Текст книги "Обними. Поклянись. Останься (СИ)"

Автор книги: Арина Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Обними. Поклянись. Останься

Глава 1

– Как там Игнат, не одумался ещё?

– Мам, ну сколько можно, тебе не надоело? Разве в браке счастье?

– А по-твоему нет? Что ж ты тогда носишь бабушкино обручальное кольцо, а? Так бы и сказала на работе, что живете в гражданском браке, что Варя неродная. Четыре года прошло, можно было и разобраться в чувствах. Эх… Что с вас, молодых, взять. Что в шестнадцать, что в двадцать три – один ветер в голове. Не знаю, откуда эта черная полоса взялась, где я так согрешила, что боженька наградил меня такой невезучей дочерью?

Ну вот… Наша песня хороша, начинай сначала. Каждый раз одно и то же. Неприятно, что до сих пор, по истечению стольких лет мама продолжала ждать от меня очередную ошибку. Мало ей моей клятвы, мало примерного поведения, получения какого-никакого, но всё-таки образования, устройства на работу. Ей всегда всего было мало.

Неет, эти успехи не для моих родителей. Для них мое образцовое поведение как для зайца стоп-сигнал. Уже ни о чем. Если ты хотя бы раз опозорил своих родителей, принеся в подоле в семнадцать лет – ни о каком исправлении не могло быть и речи. Сразу пятно на всю жизнь, особенно, если залетела по пьяни. После этого хоть тресни, хоть в монастырь подайся – набитое на лбу позорное пятно так и останется при тебе на всю жизнь.

Наверное, родить в семнадцать не такое уж и преступление в современном мире. Но только не для моей семьи. Ещё бы. Отец практически всю жизнь проработал директором школы, мама тоже принадлежала к миру образования. Учительница истории – это вам ни хухры-мухры, меня с пеленок готовили к поступлению в педагогический университет, пророча идеальное будущее. А потом… Всего одна ошибка, всего лишь одно желание не отставать от сверстников, вылилось для меня в грандиозную проблему под названием «беременность».

Признаться, это был удар не только для моих идеальных родителей, но и для меня. Если мама ещё смогла смириться с моим интересным положением, то отец едва оклемался после сердечного приступа. М-да уж, и это в канун его дня рождения.

Боже, что потом было… Лучше не вспоминать. Интеллигентная семья в один миг превратилась в разъяренных гарпий, лишивших меня едва ли не всех волос. И абортом угрожали, и лишением всех прав и свобод, и, если бы не бабушка – вообще можно было вздернуться.

У меня действительно была незапятнанная, идеальная во всех смыслах школьная жизнь, пока в один прекрасный день Богдана Игоревна не решила оторваться на полную. Сказать, что слетела с катушек – нет, ничего подобного. Я прекрасно знала, что спиртное – зло. Что курение вредно для здоровья. Что допоздна гуляют только плохие девочки. Я была чистой, невинной отличницей, для которой слово родителей равнялось закону.

Как всё произошло, я даже не поняла. Помню, отмечали последний звонок и одноклассница позвала меня на дискотеку. Я до этого никогда не была на подобных мероприятиях. Отец сразу включил заднюю, заявив, что в подобных местах только всякий сброд собирается, а вот мама впервые в жизни приняла мою сторону. С горем пополам отпустили. Шестнадцать лет как ни как. Вечно удерживать меня под надзором всё равно бы не получилось.

Отпустить-то отпустили, но…

Кто ж знал, что в местном клубе будут не только мои знакомые, а и заезжие из соседнего райцентра старшеклассники.

Если кратко, отличилась тогда не только я, но и половина класса. Однако у всех остальных родители как родители, пожурили и забыли, а вот мне не повезло от слова совсем. Я не только напилась, потеряв всякий облико морале, но ещё и лишилась девственности не понятно с кем.

