Текст книги "Обними. Поклянись. Останься (СИ)"
Автор книги: Арина Александер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 27
– А чем ты отличаешься от Игната, м? Разве ты не использовал меня?
Бл*ть! Проклятье! Сука, сука, сука!
После диалога с Даной я колотил ногами по несчастному колесу, стоя на обочине. Меня разрывало на атомы от гнева, досады и отчаяния. Хотелось вернуться обратно и добить Никифорова, который наплел Дане с три города всякого дерьма, после которого наши и без того шаткие отношения опустились в пропасть гнили и недоверия. Я понимал Дану. На ее месте точно также бы думал и ее «обсудим» было ни что иное, как «вернешь мне дочь и разойдемся, как в море корабли». Она бы сразу меня послала, без разговоров, но ей нужна была Варя.
Блядство какое-то, я снова в полном дерьме! И это в тот момент, когда определился, чего хочу. Потянул, Осинский, молодец! Или Мартынов, как сказала Дана. И это она знает, черт возьми! Идиота кусок. Решил сначала разобраться во всем, а потом откровенничать. Красавчик! Теперь твои откровения на хрен никому не нужны, за тебя все рассказали, и ты никогда не отмоешься и не докажешь, что был на стороне добра. Любой мой поступок можно было трактовать как выгоду, ведь на руках у меня была дарственная на землю.
Что я ей скажу? Варю я спас? Так она вполне может апеллировать тем, что это было частью плана, и будет права. Я и сам бы себе не поверил на её месте. Че-е-ерт!!! Надо было так вляпаться!
Я продолжал пинать колесо, выбивая из себя комья злости. Устав, нырнул за руль и закурил. Мне нужно было успокоиться, ибо в таком состоянии вести машину – равносильно самоубийству.
Начал глубоко дышать. Слышал, помогает. Психологи часто советовали упражняться дыхательной гимнастикой, чтобы, искоренить гнев и начать ясно мыслить.
Вдох, выдох…
Все будет хорошо. Пусть будет, как будет. Сейчас важно Варю вернуть Дане, а дальше пусть судит. Я разрешу ей быть моим палачом, ведь, в конце концов, никто кроме меня не виноват. Впредь стану умнее и буду все буду рассказывать. Никаких тайн, чтобы потом доброжелатели не рассказали их за меня, а я потом не стоял оплеванным, думая, как оправдаться.
Больше никаких недомолвок. Хватит.
Я поймал себя на мысли, что готов был упасть перед Даной на колени, чтобы простила, на все был готов, лишь только ради того, чтобы это самое святое «потом» у нас было.
Кое-как успокоившись, я вернул авто на дорогу и поехал в обозначенное Гариком место. Адрес мне был хорошо знаком. Свидание босс назначил в заброшенном ангаре, куда часто свозили должников, дабы создать иллюзию их скоропостижной кончины. Работало безотказно. Ребята, увидев заброшенное место, где их никто и никогда не найдет, а также вооруженных людей, шустро подписывали нужные документы и возвращали долги. Отработанная схема, и сегодня я стал частью ее в роли жертвы. В глубине души я понимал, что мог не вернуться, но все равно гнал железного друга, утапливая педаль газа в пол, боясь опоздать.
Приехал вовремя. Гарик со своими людьми был на месте. Пройдя внутрь, сразу увидел босса. Он стоял в центре ангара, положив свои грязные ладони на хрупкие плечи Вари. Девочка, заметив меня, хотел броситься на встречу, но ее дернули назад. Сердце защемило, когда до ушей донесся детский плач.
Варя была сильно напугана. Ее трясло, она не понимала, что происходит и плакала, крича, что хочет к маме. Просила пустить её ко мне, но Гарик был непреклонен. Он что-то шепнул ребенку на ухо, после чего девочка замолчала, периодически всхлипывая, но продолжила смотреть на меня умоляющим о помощи взглядом. В этот момент я был готов завалить всех, кто тут был, только бы она не плакала. Но не мог. По бокам от Гарика стояло двое вооруженных людей. Одно мое неудачное движение и меня уработают. Да хер с ним, со мной. Я не хотел травмировать Варю.
