Текст книги "Обними. Поклянись. Останься (СИ)"
Автор книги: Арина Александер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 22
Я всегда делал то, что хотел и считал нужным. Не принимал советчиков, думал своей головой. Мне было плевать на мнение посторонних. Я сам себе авторитет и в состоянии принять решение. И сейчас я поступил так, как желало все мое нутро. А оно истошно выло, требуя эти пухлые, сладкие губы. Под шепот своего внутреннего зверя, как вор, я и прокрался в другое крыло к той, чей запах меня манил, и отпустил контроль погулять.
Впился в желанные губы со всей жадностью, на которую только был сейчас готов и сразу углубил поцелуй. Притянул Дану к себе за затылок и второй рукой обхватил спину, пальцами изучая позвонки, ища покорную застежку бюстгальтера. Она оказалась безропотной под моими пальцами, по сравнению со своей владелицей. Та отчаянно пыталась вырваться, упиралась ладонями мне в грудь.
– Отпусти, – прошипела, боясь разбудить родителей.
– Не могу, – честно ответил и стал одаривать поцелуями нежную шею. Вкусную, сладкую. Манящую. У девчонки по-любому останутся засосы на память, но мне было плевать. Рядом с ней я превратился в безумца и ловил от этого истинный кайф.
– Той девушки тебе оказалось мало?
– Какой девушки? – не сразу понял о ком она. – Ааа, ты про Марину? Это моя родственница. Я её не трахал, если это тебя так волнует.
– А почему она тогда была в твоей рубашке? – шикнула и вновь попыталась оттолкнуть меня. Тщетно. Я сильнее.
– Потому что пить не умеет. Залила свое платье выпивкой, заблевала мне полхаты. Дан, я не промышляю потрахушками с родственницами, если до тебя еще не дошло, – выдохнул ей в рот и прикусил ей нижнюю губу.
До неё-таки дошло. В маленькой головушке что-то щелкнуло и пазлы сложились в единую мозаику. Приняла. Потянулась на встречу моим поцелуям, как жадная львица, притянула к себе, желая слиться воедино и едва слышно застонала, когда проклятый лифчик улетел куда-то в темноту. Если до этого момента я мог сказать, что безумец в доме только я, то сейчас с уверенностью бы заявил: безумцев было двое и им это до умопомрачения нравилось.
Плевать на все. Гори все оно пропадом. Есть только шаткий миг, который может стать знаменателем твоей судьбы, а есть жалкий страх, сопровождающийся в будущем коварным «а если бы». Я выбрал миг. Пусть короткий, но настоящий. Плевать.
Наши языки сплелись воедино в самозабвенном танце. Казалось, оба забыли обо всем, что обретало реальность за дверьми спальни, углубляясь в пучину морока. Она сладкая, ненасытная, жадная. Вкусная. Даже если она – моя долина ада, в котором мне предстоит вариться всю оставшуюся жизнь, я готов вечно быть её пленником, чтобы ощущать влажную тропу поцелуев, что вела от шеи по груди к паху. Готов был навеки окунуться в страдания, чтобы только любоваться тем, как она играется сама с собой и дразнит меня. Готов был подписать договор с дьяволом только в обмен на то, чтобы еще не раз оказаться в ней. Такой узкой, горячей и влажной.
Моей.
Пробки выбило в момент, когда Дана застонала мне в рот и опустила шаловливые пальцы на уровень ширинки. На этот раз она была смелее и пыталась сама вести, диктуя свои правила. Я поддался, хотя давалось с трудом, меня трясло как наркомана при ломке от нетерпения.
Откинулся на пропитанную наркотическим запахом клубники простынь и заворожено следил за каждым жестом. За каждым движением. Слюной исходил, когда одаривала ласками, глухо застонал, когда ее русые волосы защекотали пах и потерялся в пучине кайфа, когда ощутил ее губы на изнывающем в жажде разрядки члене.