Конечно, поутру меня ждал грандиозный скандал, который со временем показался цветочками. О том, что стала женщиной, благоразумно промолчала, понадеявшись на дурацкое «авось». Домашний арест на всё лето, чтение Достоевского, Гоголя, Хемингуэя немного скрасило мое заточение, но увы и ах, наступивший штиль длился недолго. Когда с задержкой месячных на меня свалилось известие о беременности – разразилась не буря, а целый Апокалипсис. В итоге получилась самая обыденная история, когда виновата лишь одна девушка. И только один человек ответил на эту новость вполне положительным настроением, заметив, что всё могло закончиться в разы хуже. Все остальные отвернулись, поставив на мне жирную точку…

– Как там бабушка? – переложила телефон на другое плечо, вынырнув из оков грустных воспоминаний. Главное, вовремя переключиться на другую тему. Уж лучше пускай чихвостят меня, чем цепляются к Игнату.

Мама вздохнула.

– Нормально. Целыми днями вышивает, вяжет там что-то.

Если вышивает, значит, пошла на поправку. Это лучше, чем было в прошлом месяце.

– А Варя как, не бросила ещё свой кружок очумелых ручек? – после традиционного мозгоклюйства пошёл стандартный набор вопросов.

– Мам, ну зачем ты так предвзято? Ей нравится мастерить, ты бы видела, какую она доску разделочную выжгла. Я в магазинах таких не видела.

– Угу, это до тех пор, пока не обожжется. Неужели для девочек её возраста не было других кружков? На худой конец, есть танцы, гимнастика…

– Ну не лежит у Вари душа к этим танцулькам, – вспылила, пожалев о звонке. У меня вечно так: сначала делаю, а потом кусаю локти. – Я не намерена принуждать ребёнка против его воли. Толку, что я занималась хореографией с пяти лет? Думаешь, мне нравилось? – повысила голос, стараясь избежать предательской дрожи. – Вы хоть раз спросили, а нравится ли мне самой?

– Мы с папой считали, что…

– Конечно, конечно, – перебила, успев взять себя в руки, – вы же всегда хотели для меня счастья и лучше всех знали о моих предпочтениях.

– Хочешь сказать, это неправда? Разве мы не вложили в тебя душу и силы?

Ещё как вложили. Кажется, я и не жила до появления Вари. «Да, мамочка. Хорошо, папочка» – единственный набор слов, который я использовала дома. А когда оступилась, когда впервые в жизни совершила ошибку – чуть не выгнали из дому. Я не была обыкновенной девочкой, стандартным подростком, счастливой старшеклассницей. Я была проектом, запланированным с особой тщательностью ребёнком, который был должен жить по четко намеченному алгоритму.

– Правда, мам, – сдалась, уступая. Что толку ворошить прошлое. Ей ничего не докажешь, а себе только настроение испорчу.

Спасибо что, в конце концов, услышали мои мольбы и оставили меня в покое.

– За отца не хочешь узнать? – решили меня добить напоследок.

– Нет.

– Эгоистка.

Да, я такая. Это вообще мое второе имя. Только когда я ею стала – так и не поняла. Видимо, когда не согласилась на аборт и почти весь одиннадцатый класс проходила с животом.

– А он о тебе спрашивал, между прочим. Всё сокрушается, что Вареньку давно не видел. Я тоже вот соскучилась.

Ну да. Теперь, когда моя девочка подросла и стала проявлять желание к познанию всего интересного, о ней сразу все вспомнили. Варя тут же стала «любимой внученькой». Только что-то я не могла припомнить этой пылкости в день её рождения.

– Оль, снова с Даной болтаешь, а меня не зовешь? – послышалось на заднем плане. – Просила же по-человечески.

Мамины оправдания утонули в старческом ворчании. Добродушном, между прочим. Моя бабуля была самой доброй и отзывчивой женщиной в мире. Раньше я не понимала, как у такого человека могла родиться такая дочь. как моя мать, а потом, когда стала чуть старше и узнала, что бабушка взяла её из дома малютки – сразу сложила дважды два.

– Дану-у-усь? – засопели тяжко в трубку, постукивая по полу тростью. – Девочка моя, как ты?

Вот тут моя выдержка дала слабину. Шмыгнула носом, посматривая на настенные часы, и растянула губы в счастливой улыбке.

– Лучше всех! – доложила, выпрямив спину.

– А Варенька?

– Орудует паяльником так, что все мальчишки завидуют.

– Пускай и мне чё-нить смастерит. Похвастаюсь потом на улице.

– Обязательно передам. Будет тебе на восьмое марта презент.