– Где документы, Глеб? – хмуро спросил Гарик. От его былого дружественного настроя не осталось и следа. Он так же как и Дана потерял остатки доверия и это было наше последнее совместное дело. Гарик тоже не прощает предательство, а я его предал.
– Все у меня, – я достал из внутреннего кармана свернутую в рулон дарственную и показал ему. – Давай меняться.
– Конечно, будем меняться. Только сначала ты мне документы, я их проверю, а потом приступим к обмену.
Я заскрипел зубами от злости и собственного бессилия. Противиться, увы, я не мог. Все карты были на руках у этого ублюдка.
– Хорошо, – кивнул я и протянул документ, чтобы один из бугаев забрал его у меня и отнес боссу.
– Вполне себе ничего. Нотариус подтвердил все, я уже позвонил ей, пока ты ехал. Кстати, ты очень долго ехал. Снова курил полчаса на обочине и пинал колеса? Спокойнее, Глебушка, нужно быть. Нервы беречь. Для начальника службы безопасности ты слишком нервный. Мне кажется, тебе стоит сменить работу, – он бегло прочел дарственную и спрятал ее во внутренний карман.
– Завтра утром напишу заявление по собственному, – произнес, нетерпеливо ожидая, пока ко мне пустят Варю.
– А куда пойдешь, если не секрет?
– Гречку охранять в магазин. Гарик, не тяни кота за яйца. Отдавай мне Варю, и мы поедем!
– Ты куда-то торопишься? Подожди немного, я должен убедиться, что ты мусоров не привел. А то я уже не уверен, что в твоей головке творится. Как Богдана начала ее посасывать, твой маргарин поплыл и ты стал неправильно себя вести.
Видя, что я начал раздражаться еще больше, он выставил руки перед собой и улыбнулся:
– Не нервничай ты так. Сейчас мои люди проверят все и отдам тебе малышку. Она, кстати, очень милая. Мы с ней посмотрели кучу мультиков, и она научила меня готовить рулет. Лет через двенадцать приду свататься. Ты как, не против?
– Доживи сначала, потом поговорим, – процедил я сквозь зубы, наблюдая за тем, как люди Гарика проверяют местность. Надеюсь, он сдохнет раньше, чем я его завалю, как только он появится на горизонте Вари еще раз.
– Шеф, чисто, – отчитался один из мордоворотов, на что Гарик удовлетворенно кивнул:
– Прекрасно! Тогда забирай малышку. Я всегда выполняю обещанное. Варенька, – он присел перед ней на колени и вручил ей пухлый конверт. – Это передай дяде Глебу за его работу.
Когда он отпустил девочку, она неуверенно осмотрелась по сторонам и направилась ко мне. В ангаре воцарилась оглушающая тишина. Было настолько тихо, что казалось, будто все присутствующие слышали, как громко бьется моё сердце. Оно буквально выбивало ребра, а звериное чутье шептало: тут что-то не чисто. Слишком гладко, так не должно быть. Так быть не должно, и я видел, что Гарик тоже стал нервничать и вертеть головой. Его посещали аналогичные мысли.
Под давлением волнения я шагнул на встречу девочке, чтобы скорее оказаться рядом с ней и утащить отсюда к Богдане, но в этот момент услышал громкие хлопки.
В ангаре началась стрельба.
Медлить дальше я не мог и побежал к Варе, видя, что она начала метаться и испугалась ещё больше, крича, что ей страшно. Вокруг всё смешалось воедино. Где-то кричал Гарик, что стреляют с окон и его люди начали ответную пальбу. На бегу я достал свой ствол, но уронил его, почувствовав разрывающую боль в правой руке, плюнул, и бросился к Варе. Схватил девочку и накрыл собой.
– Ничего не бойся, все будет хорошо, поняла? – прошептал ей, закрывая маленькие уши ладонями, и прокусил губу до крови от адской боли, что разрывала всю руку и плечо. Даже не посмотрел на рану, только ощущал металлический запах, смешанный с порохом вокруг.