– Мы так далеко не уедем, – прохрипел и притянул её к себе, с трудом сдерживаясь от скоропалительной разрядки. – Иди сюда.
Мне хотелось её всю и сразу. Во всех позах. И этой ночи мне было мало, и Дане тоже. Родители за стенкой мешали отдаться полностью накатившей похоти, поэтому приходилось глушить стоны в поцелуях, в чем был свой кайф. В какие-то моменты мы ощущали себя подростками, которые боялись, что их застукают строгие родители, и это безумно возбуждало.
Очнулись оба, когда не было сил пошевелиться. Я поймал дзен, пока Дана лежала на моем плече, вырисовывая узоры на груди. Мои пальцы в это время закапывались в полюбившиеся волосы, сооружая из них нечто отдаленно напоминающее модную небрежность. Мы пытались отдышаться и прийти в себя. То есть, вернуться в реальность. А в ней не всегда язык общения основан на поцелуях с фрикциями. Тут есть место разговорам. Речам, которые я как любой мужик не особо-то и любил.
– Глеб, – робко начала она, подтверждая мои догадки, – понимаю, не время, не тот момент, но я все же спрошу.
Пауза – символ вопроса.
Я промолчал, ожидая продолжения, прекрасно зная, о чем она хочет поговорить. Её, как и любую женщину, интересовало будущее.
– Что между нами? – нервно сглотнула и подняла голову.
– А что между нами? – нервно хмыкнул и покосился на неё.
– Ты говорил, что та ночь будет единственной, но сам прокрался ко мне в спальню повторно. Что все это значит?
– Я не знаю, – честно признался.
А что юлить вокруг да около. Я и сам не знал, что со мной происходило. Рядом с этой девочкой я пренебрег всеми своими правилами и принципами, погряз в грязи, которую презирал больше всего на свете и почувствовал себя счастливым. Мне, черт побери, было впервые за долгие годы хорошо. Не просто хорошо, а оху*нно. Морально, физически, сексуально. По всем фронтам я ощущал блаженство и…умиротворение, совершенно позабыв о своем деле, с которым еще нужно было закончить.
– Что значит «не знаю»? – она внимательно посмотрела мне в глаза. – Глеб, быть может, для тебя совершенно привычное дело – вот так вот… – она смутилась, – заниматься сексом, врываться в комнату… Но я не такая. Понимаю, ты думаешь иначе, но я никогда не спала ни с кем без чувств.
– Я не думаю о тебе плохо, – заработал желваками, вспомнив про Игната. – А твой муж – гандон, раз упустил такую, как ты. И если ты предполагала, что я думаю, будто ты легкомысленная барышня, то ошиблась. Дан, просто я хочу сказать, что мы не только слишком разные, но… как бы тебе объяснить… Я не пойду тебе на пользу.
– Даже так? Но я могу и поспорить, – заулыбалась Богдана, щекоча грудь теплым дыханием. – Я ведь тоже не подарок и у меня целая куча недостатков.
Я вздохнул. Если бы она только знала.
Но дело в том, что девушка хотела поговорить по душам, а я не был на это настроен. Чем больше таких моментов, тем сильнее привязанность. А я не хочу привязываться, не хочу снова влипать, потому что потом, когда она узнает правду, ей будет очень больно.
Сука ты, Осинский. Ни хрена тебя жизнь не учит. Я просто не мог запретить себе не думать о ней. На протяжении долгого времени она сводила меня с ума. Иногда нечаянно, иногда намеренно. Я же не слепой, всё понимал и видел. И видит бог, мне впервые стало похер на её кольцо на безымянном пальце.
– Дело не в том, – положил руку под голову, сожалея, что не могу закурить. – Я страшный человек, Дана. В прошлом я… – черт! И не только в прошлом – я делал плохие вещи за которые мне сейчас не по себе. Если бы ты знала о них – ты бы и секунды не продержалась со мной, не говоря уже о близости. Я только сейчас начал находить в себе смелость, чтобы смириться с этой правдой, а ты спрашиваешь, что между нами… Между нами химия, это очевидно, но мне нужно разобраться в себе. Еще пару недель назад я зарекался не заводить отношений, у меня был достаточно болезненный развод, и я не планировал ничего из того, что между нами сейчас происходит. Дай, пожалуйста, мне немного времени, чтобы разобраться в себе. Да и жизнь такая штука… Может, ты и сама надумаешь отвернуться от меня.