– Лишь бы дожить до этого восьмого марта. Оль, ты так и будешь стоять над душой? Иди, на стол лучше накрой, обед скоро.

Мама и рада была погреть уши, слушая наши сплетни, но бабушка у меня молоток, знает, кто чем дышит в семье. Быстро устранила помеху.

– Алё, Данусь, – занервничала, оставшись одна, – как там Игнат? Смотри, если буянит – сразу бросай его к чертовой матери. Ты и так уже настрадалась из-за одного козла, не хватало ещё второго терпеть. Знай, тут есть дом, в котором тебе всегда рады. Не калечь свою жизнь из-за отца. Пускай он упрямый баран, ставит гордость превыше всего, но ты-то у меня другая. Возвращайся, Данусь? И мать тебя ждет, и я. У них языки в одном месте застряли, боятся признаться, а я, ты ж знаешь, всегда говорю правду.

– Ба… – слезы предательски сдавили глотку. Так, спокойно. Вдох-выдох. Всё хорошо. – Ты же знаешь, да?

– Знаю, – вздохнула, прекрасно всё понимая. – Но я так же знаю, что ты не обязана с ним жить. На нем одном свет клином не сошелся.

– Так и есть, но… только он один принял меня с ребёнком.

– Принял? Ты не знамя, чтобы тебя кому-то передавать или принимать. Человек или любит, или нет. И плевать, сколько у его любимой детей. Ты не обязана быть с ним только из-за возможности сбежать из дому.

– Бабуль, это не из тебя пили кровь на протяжении двух лет. Не от твоего ребёнка отвернулись. Разве человек не имеет право на второй шанс? Разве они никогда не ошибались?

На том конце провода одни лишь вздохи. А мне мало их. Ма-ло! Я никогда не вернусь в семью, из которой меня едва ли не выгнали в свое время. Да, время лечит, люди учатся прощать, только как быть с памятью? Это Варя ни черта не помнила, и с радостью бежала к оттаявшему дедушке, я же ничего не забыла. Возможно, будь мне шестьдесят пять, я бы иначе воспринимала причиненную мне боль, но пока мне было только двадцать три и единственное, что я смогла вынести из этой жизни – это то, что самый болезный удар мы получаем от близких нам людей.

– Что я могу сказать? Ничего нового ты всё равно не услышишь. Я просто хочу, чтобы вы с Варей были счастливы. А Игнат… Дана, не внушает мне он доверия. Я боюсь за тебя, ещё и сон ночью плохой приснился.

Я звонко рассмеялась.

– Ба, он владелец обычного автосалона, а не какой-то там гангстер. Что он нам сделает? – Знала я, откуда росли эти ноги. Был один раз, когда Игнат пришел домой под градусом и чуток построил нас с Варей, мол, не любим его, и не ценим. Обычный пьяный бред. К утру человек очухался и принес свои извинения, однако Варя ничего не забыла и при первой же возможности рассказала обо всём обожаемой прабабушке. – Всё хорошо, бабуль. Не скажу, что прям гладко, семейная жизнь – она такая, без подводных камней никак, но живем мы мирно и тихо. Игнат любит меня, я… кхм… люблю его. Варя тоже не обделена вниманием. Чего ещё желать?

– Дай Бог, родная. Пускай ценит тебя, уважает. И ты цени его. Любите друг друга, живите в мире – мне большего и не надо.

Для меня общение с ней было, как бальзам на душу. Она всегда поддерживала и оберегала меня, и я не хотела преждевременно расстраивать её подозрениями насчёт Игната.

Попрощавшись, я вернулась к обслуживанию покупателей и как раз вовремя, потому как посетителей во второй половине дня всегда становилось больше.

Не жаловалась. Это родителей плющило оттого, что Игнат так и не пристроил меня в своем автомагазине, лично меня всё устраивало. Чем меньше я зависела от окружающих меня людей, тем здоровее была моя психика. Да и не видела я себя среди автомобильных запчастей, считая это дело чисто мужским занятием. Чего нельзя было сказать о работе продавцом в кондитерском магазине.

