти простые моменты, наполненные таким глубоким смыслом, стирают грани между нами. Боль, которую мы оба носили в себе, и эмоции, которые так долго сдерживали, теперь выходят наружу. Каждое наше бережное прикосновение друг к другу, каждый влюбленный взгляд говорят о том, как сильно и давно мы оба этого хотели.

Но из-за этого не менее тяжело на душе.

Я боюсь, что это счастье не вечно. Боюсь, что его у меня отнимут.

Поэтому, когда после завтрака мы возвращаемся в спальню, я сразу же валю его на кровать и обнимаю.

Он гладит меня по спине и целует в макушку, а потом мягко спускается ладонями под нижнее белье и сжимает мои ягодицы.

Я уже знаю, что это значит, а потому сразу же седлаю его сверху. Он поднимается следом за мной, захватывая меня поцелуем, а после позволяет делать то, что моё невинное сознание никогда бы не решилось…

После секса мы вместе идём принимать ванну. Пар обволакивает нас, создавая интимную атмосферу. Мы обнимаемся, скользим мокрыми телами друг о друга. Его сильные руки подхватывают меня, и я обвиваю ногами его поясницу. Он входит в меня медленно, глубоко, и это открывает во мне новые, неизученные грани чувственности.

Позже он берет меня на кухне, прислонив к холодной столешнице и скидывая с неё все предметы, не заботясь ни о чем, кроме нашего желания. Каждый поцелуй, каждое движение наполнены чувством, которое только крепнет с каждым мгновением. С каждым днём…

Наш смех смешивается со стонами. Наши признания не перестают звучать в стенах дома.

Мы заканчиваем каждый день так, как не могли долгие годы – сливаясь воедино. Он во мне, его дыхание на моих губах служит продолжением моего, его сила, его нежность принадлежат лишь мне.

Мы не выходим из дома не меньше чем неделю. Каждый раз ему названивают по работе, но он не находит в себе сил оторваться от меня.

Однако все меняется, когда я ступаю на запретную дорожку и спрашиваю то, что мужчина с собственническими наклонностями может неправильно понять.

– Северин, ты… отпустишь Захара? – задаю вопрос, когда мы вместе лежим после очередного секс-марафона.

Его умиротворенный взгляд меняется на темный, и это отчетливо дает понять, что я зря его об этом спросила. Он резко отстраняется от меня, надевает брюки и встает с кровати.

– Его освобождение больше не обсуждается между нами, Серафима, – холодно отрезает он, а потом поворачивается и, что совсем не соотносится с тоном его голоса, нежно проводит по моей скуле пальцем. – Он никогда не выйдет из тюрьмы. Он убил моего брата.

67

Север

Утренний свет льет в комнату, освещая каждую пылинку, каждый изгиб простыней, которые еще хранят воспоминания того, что мы делали на них этой ночью с моей женой.

Серафима.

Её имя теперь звучит в моей голове не как отдельное слово, а как продолжение моего собственного дыхания.

Эта неделя… она перевернула всё. Я не думал, что можно так забыться в человеке, потерять счет дням и часам, когда весь мир сужается до касаний, смеха и ее стонов, которые до сих пор звучат в ушах.

Мои люди разрывали мой телефон звонками, но я просто не мог от неё оторваться, когда совсем недавно обрел.

Однако ее вопрос отрезвил. Заставил вспомнить, кто я прежде всего.

– Северин, ты… отпустишь Захара? – ее голос такой нежный, но то, что он в себе таит, режет меня без ножа.

Я чувствую, как мои мышцы напрягаются. Одно только его имя подобно ядерному взрыву внутри меня.

Мой умиротворенный взгляд чернеет, и она это чувствует… смену моего настроения. Именно поэтому мгновенно съеживается рядом со мной. Слишком много нежности было в эти дни, слишком много слабости.

Я встаю с кровати и одеваюсь. Эти несколько секунд дают мозгу миллион раз перебрать в мыслях мой ответ ей, и в итоге я делаю то, чего ни разу не делал до этого времени… и о чем очень жалею. Я ставлю ее на первое место.

– Его освобождение больше не обсуждается между нами, Серафима, – слова вылетают из меня холодными, но внутри я не могу злиться на неё.