Плевать, что ранили. Главное, чтобы Варю не зацепило и с ней все в порядке, насколько это возможно в физическом плане. В моральном – придется походить к психологу, потому что для психики ребенка все происходящее было масштабным стрессом. Но это все потом. Сейчас все стихнет и будем думать, как выбираться. Главное, дотянуть до момента, когда все закончится.
Варя лежала подо мной тихой мышью и боялась пошевелиться. Она покорно молчала, потому что верила. Наверное, это был единственный человек, который мне безусловно верил, а я в этот миг почувствовал, как сильно она дорога мне. Как Сашка. Если бы с ней что-то произошло, я бы себе не простил. Готов был жизнь свою отдать, если это потребуется, лишь бы она жила.
Адские боли крутили все тело и в глазах начинало мутнеть от потери крови. Наощупь добрался до раны и прощупал предплечье. Пальто пропиталось насквозь от ранения. Надо выбираться отсюда, пока я в состоянии двигаться.
Потихоньку стал осматриваться: двое людей Гарика лежали мертвыми мешками на полу неподалеку. Сам босс хрипел, осев на бетонный пол возле противоположной стены от нас. Плывущим взглядом я смог разглядеть, что у него прострелена грудина.
– Вали отсюда, – прохрипел он мне и скривился от боли, после чего швырнул мне свой ствол, который не смог пролететь и половины пути.
– Идиот, – простонал я ему, жмурясь от боли в ребрах, которая давно не давала о себе знать. Идиот, теперь мы все без оружия. – Варя, ты как?
– Нормально, только ты очень тяжелый, – тихонько вымолвила и закряхтела, пытаясь выбраться из-под меня.
– Ты мой герой, умница, – прошептал ей и поцеловал ее в макушку, приподнимаясь, давая ей возможность вылезти из-под меня, предварительно осмотревшись по сторонам: кажется, стихло.
Присмотревшись внимательнее, возле окна увидел третий труп. Кто такой, не смог понять, жмур валялся лицом вниз. Больше никого тут не было.
– Вставай, нам нужно бежать домой, к маме, – сказал Варе и хотел встать, но так и остался лежать на боку, видя, как по ангару перемещается мужская фигура. На меня человек не обращал внимания, он двигался к Гарику.
Я успел закрыть уши Варе и накрыть её собой до того, как прогремит последний выстрел. Затем мужчина достал из кармана моего бывшего босса документы, расхохотался и начал мочиться на остывающий труп. Но и этого ему показалось мало, он начал пинать мертвое тело, громко матерясь. Я узнал отморозка: Игнат.
Теперь понятно, почему псина так веселилась. Видать, на хвост мне села со своим корефаном. Я был прав, просто так он не собирался отдать землю и решил замараться кровью, только бы его прелесть осталась с ним. Свидетелей он вряд ли оставит, следующий на очереди я.
– Варьку матери верни, – процедил ему, смотря прямо в глаза, когда ублюдок склонился надо мной, держа на прицеле.
– Непременно верну, не переживай. Девочка будет с мамой, а ты неплохо отработал, Глеб Осинский. Или Мартынов? Я все про тебя знаю, все….
Глава 28
– Дана, успокойся! Что сказал Глеб? Что всё хорошо. Они с Варенькой уже в пути. Скоро будут.
Я металась по комнате, нервно наматывая круги и периодически прилипала к окну, выглядывая появление знакомого внедорожника. Всегда удивлялась маминой стойкости. Её, видите ли, успокоили слова Глеба. А меня нет! Он и звучал странно по телефону и Варя, пускай и была цела и невредима, но в телефоне я отчётливо расслышала, как дрожал её голос.
– Мама, у меня не сумку похитили и не кошелек, – воскликнула возмущенно, – а дочь, слышишь? Частичку моей души забрали. Не на пять минут, а на целых два дня. Она не была у знакомых, а находилась в окружении незнакомых людей. Бандитов и убийц. Я ничего не ждала от этого ребёнка, просто хотела подарить счастливую жизнь и свою безмерную любовь. Но как видишь, я не смогла этого сделать. Твоя дочь и тут облажалась.
