Текст книги "Обними. Поклянись. Останься (СИ)"
Автор книги: Арина Александер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
– Чушь. Всегда есть куда поехать.
«Даже мне», – добавила про себя, уперев глаза в заледенелый асфальт.
– Мне некуда, – пожал плечами. Спокойно так, будто говорил о погоде. – У меня в этом городе нет ни знакомых, ни родственников. В гостиницу ехать не захотел, ни разу не скитался по подобным местам и впредь не собираюсь.
– Ну да, в салоне-то лучше, – съязвила, посматривая на дом. Никогда не понимала таких чудаков. С виду посмотришь – и при деньгах, и по-любому при власти, а на номер в гостинице жмутся. – Тогда, – развернулась к подъезду, – мое предложение тебе точно покажется нелепым. Извини, что потревожила. Спокойной ночи.
И так вдруг волнительно стало – не передать словами. Необъяснимое состояние. У самой на душе кошки скребутся, выть хочется от безысходности, и одновременно с этим… так и подмывало задеть хоть чем-то этого павлина. Он мне ещё сразу не понравился, когда промчался мимо нас с Варей со скоростью звука. А теперь со мной происходили непонятные вещи: то беспокойство надумала проявить, то вот, состраданием решила отличиться.
– Стой! – неожиданно схватил меня за руку и тут же резко выпустил. – Что за предложение?
Возможно, я всего лишь отвечала добром на добро, а может, и нет. Преследовать он меня точно не мог, изнасиловать – тоже. По глазам видела – не в его вкусе. Даже не так: все те знаки внимая, которые он был вынужден проявить в мою сторону, были продиктованы скорее неосознанно, нежели с каким-то расчётом.
– Хотела предложить ночлег, – пробормотала, запутавшись окончательно. Если ему гостиницы не подходили, то что тогда говорить о моем временном жилище.
– Хорошо, – пикнул сигнализацией, демонстрируя полную готовность. А ещё говорят, что женщин невозможно понять. – Мы так и будем стоять или я всё же могу рассчитывать на оплату за проявленное добро.
Поперхнувшись, я кивнула на подъезд. Ох и нахал, а я-то думала. Не умеешь ты, Данка, разбираться в людях. Что в шестнадцать лет не научилась, что сейчас полный ноль. Сколько не пыталась прислушаться к интуиции, надеясь на подсказку, так и осталась ни с чем. Предавшее меня шестое чувство благоразумно свернуло удочки и залезло в такие дебри, что все попытки достучаться оказались тщетными. И заднюю уже не включишь. Поздно.
– Твоя квартира? – Глеб вальяжно вошел в квартиру, оглядываясь по сторонам. Интересно, снимет обувь или и дальше продолжит транслировать похерестический характер.
– Нет, – ляпнула на автомате. – То есть… Моя. Вернее, бабушки.
Блин.
– Этой? – ткнул пальцем в висевшие на стенах фотографии, безошибочно определив среди многочисленной Тониной родни ту самую «бабку Ёжку» с внушительным начесом.
– Угу.
– Похожи, – поддел в очередной раз, намекая на полную противоположность во внешности. В этот раз я не повелась, не желая ввязываться в неравную схватку. Я не экстрасенс, мысли читать не умела, фиг поймешь, что у него там на уме. Лучше помалкивать на эту тему.
Хоть и не сразу, но Глеб всё же снял обувь, заработав в свою карму ещё один плюсик. За обувью последовало черное пальто, шарф, перчатки, ключи и наконец, пачка сигарет. Ещё и выложил это всё на полочке по идеально равной линии, демонстрируя раздражающую меня педантичность.
И что теперь: спать или же?..
– Может, чаю? – предложила, не подумав, а когда спохватилась, было уже поздно. Глеб утвердительно кивнул, и мне не оставалось ничего другого, как указать в направлении кухни.
Закатывая рукава темно-серой водолазки, мужчина проплыл мимо, оставляя после себя едва уловимый шлейф парфюма.
– Только тут… – не успела предупредить. Глеб по-хозяйски клацнул включателем и, не увидев результата, выжидающе выгнул бровь. – Лампочка перегорела, – смутилась, попав в поле действия магнетических глаз.