В одночасье это была и моя детская мечта, и проверка на стойкость духа. Столько сладостей вместе я не видела за всю свою жизнь и признаюсь, это было ещё то испытание для моей «отзывчивой» талии.

– Наконец-то, – зашипела Тоня – напарница и по совместительству – самая лучшая подруга в мире. – Катюха уже несколько раз прашивала, куда ты запропастилась.

– Извини. Думала обойтись двумя минутами, а получилось как всегда. Спасибо, бабушка выручила.

– Опять чихвостили?

Я принялась распаковывать ящики с печеньем, стараясь поскорее избавиться от неприятного осадка.

– Мне кажется, это их главное призвание в этой жизни. Им нереально угодить, Тонь. На этот раз пристебались к Вариному хобби. Ничего нового.

Когда наплыв покупателей увеличился, Тоня перешла на торты, а я встала на конфеты. Говорить не было возможности, тем более, что в зале была установлена видеокамера и за подобную халатность могло прилететь по шапке.

После пяти вечера стало более свободно. Народ схлынул, купив самое необходимое по пути с работы. Магазин работал до шести и оставшееся до закрытия время мы зачастую тихо беседовали, смакуя с чаем какую-нибудь сладость.

– А что это Варя не пришла после садика? – Пока я опускала металлические роллеты, Тоня закончила возиться с ключами и теперь ожидала меня с вещами возле запасного выхода.

– Она сегодня у матери Игната осталась. Я так и не поняла, откуда взялась эта идея. Раньше он никогда не проявлял подобного рвения, а тут прям сам предложил, сам отвез.

– Надеюсь, Денисовна обрадовалась?

– Она хорошая, Тонь. Иногда бывает резка, но это мелочи. Конечно печалится, что у меня не получается забеременеть, но и надежды не теряет. По сравнению с моей матерью ей стоит вручить медаль за веру в меня. Знаешь, не каждая мать смирится с подобным выбором сына.

Мы неспешно шли по зимнему городу, дыша морозным воздухом. Тоня соглашалась с моими мыслями, но я видела, что её что-то беспокоит.

– Ты до сих пор веришь в его измену?

Я остановилась посреди тротуара. С неба начала сыпать мелкая крупа. Осела на ресницах, запуталась в выпущенной поверх шубы косе. Я моргнула, сбрасывая с ресниц дрожащие капли.

– Он начал задерживаться допоздна на работе, – принялась загибать пальцы, перечисляя свои подозрения, – стал вспыльчив, раздражителен. Один раз видела на рубашке красный след от помады. И самое главное, я уже и забыла, когда у нас был секс. Тонь, у меня жизнь будто на пороховой бочке. Сижу и жду, когда шарахнет. Я могу придумать тысячу оправданий для него, только правда такова, что вряд ли он захочет жить со мной, не имея возможности завести ребёнка. Он постоянно ставит в укор мой возраст, мол, у меня вся жизнь впереди, а у него, видите ли, каждая минута дорога. Тем более, есть Варя. А ему своих детей хочется, понимаешь? Был бы наш общий ребёнок, глядишь, и свадьба не заставила себя ждать. А так…

Тоня наклонилась, черпнула рукой немного снега и стала лепить небольшую снежку.

– А может, ну его, а? Я тебе уже предлагала: бери ключи, езжай в Александровку. Начни жизнь с чистого листа в месте, где тебя никто не знает. Да, молодёжь оттуда бежит, зато таким, как мы, работы хоть отбавляй. Поживешь некоторое время, определишься, как быть дальше. Дан, посмотри на себя! Ты красивая, сексапильная девушка, сколько можно прозябать с этим сухарем? Да нормальные пары уже десять раз поженились и разошлись, а он что-то там сиськи мнет. Между прочим, у тебя проблем нет, вон, Варюху родила с первого залета. Это он пускай проверится. И это… – замялась, переминаясь с ноги на ногу. – Данусь, я тебе кое-что скажу, но ты не спеши расстраиваться, хорошо? Может, я не так поняла.

Нас оттеснила с центрального прохода шумная толпа подростков. Вынужденно застыв под окнами аптеки, я некоторое время наблюдала за метаниями подруги. Нехорошее предчувствие подняло изнутри неприятные ощущения. Как всегда засосало под ложечкой. Знаю я эту тональность. В фильмах после такого в жизни героев всегда начинается полный мандец.

