Текст книги "Обними. Поклянись. Останься (СИ)"
Автор книги: Арина Александер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 20
В родной пгт приехала около обеда. И чем ближе подходила к пускай и простенькому, но уже двухэтажному дому, тем волнительней становилось на душе.
У меня вообще день начался с нервного напряга. Я то на автобус едва успела, то разыгравшаяся паранойя не давала покоя. Слова Тони о том, что дома меня могла ждать ловушка, сделали-таки свое дело. Ощущение, будто за мной следят, преследовало меня на каждом шагу. Я вздрагивала от любого, брошенного даже вскользь взгляда. Шарахалась в сторону от проезжающих неподалеку внедорожников или других мрачных машин.
Признаюсь честно, под конец пути принятая мною идея уже не казалась такой суперской. Может, действительно стоило сначала позвонить, а потом уже ехать? Хотя телефон телефоном, а с бабушкой я просто обязана была повидаться и объясниться.
Мать увидела ещё на подходе к дому. Родительница развешивала на улице стирку, изредка растирая друг о дружку замерзшие на морозе руки. Взявшись за калитку, я некоторое время наблюдала за её быстрыми движениями и по-своему любовалась её хрупкой фигуркой. Что не говори, а мама у меня была красавицей. В свои пятьдесят выглядела на сорок пять, и всегда была в отличной форме, только вот строгая слишком была.
Отец тоже не отличался мягким нравом, но он хотя бы сразу выплескивал негатив. У него все эмоции были написаны на лице, и я всегда знала, когда он начнет орать, ругая меня за неосмотрительность, а когда весело улыбнется. Но мама… никогда не понять, что за чувства роились за её непроницаемой маской. Могла улыбаться, а на деле мысленно проклинать. Смотреть в глаза и параллельно с этим незаметно изучать вас, выискивая недостатки.
Только не подумайте, мои родители не самые плохие люди в мире. Раньше, ещё до моей беременности, я жила в идеальной семье. Да, порой строгой, со своими правилами и принципами, но меня никто не ущемлял. Став старше, я поняла, что на тот момент они заботились обо мне и желали всего самого наилучшего. Отец работал в школе директором и преподавал историю, мама работала на группе продленного дня и всегда стремилась жить по правилам.
Они видели меня с золотой медалью после окончания школы, с красным дипломом – после универа и, конечно же, спали и видели меня на работе с достойной зарплатой, а потом уже и с завидным мужем, и с детьми. Ничего особенного или нереального. Просто я однажды перепортила их планы, заставив ходить с опущенной головой.
Особенно сильно расстроился отец. Он был тем, кто многие годы вызывал родителей непутевых учеников к себе на ковер; кто учил уму-разуму, осуждал курящих, пьющих, гулящих. Кто всем открыто заявлял, что его дочь никогда не оступится, не совершит ошибку, потому что он вложил в её воспитание немало сил и любви. А я взяла и так жестоко подвела его…
Щелкнул засов. За домом послышался громкий лай Рекса. Мама шикнула на собаку и, отставив миску с бельем, пошла к калитке. Сейчас… Ещё чуток… Такое ощущение, словно вернулась в прошлое.
– Дана? – удивление, прозвучавшее в голосе родительницы заставило меня вздрогнуть и несмело пойти ей на встречу. – Дочка! – бросилась ко мне с объятиями, отбросив пластиковую миску в снег. – Ну, наконец-то!
Меня обнимали, заливали горячими слезами, гладили по волосам. А я не могла даже пошевелиться, настолько сильно была поражена происходящим. Это глюк или реальность? Я уже и забыла когда последний раз чувствовала на себе материнские руки, не говоря уже об объятиях.
– Ма-а-ам, – отстранилась осторожно, дабы разглядеть её более внимательно. Испуганная, встревоженная. Точно не глюк. Но письмо… Ничего не понимаю. Я сколько времени простояла на улице, не решаясь зайти во двор, а тут такой прием. – Мамуль, не плач. Прости меня, пожалуйста, – я всхлипнула носом, прекрасно понимая её теперешнее состояние. Сама ещё недавно заливалась слезами, проклиная свою невезучесть. – Я знаю, что виновата, что плохая и бессердечная. Я должна была сразу позвонить и рассказать обо всем, но прошу, позволь сначала объясниться.