– А муж что, – указал на мое обручальное кольцо, – совсем плох?
Я засуетилась возле плиты, радуясь, что он не видит моей реакции. Лично для меня нахождение в залитой лунным светом комнате на пару с незнакомым мужчиной слегка попахивало интимом.
– Нет, просто мы…
– Поссорились – я понял. – Подошёл к люстре, постоял под ней несколько секунд, задрав голову, а потом начал выкручивать лампочку из патрона.
Я наблюдала за ним боковым зрением, делая вид, что сосредоточена на заваривании чая. Чтобы лучше рассмотреть вышедший из строя элемент, Глеб вышел в освещенную прихожую и поднес лампочку к глазам.
– Хм… А если так…
Внаглую потушил свет, затем надел оставленные на полке перчатки, выкрутил с плафона успевшую накалиться лампочку и заменил на только что снятую с кухни. Опять клацнул включателем и надо же, комната снова озарилась светом.
– Дело не в лампочке, – заявил профессионально, скрещивая на груди руки. – Скорее всего, в люстре патрон крякнул. Нужно или чинить, или сразу покупать новую.
Супер. Час от часу не легче. Ладно бы в спальне, но кухня!
Заметив мое состояние, Глеб тут же поинтересовался:
– Инструменты есть?
– Нет!.. Не уверенна. Я давно тут не была.
– Ясно. Я могу, конечно, посмотреть, но нужны инструменты. У самого кроме чемодана с одеждой ничего нет.
– Да не проблема. Как-нибудь и сама решу, – придала голосу уверенности, разливая по чашкам кипяток. – Присаживайся. Только у меня со сладким не густо. Вот, только сахар.
– И этого достаточно.
Усевшись за стол, каждый взял свою чашку. Глеб смотрел в окно и, молчаливо помешивая сахар, думал о чем-то своем. Я уперла глаза в стол, не решаясь начать первой. И что сказать? О личном не расскажешь – и так завралась по самые уши. Нести всякий бред, лишь бы скучно не было – настроение неподходящее. Да и Глеб не особо спешил раскрывать рот, периодически поглаживая бочину. Может, и правда, что-то болело или травма какая-то.
Нет ничего хуже, чем находиться в подобной ситуации. Хотелось провалиться под землю или же стать невидимой. Хотя… встань я сейчас из-за стола, Глеб, наверное, и не заметил бы.
Странный он, что не говори.
– Я постелю в зале, – подорвалась, не выпив и половины чашки. – Ванная, туалет… короче, сам разберешься. Полотенце сейчас поищу.
– Обойдусь.
Ты посмотри, какие мы брезгливые. Больно надо. Мое дело предложить.
– Как хочешь, – шагнула мимо него, в который раз возблагодарив небо за отсутствие света. Нечего рассматривать меня в таком состоянии.
– Подожди! – поднялся следом, поймав меня за локоть.
Я остановилась, невольно затаив дыхание. Перепуганное сердце сразу забилось о ребра, стоило почувствовать его сзади. Ни обернуться, ни сказать хоть слово. Будто парализовало. Как бы это банально не прозвучало – чувствовала его каждой клеточкой тела. Горячее дыхание всколыхнуло у виска легкую прядь волос, отчего по спине побежали толпы мурашек.
Обернулась. Глеб быстро отвел взгляд.
– Ты что-то хотел сказать?
– Нет… Ничего.
Я как ошпаренная выскочила из комнаты.
И что стелить этому пану? Сама побрезговала спать на затхлом белье, собираясь лечь в одежде, а этому сухарю ещё попробуй услужить.
Недолго думая, сорвала с дивана плед, достала из шифоньера самое чистое покрывало и, разложив диван, заново перестелила. Потом принесла из спальни выбранную для себя подушку и, прихватив полотенце, поспешно скрылась в ванной.
А нервишки-то – ни к черту. Вон, даже на задвижку закупорилась, опасаясь нападения. Ой, чокнутая. Да ему этот шпингалет… В общем, ни о чем. Хоть и не был Глеб широкоплечим качком с бугрившейся массой мышц, однако имел достаточно подкаченную фигуру. Такому вынести дверь не составит лишнего труда.
Так, спокойствие. Никто не собирается меня насиловать. Триста лет я ему сдалась.