– Что именно?

– Да видели на прошлой неделе твоего Игната в одном казино. Я ещё подумала, что-то тут не вяжется. Да он скупой, блин, зимой снега не выпросишь, а тут такие новости. Дан, я не нагнетаю и не сую свой нос куда не следует. Просто сопоставляю факты. Ты же говорила, что подозреваешь его в измене, а вдруг нет там никакой бабы? Если он просто вошел в азарт и теперь не может бросить?

Дальше я уже слушала. Если Тоня права, тогда понятно, куда подевалась моя прошлая зарплата. Это многое объясняло. Проблемы с налоговой, продажами, поставка бракованной партии запчастей – теперь эти проблемы заиграли иными красками.

Но если Тоня ошибалась? Игнат всегда был щепетилен в вопросах денег. Не скажу, что скуп. Нет. Просто он никогда не швырялся деньгами, зная цену каждой копейке.

Последние три недели в нашей совместной жизни появилось некое напряжение. Мне говорили о проблемах на работе, я же видела совсем иное. Наверное, мама была права: если по истечении четырех лет совместной жизни мне так и не сделали предложения, значит, я и правда не заслужила. И все эти отговорки об отсутствии денег на свадьбу были всего лишь отмазками для наивных дур.

– Эй, ты куда?

Я настолько ушла в себя, что, развернувшись, бросилась по зебре на противоположную улицу, позабыв о Тоне.

– Извини, – спохватилась, помахав на прощание, – мне нужно идти. Хочу во всем разобраться, пока Вари нет дома.

– Только не дури, хорошо? Может, вышло недоразумение.

Заверив очередным взмахом руки, что именно так и будет, я поспешила домой. Сейчас я всё выясню. Пускай рассказывает, что там у него за игры в казино.

Не знаю, чем бы всё закончилось, но мой воинственный настрой иссяк, как только я вышла из лифта. То, что что-то не так я поняла сразу, стоило увидеть распахнутую настежь дверь тамбура. Она была непросто распахнута, а тупо снята с петель.

Я недоуменно порылась в сумочке, извлекая ключи, и неуверенно шагнула в тесный коридор, собираясь открыть входную дверь, как она тут же распахнулась настежь, являя моему взору полностью разгромленную квартиру.

Глава 2

Затаив дыхание, прикрыла за собою дверь и осторожно вошла в коридор. Это не было похоже на ограбление. Скорее на погром. Под ногами хрустело битое стекло, в воздухе летали мелкие пылинки. Вокруг сплошной беспорядок, словно торнадо пронесся, честное слово. Буквально вот-вот, пару минут назад. Вполне возможно, что за рулем едва не сбившей меня у подъезда машины могли сидеть его виновники.

Неуверенно сделала ещё шаг, невольно прислушиваясь к царившей тишине… и вдруг скинула на пол сумку.

– Игнат! – бросилась к обнаруженному в гостиной любимому, испугавшись увиденного. Разве он не должен быть ещё на работе? – Господи… Ты как?

Рухнув на колени, подняла обеими руками окровавленное лицо, проталкивая застрявшее в горле сердце обратно в грудную клетку.

– Что случилось? Подожди, я сейчас скорую вызову. Что у тебя болит? Ребра целы? Нет, лежи, тебе нельзя подниматься, вдруг внутреннее кровотечение.

В голове – полный сумбур. За что хвататься первым? Куда звонить: в скорую или милицию?

Муж резко накрыл мои ладони своими и, постанывая, сфокусировал на мне рассеянный взгляд.

– Стой! – прохрипел, пытаясь приподняться. – Я в норме. Успокойся.

В норме? Да у него лицо – ни одного живого места, ещё и лежал в позе эмбриона. Как можно оставаться спокойной?

С трудом отодрала вцепившиеся в меня руки.

– Да подожди ты! – повысил он голос, блокируя мои попытки призвать на помощь. Кое-как повиснув на моем плече, подтянулся, приподнимая корпус, а затем с трудом приподнялся на одно колено. – Не нужно никуда звонить… Нельзя…

– Но…

– Я в норме.