Моя рука сама тянется к её скуле, и я нежно провожу пальцем по мягкой коже. Это противоречит всему, что я только что сказал, но пусть она знает, что, несмотря на какие-то спорные между нами моменты, я люблю ее. Она моя… и даже если она говорит что-то, что может взорвать во мне бомбу, пусть не боится делать это.

– Он никогда не выйдет из тюрьмы. Он убил моего брата, – повторяю я мягче, почти шепча, чтобы она поняла всю глубину этого запрета. Для неё это просто имя. Для меня – вечный шрам, даже если мой брат это и заслужил.

Серафима кивает, а потом тянется ко мне и обнимает.

Зарываюсь лицом в ее волосы, пахнущие сладостью, и хочу остаться в них наверно.

Но это невозможно… Мне нужно возвращаться в жизнь, в клан, в мир.

На следующий день я еду на собрание кланов. В первую очередь мне нужно решить вопрос, касающийся безопасности Серафимы. А для этого следует в очередной раз показать, кому принадлежит власть над севером.

Захожу в зал, где уже собрались главы кланов. Их взгляды, как обычно, представляют собой бурный коктейль из уважения, страха и скрытого вызова. Эти старые шакалы чуют изменения в воздухе, как акулы кровь. Я кожей ощущаю их недовольство, слышу то, о чем они думают, вижу оскал за масками улыбок.

Им всем придется принять правду. Другого выбора я им просто не оставлю.

Три года они считали Серафиму беглянкой, наплевавшей на наши устои, на патриархальную иерархию в мире мафии, на уважение, честь и власть главы кланов. То есть мою.

Я помню те взгляды, которыми награждали ее криминальные авторитеты на свадьбе. Если бы я не забрал ее тогда, они сделали бы с ней нечто ужасное. Думаю об этом, и кровь стынет в жилах от злости.

Пора очистить имя моей жены и гарантировать ей безопасность.

Дойдя до конца зала, я сажусь у самого основания стола.

– Я хочу объявить всего раз, – мой голос звучит жестко, разносясь по залу как выстрел. Все замирают вслушиваясь. – Святославу Одинцову действительно убил мой брат.

Никто не смеет говорить, но по их лицам я уже вижу шок и неверие.

– Девушка, у которой жестоко изнасиловали и убили сестру, мечтала лишь об одном – чтобы справедливость восторжествовала. И я помог ей с этим, несмотря на то, что это стоило мне жизни брата… и, как наверняка вы уже слышали, отца.

Они опускают головы. Никто не осмеливается показать мне выражение триумфа в глазах, ведь они считают, что раскол семьи может меня ослабить. Но они ошибаются. Семью я начал строить только сейчас.

– Поэтому я объявлю сейчас и больше повторять не буду. Серафима, теперь уже Крестовская, моя жена, мать моих будущих детей и королева севера. Она, – я резко встаю, громыхая кулаком по столу, – неприкосновенна. Я отрублю голову каждому, кто поставит это под сомнение.

Я вижу, как их лица искажаются от удивления, некоторые от негодования. Я чувствую их немой вопрос: как эта девчонка, гулявшая три года неизвестно где, собравшая армию, убившая члена криминальной семьи, стала вдруг королевой севера? Их недовольство ощутимо, словно густой смог. Но я уже все решил. И моё слово – закон.

Больше я не вижу смысла сидеть там. Идя к выходу, приказываю помощнику отправить отца Серафимы поближе к югу. Я хочу, чтобы моя жена спокойно могла общаться со своей матерью и братом. Я обещал это и ей, и Елене.

По дороге домой ощущаю странное предчувствие. Я сделал то, что планировал, просчитал даже их реакции на то, что я скажу, но внутри словно червь сидит и сжирает.

Звоню Симе, но она не берет. Сжав до хруста телефон, набираю начальнику ее охраны. Лишь с третьего гудка он принимает вызов, лихорадочно дыша в трубку и заставляя кровь закипеть в венах.

– Босс, госпожа обманула свою телохранительницу и сбежала прямо посреди продуктового магазина.

– Какого магазина? – рычу в трубку. – Разве я не сказал, чтобы эти дни ее не выпускали? – меня срывает так, как никогда. Ощущение паники, которого отродясь во мне не было, почему-то захлестывает с головой. – Я снесу вам всем бошки! Где она?!

– Она… она была на пути к вашему пленнику. Мы не знаем, откуда она узнала… – сумбурно отчитывается боец.