– Дана! – всплеснула мама руками. – Не говори так! И не смей перекладывать на свои плечи чужую вину.
Ага. Конечно. Легко говорить. И как это она ещё не вспомнила свою короную фразу: «Я же предупреждала».
– Ты несправедлива к себе, – начала усердно успокаивать меня, но я перебила её, увидев машину Глеба.
– Приехали! – бросилась на улицу. Сердце от волнения подскочило вверх, застряв в глотке. Мама побежала следом, повторяя одну и ту же заезженную пластинку, мол, зря я переживала, всё же хорошо. А я ей отвечала, как попугай, что успокоюсь только тогда, когда прижму к груди Варю.
Папа уже открывал ворота, впускай во двор забрызганный автомобиль. Не разбирая дороги, я едва не попала под колеса, проехавшись в тапках по скользкой дорожке.
– Варя! Дочка! – кинулась к задней двери, извлекая на улицу плачущего ребёнка. – Маленькая моя… Солнышко моё… Ты как?
Град поцелуев, обрушившийся на заплаканные щечки, мамины советы не стоять на холоде, папины расспросы – всё закружилось вокруг меня как в каком-то калейдоскопе. Варя висла у меня на шее и надрывно плакала, а Глеб… На него я даже не взглянула.
– Мама… Я так боялась… Я думала, ты оставила меня тому дядьке.
– Ну что ты!.. Ласточка моя… Бусинка моя… Я места себе не находила…
– Тогда почему не приехала? Почему не забрала?
– Я хотела приехать, но… – растерялась я, рассматривая её со всех сторон. Осунулась, исхудала, глазки красные, воспаленные.
– Я знаю, – всхлипнула, начав икать, – мне дядя Глеб всё объяснил, но я всё равно очень испугалась. Я так ждала тебя.
Знаю, глупо надеяться на то, что с ней там обращались по-человечески. Это что-то из рода фантастики. И я полностью отдавала отчёт, что для такой маленькой девочки как Варя подобное пребывание среди незнакомых людей было сплошным ужасом, но я боялась услышать от неё подробности. Боялась, ибо могла просто не выдержать её откровений.
– Варя… маленькая, они тебя не обижали? – спросила и замерла, увидев, как дочка бросила быстрый взгляд на Глеба. Я испытывала двоякие чувства. С одной стороны – море благодарности. Что и говорить, если бы не Глеб, я бы и не стояла сейчас здесь, не обнимала свое сердечко. Он много раз выручал меня и я не имела права копить на него злость. А с другой… Сердце ещё ныло и до конца не отошло от услышанной правды. Вот бы найти бы противоядие от этого яда.
– Нет. Там был дядя, который всегда был рядом, – ответила уже более спокойно Варя, но всё ещё трясясь от пережитого страха. – Он принес карандаши и я рисовала. А ещё… бутерброды давал и… и сок. Мам, они не обижали меня, только… к тебе… не пу-у-уска-а-али, – снова разрыдалась, судорожно обнимая меня дрожащими ручками.
Несмотря на испытываемую боль, не выдержала и тоже глянула на подозрительно приникшего Глеба. Он быстро отвел взгляд, словно избегал зрительного контакта, и я заметила, что невпопад отвечал на расспросы отца. Да и выглядел он как-то странно. Вроде и держался молодцом, но как-то через силу. Бледный, ещё и эта испарина на лбу.
– Тсс…Всё хорошо, ты дома, со мной. Больше я от тебя ни на шаг не отойду.
– И что теперь? – не мог успокоиться папа, выжидающе заглядывая Глебу в глаза. – Всё вот так и закончится?
– Господи, Игорь, успокойся? – вмешалась мама, начав оттеснять нас в направлении дома. Сначала подтолкнула к крыльцу нас с Варей, а потом взялась и за мужчин. – Дай человеку отдохнуть с дороги. Давайте, пойдемте в дом.
Мы начали подниматься по ступенькам, как вдруг Варя попросила отпустить её и когда я выполнила её просьбу – бросилась к так и оставшемуся стоять возле машины Глебу.
Все обернулись, наблюдая, как Варя подбежала к нему и с разбега обняла за талию, уткнувшись лицом в живот.