– Ты знаешь, кто это сделал? Я прошу тебя, давай вызовем милицию. Мне страшно.

Уже поняла, что это не ограбление. Недавно купленный телевизор, магнитофон, привезенный из Латвии сервиз – всё было разбито, но как ни странно, находилось на своих местах. Зачем всё крошить, если можно просто забрать? Черт! Неужели Тоня права?

– Не молчи! – воскликнула обижено, увидев, что никто не собирается отчитываться передо мной. А квартира-то, между прочим, общая. И среди раскуроченных вещей много тех, что я перевезла из бабушкиного дома. Пускай я не законная жена, но имею право знать, что случилось? Всё-таки не чужие друг другу люди. – Я знаю, что ты играл в казино, и пропажу денег из шкатулки я тоже заметила. Думаешь, я слепая? Как ты мог их взять? Ты же прекрасно знаешь, на что я их собирала. Ау, Игнат, ты меня слышишь?

Чувство страха как рукой сняло. Меня тупо игнорили, отворачивая разбитое лицо в сторону. Нет, у нас, конечно, не всё было так гладко в последнее время, но, блин, я ведь не пустое место!

– Игнат…

– Что? – взревел, придя окончательно в себя. С трудом поднялся и пересел на диван, раздраженно стирая с подбородка кровь. – Что ты хочешь?

Знаю, что не время, но когда, если не сейчас?

– Правду! – тоже не осталась в долгу, повысив голос. – Почему взял с общей кассы деньги и не сказал? Почему задерживался на работе до самого утра, а воротники твоих рубашек испачканы губной помадой?

Игнат поджал разбитые губы.

– Мне продолжать? Хорошо-о-о… У меня ещё много вопросов. Я терпеливая, ты знаешь, и сделанное однажды добро отлично помню. Ты хоть раз слышал от меня упрек или претензию? Верно, не слышал. Потому что я слепо доверяла и принимала от тебя любое объяснение. А теперь что нет, м?

Игнат встрепенулся. Ага, задела за живое. Пускай не сравнивает меня со своей бывшей. Надоело. За прошедшие годы я прекрасно справлялась со всеми задачами. Единственным моим «недостатком» была Варя, которую, на минуточку, я никому не навязывала. Сам согласился на жизнь с чужим ребёнком, а теперь ещё что-то рявкает.

– Я понял, – приподнял руку, утихомиривая мой запал. – Ты права, прости. Дай пять минут, а то у меня до сих пор вертолеты перед глазами.

Я нашла на кухне чудом уцелевшую аптечку и принялась за врачевание. Игнат шипел, раз даже смачно выругался, когда я переборщила с перекисью и та залила ему едва ли не пол-лица, но в целом держался молодцом. Если верить сказанному, то действительно пострадало только лицо. Будь там переломы – вряд ли бы он так подскакивал на диване.

– Я связался с плохими людьми, Дана. Вернее, такое ощущение, что они специально на меня вышли.

– Когда это случилось?

– Три недели назад, на Славкину днюху, помнишь, ты ещё не захотела с нами сидеть из-за Вари?

Я вяло кивнула. Думала, в ту ночь они зависали в стриптиз клубе, а оказалось всё намного печальней. Честно, лучше бы изменял.

– Тогда Славик потащил нас с Радиком в казино. Я упирался, как мог. Жопой чувствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет. А потом плюнул. Один раз живем, если я постоянно буду оглядываться на отца, так в свой жизни ничего и не попробую. В общем, – вздохнул, трогая опухшую скулу, – первое время всё шло нормально. Ставки были умеренные, никто не рамсился. Спустя время к нам подсели какие-то прошманде. Кстати, сколько не увиливал, предупреждая, что у меня есть жена и я не по этим делам, всё равно терлись рядом. Ты не думай, я их и пальцем не тронул. Клянусь. Игра забирала всё внимание и когда начало фартить… Черт, Дана, я обо всем забыл. Удача вскружила голову. Деньги текли к рукам рекой, возьми да остановись, но… не знаю… Тогда промелькнула мысль, что я за одну ночь заработал сумасшедшие бабки. А если их удвоить или утроить?

Я обреченно прикрыла глаза, чай не маленькая, знала, насколько Фортуна бывает двуликой стервой.