– Поговорим. Обязательно поговорим. Я тоже виновата перед тобой, – мама вытерла слёзы и заглянула мне за спину. – А Варя где? Ты одна приехала?
Я стряхнула головой, проясняя мысли. Чудасия. Готовилась к ругани и упрекам, а получила искреннее беспокойство.
– Одна. Она осталась… с одним хорошим человеком. Я побоялась везти её после всего, что здесь произошло. Мам, как бабушка? Она…
Может, мамины слёзы были связаны с самым худшим? От подобной мысли противный холодок пробежал по спине. Неужели не успела?
– Нет-нет, не бойся, с ней всё хорошо, – мне вяло улыбнулись, – ну… насколько это возможно в её положении. Хоть начала узнавать нас, понимать – и то уже чудо. Говорит правда плохо, но в больнице сказали, что ещё легко отделались.
– Так она дома?
– В больнице, конечно. На следующей неделе только выпишут и то, если не будет ухудшения. Надеюсь, твой приезд поспособствует её выздоровлению.
– Мам, я… – начала виновато, испытывая угрызения совести, но меня перебили.
– Что ж мы стоим на холоде, пойдем в дом.
– А папа дома?
– В школе. Скоро должен прийти, – засуетилась мама, входя первой в дом. – Ну же, Дана, что ты как неродная. Замерзла же.
Да мне как-то дико было реагировать на её доброту после прочтенного письма.
Дом встретил привычными запахами, уютом и самое главное, теплом. Я сняла шубу и, подойдя к окну, припала руками к горячей батарее.
Мама отводила глаза, как и я сама. Четко видела, как она нервничала, не зная, куда пристроить взгляд. Клянусь, если бы не плачевное состояние бабушки, я бы была счастлива от подобных изменений. Я даже в мечтах не могла такого представить.
– Ты как, в порядке? С Варей точно всё хорошо? – присела на стул мама, поправляя волосы. Как всегда, спина ровная, волосы ухоженные, одежда в идеальном состоянии. Только уставшая сильно и темные круги под глазами.
– Варя в порядке, а вот я… – подошла к ней и присела на корточки, доверчиво заглядывая в родные глаза. – Мам, прости меня, пожалуйста. Ты была права: Игнат не тот, за кого себя выдавал. Всё это время он пользовался мной, как мог, а я, дура, слепо верила в его любовь. Я готова была ради него на всё, чтобы не сказал, чтобы не попросил – всё выполняла. Даже когда влез в долги, проиграв нашу квартиру – и то смирилась, потому что до последнего считала нас семьей.
– Дана, какая семья? – вскочила на ноги мама. – Вот тварь. Я знала, чувствовала, что этим всё кончится. Не зря его жена бросила. Сколько раз я предупреждала тебя? Миллион. Квартиру просила оформить на тебя. Меня кто-то послушал? Нет! Ты всегда видела во мне врага, всегда пыталась идти против. Сделать по-своему. Подожди… – всплеснула руками, рухнув обратно на стульчик. – Что ты сказала? Он проиграл квартиру?
Я судорожно сглотнула. Ну вот, сейчас начнется.
– Будь он проклят! Пускай Бог накажет его. Разве можно сваливать свои проблемы на плечи женщины? Ой сволочь… Даже я такого не могла предположить. И что теперь? Варя с Тоней осталась?
Пришлось рассказать, начиная с того злополучного вечера, когда застала нашу квартиру в полуразрушенном состоянии. Говорила, как было, ничего не тая, так как на кон было поставлено не только доверие родителей, но и наше общее будущее. Мама, конечно же, охала и ахала, и периодически смотрела на меня с осуждением.
Ну что же… Это она ещё хорошо держалась. Я и сама понимала, во что вляпалась. Нужно было сразу идти в милицию или же ехать к родителям. Но кто ж знал, что так будет. Мне советовали держаться от родных подальше, а оно вон как получилось.
– Теперь понятно, почему ты не отвечала на телефонные звонки, – резюмировала мама, тяжко вздыхая. – Я много раз звонила тебе, а ты не отвечала. Если бы ты только знала, как я злилась тогда. Эти нелюди вторглись в наш дом вечером, когда мы садились ужинать и давай тут всё крушить. Игоря ударили, твари. И знали куда бить, в живот так засадили, что твой отец сполз по стенке. Маму довели до инсульта, и всё грозились сровнять дом с землей, если мы не скажем, куда вы с Игнатом запропастились.