Умылась, кое-как промокнула лицо, прислушиваясь к воцарившемуся затишью. Осторожно выглянула в коридор. На кухне никого. Оказалось, Глеб курил на балконе, и я, воспользовавшись моментом, быстро проскочила к ящику со столовыми приборами, безошибочно нащупала рукоять ножа.
Интуиция – вещь, конечно, хорошая, но мое разыгравшееся воображение успокоилось только тогда, когда этот самый нож оказался у меня под подушкой.
С бьющимся в истерике сердцем нырнула под шерстяной плед и, обняв спящую Варю, снова прислушалась.
Через оставленную приоткрытой дверь потянуло морозной свежестью вперемешку с сигаретным дымом. Где-то у мусорных баков сцепились бездомные псы, подняв лай по всей округе. На лестничной площадке протяжно скрипнула дверь, выпуская на прогулку мяукающего кота. Надсадный старческий кашель. Рев двигателя. Свист. Чьи-то крики, перешедшие со временем в маты. А потом тихий, едва слышный скрип дивана за стенкой – и наконец-то долгожданная тишина.
Глава 5
Спонсор моего пробуждения по утрам – ноющая боль в ребрах. Она же, как чертов напоминатор о том, что моя семья больше не моя. Тогда я предпринял последнюю попытку сохранить её. Наверное, мне стоило и раньше загреметь в больничку, чтобы, наконец, догнать: наш брак с Юлей – лично нами созданная пропасть, в жерле которой теперь плескалась магма разочарования. Все просто: Она не моя. Она, черт возьми, больше не моя. Теперь Юля извивается под другим мужиком и стонет его имя в порыве страсти. Так забавно. Когда-то мое кричала, а теперь его.
Говорят, человек должен пережить то, что осуждает. Я пережил…
Когда женщина уходит к другому – это статистика. По ней двадцать два процента браков распадается из-за измены. Наш тоже попал в процентное соотношение, пополнив данные для социологических исследований. Не знаю, чего ей не хватало. Я был готов весь мир к ее ногам положить. Цацки? На, держи. Путевка? Куда захочешь. Любой каприз, дорогая, только не предавай. На баб других за пятнадцать лет не взглянул, даже мысли не было, восхищался, но чего-то, твою мать, ей не хватало. Я до сих пор не могу понять, чем Он лучше меня. Может трахал ее лучше? Да, видимо так и есть. Лучше трахал. И член у него вкуснее и юзал ее он под другим углом и амплитудой. Заместитель херов.
Перед глазами снова всплыл тот день, когда блудная жена вернулась домой. Довольная, румяная и с запахом другого мужика на себе. Помнил, как она потом стыдливо опускала ресницы, но я успел прочитать на дне расширенных зрачков все позы, в которых этот ублюдок имел ее. Видать хорошо имел, раз свалила к нему, наплевав на ребёнка.
Что она там промямлила? Прости?
Дрянь. Самая натуральная дрянь.
Болезненные воспоминания перетянули на себя одеяло с физической боли, и я поторопился встать со скрипучего дивана. Осмотрелся: все ещё спали. На часах было шесть утра.
Покосился на задрипанное полотенце, которое мне сунула вечером Богдана и решил пока повременить с банными процедурами. Не то что бы я был брезглив, но пользоваться вещами угрюмой бабки, чей портрет висел на стене, не хотелось. Что там сказала Богдана? Что этот сморщенный персик с нелепым начесом на голове – ее любимая бабуля? Ну-ну. Врать девица не умела, да и плевать мне, чья это хата. Как говорится, спасибо за кров, но счетчики мотать под душем я не буду. Отоспался, пора и честь знать.
Чтобы немного раскачаться, вышел покурить на балкон. Пока тлела сигарета, рассматривал удручающий пейзаж под окнами и снова стал вспоминать бывшую. Это уже как обряд: начинать каждое утро с анальгетиков и тридцати минут самобичевания.
Сказал бы мне кто-то, что я буду так убиваться по бабе – заржал бы в голос и покрутил пальцем у виска. Что бы я, Глеб Осинский, страдал из-за какой-то юбки – пфф… Уму непостижимо.