– А дальше всё по закону подлости, да? Почему сразу не сказал? Я так понимаю, сумма теперь приличная?

– Ты даже не представляешь, насколько.

Я заметалась по комнате, схватившись за голову. С одной стороны, испытывала облегчение, слава Богу, Варя не оказалась в эпицентре этого хаоса, да и мне, оказывается, не изменяли, а с другой… Господи, что теперь делать?

– Мне так жаль, – опустил голову Игнат, пряча побитый взгляд. – Знаю, я полное дерьмо…

К черту его сожаления. Разберемся. Как-нибудь вырулим из ситуации. Разве я не знаю, каково это – совершать ошибки? Но я так же знаю, каково это – когда от тебя отворачиваются, не желая протянуть руку помощи. В свое время Игнат стал для меня неким подобием семьи, в которой я спряталась от родительского отчуждения. Что толку, если сейчас я начну выедать ему мозг, читая нотации? Денег это точно не прибавит.

– Смотри, – опустилась перед ним на корточки, чувствуя, как изнутри поднимается стремление к противоборству. Схватила его запястья и с силой стряхнула, сосредотачивая на себе внимание. – Чтобы не случилось – я рядом. Мы команда, помнишь? И обязательно что-нибудь придумаем. Можно попробовать залог или взять тот же кредит.

Реакция Игната меня напугала. Запрокинув назад голову, он зашелся неприятным смехом, и мне не оставалось ничего другого, как выпустить его руки, недоуменно всматриваясь в проступающий на шее кадык.

– Поздно, Данусь. Квартира уже под залогом.

Я так и села на задницу, прямиком на испачканный пол.

– В смысле? А мне почему не сказал?

Громкий смех резко оборвался.

– Потому что считал, что смогу всё решить сам!

– И? Я так понимаю, дорешался?

– А что ты предлагаешь? Твоей ничтожной зарплаты точно бы не хватило. Да и кто знал, что они такие твари. Я ведь собрал нужную сумму. И в долги влез, и кредит взял. Единственное, просрочил на два дня. Ну не получилось вовремя, разве из-за этого удваивают сумму? Суки, я даже если почку продам – не выкручусь. Моя жизнь кончена, Дана. А ты говоришь, придумаем что-то.

Я смотрела на него во все глаза, чувствуя, как вращающийся вокруг меня мир вдруг остановился. В висках запульсировало от напряжения, резко стало жарко.

– Смотри, Данусь, они не остановятся. Вот этот погром – всего лишь предупреждение. Скоро они придут за остальными деньгами, которых у меня, как ты понимаешь, уже не будет. Плюс кредиты. Я не готов умирать, и тобой с Варей тоже не хочу рисковать, поэтому….

– Подожди-подожди, – затараторила, расстегивая шубу, – а я-то тут причем?

– Для них – ты моя женщина, а Варя – дочь. Сейчас ты выслушаешь меня очень внимательно и пообещаешь сделать так, как я скажу.

Что он несет?

– Тебе нужно спрятаться. Родительский дом, друзья, родственники – не вариант. Это очень серьезные и опасные люди, они сразу выйдут на них после нашего исчезновения. Времени мало. У тебя есть варианты, куда можно залечь на длительное время, потому что если к завтрашнему вечеру я не соберу всей суммы… – на меня лишь выразительно посмотрели, предлагая дальше самой догадаться о последствиях.

Если бы меня оглушили кирпичом, клянусь, это не было бы так внезапно. Разве можно решить такой вопрос за считанные минуты? Да у меня кроме моих родных никого нет. А если ещё и к друзьям нельзя! Хотя… Это, конечно, так себе вариант, но всё же лучше, чем ничего.

– Допустим есть. А как же ты?

– У меня есть одно место. Славик сегодня нашёл. Кстати, связь будем держать тоже через него. Как только обустроишься – дай знать, чтобы я не переживал. Сейчас действуем слажено, не теряя ни минуты. План таков: ты забираешь Варю, потом к матери приезжаю я и тоже перевожу её в безопасное место. Разъезжаемся. Обустраиваемся и только потом выходим на связь. И ещё: за домом могут следить, так что особо не отсвечивай.