Дана некоторое время молча гладила мою грудь, не обращая внимания на мою напряженность, а я, как тот додик, ждал от неё хоть какой-то реакции.
– А мне всё равно, кем ты был до меня и… с кем ты был, – прошептала, приподнявшись на локте. – Да и к обидам со стороны мужчин я привыкшая.
– Дана… – зачем она так? Пускай я и козел, но меньше всего хотел сделать ей больно.
– Подожди, дай сказать. У меня впервые, чтобы вот так… – смутилась, так и не закончив. – Если ты считаешь, что между нами химия – мне и этого будет достаточно. Лично я никуда не спешу.
Я потянулся к ней, почувствовав, что снова хочу эти губы. И не только. Утро вечера мудренее. Не хочу сейчас думать о последствиях. Всё потом. Завтра. Я ведь тоже живой человек…
Глава 23
Проснувшись, я ещё некоторое время лежала под теплым одеялом, вспоминая прошедшую ночь. Я уже и забыла, когда чувствовала себя настолько счастливой. Чтобы там Глеб не говорил, как бы не пытался удержать меня на расстоянии, а сердцу не прикажешь. Я смаковала каждую секунду проведенную вместе с ним, и если бы не доносившиеся из кухни звуки, так бы и осталось в постели до обеда.
Быстренько облачившись в свой старый спортивный костюм, я спустилась на кухню. Мама просыпалась рано, поэтому не хотелось, чтобы она думала, будто я стала лежебокой.
С кухни доносилось тихое позвякивание посуды, и я пошла на этот звук, прячась от утренней прохлады в связанный бабушкой кардиган.
– Доброе утро, – поздоровалась, с жадностью вдыхая аромат свежесваренного кофе. Я уже и забыла, какая это блажь – просыпаться по утрам под этот чудесный запах.
– Доброе. – Мама налила нам по кофе и, обхватив чашку ладонями, выжидающе уставилась на меня. Так… Понятно… Сейчас начнется допрос с пристрастием.
– А папа где? – попробовала избежать грядущего разговора. Авось повезет.
– Решил заглянуть на работу перед отъездом. Скоро вернется.
Ох, эта тема. Не нравилась она мне, с одной стороны. После появления Глеба и проведенной вместе ночи мои планы насчёт нашего совместного будущего снова окрепли. Возможно, в меня и не были влюблены по уши, но уж то, что ко мне были неравнодушны – я хорошо почувствовала. Если я сейчас заберу вещи и вернусь к родителям – это практически то же самое, что собственноручно вырвать из груди сердце.
А с другой стороны… Я и тут не смогу быть, и там оставаться опасно. Отец верно рассуждал, я не имела права так рисковать. Будь я одна, тогда да. Сама себе хозяйка, что хочешь, то и делаешь, но когда у тебя есть ребёнок – сильно не разбежишься.
Я старалась делать вид, что полностью поглощена созерцанием открывшегося из окна вида, но маму так просто не провести.
– Дан, что у тебя с ним? – не стала тянуть кота за шарики, перейдя сразу к делу. – Только не говори, что ничего. Я видела, как ты смотрела на него, да и он не отставал. Друзья так не рассматривают друг друга.
Ага. Они не спят вместе, и что теперь? Назвать Глеба своим любимым я тоже не могла.
– Ничего. Сказал же, мы просто дружим. – Надеюсь, я не покраснела от воспоминаний об этой самой «дружбе».
– Хорошо. Допустим, я поверила. Тогда почему вчера ты запретила затрагивать тему с Игнатом? – мама прищурила глаза, рассматривая меня словно под микроскопом. – Если он друг, да ещё, судя по твоим словам, и надежный, тогда почему ты не рассказала про азартные игры своего ненаглядного?