Мои руки сжимают руль так, что костяшки белеют. Она. Опять. Этот неконтролируемый импульс, эта наивность. Она не понимает, куда лезет. Я чувствую, как кровь приливает к вискам, а потом цепляюсь за слово, разрывающее меня на части.

– Была?! Где, мать твою, моя жена?! – теряю последние капли контроля.

– Ее перехватили, – обреченно заключает он. – Шевцовы мстят за своего наследника, обвиненного в убийстве Святославы, а Свиридовы не могут смириться с тем, что вы ее за все простили.

Мой мир сжимается до одной точки. Ярость. Чистая, концентрированная ярость, обжигающая меня изнутри. Да кто они такие?! Как посмели?!

Они посмели забрать мою женщину. Мою жену.

– Если хоть один волос упадет с головы Серафимы, я отрублю их головы и повешу в семейных поместьях, чтобы их предательство видели даже дети. Донесите это до них.

Мой голос звучит угрожающе-тихо, но я знаю, что каждое слово дойдет до адресатов.

Никто не смеет трогать мою жену. Она неприкосновенна. И любой, кто забудет об этом, пожалеет. Жестоко пожалеет.

68

Резкий толчок, и мой мир переворачивается. Я лечу вперёд, ударяясь плечом о дверь. Машина виляет, визг тормозов режет слух.

Я уже знаю, что это значит… Сердце, грохочущее о ребра, не обмануть героически настроенным разумом.

Я не в порядке.

Звучат выстрелы, заставляя вздрогнуть и тут же закрыть руками голову, чтобы не попасть под шальные пули. Адреналин бьет в кровь ударной дозой, и мне не остается ничего, кроме как прикрыться телом убитого на моих глазах охранника.

Эти люди пожалели меня и решили лично отвести к Захару, а теперь они мертвы…

Мне хочется громко зарыдать, ведь я снова оказалась там, откуда бежала… Мир мафии жесток, я… жестока.

Спрятавшись между сиденьями, я молюсь, чтобы автоматная очередь прекратилась, а когда это происходит, сажусь и просто жду.

Не знаю, чего… что меня спасут? Что я поступила опрометчиво, и теперь должна за это ответить? Что он приедет и расстроится, что я его разочаровала?

Нет. Он не просто расстроится. Из-за моей самоуверенности он может пострадать…

Что же я наделала?!

Дверь машины распахивается, и мне в лицо бьёт холодный, пронизывающий ветер. Высокий мужчина, внешность которого так и кричит о том, что он бандит, вцепляется мне в волосы и выдергивает наружу, словно мешок с мусором. Боль пронзает кожу головы, но я не кричу. Развернувшись, я вкладываю всю свою силу в локоть, который с треском врезается ему в нос. Слышу мерзкий хруст и его последующий отборный мат. Кровь брызгает мне на щеку, но зато он отпускает мои волосы.

Отпускает, чтобы через секунду заставить меня пожалеть об этом, когда, абсолютно не церемонясь, он бьет меня кулаком по лицу так, что в глазах тут же вспыхивает яркий огонь, а потом также резко тухнет вместе со всеми оттенками мира, отключая этим мое сознание.

Просыпаюсь я с дикой головной болью в каком-то дурно пахнущем темном подвале. Здесь очень холодно и ничего толком не видно, отчего рождается панический страх, что кто-то вот-вот выйдет из этой темноты и напугает меня.

– Кто здесь?! – рычу я, пытаясь подняться, но понимаю, что мои руки скованы.

В воздухе, пропахшем гнилью, чувствуется шевеление, нервирующее меня больше, чем их молчание. Я же чувствую, что не одна в комнате.

– Хватит молчать, я знаю, что вы тут!

Слышится противный и до омерзения ужасный смех, а потом я жмурюсь, когда темноту прорезает тусклое освещение, и я наконец вижу, где нахожусь.

Только вот лучше бы я в этот момент вообще ослепла.

Пол… его не видно. Вместо него копошилась, шевелилась и, как только появился свет, начала разбегаться по сторонам живая, дышащая масса серого меха.

Крысы!

Их крошечные черные глазки-бусинки, лишенные всякого проблеска разума, смотрят на меня. Они повсюду. Мерзкий, сладковатый запах гнили и аммиака ударяет в нос с новой силой, вызывая рвотный спазм.

