Текст книги "Адмирал Великого океана (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Главарь «Бауэрз-бойз» оказался крепким мужчиной на вид чуть старше сорока. В отличие от своих подчиненных, одетых с дешевым шиком, на нем был приличный темный сюртук, и только нарочито нарядный жилет и неизменный цилиндр выдавали в нем принадлежность к одной из главных преступных группировок на Манхеттене. Встретил он меня сидя и, судя по выражению на самодовольном лице, в грош не ставил ни мой титул, ни заслуженную в боях репутацию.

– Добрый вечер, сэр, – проскрипел американец, смерив меня испытующим взглядом.

– И вам не хворать, – хмыкнул я, присаживаясь без приглашения.

– Меня зовут Майкл Уолш, я репортер, а в недалеком прошлом конгрессмен. Ваше имя и титул мне известны. Так что представляться нет нужды. Ответьте мне на один вопрос, принц. Вы храбрый человек или просто безрассудный?

– Полагаете, встреча с таким человеком как вы свидетельствует о храбрости или безрассудстве?

– Вы мне скажите.

– Ни то ни другое. Я бизнесмен и веду свои дела так, как считаю нужным.

В глазах гангстера появилось нечто вроде удивления. Судя по всему, ему прежде приходилось встречаться с представителями высших слоев общества, вот только сидевший перед ним человек не напоминал никого из них.

– Я слышал, что вы собираетесь строить церковь на нашей земле, но при этом якшаетесь с погаными ирландскими католиками. Как по мне, не слишком разумный поступок.

– Вот что я вам скажу, мистер, – вперив в главаря бандитов пристальный взгляд, ответил я. – Мне нет дела до вашей религиозной розни. Тем более что с точки зрения иерархов моей церкви вы все хоть и христиане, но всё-таки еретики. Мои дела с ирландцами – это бизнес и ничего более. Полагаю, вы как бывший репортер и конгрессмен должны понимать это лучше других.

Пока я говорил, к главарю гангстеров подошел один из его подручных и что-то прошептал на ухо. Тот сначала вроде бы удивился, потом посмотрел на меня и продолжил уже другим тоном.

– И что же это за бизнес такой?

– Ирландцы были полезны нам во время войны с англичанами, так же, как и американцы. И поэтому мы сотрудничали и с теми, и с другими. Теперь Зеленый остров стал свободным или точнее почти свободным, и у его жителей нет стимула переселяться в вашу прекрасную страну. Разве не так?

– Черта с два, – скривился Уолш, – то есть поначалу так оно и произошло, но мира в Ирландии как не было, так и нет, и поток католиков, желающих покинуть этот проклятый остров, снова стал расти. Впрочем, плевать на них всех, мне понятны ваши доводы. Что за церковь вы собрались здесь строить?

– У меня, как вам вероятно известно, есть несколько земельных участков на Манхеттене. Вуд требует что-нибудь на них возвести, чтобы они не стояли пустыми. Я подумал, почему бы не церковь?

– Католическую?

– Я православный, на кой черт мне здесь костел?

– Но в Нью-Йорке не так много схизматиков, – пристально посмотрел на меня бывший конгрессмен, – Или вы хотите их завезти?

– Вовсе нет. Все находящиеся на моих кораблях переселенцы направляются в русские владения на Тихом океане. Но торговые дела у меня не только там. Здесь будет жить некоторое количество русских. Моряки, торговцы, кладовщики и клерки. Им нужно будет где-то молиться, совершать обряды, посещать праздничные службы, исповедаться и причащаться, венчаться, крестить детей и в конце земного пути упокоеваться на освященной земле после отпевания. Поэтому я поставлю для всех православных небольшой храм.

– Черт с вами, мистер…

– Моя фамилия Романов.

– Да мне все равно. Если все так, как вы говорите, можете строить свою церковь. Но не надейтесь, что, поставив её, вы сможете заткнуть рот этому жадному мерзавцу Вуду. Такие как он чуют запах денег за милю, а от вас ими так и несет, даже когда вы одеваетесь как простой горожанин. Но это уже не мое дело.

– И на том спасибо.

– Чем могу, – усмехнулся Уолш, после чего коротко бросил своим подручным. – Эй, парни, проводите его высочество и смотрите, чтобы с ним все было в порядке. В конце концов, это гость нашего прекрасного города. Мы же не хотим, чтобы он дурно о нас подумал?