– Мама! – шикнула я, услышав донесшийся со второго этажа звук. Должно быть, Глеб. – Тише! Умоляю, не говори ему ничего. Я сама всё расскажу, когда приедем в Александровку. Пойми, – занервничала, бросая на дверь взволнованный взгляд, – я боюсь, что он не захочет связываться со мной, да и Варя… В общем, я не знаю, как будет лучше. Я сколько раз ошибалась, что сейчас ни в чем не уверенна.
Мамин ответ я так и не услышала. Бесспорно, у нее нашлось бы что ответить, тем более что я противоречила самой себе, но когда на кухню вошел полностью собранный Глеб, я только и успела, что приложить к губам указательный палец, намекая на сохранение секрета.
Заметив мой наряд и собранные в небрежный пучок волосы, он недовольно нахмурил брови. Я помню, как мы договаривались выехать пораньше, но не настолько же. Ещё и восьми не было, да и Варя не проснулась. К чему такая спешка?
– Доброе утро, – поздоровался сдержанно, осматриваясь по сторонам.
– Доброе, – мы с мамой ответили в унисон. Рассмеялись. Чтобы скрыть витавшую в воздухе неловкость, мама засуетилась возле плиты, выливая на сковороду небольшие порции теста. Я же так и осталась стоять без дела, лихорадочно соображая, чем бы себя занять. Если не придумаю, стопудово спалюсь, бросая на Глеба отнюдь не дружеские взгляды.
– Подождите десять минут, – мама заметила его настрой и, перевернув оладушки, поспешила к холодильнику за малиновым вареньем. – Скоро Игорь вернется, позавтракаем все вместе. Успеете ещё уехать. Ой, Глеб, мы кофе пили. Будешь?
– Нет, спасибо, – вздохнул, присаживаясь за стол. Кажется, я уже начала привыкать к подобным скачкам настроения. Надеюсь, это не дубль номер два и за этим пристальным взглядом не кроется очередной бзик. Если и после этой ночи он включит режим козла – я придушу его собственными руками.
Я поставила на стол чашку и скрестила на груди дрожащие руки. Черт, пускай не смотрит так, а то чувствую себя голой.
– Вы пока поболтайте, а я за Варей, – поспешила на выход, пряча от матери пылающее лицо.
– А Варя на улице, снеговика лепит, – догнал меня мамин голос. – Мы вместе рано проснулись. За ночь много снега намело, вот она и побежала на задний двор. Ещё и морковку выпросила со старым ведром.
– Я позову её, – ответила скорее для Глеба, кутаясь в кардиган. Ничего не случится, если задержимся на полчаса.
– Только поторапливайтесь, у меня уже всё готово.
Стараясь не смотреть на Глеба, я опрометью выскочила на улицу.
Да уж, снега и правда намело прилично. А зная любовь дочери ко всем этим сугробам, придется ещё постараться затащить её в дом. Вокруг было красиво, даже очень. Каждая веточка на дереве была обрамлена острыми иголками инея. Синички весело прыгали по штакетнику, радуясь яркому солнышку. Мороз пощипывал лицо, превращая каждый выдох в белесые облака пара. И снег под ногами рып-рып, рып-рып.
– Варя! – прошла на задний двор, где всегда было много снега из-за отсутствия построек. Крутанулась вокруг оси, высматривая дочь. Хм… Странно. – Ва-ря! – позвала громче, начав идти по оставленным следам. Куда она запропастилась? И Рекс, который обычно радостно вилял хвостом, норовя повалить меня в снег, куда-то исчез.
Да что ж это такое!
Неприятный холодок пополз по спине, проникая в кровь леденящими иглами, стоило увидеть уходящие в сторону ветхого штакетника следы. Дело в том, что с улицы, где проезжая часть, забор был высокий и современный, а со стороны хоз.двора – обветшалый. Папа считал, что с огорода наш дом никому не видно, да и Рекс всегда стоял на страже, отпугивая воров, так что можно не парится за внешний вид.