Мой самый первобытный страх, тот, что жил в глубине души с самого детства, вырывается наружу, парализуя тело ледяными тисками. Дыхание застревает в горле. Я не могу даже кричать. Все, на что меня хватает – это тихий, сдавленный стон, больше похожий на хрип умирающего.

Я прижимаюсь к стене, подбирая под себя ноги. Писк крыс сливается в единый, монотонный и сводящий с ума звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

Они уродливы.

Не просто грызуны, а чудовища из ночных кошмаров: со спутанной, грязной шерстью, с длинными, голыми хвостами, извивающимися как черви, с желтыми резцами, торчащими из-под подрагивающих усов.

И они смотрят на меня так, словно готовы сожрать.

Я открываю рот и даже не понимаю, как из него вырывается дикий душераздирающий крик.

Смех на фоне лишь усиливается, и, спустя, кажется, целую вечность, на свет выходит мужчина. Маленький, низкий и лысый, ничуть не отличающийся от тех существ, что ползают у меня под ногами. А вторым заходит тот громила, которому я сломала нос. Его лицо превратилось в отекшую фиолетовую массу, из ноздрей торчат окровавленные тампоны. Он смотрит на меня с чистой, искренней ненавистью.

– Что, не нравится вам ваша компания, королева Севера? – смеётся мелкий. Его голос такой же скользкий, как хвосты его питомцев.

– Что вам от меня нужно? Зачем вы это делаете?

Мне никто не отвечает. Амбал лишь хмыкает, а потом подходит к большой металлической клетке у стены, которую я не заметила раньше, и с лязгом открывает засов.

– Удачи, королева Севера, – цедит он с издевкой.

И опрокидывает клетку.

Новая волна серых тел падает на пол. Это уже не просто десяток тварей. Их сотня. Животный ужас прорывает оцепенение, и я кричу, когда эти существа окружают меня и начинают грызть мои ноги, цепляться за одежду, кусать руки.

Я отбиваюсь от них, плачу, но они словно бесконечны. Кричу уже не только от боли или злости. Это вопль чистейшего безумия. Тиски на моих руках не дают мне нормально отбиваться, из-за чего крысы впиваются в кожу запястий, раздирая ее до крови.

Как чудовища, они лезут по моим ногам, цепляясь крошечными, острыми когтями за штаны. Я чувствую их вес, их копошение на моем теле, их запах, их укусы.

Они как пираньи, вгрызающиеся в плоть.

Я кричу и отбиваюсь, сходя с ума, но они лезут все выше. От отчаяния я начинаю прыгать. Слёзы заливают лицо, и я, на удивление, радуюсь этому, потому что не вижу их, но, к сожалению, чувствую.

Крошечные, похожие на иголки зубы впиваются в кожу бедер, и я уже не различаю отдельные укусы. Все тело превратилось в один сплошной очаг боли и паники.

Королева Севера?!

Да я просто кусок мяса, брошенный в яму с голодными тварями.

Наконец, выбрав правильную тактику, я начинаю бить себя об стену с такой силой, чтобы этих тварей придавливало моё собственное тело.

Они визжат, падают на пол и убегают, но на их место приходят другие.

– Пожалуйста! Когда это прекратится?! Что вам нужно от меня? – кричу в воздух, пытаясь позвать хоть кого-либо.

И в комнату действительно заходит то самый амбал. Выстрелив в воздух, он разгоняет тварей, а потом подходит ко мне.

Он освобождает мои израненные руки от оков, после чего грубо хватает и тащит в центр подвала. В это время двое других его помощников заносят какой-то предмет, похожий на стол. Простая столешница, а над ней на четырех опорах закреплена еще одна клетка. Но самое страшное было в столешнице – круглое отверстие точно под клеткой. Я сразу поняла, что это.

Отверстие для головы…

– Нет… пожалуйста, нет… – кричу я, но даже мой крик едва слышен за собственными всхлипами.

Они не слушают. Мужчина со сломанным носом с мстительным наслаждением заламывает мне руки, а второй силой нагибает, просовывая мою голову в отверстие. Холодный металл касается шеи. Они защелкивают фиксаторы.

Я в ловушке.

Беспомощна.

Я слышу царапанье когтей этих тварей по металлу буквально в сантиметрах от своего затылка. Зажмуриваюсь, молясь о быстрой смерти.