Выйдя из здания, я неожиданно понял причину любезности бывшего конгрессмена. Театр оказался окружен матросами с нашей эскадры, немалая часть из которых была последовавшими за мной на Дальний Восток морпехами. И судя по их решительным лицам, если бы со мной хоть что-то случилось, на Манхеттене в тот же миг началось светопреставление.

На следующий день мы начали ставить церковь в честь Благоверного князя Александра Невского. Расчет оказался верен, среди переселенцев и матросов хватало людей, умеющих обращаться с топором, офицеры и кораблестроители выступили в роли инженеров, а близко к сердцу принявший нашу проблему мистер Уэбб обеспечил нас первосортным строительным материалом.

Работа, что называется, кипела. Возчики Уэбба едва успевали доставлять бревна, балки и доски, на которые тут же налетали наши работники, и вскоре под визг пил и стук топоров начало расти непривычное для здешних мест здание. Поначалу я хотел, чтобы это был простой храм-однодневка, вроде тех, что по обету ставят наши мужики за день, чтобы отблагодарить за спасение во время мора или стихийных бедствий, но сподвижники убедили меня остановиться на немного более масштабном проекте.

Церковь получилась на загляденье. Трех-ярусная, нижний четверик с двумя приделами, на котором возвышались два восьмерика с шатровым завершением и восьмиконечным православным крестом на маковке. Из белого орегонского дуба. Для иконостаса многие участники экспедиции, включая нас со Стасей, пожертвовали личные иконы. А вместо колокола повесили корабельную рынду. В чине освящения участвовали все корабельные батюшки, одному из которых – Отцу Василию – по жребию суждено было стать первым настоятелем православного храма на Нью-Йоркщине.

Управились за три дня, и все это время за стройкой со стороны наблюдали местные. Как ирландцы, так и американцы. Причем не только представители местных банд, но и куда более важные люди. Главным из которых был, пожалуй, государственный секретарь Льюис Касс. Несмотря на свой весьма почтенный 75-летний возраст этот бодрый старикан быстро примчался из Вашингтона и с удовольствием принял участие во всех наших мероприятиях. После чего у нас с ним состоялась доверительная беседа.

– Для нашей страны большая честь принимать у себя победителя англичан, – не без пафоса прошамкал старый джентльмен, гордившийся своим участием в войне 1812 года.

– Благодарю, сэр, – вежливо улыбнулся я, решив не акцентировать внимание, что в той войне Великобритания была нашей союзницей, а молодой американский хищник решил воспользоваться проблемами бывшей метрополии в Европе и «немного» округлить свою территорию.

– Не могу не отметить, что удачные действия наших рейдеров стали возможны лишь благодаря дружественному нейтралитету Северо-Американских штатов.

Мы еще некоторое время плели словесные кружева, пока старый вояка не перешел к делу.

– До нас дошли слухи, что вы, принц, ведете переговоры… с некоторыми южными политиками.

– Боюсь, что вас неверно информировали, – пожал я плечами. – Единственные политики, с которыми мне довелось встретиться, это вы и мэр Вуд. Но я не уверен, что вас можно считать южанами.

– А вас так просто не ухватишь, – раздался дребезжащий смешок госсекретаря. – Вуд попытался и получил по рукам…

– Простите, не понимаю.

– Бросьте, мистер Романов, все вы понимаете. Уж слишком быстро ваши моряки окружили один здешний театр. Не любите пускать ход событий на самотек? Что ж, это я могу понять. За Вуда можете больше не беспокоиться. Нашей партии не нужны скандалы в Нью-Йорке. Как, впрочем, и бунты, но в ответ мы бы хотели, чтобы и вы проявили некоторую осмотрительность.

– Кажется, я понял, в чем дело, мистер Касс. Я действительно планирую встречу с кое-какими представителями деловых кругов Юга, но ручаюсь, в этом нет никакой политики. Меня интересует исключительно хлопок. А то, что джентльмены, согласившиеся мне его продать, занимаются еще и политикой, не более чем совпадение.