Но Юлька – не какая-то там шлюха из третьего подъезда. Она – моя жена. Мой тыл. Мать моего ребенка. Та, с кем я не просто познакомился в ночном клубе, а через десять минут трахнул в грязном сортире, а та, в кого я втрескался с первого взгляда и еще уйму времени потратил, чтобы заполучить ее внимание. Надо мной дружбаны тогда ржали, считая, что борщ, на который нас пригласили в день знакомства в общагу, был заговоренным. А может и был, потому как с того момента я на ней и помешался.
А иначе и быть не могло. Юля была идеальной по красоте и характеру. Мягкая, покладистая, умная, чуткая, отзывчивая, неиспорченная городской жизнью. Скромная, но способная поставить на место. Не модница, но и не страдающая безвкусицей. Гордая, но вместе с тем весёлая, задорная, умеющая шутить и радоваться жизни. Одним словом: не девушка, а мечта. Ради нее я был готов из кожи вон выбраться и душу дьяволу продать. Что и сделал. Ради того, чтобы наша семья ни в чем не нуждалась, мне пришлось подумать над своими принципами, подружиться с разными людьми, позабыв о букве закона. Плевать было на последствия. Жажда дать любимой и сыну только самое лучшее напрочь атрофировала чувство страха, подарив взамен власть, имя, связи и деньги.
Мне казалось, все делаю правильно. Ничего не предвещало беды. У нас был идеальный брак. Дом, машина, деньги. Нам завидовали. Мне мужики, потому что урвал такую красавицу, а Юльке подруги, ибо не каждой могло так фортануть с мужиком. Чтобы не пил, не курил, на баб не смотрел и деньги в дом приносил. У нас была, как говорится, полная чаша.
И когда же облажался? Когда именно пошло всё не так? С чего всё началось? Может из-за того, что я запретил ей выходить на работу? Но тут я до сих пор считаю себя правым. После родов жена не потеряла былую привлекательность, как ее подруги, а наоборот, стала ещё женственнее, еще сексуальнее. Я видел, как ее пожирали глазами мои товарищи, поэтому челюсть сводило от злобы, когда представлял, как какой-то хрен пялился на то, что принадлежит мне и катал к ней свои немытые яйца под видом коллеги. Нет. Такого допустить я не мог.
Сначала жена согласилась. Занималась сыном, встречала меня с работы, увлеклась написанием женских романов. Блядь, да я её во всем поддерживал. Во всем! А потом меня огорошили новостью, что выходят на работу. Не посоветовавшись, тупо поставив перед фактом.
Я смирился. Отпустил. Может ей, и правда, надоело. Не все же женщины одинаковы… Но потом вдруг появился он. Дударев, собственной персоной. Ублюдок, на которого я давно точил зуб, пытался выжить из города, вдруг ни с того ни с сего начал волочиться за моей благоверной. Он не только переиграл меня, заняв твердые позиции в городе, но и задался целью разрушить мою семью.
А та повелась. Купилась на его подачки, деньги, ссанные комплименты и дала деру. Забила на сына, начала врать, а после заявила, что беременна. Кто отец не знала. Как в ушат с дерьмом окунула, мямля сквозь искусанные губы слова извинений. Отпустить просила. На коленях стояла. Лепетала что-то там жалкое про любовь, но слова не долетали до разума сквозь толстую броню моих принципов.
Не мог я её отпустить. Потому что считал, что она принадлежала лишь мне. Потому что воспитан был по-другому. Потому что считал, что сын должен быть рядом. Потому что любил, как полоумный. Мне же ее всегда было мало. Пил её взахлеб – а напиться не мог. Дышал – и всё равно чувствовал нехватку кислорода. Брал тело – а насытиться не мог. Всё как в первый раз: остро, ярко, незабываемо. И тут она решает уйти. Нет, так в моем мире не делалось. Если вместе, то до конца. До дубовой, сука, доски…
Это был сложный развод. Я до последнего не соглашался развестись, даже был согласен воспитывать нагулянного ребенка. Но она все равно к Дудареву сбежала. А я прикипел к ней так, что уходила она из моей жизни вырывая куски плоти, оставляя незаживающую язву, поверх которой вылили кислоту под названием «измена» и присыпали вечной тоской по сыну.