Так-то оно так, только… Скатанный дочерью шар, как и брошенная рядом морковка, так и остались сиротливо валяться посреди двора.
– Варя! – испугалась не на шутку, когда проследила за детскими следами к упавшему пролету. – Господи… – перелезла через него в комнатных тапочках, нырнув по колени в сугроб. Ошибки быть не могло, следы принадлежали дочери и вели прямиком на проезжую часть. Но она никогда не покидала пределы двора. Тем более, без моего разрешения.
Я не то, что похолодела, я обмерла, когда увидела следы от автомобильных шин. Кто-то подъехал на автомобиле прямо к забору. А как же Рекс? Почему он не предупредил, подав голос?
– Варя… – заорала на всю улицу, вцепившись руками в волосы. – Нет… Нет… Доченька!
Вытоптанная возле проема площадка, многочисленные следы и отсутствие дочери могли означать только одно – её похитили буквально у меня под носом.
Назад бежала, не чувствуя земли под ногами. Легкие обжигало холодным воздухом, но мне было пофиг. Внутри всё тряслось от страха и неизвестности. Кто это сделал – сомнений не было. Вопрос в другом: как теперь быть? К кому бежать, куда ехать? Я ведь даже не знала, где Игнат и как на него выйти.
– Мама! – вбежала в дом, оставляя за собою распахнутую дверь. – Варя пропала!
– В смысле? – поднялась вместе с Глебом из-за стола.
Меня бил колотун, руки дрожали, из глаз лились слёзы. Знаю, что паника – худший враг, но ничего не могла с собой поделать.
– Я пошла… на задний двор… а там сле-ды… от ма-ши-ны… возле поваленного забора…
Пока я пыталась слепить воедино слоги, Глеб побледнел не меньше моего и опрометью выскочил на улицу. Мы бросились следом.
– Как же так, а? – мама заметалась вокруг оставленной морковки. – Рекс! Ко мне! Рекс-Рекс! Дана, смотри!
Я отмахнулась, собираясь снова перелезть через забор.
– Его отравили, – констатировал сухо Глеб, подойдя к вольеру, и только услышав эти слова, я увидела лежавшую позади будки овчарку с пеной вокруг пасти. Я, как и Варя, сильно любила Рекса, но клянусь, в тот момент я ничего не понимала и не видела вокруг себя. Мамины стенания совсем не волновали, а Глеб мог бы проявить и больше участия. Нет, он сразу же побледнел и схватился с места, но потом как-то быстро взял себя в руки. Конечно, это ведь не его Юлька натворила делов и не его сына похитили. А ведь Игнат предупреждал. По-нормальному просил не ехать домой, чтобы не случилось.
– Твари! – заплакала мама. – Что мы вам сделали? Будьте вы прокляты. Это всё твой Игнат виноват, чтоб он сдох, сволочь. Я предупреждала тебя, – бросилась ко мне, схватив за грудки. – Просила, говорила, умоляла: «Дочка, ну его, пускай катиться на все четыре стороны. На кой черт он тебе сдался?». Так нет же… – принялась трясти оглушенную меня, пока Глеб не вклинился между нами, загораживая меня от матери. – Тебе свободы захотелось, родители, видите ли, жить ей не давали. С одним козлом ребёнка заделала по пьяни, а другой урод проиграл всё под чистую. Ты не интересовалась, он вас там случайно не проиграл?
Глеб повернулся ко мне лицом. Чувствую, сейчас начнутся расспросы, особенно касаемо «проиграл», но его, на удивление, заинтересовало совсем другое.
– Не понял, – положил руки на мои плечи и слегка стряхнул, вынуждая посмотреть в глаза. – Разве Варя не его дочь?
– Какой там! – всплеснула руками мама, отвечая вместо меня. – Эта сука просто сожитель её. А Вариного отца даже я в лицо не видела. А я предупреждала, что ничего путного не выйдет.