– Дядя Глеб, не уезжай! Пойдем со мной. Обещаю ухаживать за тобой. Пожалуйста!
– Не понял? – спустился следом за Варей отец, начав присматриваться к нашему «супер-мэну», – А вы почему не идете?
Если честно, я чувствовала себя последней дрянью. Я должна была благодарить его за спасение дочери одной из первых, а я стояла, как неродная, не зная, куда пристроить бегающий взгляд. Папа-то не просто так звал Глеба в дом. Мама ему всё рассказала, поэтому он хотел задать Глебу несколько вопросов. Напасть с обвинениями не позволяло воспитание. Тем более, все были благодарны Глебу, не смотря ни на что. Кем бы он ни был и какие цели не преследовал, но данное слово сдержал. Я прекрасно помнила его слова. Да и будь он и, правда, плохим, то давно бы уже сдал нас. Что не говори, а против этого факта я была бессильна.
– Я лучше вернусь в Александровку, – вяло улыбнулся Глеб, поглаживая Варю по растрепанным волосам. А потом наклонился и быстро прошептал что-то ей на ухо. Дочка расстроено кивнула и, шмыгнув носом, всё-таки отлипла от него, освобождая проход.
Казалось бы, после нашего разговора это вполне ожидаемая реакция. Я вела себя как последняя истеричка и неблагодарная стерва. Какие тут ещё могли быть эмоции? Ясно, что я не брошусь ему на шею, хотя видит бог, хотела этого больше всего на свете. К черту обиды и недосказанности. Мы просто обязаны нормально поговорить и расставить все точки на «і». Какой бы огромной не была моя обида, но отпускать его в обратный путь я точно не собиралась.
– Нет, нет, – спустился к ним папа и впился Глебу в предплечье стальной хваткой, – даже не думайте отказываться. Мы хотим знать все подроб… – и неожиданно осекся, увидев, как Глеб, ни с того ни с сего начал оседать в снежный сугроб.
Пока я во все глаза смотрела на него, не понимая, что случилось, Варя, расплакавшись, снова прилипла к нему, огорошив всех новостью, что «дядя Глеб ранен и у него кровь».
– Как ранен? – слетела я с крыльца. – Глеб! Глеб! – затормошила его за плечи, пока родители пытались поднять его на ноги. Вроде же цел, нигде никак следов крови. И вдруг вскрикнула, почувствовав под рукавом пальто непонятное уплотнение. Да и рукав был влажным. Я не придала сразу этому значение, так как шел мокрый снег, но когда я испуганно отняла ладонь, то действительно увидела на ней кровь.
– Дядя Глеб просил не говорить, – плакала Варя, путаясь у нас под ногами. – Он сказал, это наш секрет.
– Мама, скажи, он поправится?
Глеб не приходил в себя.
– Скорую вызывайте! – рявкнул папа, стаскивая с Глеба пальто. Мама побежала в дом, слава богам, прихватив Варю с собой, а я рухнула на колени рядом с осевшим под машиной Глебом, всматриваясь в побелевшее лицо. Как же так? Почему сразу не сказал?
– Что ж ты так, а? – причитал папа, осматривая сочившуюся кровью самодельную повязку. – Ранение в предплечье. Вроде и не смертельное, но крови, насколько я могу судить, потеряно немало. Держись, сынок. Ты теперь от нас так просто не отделаешься.
– Глеб, держись, – я гладила его волосы и старалась не смотреть на рану. Запах крови на морозе чувствовался особенно чётко. Слёзы градом катились по щекам, обжигая покрасневшие на морозе лицо. – Прости меня, пожалуйста. Я была неправа. Ты меня слышишь, Глеб? Я люблю тебя и не выдержу, если с тобой что-нибудь случится.
* * *
Когда Глеб пришел в себя, на улице начало светать. Повезло, что ранение было в предплечье, а вот то, что потерял много крови – печалило не то слово. Глеб нуждался в переливании, причем, срочном, и я едва не сошла с ума, не зная, к кому обратиться за помощью.