Но чуда не происходит. Я чувствую, как они сыпят мне их прямо на голову.

Визжу, дернувшись всем телом. Противный мокрый нос касается моей щеки, крошечные мерзкие лапки с когтями царапают кожу у глаза.

А потом они сыпятся дождем. Большие и маленькие. Вонючие, мерзкие. На лицо, на волосы, на шею.

И они кусают…

Боль ослепляющая, невыносимая.

Мой ужас и вопль, кажется, уже слился с воздухом в этой комнате и никого не смущает. Кровь заливает глаза, смешиваясь со слезами и слюной. Мой крик превращается в нечеловеческий вой, в звук, который издает только существо, испытывающее предельную агонию.

– Ответь, Серафима, что ты можешь для нас сделать, чтобы выйти отсюда? – слышится змеиный голос на фоне.

Но я уже не могу ответить. Я не могу даже думать. Мир сужается до одной точки – до бесконечной боли, до отвратительного ощущения десятков маленьких тел на моем лице и одного единственного желания – чтобы все это, наконец, закончилось.

69

Меня вытаскивают из клетки, швыряя на пол. Чистый пол. Мне все равно, сколько на нём сейчас бактерий, но он без этих живностей, а значит, чистый.

Дрожу.

Дрожу всем телом.

Не от холода, а от пережитого ужаса.

– Серафима, тебе понравились мои питомцы? – слышу всё тот же насмешливый ядовитый голос.

Я лежу на этом бетоне, не моргая и не поднимая головы. Боюсь закрыть глаза, чтобы, не дай бог, снова не представить и не вернуться в тот ужас.

Глаза горят.

– Вы вкололи ей препараты? – слышу на фоне.

– Да, все необходимое, чтобы она не подцепила заразу, – отвечают ему, и я бы усмехнулась их заботе, если бы могла.

Разве им важно моё состояние, когда я уже хочу умереть? Разве болезнь может измучить сильнее, чем сделали они?

Я схожу с ума. Потому что до сих пор слышу крысиный писк и ощущаю на теле их противные лапы.

– Ты готова ко второму этапу, дорогая?

Меня передергивает. Даже ослабленным телом я мотаю головой, с выражением ужаса в глазах вглядываясь в улыбающееся лицо моего личного дьявола.

– Пожалуйста, хватит, – говорю еле слышно.

– Мы просто хотим справедливости, Серафима. Северин возомнил себя королем, наплевав на совет кланов, а это плохо. Тебя после смерти Германа должны были выпотрошенную повесить, всем в назидание, что трогать членов клана нельзя! Но он сделал по-своему. Теперь должен за это понести наказание. Ты можешь помочь нам с этим. Ты должна убить его.

Я смеюсь. Выжимая из себя последние силы, я смеюсь. Жалкий, надрывный, едва слышимый смех.

– Вы серьёзно? Чтобы я убила того, кого люблю? – сплевываю слюну, перемешанную с кровью, прямо ему в лицо. – Да пошли вы нахер! Я скорее сдохну, чем сделаю ему больно!

Его лицо темнеет. Он встаёт, вытираясь рукавом свитера.

– Не торопись, девочка. У нас есть время, чтобы тебя переубедить.

Он делает кому-то знак. И в следующую секунду моё адово приспособление снова заносят в комнату.

– Нет… – отползаю к стене, вырывая ногти, скребущие по бетону. – Нет! – брыкаюсь в руках охранников, бью, царапаю, падаю из их рук на пол, а потом отбиваюсь, словно кошка, пока на моей шее снова не смыкается железо.

– НЕ-Е-Е-ЕТ! – срываю связки в предсмертном хрипе, а в глазах темнеет от ужаса. Я чувствую ледяной холод пота, стекающего по спине. Каждая клеточка моего тела кричит от отчаяния, зная, что сейчас произойдет.

Я вижу их ухмылки, слышу их смех и понимаю, что для них я не человек, а всего лишь игрушка, которую можно ломать до тех пор, пока от неё ничего не останется. И самая страшная мысль, пронзающая мозг, – это осознание того, что эти крысы правда могут это сделать… И когда я снова окунаюсь в эту симфонию ада и кричу так, как даже сама не подозревала, что умею, понимаю, что больше не выдержу.

Я хочу умереть.