– Этот проклятый хлопок интересует сейчас всех, – поморщился американец. – И мне не хотелось бы, чтобы наша страна оказалась разорвана из-за него на части. Только глупцы могут думать, что разногласия между Севером и Югом вызваны вопросами рабства, но это чушь! Проблемы черномазых волнуют лишь небольшую кучку безмозглых аболиционистов, да и те больше болтают, чем реально что-то делают. На самом деле, вопрос именно в хлопке, точнее, кто его будет продавать.

– Можете быть спокойны, я не собираюсь нарушать ваши законы. Более того, мои склады будут находиться здесь, в Нью-Йорке. Сейчас на поставках хлопка в Россию наживаются в Лондоне. Я же хочу исправить это досадное недоразумение и немножко заработать на этом.

– Похвальное желание, сэр. В таком случае вы можете и дальше рассчитывать на нашу поддержку.

– Благодарю.

Странное дело, с главой американского внешнеполитического ведомства я договорился довольно быстро, а вот с российским посланником Стеклем найти взаимопонимание так и не удалось. Похоже, этот прижившийся в Штатах космополит воспринимал Россию лишь как источник доходов. В минувшей войне ему были выгодны каперские операции Шестакова, и потому он горячо их поддерживал, не жалея денег на подкуп американских политиков. Потом ему, очевидно, пришла в голову мысль продать наши владения на Аляске и получить свои законные комиссионные. Моя же экспедиция виделась ему некой инвентаризацией активов перед продажей.

– Вы не собираетесь продавать компанию? – удивленно вытаращился он на меня, когда узнал, что задуманная им комбинация никак не согласуется с моими планами.

– Во всяком случае, не сейчас.

– Но к чему медлить? Великобритания очень зла на нас и только ожидает удобного момента, чтобы отнять у нас эту отдаленную и, будем говорить прямо, совершенно не защищенную колонию. Не лучше ли самим избавиться от не приносящего никакого дохода актива? Заодно обеспечив дружеские отношения с Северо-Американскими штатами.

– Ты так говоришь, будто этим отношениям что-нибудь угрожает.

– Как знать. Вашему высочеству следует знать, что в САСШ постоянно меняется правительство. На следующих выборах почти наверняка победят республиканцы, которым могут не понравиться ваши общие дела с демократами…

– Эдуард Андреевич, – удивленно посмотрел я на посланника, перейдя при этом на русский язык. – Ты случайно на солнце не перегрелся?

– Прошу прощения? – судя по акценту, родным наш язык для Стекля никогда не был. Но и отвечать мне по-английски или на французском он тоже не мог. Ибо этикет!

– Совсем ты, брат, в Америке опростился. Забыл, с кем разговариваешь? Или думаешь, что незаменим?

– Ваше императорское высочество не так меня поняли, – пошел пятнами дипломат. – Я хотел сказать лишь…

– Да понятно. Только вот что я тебе скажу. Мой покойный родитель как-то сказал примерно следующее. Там, где хоть раз поднялся русский флаг, спускаться он больше не должен! Уяснил?

– Так точно.

– Судьбу Аляски я решу, только когда сам все посмотрю. Может, эта курица золотые яйца несет, а мы в Петербурге и не знаем об этом…

– Вот оно что, – уцепился за неосторожно сказанную фразу дипломат. – Ваше высочество, наверное, слышали эти безумные фантазии о золоте, которое якобы имеется на Аляске? Но смею заверить, что его там нет. А если бы и было, то отдаленность территории от метрополии и суровость природных условий не позволили бы его добывать!

– Ни черта ты не понял. Замшел совсем в своей Америке. Про золото это присказка такая – «proverb» [1]. Хотя после твоих слов теперь непременно надобно будет проверить.

Если честно, то я и до этого разговора не собирался посвящать Стекля в свои планы. Судя по рассказам Шестакова и другим имеющимся у меня сведениям, человек он, конечно, не глупый и предприимчивый, но ненадежный. Можно даже сказать, мутный. Теперь же держать подобного человека на столь важной должности…

– Стася, душа моя, ты не могла бы мне помочь?

– Конечно, – с готовностью отозвалась супруга, частенько выполнявшая роль моего секретаря. – А что делать?

– Написать два письма. Одно с каким-нибудь вздором, по поводу парижских шляпок или перчаток, или о чем там вы, дамы, друг другу пишете. А второе – канцлеру империи его сиятельству князю Александру Михайловичу Горчакову.