Но потом оказалось, что у нас с ним одинаковая группа крови и после того, как я ответила на ряд сопутствующих при переливании вопросов, мне разрешили стать его донором.
Хоть в чем-то повезло.
Я как раз допивала купленный в круглосуточном киоске чай, как на широкое больничное крыльцо вышел уставший отец.
– Как он? – выбросила пластиковый стаканчик в урну, слегка покачиваясь от слабости.
– Пришел в себя, тебя спрашивал. Я сказал, что ты пошла в туалет.
Непроизвольно на глаза навернулись слёзы. Я реально не выдерживала. Усталость, нервное истощение, недосып, недоедание – всё это мешало выдохнуть с облегчением. Мама права, всё закончилось хорошо. Ну… относительно хорошо. Но сколько времени понадобиться на восстановление психики – я не знала. Это не то, что можно было пережить, просто крепко уснув. Все мои надежды канули в Лету, как только я увидела кровь на руке Глеба. Не зря у меня было плохое предчувствие.
А потом, пока Глеб находился в реанимации, я только то и делала, что винила себя в бесчеловечности. Человек вернул мне дочь, а я даже не удостоила его взглядом. Разве можно быть настолько неблагодарной? Разве я такая?
Подумать только! В него стреляли, а я ни сном, ни духом. А если бы эта пуля попала в Варю? Мы едва успокоили её, уверяя, что с Глебом ничего не случилось. Мол, у него пустяцкая царапинка и он скоро приедет к ней.
Я видела, что дочка была напугана, но что произошло в момент обмена – она так и не рассказала внятно. Поведала только, что слышала выстрелы и лежала на полу под Глебом. У меня от её слов волосы на затылке шевелились. Не дай Бог… Я бы точно вздернулась, если бы Варя не вернулась домой.
– Спасибо, пап, – обняла родителя, пытаясь совладать с голосом. Ничего, прорвемся. Всё хорошо. Главное, что все целы.
– За что? – искренне удивился он. – Я же ничего не сделал.
– Ты поддержал меня и… – улыбнулась несмело, отступая назад, – помог Глебу. Зачастую вы с мамой против моих… друзей.
Папа похлопал меня по плечу, подталкивая в направлении главного корпуса.
– Мудрость, дочка, приходит не с возрастом, а с опытом. Я тоже многое понял благодаря своим ошибкам. Да и что Глеб… Я видел, как ты убивалась над ним, пока ехала скорая. Можешь говорить что угодно, но сердце не обманешь. Иди, не заставляй человека ждать. Поговорите, разберитесь между собой по-человечески. Но я хочу попросить тебя – дай ему шанс. Не спеши рубить с плеча и не таи обиду. Она никому не принесет пользы.
Поцеловав отца в щеку, я пошла к Глебу, переплетая между собой дрожащие пальцы. Столько всего хотелось спросить, но сначала я должна была поблагодарить его за спасение дочери.
Глеба уже перевели из реанимации в обычную палату, и когда я вошла, рядом с ним никого не было. Заметив мое появление, он кивнул на стоявший рядом стульчик. Только я не села на него, а осторожно опустилась рядом с ним на койку, с жадностью рассматривая осунувшиеся черты лица. Теперь поняла, почему медлила и не спешила к нему. Разговора боялась. Его слов. Своих собственных мыслей.
– Спасибо, что поделилась со мной кровью, – улыбнулся слабой неуверенной улыбкой, словно не веря, что я пришла к нему. – Теперь между нами есть что-то общее.
Я смутилась. От недавней решительности не осталось и следа.
– Пустяки. Ты спас Варю и это самое малое, чем я могу отплатить тебе, – при этом я благодарно стиснула его пальцы.
– Дана, полушай, – скривился он от боли, когда хотел слегка подняться. Я подложила ему под спину ещё одну подушку, после чего Глеб облегченно выдохнул. – Я знаю, что не оправдал оказанного доверия, но поверь, я бы никогда не привез сюда Варю, зная о спланированном похищении.
– Глеб… – приложив указательный палец к его горячим губам, я хотела сказать, что сейчас это не важно, но он мягко отбросил мою руку.