Я очнулся от воспоминаний лишь когда сигарета обожгла пальцы, а на голову упала небольшая пачка белой крупы с балкона этажом выше. Вздрогнув, осмотрелся по сторонам: на улице снова пошел снег. Не такой, как ночью. Мелкий, практически незаметный. Раньше я любил такую погоду. А сейчас ненавижу. И снова из-за нее, Юльки. Зима была символом нашей любви. Мы познакомились, когда шел снег, на свадьбу нас завалило метелью и мне пришлось нести свою жену на руках к ЗАГСу, потому что дворники не успевали выметать снег, а Юлька нацепила бесконечную шпильку и боялась сломать ноги. Сына из роддома я тоже забирал зимой. А теперь вот зимой Юлька выходит за другого. Вот так один человек может заставить полюбить и возненавидеть время года. Ведьма.
К черту её. Достала. Былое не вернуть. Как бы это прискорбно не звучало, теперь у нас разные пути. Юлька пусть вьет новое гнездо своему Дудареву, а меня ждет чистая страница. Как говорится, добро пожаловать, Глеб, в новую жизнь.
Решил уйти не прощаясь. Неслышно прошел в коридор, накинул пальто и шарф, перчатки бросил в карман и проматерил скрипучую входную дверь, которая ныла о несмазанных петлях на все девять этажей.
Конечно, стоило отблагодарить Богдану за приют, но у нее и своих проблем достаточно. Просто так не бегут с ребенком посреди ночи. Не знал, что у нее произошло, но вмешиваться не стал. Судя по всему, у девчонки есть муж, у Вари – отец, за них есть кому постоять. Хотя… Тоже спорно. Это каким нужно быть кретином, чтобы отпустить свою жену с ребенком черт знает куда посреди ночи. Красивую жену. Я бы не пустил. А может они от него сбежали, не зря же мелкая что-то говорила про ссору… Ладно. Это правда не мое дело
Спустился вниз к авто, и стал отряхивать тачку от снега. Снова закурил. Пока травил легкие никотином, поразмыслил о том, что Александровка вполне могла подойти на роль временного пристанища.
Вернуться в родные края я всё равно не мог из-за поднятой вокруг Юлькиного полюбвничка шумихи. Жаль, не устранили тварь сразу. Из-за него вся жизнь полетела коту под хвост. Теперь оставалось залечь на дно и выждать некоторое время, пока всё не уляжется, тем более, Гарик просил об услуге. Пожалуй, задержусь тут. Ведь не зря бытует мнение, что случайности неслучайны.
Глава 6
– Дочунь, ну ты ведь девочка! Ни Валера, ни Василий, а Ва-ря! У тебя волосы вон до попы, а ты всё никак не успокоишься. Нет тут такого кружка, разве я виновата! Ничего страшного не случится, если порисуешь чуток. Лишним точно не будет. Ты меня слышишь?
Заметив впереди накатанную детьми ледяную дорожку, Варя вырвалась вперёд и, разбежавшись, заскользила вдоль разноцветного забора. Мы шли домой и как всегда бурно обсуждали проведенный врозь день. Я пыталась достучаться к своему солнышку, убеждая, что рисование – не такое уж и плохое занятие для девочки и в этом нет ничего постыдного. А мне упрямо твердили, что эти каляки-маляки – пустая трата времени и вообще, подходит лишь для всяких «прЫнцессок».
Знаю я, откуда веял этот ветер. Для меня не было секретом желание Игната иметь сына, но так как у нас ничего не получалось, он решил его сделать из Вари.
Нет, мне, конечно, нравилось, что моя дочь может дать сдачу, и поставить на место обидчика. Но, блин, все эти паяльники, молотки, пассатижи – отнюдь не созданы для шестилетних девочек. Сначала я всячески поддерживала её, но теперь вижу, что все эти потакания начинают вылезать мне боком.
– Давай ещё сапожки убей для полного счастья! – воскликнула расстроено, когда доча собралась повторить заход. – Варя! Да что ж ты будешь делать!
– Ничего, мне Игнат новые купит.
Как же, купит он ей. Он как оставил меня возле подъезда, так до сих пор и не объявился. Это я, дурочка, действовала по инструкции. Сразу на следующий день связалась со Славиком, передала координаты. Ещё и отчиталась какого-то хрена, мол, всё хорошо, даже на работу устроилась. А мне за прошедшую неделю так никто и не позвонил.