– Ты хочешь спрятать одно в другом?

– Да. Что-то не доверяю я здешней дипломатической почте.

С тех пор, как Ванька Шахрин сбежал из ставшей постылой барской усадьбы, жизнь его совершенно переменилась. Одним махом превратившись из беглого сначала в переселенца, а потом в кочегара, он вдруг, может быть впервые в жизни, почувствовал себя человеком. Который сам принимает решения и сам отвечает за свои поступки.

Новая для него работа оказалась хоть и нелегкой, но жутко интересной. Уголек в топку надо было кидать понемногу, чтобы не пережечь ненароком трубы и не забить шлаком колосниковые решетки. Но если сделать все правильно, образовавшийся в здоровенных пышущих жаром коробчатых котлах пар с легкостью заставлял работать паровую машину, а та в свою очередь вращала винты, отчего их пароход весьма резво бежал по волнам. И Шахрину было приятно осознавать, что в этом была и его заслуга.

Одна беда, служившие механиками на «Константине» немцы ни бельмеса не понимали по-русски и объяснялись в лучшем случае жестами. Но Ванька оказался сметливым и быстро учился всему, что от него требовалось, отчего господин старший механик Мюллер почти не ругался.

Помог ему в этом масленщик с чудным именем Петер Люттов. Этот шустрый, остроносый, молодой (одногодок Ивана) рыжеватый голштинец оказался единственным немцем в экипаже «Константина», умевшим хоть как-то говорить по-русски.

То есть он сам про себя так думал, поскольку вырос в деревне, где еще не совсем забыли древнее славянское наречие. На самом деле, познания его поначалу не слишком отличались от тех, что были у Шахрина в немецком. И лишь после того, как в Киле появилась русская военная база, он понемногу нахватался у русских моряков, подрабатывая продажей им всяких необходимых в обиходе мелочей, а также сводничеством. Но случилась какая-то неприятная история, и Петер быстро завербовался на первое попавшееся судно, принадлежавшее по воле судьбы к эскадре великого князя Константина.

Оказавшись на русском пароходе, Люттов вскоре понял, что не так уж хорошо знает язык своей новой родины и совершенно не разбирается в ее реалиях, отчего не раз попадал в щекотливые ситуации. Иван в свою очередь почти ни слова не знал по-немецки и никогда не бывал заграницей. Однако они оба были молоды, любознательны и страстно желали поймать за хвост птицу удачи, на чем, судя по всему, и сошлись. Помогая друг другу разбираться в жизни, службе и технике.

– Учись, майн либер фройнд Йоганн, и со время тоже стать, как их айн масленшик, – с явным чувством превосходства выговаривал он бывало своему новому приятелю.

– Ну и на что оно мне? – хмыкнул в ответ успевший привыкнуть к его путанной манере выражаться Шахрин.

– О, думкопф! Глюпый голова! – потешно сверкнул глазами Петер. – Масленшик – высокий чин. Не надо кидать уголь. Смазка, чистка дампфмашина. Платят вдвое больше!

– Врешь поди?

– Найн! Я не есть врать!

– Куда мир катится? За плевую работу такие деньжищи!

– Ты есть дурак!

– А по сопатке?

Нью-Йорк приятелям понравился. Во-первых, стояли там долго, а значит, делать машинной команде было особо нечего. А во-вторых, матросов, в отличие от переселенцев, на берег все-таки отпускали. И хотя большим городом Шахрина было не удивить, но здесь на Манхеттене все было по-другому. Не так, как в Питере. Простой человек мог идти по господскому тротуару, и никто ему слова не говорил. И вырядиться так, что иному барину впору. В цилиндр и лаковые сапоги. Да что там, даже бродяги и нищие, которых здесь бродило не меньше, чем по улицам российской столицы, и те вели себя так, как будто вот-вот разбогатеют, а это так, временно…

Узнав, что великий князь собирается поставить церковь, Шахрин вызвался поучаствовать. Ну а что, дело всяко богоугодное, а Константин Николаевич, по словам других матросов, человек щедрый и без награды не оставит. Ну и город лишний раз посмотреть, куда ж без этого? Там по улицам вон какие девки ходят, ух, да и только!