– Подожди, дай выговориться. Для меня это очень важно.
Видит бог, после увиденной на нем крови я и не думала предъявлять к нему обвинения. Но он, видимо, считал иначе и я, признаюсь, его понимала. Как бы я не храбрилась и не обманывала себя, что всё позади, но между нами осталась некая недосказанность. И если мы сейчас не объяснимся, то это будет означать только одно – конец.
Недолго помолчав, Глеб продолжил:
– Когда ты утром поехала к родакам, я реально охренел, потому что понимал, чем это всё закончится. Они бы сцапали тебя при первом удобном случае и не отпустили до тех пор, пока ты не вывела их на Игната. Тогда я пустил их по ложному следу, надеясь, что тем временем успею забрать тебя в Александровку. Я совершил огромную ошибку, понадеявшись на удачу. Вернее, это моя вторая ошибка.
Я сидела выпрямив спину и боялась сделать лишний вдох. Каждое произнесенное им слово имело исцеляющие свойства. Я с жадностью прислушивалась к ним, сожалея, что не открылась перед ним раньше. И видимо, он испытывал то же самое.
– Я сожалею, что не раскрыл карты сразу. Мне дали о тебе ложную информацию и я, как последний лох, поверил ей.
Я с задумчивым видом изучала его лицо, заглядывая в глаза. Не хватало его прежнего голоса – с насмешкой и легкой ноткой хрипотцы. Сейчас в нем не было сил, как и не было привычной иронии. Но я чувствовала, что это не из-за потери крови. Нет. Дело в другом. Что-то подкосило его. Подточило изнутри. Этим разговором он не столько хотел объясниться, сколько напомнить нам обоим, кем он не был на самом деле.
– Дана, если бы ты знала, как я за*бался жить среди сомнений, боясь совершить непоправимую ошибку. И знаешь, каждый раз, пытаясь вырулить ситуацию в правильное русло, я допускаю ещё большую ошибку. Хочу как лучше, а получается через огромною задницу.
– Если бы ты сразу всё рассказал.
– Я всё никак не мог понять, всё сопоставлял полученную о тебе информацию с тем, что видели мои глаза. Чем больше мы проводили вместе время, тем сильнее я привязывался к тебе. А когда увидел тебя танцующей с Григорием на свадьбе, меня словно током шандарахнуло. И та ночь… я ни капли о ней не жалел, просто…
– ты понимал, что нам не по пути, да?
– Да. Сначала я хотел найти Игната, тем самым обеспечив вам с Варей спокойную жизнь, а потом уже строить планы на совместное будущее. Пойми, я бы не смог смотреть тебе в глаза, зная, что в любую минуту Гарик и сам бы вышел на тебя. Это был вопрос времени.
– Что там произошло? – спросила тихо, перейдя к самому главному. – Откуда это ранение? Это Гарик? Сволочь!
Глеб отвернулся, уставившись на стену. На небритых щеках проступили желваки. Видно, что едва сдерживался, но с подробностями не спешил.
– Глеб, не молчи. Я боюсь даже представить, что Варя могла пострадать. Да у меня волосы на затылке шевелятся, а ты молчишь. Игнат предупреждал, что те люди настоящие бандиты, но и представить не могла, что у них хватит совести использовать в своих играх ребёнка.
– Не хочу тебя огорчать, но если бы не Игнат, психика твоей дочери пострадала намного меньше.
У меня отвисла челюсть.
– Ты о чем?.. Глеб!
И тут его прорвало. Чувствовалось, что голос набрал силу. Он недавней сдержанности не осталось и следа. На виске вздулась пульсирующая от гнева вена, взгляд приобрел прежнюю холодность, а пальцы, сжимавшие до этого мою ладонь, болезненно в неё впились, давая понять, насколько велика его злость. Оказывается, это Игнат открыл стрельбу во время обмена, бессердечно забрав жизни у своих «кредиторов». И только сейчас до меня дошло, как рисковал Глеб, закрывая собой Варю. Он не только прикрыл собой мою дочь, но и подставил давнего знакомого, который не единожды выручал его из беды. Этот Гарик мог запросто убить его или не сдержать обещание, но Глеб рискнул, рассчитывая только на себя и свое чутье. А вот Игнат, сволочь… О, если бы он оказался сейчас рядом, клянусь, придушила бы собственноручно.