Сложившаяся ситуация изрядно давила на нервы, вынуждая держать ухо востро, а тут ещё и Варя закапризничала, заявив, что не собирается ходить в садик, так как там все сопливые. Как подменили, честное слово. И вроде объяснила всё, и она поняла, не став задавать лишних вопросов, а сейчас вижу, что ни фига меня не поняли.
Спорить с ней не было смысла. Правду всё равно не расскажешь, а состряпанная на ходу ложь хоть как-то, но работала. Лучше пускай думает, что мы с Игнатом грандиозно поссорились, чем питает надежду на скорое возвращение.
Накатавшись, Варя подбежала ко мне.
– Мамуль, а давай и ты?
– Что именно? – встрепенулась от горьких мыслей, рассматривая раскрасневшееся от мороза личико.
– За мной, хвостиком, – кивнула на самодельный каток, притаптывая от нетерпения.
– Варь… Ну это уже ни в какие ворота. Может, мне ещё вон с той горки съехать?
– Нет, с горки не надо, – прозвучало деловито в ответ. – Пакета нет. А вот каток в самый раз. Ну пожалуйста!
Пришлось согласиться. Сапожки на мне были устойчивые, добротные, без всяких там каблуков, так что отличилась и я. Варя подбадривала меня сочиненными на ходу кричалками, а я мечтала лишь об одном – добраться до финиша без единого перелома.
Домой пришли уставшие, вспотевшие, зато довольные. Ну а что? Не вечно же лить слёзы. Толку от них всё равно не было никакого. Зато пока катались, я добилась от дочери согласия на посещения кружка рисования и теперь могла не переживать за её времяпровождение хотя бы по субботам.
Варя быстро сняла верхнюю одежду и поспешила в зал смотреть мультики, а я принялась разбирать стирку.
Вторая неделя пошла со дня нашего приезда, а казалось, будто целая вечность. Первые дни были наполнены диким отчаяньем и чувством гнетущей безысходности. Куда идти, за что хвататься? Были бы деньги, даже не заморачивалась. Сидела себе тихо и не отсвечивала, а так…
Я понимала, что денег хватит максимум на месяц, а дальше? Живите, как хотите, называется. Если Игнат не объявится и не решит, как было обещано, в скором времени проблему, я просто не знала, как всё будет. Одно дело, спрятаться на несколько дней, и совсем другое – на неопределенный срок.
Первая ночь на новом месте прошла беспокойно, с постоянными кошмарами. В этом плане мне не было кого винить кроме себя. Это я поняла сразу, как только оказалась в постели. Минутный порыв, подтолкнувший к необдуманным действиям, уже не выглядел столь оправданным.
Почему я постоянно падаю? Почему так часто оказываюсь в подобных ситуациях?
Д наверное потому, что заслужила. Обязательно нужно испытать боль, страх – только тогда начинаю соображать. Если бы я хоть иногда думала, прежде чем сделать шаг – никогда бы не падала, набивая болезненные шишки. Но какой там! Так ведь неинтересно. Нужно сначала учудить, а потом уже пялиться на приоткрытую дверь с округлившимися от страха глазами.
В голове проносились фрагменты разгромленной квартиры, избитое лицо Игната, его напутствия, мои скорые сборы. Ночь. Метель. Пробирающий до мозга костей дубарь. А ещё опасения понести незаслуженную расплату за чужие ошибки.
Сжимая рукоять ножа, вздрагивала от каждого шороха, а потом полночи мерещилось, будто к нам в спальню бесшумно пробирается Глеб, собираясь задушить меня зажатой в руках подушкой. После одного такого сновидения я как ужаренная вскочила на ноги и, кляня себя за безрассудность, прокралась на цыпочках в зал.
Только вот мужчина спал на разложенном диване беспробудным сном, свесив на пол тяжелую руку, и никак не отреагировал, даже когда я склонилась над ним, пристально рассматривая каждою черточку.
Дыхание Глеба было ровное, глубокое. Широкая грудь равномерно поднималась и опадала. Тело расслабленное, без какого-либо намека на недавнее бодрствование.