– Нужно было обратиться в милицию, – посоветовала я виновато. Ага. Я ж теперь умная, прозрела наконец-то.
– Какой там, – отмахнулась мама. – Нас сразу предупредили, что если надумаем туда рыпаться, то жестоко поплатимся. Думаешь, мы не собиралась? Отец в ту же ночь хотел написать заявление, только страшно стало. А потом ещё и бабушке стало плохо. Больница, уколы, капельница, ты не выходила на связь. Чего только не передумали. Ох, дочка, лучше бы ты сразу позвонила. Смотри, и сама через что только не прошла, и нас заставила понервничать.
Я опустила голову. Легко сказать «лучше бы». Это сейчас я поумнела и то, боялась завтрашнего дня. А на тот момент я была сильно напугана и ни черта толком не понимала.
– Знаю, я порой перегибала палку, – продолжила сокрушаться мама, ещё больше давя на совесть. – Не верила в тебя, была чересчур требовательной, строгой. Всё хотела воспитать вундеркинда, – улыбнулась горько, рассматривая свой маникюр. – Думала, что став идеальной во всех смыслах, тебе будет легче жить. Настроили мы с отцом планов, а судьба-насмешница решила иначе. И кто виноват – теперь уже не имеет значения. Все отличились, чего уж там. Теперь вот пожинаем плоды. Но за это время я поняла одну вещь: ты у меня единственная дочь и я сильно давила на тебя, диктуя, как нужно жить. Все твои ошибки – это на самом деле мои ошибки. Это я их допускала, держа тебя в ежовых рукавицах. Я никогда не была тебе другом. Никогда не знала твоих тайн, мечтаний. Меня волновало только одно – желание испытывать гордость. Когда вырастишь, когда будешь на хорошей должности, когда выйдешь замуж на достойного мужчину. Больше меня ничего не заботило. Я обижалась на тебя, злилась, всё пыталась контролировать, но когда поняла, что с тобой и Варей может что-то случиться, что я вообще могу не увидеть вас живыми… Дан… Я многое переосмыслила. Да я за эту неделю едва не загремела в палату к матери, не зная, что с тобой случилось. Ещё и письмо то… Написала в сердцах, а потом поедала себя. Прости меня, дочунь. Видит бог, не такой судьбы я для тебя хотела.
Я уже шмыгала носом, сдерживая поток слёз, а когда она начала извиняться, и вовсе расплакалась. Мы обнялась, и долгое время изливали друг дружке накопившиеся извинения и невысказанную боль. Мама с жадностью нюхала мои волосы, а я прижималась к её груди, выискивая давно позабытое чувство защиты.
В таком состоянии нас и застал отец. Я аж сжалась, ожидая от него хорошо знакомого всплеска негатива, но мама впервые в жизни взяла удар на себя и сама пересказала услышанную историю, предусмотрительно загораживая меня от строгого взгляда. Ну не могло всё быть настолько хорошо. В бочку с мёдом таки попала ложка дегтя.
– Значит так, – начал отец, положив руки на стол, – Сейчас ты поедешь в больницу, проведаешь бабушку, только не расстраивай её, ей нельзя волноваться. А я тем временем сгоняю на вокзал за билетами.
– Игорь, что ты задумал? – насторожилась мама. Признаться, я подумала о том же.
– Так больше продолжаться не может. Я не позволю, чтобы моя дочь отвечала за какого-то урода. Она не сирота, у неё есть семья. Какого черта она должна жить в чужом городе, рискуя и собой, и Варей? Я не позволю. И что это за магазин такой, в котором каждый прохожий качает свои права? То алкаши оборзевшие, то тварь та, Господи, прости. Нет, дочка, вместе поедем в Александровку. Заберем Варю, вещи и сразу домой. Нечего ютиться в чужих квартирах. Ничего те люди нам не сделают. Поодиночке, да, могут и запугать, но когда мы будем вместе, они не смогут нас победить. Тем более, сразу же по возвращению пойдем в милицию и напишем заявление.