– И?.. Никто не выжил? – затаила дыхание.
– Нет, – ответил бесцветно, откинувшись назад на подушку.
Быстро смахнув ладонью выступившие слёзы, я опустилась рядом с ним на подушку и осторожно обняла бурно вздымающуюся грудь. Глеб молчал, и молчание это было тяжелым. Я должна была идти домой. Дома Варя, пускай и уснувшая под присмотром мамы, но всё равно, она в любой момент могла проснуться и позвать меня к себе. Дома привычный уклад, мои вещи, мои мир, мои воспоминания о счастливой жизни. Сейчас я могла развернуться на сто восемьдесят градусов и уйти, только… Смогу ли я это сделать без Глеба? Нужна ли она мне будет без сердца?
– Сегодня я впервые узнал, что такое страх, – прошептал тихо Глеб, прижимая меня к себе здоровой рукой. – Раньше думал, что знаком с этим чувством, но это был самообман. Не за себя испугался, а за Варю. Когда началась стрельба, я думал о многих вещах: о своей любви к сыну, ответственности за Варю, желании взять тебя за руку и начать всё с чистого листа. А потом понял… Если есть страх, если не могу дышать из-за гребаных сожалений, получается, я не настолько конченый. Значит, и у меня есть сердце.
– Ну конечно есть! – воскликнула я. – Да если бы не ты, кто знает, где бы сейчас была я или Варя? Я как никто другой знаю, что такое совершать ошибки. И как тяжело исправлять их. Но я никогда не опускала руки. Сдаться – означает умереть. А я хочу жить. Мне рано умирать, Глеб. Как и тебе.
Этим я хотела сказать, что простила его. Надеюсь, меня смогли правильно понять.
Глеб повернулся ко мне, опаляя лицо горячим дыханием.
– Когда ты спрашивала, что между нами, я не смог ответить честно, – поцеловал меня в висок, тяжело вздыхая.
– Я понимаю. Ты запутался. Думал, что не подходишь мне.
– Нет. Точнее. И это тоже. Но как тебе объяснить… Дело в том, что я разочаровался в женщинах. Я не доверяю им. То есть… Если я вцепился в кого-то или влюбился, то не отпущу ни за какие деньги. От этого и сам буду страдать, и любимым не посчастливится. Юлька… она ведь была права. Я не рыцарь на белом коне и за моей спиной куча ошибок.
– Глеб, – покраснела я, вспомнив свой недавний срыв . – Не надо. Я сказала так на эмоциях.
– Нет, всё нормально. Она поступила разумно, предупредив тебя держаться от меня подальше. Она имела все основания так считать. Уж поверь. Потому что если ты ответишь на мои чувства, если решишься на совместное будущее… Дана, поверь, я тебя ни на шаг от себя не отпущу. Я в лепешку расшибусь, из кожи вон вылезу, буду вкалывать с утра до ночи, чтобы ты и Варя ни в чем не нуждались, но ты будешь только моей. Придушу любого, кто посмотрит в твою сторону, не говоря уже об улыбке или даже самом безобидном флирте. Будешь умолять, на коленях будешь ползать – хрен отпущу. Вот такой я. Другим точно не стану. В общем, пока меня выпишут, у тебя есть время подумать.
Если честно, я была поражена такой откровенностью. Испугалась? Нисколечко. Если Глеб собственник, то я ничем не лучше. Но я и представить не могла, что Глеб возьмет быка за рога так быстро. Видимо, произошедшие события изрядно нас тряхнули, заставив посмотреть на мир иными глазами.
– А мне и не нужно, чтобы ты менялся. Меня лично всё устраивает в твоем перечне недостатков. Я влюбилась в тебя именно таким. Другого Глеба я не знала и вряд ли узнаю. Ты только поклянись, что всегда будешь рядом – и обещаю, я никогда не откажусь от тебя. Ты ещё будешь умолять, чтобы я оставила тебя в покое.