Падавший сквозь приоткрытую штору лунный свет освещал коротко стриженные светло-русые волосы, подчеркивал впалость небритых щёк, делая непроницаемый облик более уязвимым.
Ну что сказать… Больше тридцати пяти – это факт. Не скажу, что не в моем вкусе. Отнюдь. Как говорится, всё при нем: и рост, и подтянутое телосложение. Вот только типаж был нордический, холодный… неприветливый.
Никак не могла представить его улыбающимся. Такое впечатление, словно он и не знал, что это такое. Не было в уголках глаз характерных заломов, присущих всем улыбчивым людям. А вот исчезнувшие во время сна морщины в уголках губ свидетельствовали о частых усмешках. Возможно циничных, наполненных едкой самоиронией.
Не был Глеб сладко-приторным красавцем с обложки, но и к категории уродов не относился. Обычный мужчина средних лет, не болтливый и, видно, не склонный к флирту. Порой резкий, порой сам себе на уме. Задумчивый. С дерзким, оценивающим взглядом и нереальным оттенком глаз.
Сколько раз ловила себя на мысли, что он может быть опасным, и одновременно приводила целую кучу опровергающих эту мысль доводов. Не только у меня могли быть жизненные обстоятельства, Глеб тоже мог оказаться в нечто подобном. Не зря же ему не было где остановиться с ночевкой.
Убедившись окончательно в его беспробудности, я вернулась в спальню и постаралась хоть как-то абстрагироваться от свалившихся на плечи проблем. Ворочаясь с боку на бок, не заметила, как и уснула, а когда спохватилась, подскочив рывком с подушки – новый день был в самом разгаре.
Варя как уснула в обнимку с куклой, так и спала, никак не реагируя на залитую солнцем комнату, а вот Глеба как ветром сдуло. Не то, чтобы обиделась. Что-то такое и ожидала. Да и вообще, кто он такой, чтобы я вешала нос из-за не брошенного напоследок «спасибо» или «прощай». Но, блин, всё-таки задело.
А потом отвлеклась на житейские проблемы, и знакомство с Глебом само собой как-то померкло. Хорошо, что встретился. Спасибо за шоколадку, что подвез и проводил до самой квартиры. Я тоже не осталась в долгу, проявив человечность. Дальше каждый сам по себе.
Уборка, покупка продуктов, знакомство с городом хоть и внесло некую разгрузку, но финансовому улучшению никак не способствовало. Бесцельное просиживание в четырёх стенах начало давить на мозги не только Варе, но и мне.
Пришлось пойти на разведку и попробовать подыскать ей место в расположенном неподалеку садике. В результате Варю приняли, только вот, пришлось дать немного на «лапу», так как посреди зимы все группы были заняты и никто особо не спешил «тесниться».
Развязав себе руки, я тоже взялась за поиски работы. Вакансии продавцов были, Тоня не соврала, но все они находились далеко от дома и имели неудобный график. Не спорю, Варя у меня была самостоятельна, но не настолько, чтобы возвращаться домой из садика без сопровождения. Особенно в свете последних событий.
Думала, всё. Игнат по-свински молчал, нагнетая меня отсутствием новостей ещё больше. Деньги заканчивались со скоростью звука, к родным поехать не могла, а поиски работы не увенчались успехом. И живи, как хочешь, но потом…
Всё-таки высшие силы сжалились над моими метаниями, и однажды утром я увидела, что в расположенном на первом этаже магазине освободилось место продавца. Я даже глаза протерла для лучшей резкости, когда рассматривала висевшее на дверях объявление. Это же сродни чуду. Наконец-то мои мольбы были услышаны. Садик рядом, работа под боком. Теперь не нужно переживать за Варю, она запросто сможет сидеть со мной после занятий. А если вдруг устанет или надоест – всегда сможет подняться домой.
Владелица магазина – Анжела Эдуардовна, была рада не меньше моего. Предыдущий продавец уволилась без каких-либо объяснений, тупо не выйдя на работу (ну прям, как я) и бедная женщина оказалась в плачевном положении. Самой встать за прилавок не позволяли разбросанная по городу сеть ларьков, а на поиски замены требовалось время.