– Ты с девками здешними поаккуратней! – по-отечески наставлял его унтер-офицер Воронихин. – Не ровен час, беда случится…

– Федот Лукьянович, – только смеялся кочегар, – нешто я совсем без понятия? Мне дурная болезнь без надобности!

– Дурная болесть это что, – скривился старый унтер. – Вот поднесет тебе эдакая лярва стаканчик с зельем, что проснешься уже на американском клипере в море!

– Да ну!

– Вот тебе и ну! Хлебнешь тогда с шила патоки.

Откуда Воронихин знает про таких девок, было непонятно. Однако судя по исполосованной еще в молодости линьками спине, опыта у старого моряка было в избытке. К счастью, никаких охочих до Ваньки лярв вокруг стройки не ходило, а если и ходили, то Шахрин их не заметил. Не до того было. Работали на совесть, делая перерывы лишь на быстрый перекус и молитву. Зато, когда храм встал во всей красе, и на третьем ярусе зазвонила рында, на душе у парня так хорошо стало, будто ангел босиком пробежал!

После удачного окончания стройки великий князь Константин Николаевич велел всем участникам выдать по новенькому блестящему серебряному доллару, а матросам сверх того по лишней чарке…

Водку, к слову сказать, тоже можно получить деньгами. Эдак копейка к копейке, рублик к доллару, глядишь, к приходу на Аляску капитал и накопится. На ружье у него, пожалуй, уже есть, – и так и эдак прикидывал про себя Шахрин. – Припасы пойдут от компании. Казенную одежду с сапогами отбирать тоже не будут, потому как срок выслужит. Это ему баталер Воронихин, с которым они тоже подружились, обещал твердо.

Вот и выходит, что на образовавшийся у него впервые в жизни излишек денег можно прикупить чего душа пожелает. Чего ж я хочу? – задумался парень и пришел к выводу, что больше всего на свете хотел бы иметь… гармошку! Если к «зелену вину», как любил приговаривать выдававший чарку Федот Лукьянович, он по младости лет оставался равнодушен, то до музыки был очень охоч.

А самое главное, Ваня даже успел разведать, где такие продаются. На Пятой Авеню неподалеку от театра, к которому третьего дня зачем-то ходили охранники великого князя и добрая половина матросов с фрегата, находилась небольшая торговая лавка, по здешнему – магазин, в которой хватало всяких музыкальных инструментов. Включая и блестевшие лаком, алыми мехами и новенькими светлыми ольховыми клавишами гармоники.

Принарядившись во все лучшее (тот самый матросский наряд, что ему выдали, и тяжелые юфтевые сапоги не по теплой, почти летней погоде), он вместе с Петером и направился через весь город в магазин.

По пути Люттов, заметив двух белокурых девиц, бойко тараторивших на почти родном для него миссингше (гамбургском диалекте), пошел поздороваться с ними, да так и застрял. Ваня потоптался в сторонке, плюнул на все, не став ждать товарища, да и не понимал ничего из их иноземной болтовни. Потому пошел дальше и вскоре в гордом одиночестве заявился в лавку, не пойми от чего робея и волнуясь.

– Что вам угодно? – недоверчиво посмотрел на матроса хозяин.

Шахрин ни слова не уразумел, но по тону догадался, о чем его спрашивают.

– Ишь ты заковыка какая. Об этом я и не подумал. Вы ж тут по-русски не бельмеса, – огорчился Ванька. – Выходит ни я по-твоему, ни ты по-моему не понимаешь… гар-мош-ку бы мне. Ферштейн?

Увы, попытка вставить знакомое немецкое слово ничем хорошим не увенчалась, ибо хозяин язык алеманов знал, а вот Шахрин мог добавить только «донерветер» и «шайзе», но на свое счастье делать этого не стал. Пришлось просто тыкнуть издали в приглянувшийся ему товар. Все инструменты лежали за прилавком на полках, дотянуться и тем более взять в руки не имелось никакой возможности.

– Сколько он стоит? – зачем-то громко, выговаривая по слогам, словно это должно помочь, спросил Шахрин американца.

Продавец не без сомнения посмотрел на непонятного и явно небогатого иноземного матросика. Называть цену он не спешил. Как и давать дорогой аккордион [3] в чужие руки, не убедившись в платежеспособности клиента.