– А я смотрю, ты неплохо подготовился.

Небритые скулы нетерпеливо дернулись.

– Можешь язвить, сколько угодно. Можешь даже остаться, я не настаиваю. Но ты уже взрослая и должна прекрасно понимать, чем эта эпопея может закончиться. Лично я не хочу, чтобы тебя пустили по рукам, а Варю продали в какую-то семью за бугор. Я не пугаю, такова реальность. Чтобы ты не думала, я люблю тебя и больше всего переживаю за твою безопасность.

Ага. Переживает он. Если бы не молчал столько времени… Ладно, чего уж теперь.

– Я не хотел, чтобы так получилось, – полез ко мне с объятиями. – Данусь… Ну же, выше нос. Думаешь, мне в кайф подобная перспектива? Не знаю, как всё будет, но землю с магазином я им хрен отдам.

Любила ли я его? Да, любила. Я не была настолько расчётливой сукой, чтобы вешаться на первого встречного, лишь бы сбежать от постоянных родительских нравоучений. Но лучше бы я была эгоисткой, потому что то, что я испытывала сейчас, было в разы хуже.

За последний год наша семейная (если можно так сказать) жизнь существенно изменилась. Передо мной не отчитывались. Обо мне, как следует, не заботились. Не грубили и не избивали. Тот случай по пьяни был разовым и больше не повторялся. От меня просто начали отдаляться. Постепенно. Сначала едва заметно, а потом…

Моя проблема была в том, что даже при таких обстоятельствах я продолжала служить этому мужчине верой правдой. Словно пес, которого однажды подобрали за городом и привезли в теплый уютный дом.

Недоброжелатели повторяли – он не любит тебя, я же упрямо твердила обратное. Родители постоянно намекали на мое неумение выбирать мужчин, напоминая, что за четыре года меня так и не позвали под венец, предпочитая вместо жены иметь под боком обычную домработницу. Я же снова стояла на своем, заявляя, что не в свадебном платье счастье.

Но в один прекрасный день у меня и самой стали закрадываться подозрения, будто Игнат изменяет самым наглым способом, даже не думая скрывать сие постыдное действие. И что? Я бросила его? Ушла, громко хлопнув дверью, расцарапала морду или, может быть, плюнула в лицо, выставив с вещами на улицу? Нет. Ничего из этого не было. Я до последнего не лезла с расспросами, боясь услышать правду. До последнего надеялась на лучшее, преданно заглядывая в карие глаза, а оно вон как получилось.

– Мать не пугай, я сам всё объясню. Просто скажи, что поменялись планы, она поймет, – напутствовал меня Игнат, пока я носилась по квартире, собирая в дорожную сумку вещи первой необходимости.

Чувствовала себя будто в бредовом сне. Вроде, и понимала опасность. Не слепая и не дурочка, чтобы упрямиться. И в то же время… Зачем это всё? В чем именно моя вина? Какого черта я должна срываться с места, рискуя при этом жизнью своей дочери?

Я даже не знала, какие именно вещи нам пригодятся, а какие так и оставить. Нижнее белье, теплая одежда, средства личной гигиены… Ах, да, ещё любимые сказки дочери нужно прихватить.

Прощались в спешке. Без лишних эмоций и затяжных причитаний. Скорее всего, я просто не прочувствовала до конца всю ситуацию. У меня не было времени на анализ, страх, гнев, обиду, слёзы. У меня был план, которому я должна была строго следовать, и меня ничто не заботило кроме безопасности дочери.

Свекровь, как ни странно, не сказала и слова. Молча вывела уже полностью одетую и недоумевающую дочь, и так же молча закрыла перед моим носом дверь.

– Ма-а-ам, что случилось? – засеменила за мной Варя к такси. – Мы так хорошо играли. Я даже научилась вышивать. Папа сказал, этой ночью я останусь у бабушки.

Мои нервы и так были на пределе, а тут ещё Варя решила подлить масла в огонь. Впервые в жизни я повысила на своего ребёнка голос, потеряв всякое терпение:

– Он тебе не папа! Сколько можно повторять одно и то же?

– Но… он сам разрешил называть его папой! – топнула дочка ножкой, заупрямившись. Только этого не хватало.