Я предоставила паспорт и соответствующий диплом, а вот с санкнижкой вышла неувязочка. Дело в том, что она осталась на прежнем месте и чтобы хоть как-то выиграть время, пришлось продублировать рассказанную дочери историю, но уже с куда большим оттенком драматизма.
Мне поверили и даже проявили сострадание, взяв в тот же день на работу, но с одним условием: санитарная книжка у меня должна быть на руках в течение нескольких дней. И снова мне на помощь пришла Тоня. Если бы не подруга – даже не знаю, как бы всё сложилось. Это она уломала кадровичку выдать ей документы, насочиняв всяких небылиц. Ну а потом… немного незапланированных растрат на экспресс-доставку и вуаля – нужные документы были у меня на руках даже раньше обозначенного срока.
Теперь у меня появилась возможность зарабатывать на хлеб и оплату коммунальных услуг, а ещё – забирать Варю из садика, закрывая магазин на небольшой перерыв. За проявленный со стороны Эдуардовны жест «доброй воли» я буду расплачиваться увеличением рабочей смены на целый час. Хорошо хоть, работали посменно. Три дня я, три – некая Марта. Так что, не смотря на черную полосу, удача начала потихоньку поворачиваться ко мне своей лучезарной улыбкой.
– Мам? – отвлеклась от телевизора Варя, наматывая на палец косичку.
– Да, милая.
– Знаешь, в садике не верят, что ты моя мама. Вероника, вредина, считает нас сестрами, и что у нас нет родителей. Что они умерли, а мы с тобой сироты.
Я рассмеялась.
– Сочту за комплимент. Я-то думала, что выгляжу ужасно. Роднуль, пускай что хотят, то и говорят. Мы-то с тобой знаем правду. Конечно, они будут завидовать, их-то мамы намного старше меня.
Однако дочка нахмурила брови.
– Я тоже так ответила, а воспитательница зашушукалась с нянечкой и…
– Что «и»? – присела на диван, заглядывая в серебристые глазки.
Послышался тяжкий вздох.
– Что ты родила меня ещё школьницей и что ты мать – одна ночка. И если бы их дочери совершили такой поступок, они бы не отмылись от позора.
Я, мягко говоря, обалдела. Какое им дело, когда, с кем, во сколько? Разве это тема для обсуждения в детсадовских коллективах?
– Мам, – замялась Варя, спрятав нерешительность под длинными ресницами, – я тут подумала… может бабушка Оля поэтому так не любит меня? Может, она тоже считает, что ты поступила нехорошо? Но разве рожать детей плохо? Ты ведь хотела меня?
Вот сучки. Увижу завтра – языки повырываю. Мне и матери хватило в свое время. Терпела, потому что не было другого выхода. Но теперь всё иначе. Ни себя, ни тем более дочь никому не позволю обижать.
– Варь, посмотри на меня!
Она неохотно подняла глаза, выцепив для себя одну-единственную мысль – страх оказаться нежеланной.
– Ты и правда появилась на свет слишком рано. Мне было семнадцать, и я как раз заканчивала школу. Да, известие тебе было… неожиданным. И бабушка Оля тоже оказалась… эм… застигнутой врасплох. Но она всегда была такой. Не бери близко к сердцу. Но поверь, как только я узнала о тебе, как только поняла, что внутри меня будет расти маленький человечек, я стала самой счастливой девушкой в мире. Мне всё равно, кто и что говорит. Я давно не обращаю на это внимания. Знай, я ждала нашей встречи, считая каждую минуту, и для меня ты самая желанная и необыкновенная доченька в мире. Всегда помни об этом и никогда, слышишь меня? Никогда не забывай.
* * *
Первый рабочий день начался с разбора полетов. Оставив Варю в раздевалке, сначала я высказала свои претензии заведующей детского сада, указав на непрофессионализм её коллег, а потом взялась и за самих сплетниц.
Понятно, что мнение я о себе так и не изменила, скорее наоборот, добавила ещё одну тему для обсуждения, зато отныне эти курицы будут более внимательны к своим словам при детях. Ах, да, ещё я уточнила одну маленькую деталь: если кто-то из них не дай бог надумает отыграться на моем ребёнке, я тут же пожалуюсь на них за намеренное оскорбление и пренебрежительное отношение к обязанностям воспитателя.