У меня на глазах проступили слёзы. Ну почему они раньше не демонстрировали так свою поддержку? В разы было бы легче.
– Пап, спасибо большое за помощь, честно. Я очень ценю вашу с мамой поддержку, но я не хочу подставлять вас с бабушкой. Мне и сейчас опасно тут находиться. А ещё… – замялась, подыскивая правильные слова, – я должна Глебу деньги. Он не единожды выручал меня и если бы не его своевременная помощь – я не знаю, как бы всё сложилось и где бы мы были с Варей. Поймите, я не могу вот так просто взять и ехать, не отдав ему долг. Так не делается.
Мама с папой переглянулись. Я замерла, ожидая ответа. Идти против них я не хотела, особенно после столь неожиданного понимания, но кинуть Глеба на деньги я тоже не могла. Пускай он и не говорил, что помогал в долг, но я ведь не дурочка. Это не сто рублей, о которых можно было забыть.
– Хорошо, сколько ты ему должна?
Я назвала сумму. Папа и бровью не повел, а вот мама заметно напряглась.
– Часть денег у нас есть, а вторую часть я одолжу у Прокоповых до зарплаты, – вынес вердикт папа, выразительно посмотрев на маму.
– Но папа…
– Не обсуждается. У меня одна дочь и я не собираюсь рисковать ею сидя дома. Я уже дважды терял тебя из-за собственных предрассудков, больше я такой ошибки не допущу. Всё. Закрыли эту тему. Ты давай езжай к бабушке, там посещения до четырех часов, а я сначала на вокзал, а потом уже к Грише.
– Может, сначала пообедаем? – предложила мама, засуетившись возле плиты.
– Потом, Оль. И так много дел.
– А ты? – мама застыла с половником, наблюдая за нашими сборами.
– Спасибо, мам, я тоже потом. Сначала увижусь с бабушкой.
* * *
В больницу ехала с легким сердцем. Ну как, с легким. Чувство вины было, причем, огромное, но оно не было отяжелено недопониманием. Мне постоянно казалось, что я сплю, настолько нереальным были произошедшие с родителями изменения. А с другой стороны, я давно не была дома и не могла знать достоверно, как поменялись их отца. Да, мама говорила, что отец часто спрашивал обо мне и Варе, что сожалел о многих поступках, но я даже представить не могла масштабы сих изменений. Если бы мама не старалась перевоспитать меня и приняла с самого начала мой выбор, возможно и не было бы всех этих ошибок.
После того как я, накинув на плечи белоснежный халат и нацепив на сапожки бахилы, вошла в просторную четырёхместную палату, время словно остановилось.
Этот факт меня слегка обрадовал. Всё-таки бабуля не сама коротала время, а в компании таких же «сердечниц» пенсионного возраста. Правда, лучше бы на тот момент их не было, так как мне было не по себе раскрывать свою душу при посторонних.
При моем появлении старушки всполошились, а потом подозрительно притихли. Бабушка отреагировала на их поведение и медленно повернула голову к двери.
У меня сердце едва не разорвалось на ошметки от увиденного. Вот где был удар так удар. Понятно, что болезнь ещё никого не красила, а волнение и тревоги оставляют отпечатки на наших лицах, но бабушку случившийся приступ подкосил капитально. И хуже всего то, что она не могла толком сказать об этом.
– Привет, – прохрипела я, присев на краешек койки. – Как ты?
Бабушка расплылась в улыбке. Немного криво, правда, из-за парализованной части, но я поняла. Конечно супер. По-другому она и не ответила б. Родная моя…
– Ва… о… при… ла…
У меня из глаз брызнули слёзы. Бабушка на удивление крепко сжала мои руки здоровой рукой и слегка потрясла, заставляя посмотреть ей в глаза.
– С Варей всё хорошо, она скоро приедет к тебе. Мы будет ухаживать за тобой, и ты обязательно поправишься.
При виде промелькнувшей в её глазах надежды меня накрыла дикая волна отчаянья. Я уже не стеснялась притихших пенсионерок и вовсю обнимала бабушку, целовала её морщинистое, пахнувшее лекарствами лицо, седые волосы, дрожащие от слабости руки. Из-за меня она в таком состоянии. Ладно, отец с матерью. Они могли выплеснуть на меня весь негатив, но бабушка… Она ни разу не осудила меня. Всегда поддерживала и заступалась. Если бы я сразу поехала к ней —это бы и имело свои последствия, но не такие плачевные.