Я смотрела на Глеба, видела в его глазах сначала недоумение, недоверие, а потом и лютую злость, но никак не могла провести параллели со случившейся бедой. Неужели его так переклинила моя ложь? Ну так это же хорошо, что я незамужняя. Он не уводил меня из семьи, не разрушал мой брак. А он почему-то смотрел на меня как на врага народа. Словно я утаила жизненно важную информацию.
Стало не по себе от этого взгляда.
– Мам, хватит! – попыталась пресечь её словесный поток. – Не важно, кто отец Вари. Моя дочь в руках вымогателей, а ты перемываешь мне кости при посторонних.
– Это я-то посторонний? – ткнул на себя пальцем Глеб.
– Глеб, прошу, давай не сейчас. Мне и так хреново. Да, я не замужем, а мой так называемый «муж» в один прекрасный день проиграл в казино космическую сумму денег. Теперь я не только осталась без квартиры, но и вынуждена прятаться с дочерью, дабы не отвечать за чужие ошибки. Если тебе неприятна такая ложь – тогда прости. Я не могла тебе сразу довериться, да и зачем тебе мои проблемы. Я же не знала, что… – покосилась на мать, вовремя спохватившись, – что мы так «сдружимся».
Я обошла его и решительным шагом направилась в дом.
– Дана! – бросилась следом мать. – Ты куда?
– В милицию!
– А как же предупреждение? Или ты забыла? Подумай хорошо, сейчас в их руках Варя, не дай бог, отыграются.
Потеряв всякое терпение, я заорала на весь двор:
– Неужели не ясно, что они потребуют взамен? У тебя есть такая сумма? Лично у меня – нет. И где прячется Игнат – я тоже не знаю. Если у тебя есть предложение – давай, говори. Скажи, как мне спасти свою дочь?
– Твоя мама права, – произнес хмуро Глеб, подойдя к нам. – Если речь идет о деньгах, тогда они будут торговаться. Используют Варю, как приманку. Тебе нужно ждать новостей и никуда не рыпаться.
– Каких новостей? Посмотрела бы я на тебя, если бы на месте Вари был Саша. Я не знаю, где Игнат и у меня нет денег, чтобы отдать долг. Что я им скажу, м?
Зелёно-карие хищно сузились.
– Я и не говорю сидеть сложа руки. Просто поход в милицию ничего не решит, а ещё сильнее подтолкнет их к действиям.
Я помертвела. Господи, за что мне всё это?
– Да если бы у неё были мозги, – произнесла устало мама, глядя в сторону мертвого Рекса, – она бы сразу пошла в милицию. Не бежала ночью с ребёнком, а вернулась домой. И когда Игнат угрожал ножом, тоже бы не молчала, а сразу обратилась куда надо.
Я еле-еле втягивала в себя февральский воздух сквозь приоткрытые губы. Казалось, с Глебом происходило тоже самое. Его грудь медленно поднималась под вязаным свитером, и так же медленно опадала, а вот руки… Они сжались в кулаки, как только я опустила голову. Ну почему не похитили меня?
Очередная ложь.
– Мама, заткнись… – простонала, погружаясь с головой в топкое болото.
– Значит, тогда в магазине был Игнат, – протянул зловеще Глеб, нависая надо мной каменной глыбой. Говорил не громко, но казалось, что всё вокруг трещит от напряжения.
– Он угрожал тебе, потребовал деньги, а ты… ты спокойно отдала ему. Как ты могла, Дана? Почему сразу не сказала?
– Тебе-то какое дело? Я не понимаю, какая разница, кто меня ограбил? – не смотря на проживаемый страх, я всё же вскинула голову, всматриваясь в строгие черты. Ладно, я, мама, с нами всё ясно. – Какого черта ты так напрягся? Или денег жалко? Так тебе как раз и нечего переживать. Папа с тобой рассчитался, да и я в долгу не осталась.