– Рашн? – опять проявил смекалку торговец, – Уейт айлл кэлл Иззи нау, хи шуд би стэндин ниэбай. [4]

Кликнув из глубины дома мальчишку, который тут же прибежал, хозяин что-то на своей тарабарщине приказал ему скороговоркой, в которой опять мелькнуло Иззи. И постреленок тут же сорвался на бег, проскочив мимо Ивана на выход из магазина. Только его и видели.

А через минуту в лавку зашел изрядно носатый, черный как галка невысокий человек.

– Добрый день, господин матрос, – неожиданно заговорил он на чистом русском языке. – Меня зовут Исаак Шниперсон, я здесь, на Пятой Авеню, извозом промышляю. Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Слава тебе господи! – облегченно вздохнул Иван. – Хоть один человек по-людски разговаривает. Никак не могу объяснить этому истукану, чего мне требуется.

– Понимаю, – расплылся в улыбке извозчик. – Господин матрос дослужился до боцмана и желает купить себе дудку.

– Себе дудку купи, дятел носатый! – обиделся Шахрин. – А мне гармошка нужна.

– Вот оно что, – не обращая внимания на грубость, продолжил еврей. – Здесь в Америке это называется «аккордеон». Очень хороший инструмент… вот только, стесняюсь спросить, а хватит ли у вас денег?

– Должно.

– Нет, мне нравится этот человек! Еще ничего не сделал, а ему уже кто-то должен! Мне бы так… Сколько у вас есть? В долларах, конечно.

– Сколько есть, все мои! Но десятку могу выделить.

– Ни слова больше! Старый Исаак все для вас сделает, – еще шире улыбнулся извозчик и начал что-то быстро говорить хозяину заведения.

Пока они обсуждали покупку, Иван и сам внимательно рассматривал понравившийся ему инструмент, под конец заметив небольшую, фигурно вырезанную картонную бирку с ценой, на которой было выведено 7$.

– Ох и тяжелый человек этот хозяин, – доверительным тоном сообщил Шахрину еврей. – Представляете, хотел за понравившийся вам инструмент целых двенадцать долларов! Но что не сделаешь для земляка? Старый Исаак уговорил его на десять. Пришлось даже пообещать, что, если он не согласится, я отдам вам скрипку своего племянника Моше. Он очень хороший мальчик, но совершенно не умеет играть. В общем, давайте свои деньги, я все устроил!

– За сколько? – недоверчиво посмотрел на него Иван.

– За десять! Неужели вы думаете, что я мог бы обмануть земляка? Мы, русские…

– Ах ты, крыса носатая! – перебил его Шахрин. – Ну-ка ступай отсюда пока цел!

– Хорошенькое дело! – оскорбился в лучших чувствах господин Шниперсон. – Я бросил все дела, чтобы помочь этому наглому шлемазлу, обо всем договорился, и где благодарность?

– Я сказал, пошел вон! – попытался отпихнуть настырного посредника Иван, но тот неожиданно отлетел куда сильнее, чем это можно было ожидать и, отодвинув в сторону прилавок, завалил полку с выставленными инструментами. После чего заголосил на всю улицу.

– Полиция! Убивают!!!

– Ты что творишь, гад? – растерялся никак не ожидавший подобного исхода кочегар.

Рассвирепевший от вида покатившихся по полу большого барабана и двух мандолин хозяин, недолго думая присоединился к крику, а чтобы Ванька не смог бежать, схватил его за руку.

– Отцепись, падлюка! – нервно выкрикнул Шахрин, но не тут-то было. Лавочник крепко держал его за рукав, продолжая звать на помощь, и она пришла. Правда, не к нему.

В магазин вбежал привлеченный шумом Петер и, увидев, что какой-то тип схватил его товарища, недолго думая хватил того по уху!

– Бежим. Форвертс! – скомандовал Люттов, но было поздно.

На пороге уже появились два мордатых мужика со значками нью-йоркской полиции на груди.

[1] Proverb – пословица (англ.)

[2] Mein lieber Freund – мой дорогой друг (нем.)

[3] Accordion – гармошка (анг)

[4] Wait, I’ll call Izzy, he should be nearby. Подожди, я позову сейчас Изю, он должен стоять поблизости (приблизительный перевод с английского).