– Прости меня… Я не хотела, чтобы ты попала в больницу. Я думала, так будет лучше для всех…
– Дан… Ы… Ы…
Я отстранилась, вытирая заплаканное лицо. Бабушка пыталась что-то сказать.
– Хо…шо всё. Ве… мне…
– Нет, бабуль, не хорошо, – качнула я головой. – Но я сделаю всё возможное, чтобы ты скорее поправилась.
Бабушка снова улыбнулась, однако взгляд стал пытливым. Конечно, она хотела узнать, что случилось и мне пришлось изрядно так проредить свой рассказ, дабы не вызвать очередное волнение. Когда она услышала, что мы с Варей приедем домой, то заметно обрадовалась и даже как-то взбодрилась.
Я и не заметила, как быстро пролетело время. И только когда дежурная медсестра объявила об окончании отведенного под посещение времени, я с удивлением обнаружила за окном сгустившиеся сумерки.
Попрощавшись с бабушкой и заверив, что в скором времени Варя обязательно проведает её, я поспешила домой. В шесть вечера автобус, а я ещё хотела обсудить с родителями некоторые вопросы.
Когда я вернулась, папа уже был дома и ждал меня с хорошими новостями.
– У меня получилось собрать деньги, – заявил он, как только я переступила порог. – Когда будем забирать Варю, сразу отдадим Глебу деньги.
– Так, хватит болтать! – пригрозила мама ворчливым тоном. – Мойте руки и за стол. Скоро автобус, а вы толком и не ели. Игорь, я собрала вам в дорогу небольшой перекус. Как только приедете, сразу позвоните, сколько бы времени не было. И как будете выезжать утром, тоже дайте знать.
– Оль, сколько можно повторять одно и то же? Немаленькие.
– Ага. Знаю я вас. Что отец, что дочь, слова не вытянешь, а потом вечные проблемы
Я мыла руки и с улыбкой на лице слушала их перепалку. Всё как в старые времена… Ну, практически всё.
Отец уже сидел за столом и нетерпеливо потирал руки, наблюдая за мамой, как вдруг громкий стук в дверь заставил нас всех подскочить на месте. В тот же миг в доме наступила давящая тишина.
Странно, но будто стучали сразу несколько человек. Причем не как всегда, раз-два и всё, а буквально выносили дверь. Зачем, спрашивается, когда есть звонок. И как же Рекс? Почему он не залаял при виде чужих?
Я как стояла, так и замерла возле раковины, парализованная плохим предчувствием. Не знаю, откуда оно взялось, но почему-то стало дико страшно. Мама тихо вернулась к кастрюле и как можно тише опустила в неё половник, а папа медленно поднялся со стула и подошел к зашторенному окну.
– Кто там? – прошептала я сдавлено.
– Не знаю. Отсюда не понять. Плохо видно. Но там точно не один человек.
Мы все испуганно переглянулись друг с другом, а в дверь всё так же продолжали настойчиво стучать, вселяя в меня первобытный ужас.
Глава 21
– Мам, а че так долго? Мы почти в снеговика превратились! – возмутилась Варя, когда дверь чуть отворилась, а потом растерянно воскликнула. – Ой, деда? Деда, а мы приехали! А вы чего не открывали так долго?
В дверном проеме показался невысокий мужчина лет пятидесяти пяти. То, что это отец Даны, сомнений не было. Во-первых, Варька назвала его дедом, а во-вторых, Богдане достались его глаза. Такие же асфальтовые, смотрящие куда-то вглубь тебя, будто душу разглядеть пытались. Походу, моя тщательно скрывалась, раз мужчина так долго и пристально всматривался в мое лицо.
Он продолжал с опаской коситься на меня, словно ожидая опасности и приобнял внучку, которая приклеилась к нему после долгой разлуки. То, что они давно не виделись, Варя мне успела рассказать по дороге сюда.