Глеб изменился в лице. Такое впечатление, что вот-вот придушит меня. Не только меня крыло. Я не успела толком перевести дыхание, как он засадил ногой в приставленную к дому лестницу, а потом ещё и ударил кулаком по кирпичной кладке.
– С-с-сука! Сука… – всё никак не мог успокоиться, нагоняя на меня очередную волну страха. – Я же спрашивал тебя, Дана! – впился в меня горящим взглядом, слизывая проступившую на костяшках кровь. – Почему ты сразу не сказала, что это был ОН?.. Пздц! – рассек рукою воздух, снова сжав кулаки.
– А тебе-то что? – всхлипнула я. – Чтобы ты сделал? Избил? Пристрелил?
Он молчал. Грудная клетка тяжело опадала, на волосах таяли снежинки. Он практически кипел от злости.
– Можешь не отвечать. Вы, мужики, только то и можете, что применять силу и обижать слабых, угрожая оружием. Я никому… ничего… не должна! Ясно? И не собираюсь идти у этих скотов на поводу. На владельца казино, в котором играл Игнат не так уж и тяжело выйти. Пойду в милицию и всё расскажу. Пускай ищут, это их работа, потому что я не знаю, как быть, слышите? – рухнула в снег на колени, спрятав лицо в ладонях. – Я не знаю, где его искать…
Сердце, как ненормальное, билось о ребра, пытаясь согреть начавшую остывать кровь. Холода я не чувствовала, а вот умереть, исчезнуть, провалиться сквозь землю хотелось больше всего.
Кто-то присел сзади. Я шмыгнула носом, продолжая прятаться в своем домике. Я устала… Устала всегда быть виноватой, нести ответственность, получать от судьбы пинки под зад. Сколько можно?
– Что им сделала моя доченька? – прохрипела, услышав хорошо знакомый аромат мужского одеколона. – Она же ещё совсем ребёнок. Она по-любому плачет там. Ей страшно, Глеб. Она зовет меня. А вы говорите ждать от них вестей. У меня сердце вырвали, как я могу оставаться спокойной?
Сильные и на удивление теплые руки обняли меня сзади и прижали к груди.
– Я найду её, слышишь? Клянусь, что решу этот вопрос и привезу её к тебе.
– Как? – простонала обреченно. – Если они не смогли найти Игната, как ты его найдешь?
– Успокойся и возьми себя в руки. Где та сильная и смелая девушка, которая всегда дерзила мне? – Глеб мимолетно прикоснулся губами к моему виску и крепко сжал, словно стараясь передать мне частичку своей силы.
– Я никогда не была смелой. Я трусиха. Это Варя делала меня дерзкой. Без неё я слабачка.
– Вот и не раскисай. Ты нужна своей дочери сильной и… – поднял меня на ноги, продолжая прижимать к своей груди, – обязательно здоровой. Смотри, ты вся горишь, а ты мне нужна крепким орешком.
– Разве ты не собирался уезжать? – обняла его за шею, полностью наплевав на маму. Что уже отнекиваться, когда и так всё ясно. Пофиг. Чтобы она не сказала – теперь мне всё равно.
Глеб ощутимо напрягся.
– Пойдем в дом, ты вся дрожишь.
– Ты не ответил на вопрос? Ты бросишь меня? Я ведь солгала тебе.
– Потом обсудим, сейчас важно найти Игната.
Мы вошли на кухню, и не успела я опомниться, как Глеб укутал меня в мою шубу, усадив возле батареи. Мама тоже шмыгала носом и украдкой посматривала на нас, но не вмешивалась, за что я ей была благодарна. Хватит, и так рассказала предостаточно.
– А сейчас, – Глеб подвинул ко мне стул и присел рядом, внимательно рассматривая меня, – ты расскажешь мне всё-всё, начиная с самого начала и заканчивая сегодняшним днем. Важна каждая мелочь. Но если ты укажешь на его друзей – я буду премного благодарен. Ну что, поехали?