Пока мы играли с дедой в гляделки, Варвара уже влетела в дом и стала обниматься с бабушкой. Та бросилась причитать по поводу нашего позднего визита, сетовала на то, что следовало бы предупредить, и радовалась тому, что ехать в Александровку не придется. Затем осторожно высунулась сама Дана. Увидев Варю, она испуганно бросилась к ней, проверяя, все ли в порядке и уже после подошла ко мне:
– Что-то случилось? – она была напугана.
– Соскучился, – пожал плечами и поинтересовался: – Меня в дом пустят или так и будете на пороге держать? – уточнил у отца Даны.
– Глеб? Я правильно понял?
Я снисходительно кивнул. Ясно, обо мне тут, оказывается, уже наслышаны.
– Простите нас, мы растерялись просто. Не ожидали, что вы приедете. Проходите, конечно, проходите. Оль, чего стоишь? Ставь ещё тарелки. Вы, небось, голодные с дороги?
– Путь был неблизкий. Проголодались, – ответил я, вешая пальто в прихожей.
– Игорь, – запоздало представился мужчина и протянул ладонь для рукопожатия. – Проходи, чувствуй себя, как дома.
Родители суетились, торопились скорее накормить нас с Варей. За стол усадили, тарелки пододвинули с ароматным борщом. Раз пять спросили, какой чай или кофе я предпочитаю и только Дана тихо сидела, старательно меня игнорируя. Точнее, делала вид. Пока я якобы не вижу, она сверлила во мне дыры своими глазищами, а как только поворачивался к ней, сразу увлекалась дочерью или полупустой чашкой чая.
Мда. Марина своей выходкой оставила след в наших отношениях. Теперь я – оборзевший кобелина, меняющий баб, как перчатки. Думаю, как-то так про себя меня Дана и величала. Стоило с ней переговорить на эту тему. Или не стоило… Пока я не решил.
– Глеб, нам Дана так много о вас рассказывала. Мы так рады, что вы оказались рядом. Редко когда встретишь людей, готовых протянуть руку помощи в трудную минуту, – Ольга Сергеевна решила сгладить неловкое молчание за столом.
– Мелочи. Мне было не сложно.
– Для вас может и мелочи, а для нас – нет, – вмешался отец. – Богдана рассказала, как вы её выручили с финансами, мы уже собрали нужную сумму. Можете не волноваться.
– Я не просил возвращать мне долг, – нахмурился я.
– Деньги лишними не бывают. Тем более, Дана испытывает неловкость, поэтому долг мы вернем. Вечером не принято деньги считать, утром отдадим всю сумму. И ещё раз, огромное спасибо. Если бы не вы…
Дальше пошли речи про то, какая их дочь гордая и правильная. Я только усмехался, смотря за тем, как Дана краснела. Ей не нравилась тема за столом, но, как примерная дочь, она молчала. В какой-то момент я хотел продолжить общение, чтобы проверить точку кипения девушки, но потом сжалился и перевел разговор в другое русло: о дороге.
– Да, снегопады зачастили, – согласился отец Даны. – Хорошо, что вы сами приехали, завтра утром вместе поедем. – И заметив мой немой вопрос, пояснил: – Мы решили забрать девочек домой. Тут их дом, мы одна семья и должны друг другу помогать. Завтра только за вещами съездим. Ну, вещи не ребенок, уже не так опасно.
– А как же работа? – свой вопрос я адресовал Дане. Меня не устраивал её переезд. Я-то понимал, откуда растут ноги, но… что-то мешало смириться со столь непредвиденным расставанием.
– Уволюсь, – буркнула она и потупила взгляд.
Странные они. Напуганные и настороженные. Пытались заговорить меня вопросами, рассказами о жизни, но страх – это не то, что можно спрятать за сотней предложений на отвлеченные темы. Хищник всегда почувствует «пары адреналина с кортизолом». А я относил себя к разряду хищных тварей и испытывал острое желание – поговорить с Богданой, чтобы узнать причину резкого побега и витающих по дому молекул ужаса. К тому же, за весь вечер никто из присутствующих ни разу не заговорил про Игната. Словно его не существовало тут. Этот момент не мог не настораживать, хотя и успел заметить, как Богдана о чем-то шушукалась с родителями перед тем, как сесть за стол.
– Глеб, вы устали после дороги. Я постелю вам. Вы же останетесь? – в конце ужина спросила Ольга Сергеевна.
– Останусь, – кивнул. – И Данины вещи я сам перевезу. Дорога сложная, у меня внедорожник и багажник вместительный.
– Не хочу вас напрягать, – Игорь замялся, но глаза загорелись благодарностью. Правильно, кому захочется пилить несколько часов по обледенелой трассе. – Но ваша помощь была бы кстати. Тогда после ужина я сдам билеты, раз уж мы договорились.
– Тем более. Не переживайте, завтра всё сделаем, – подытожил я и встал из-за стола. – Говори хозяйка, куда положишь меня? – спросил у матери Богданы.
– Я с бабушкой спать лягу. Можно? – встрепенулась Варя. – Там рыбки… Мам. Можно?
– Конечно, можно, – ответила мать за Дану. – Данусь, я тебе тогда в соседней комнате постелю, а Глеба в твою положу. Хорошо?
Богдана неожиданно согласилась. Почему, я понял потом, когда после традиционных посиделок перед телевизором изучил расположение комнат. Моя находилась в самой дальней части на втором этаже. Таким образом я был отрезан от всех домочадцев и чтобы добраться до Даны, мне стоило спуститься вниз, преодолеть гостиную, где спал её отец, проскользнуть через родительскую комнату и уже за стенкой находилась сама гордая царевна, так ни разу со мной не заговорившая.
Задачка на первый взгляд сложная, но выполнимая.
Ну а пока я расположился в уютной небольшой спаленке.
Комната Богданы – образец обители правильной дочери. Кровать, письменный стол, небольшой шкаф под вещи и большое количество книг. Нет, не так. Огромное количество книг. Если она перечитала хотя бы половину из представленного на полках, я сниму перед ней шляпу. «Мертвые души», например, я в школе так и не осилил.
Привлекли внимание награды на полке. Дана занималась танцами и весьма успешно. Несколько грамот, медали, пара кубков и среди них лишь одна скромная бронзовая медаль. Остальные золото. Девочка была запрограммирована на победу. Уверен, она и школу с золотой медалью закончила, чтобы порадовать маму и папу. Почему-то мне казалось, что все эти грамоты – повод для хвастовства родителей перед гостями. А нирвана для самой Богданы – сиротливый буклет по курсам дизайнеров, да пара книжек, спрятанных подальше.
Почему так решил? За небольшой отрезок времени мне стало казаться, что я знал этого человека лучше, чем Юлю. Я в ней уверен был больше. И чувствовал, что те две книжки с буклетом – осколок несбывшейся мечты. Наверняка Ольга Сергеевна сбагрила бы дочь на филфак, чтобы та продолжила путь родителей. Если бы не Варя, так и было. А дизайн – не профессия. Что-то такое мелькнуло однажды в словах Даны по дороге на свадьбу.
Плюхнулся в кровать и затянулся запахом свежих простыней. На подкорке сознания поймал мысль: хотел услышать до боли привязавшийся к памяти аромат клубники. Ягодный запах ассоциировался с Богданой и сейчас, лежа в её кровати, хотел услышать его. Но вместо него ноздри защекотал запах свежей травы.
Чихнул. Кто-то переборщил с кондиционером для белья.
Глянул на часы: близилось к полуночи. Стоило отправиться в гости к Морфею, завтра снова дальняя дорога. Моргнул. Устало зевнул. Отвернулся к стене. Снова обнюхал, как собака подушку и разочарованно откинулся на спину, чихнув под запах свежескошенного сена. Всегда выбирал «зимнюю свежесть», потому что от «лугов» начинало щекотать в носу.
Сон не шел. Я терпеть не мог ночевать у посторонних, плюс желание добраться до Богданы заполнило каждый миллиметр моих мыслей. Подождав для подстраховки полтора часа и убедившись, что дом наполнился сонной мантией, я осторожно поднялся с кровати и направился в противоположное крыло. Миновал спящего отца, комнату, где спали Варя с бабулей и ужом проскользнул к Дане. Та, на удивление, тоже спала. Проснулась лишь, когда я склонился над ней, но я успел зажать её рот ладонью до того, как она закричит. Второй рукой перехватил нежное запястье, сжимая его, чтобы тонкие пальцы выбросили нож, который лежал, по всей видимости, под подушкой.
– Не кричи. Это я, – прошептал, склоняясь над ней.
