Текст книги "Адмирал Великого океана (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Вот смета за прошедший год, – Лессепс протянул мне несколько листов с приходно-расходными таблицами.

– Очень любопытно, – бегло пробежавшись глазами по колонкам, заметил я. – Вам не кажется, что некоторые цифры слегка чрезмерны?

– Какие именно?

– Я про расходы на административный аппарат. Полагаю, что тут есть некоторый резерв для экономии….

– Вашему императорскому высочеству прекрасно известно, – поджал губы француз, – что я больше всех заинтересован в сокращении расходов. Однако не могу не заметить, что, по крайней мере, некоторые из них совершенно необходимы. Французским инженерам и мастерам приходится работать в крайне тяжелых условиях, и им просто необходимо компенсировать эти неудобства! Нижайше прошу меня извинить, но боюсь, вы плохо представляете себе, что там творится. Палящее солнце, недостаток воды, вездесущий песок, ядовитые гады… Скажу больше, я полагаю совершенно необходимым увеличить их содержание!

– Боюсь, что при существующем положении дел об этом не может быть и речи. Сколько километров канала вы прошли за последний год?

– Четырнадцать километров от Порт-Саида в сторону Исмаилии.

– При таком темпе за шесть лет точно не справиться!

– Но это самый сложный участок, – запротестовал Лессепс. – Дальше пойдут Соленые озера, и будет легче. К тому же теперь у нас есть экскаваторы и вода. Уверен, скоро мы не только сократим отставание, но даже сможем вернуться к первоначальному графику.

– Ну, хорошо. Покажете мне успех, и в таком случае мы вернемся к этому разговору.

– Как скажете, мой принц, – вынужден был согласиться виконт, после чего окинул меня испытующим взором и осторожно спросил. – Вам говорили, что вы не слишком похожи на своих соотечественников?

– Не бросаю деньги на ветер? – усмехнулся я в ответ. – Привыкайте, если хотите со мной работать.

Увы, кое в чем французский аристократ был прав. Пагубные привычки некоторых соотечественников создали Российской Империи дурную славу. Добравшиеся «до Парижу» разбогатевшие купцы и порядком обнищавшие аристократы буквально сорили деньгами, стараясь показать лягушатникам широту русской души. Стоит кому-нибудь из «рюсс бояр» зайти в ресторан или магазин, как там сразу же увеличиваются цены. И что характерно, их это вообще не беспокоит.

Искупать коней в шампанском? Запросто! Устроить загул на Елисейских полях? Со всем нашим удовольствием! Подарить драгоценное колье какой-нибудь кокотке? А что такого! Напоить и накормить по высшему разряду толпу первых встречных, а потом от избытка чувств набить им всем физиономии? И это можем!

И вот представьте, как на этом фоне выглядит родной брат Российского императора, знающий счет не только франкам, но и сантимам, а при необходимости яростно торгующийся за каждый из них.

Глава 11

Оказавшись полновластной хозяйкой парохода, великая княгиня со свойственным ей энтузиазмом взялась за приведение его в полный порядок. Для начала надо было решить вопрос с командой корабля. Руководство РОПиТ узнав, что «Великий князь Константин» временно переходит в подчинение человеку, в честь которого он назван, не стало посылать своих людей, ограничившись наймом временного экипажа, приведшего судно из Тулона в Гавр.

Даже беглого взгляда на эту сборную солянку из портового отребья было достаточно, чтобы понять его абсолютную непригодность к дальнему путешествию, в связи с чем все они получили немедленный расчет. Оставалось лишь найти им замену, и после недолгих раздумий я посоветовал ей обратить внимание на Юшкова.

– Федор Осипович, – с очаровательной улыбкой обратилась к нему Стася. – Мне очень нужна ваша помощь.

– Приказывайте, ваше императорское высочество! – с готовностью отозвался тот. – Одно ваше слово и…

– Мне нужен капитан для «Великого князя Константина». А Костя сказал, что не знает никого лучше вас.

– В самом деле? – растерянно оглянулся мой бывший адъютант.

– Именно так. Нам ведь нужен не только хороший моряк, но и опытный руководитель. Нужно быстро найти специалистов, сформировать из них экипаж и руководить ими в плавании. Кроме того, на пароходе кроме нашей семьи будут переселенцы, которым нужно обеспечить хотя бы минимальные условия. Не говоря уж о том, что нам придется заходить в разные порты и решать массу хозяйственных вопросов.

– Хозяйственных?

– Ну, конечно! Мы не можем позволить себе идти на Дальний Восток с пустыми трюмами. Следовательно, придется их заполнить. Кое-что возьмем здесь, остальное докупим в Америке. Например, продовольствие, которое по моим данным в тех краях весьма дешево.

– Нижайше прошу меня извинить, – попытался соскочить Федор, – но, несмотря на службу при вашем августейшем супруге, я все-таки не придворный…

– Вот и славно. Я тоже, знаете ли, до недавнего времени не принадлежала к правящей фамилии и прекрасно понимаю ваши чувства. Обещаю, что никогда и ни при каких обстоятельствах не стану вмешиваться в то, что находится в вашей компетенции.

– Даже не знаю, что ответить… Ваше императорское высочество, на эскадре немало опытных и заслуженных офицеров, которые могли бы…

– Федор Осипович, я знаю, что вы принадлежите к людям, которым позволено обращаться к моему мужу по имени отчеству. Поэтому, полагаю, при разговоре со мной вы также могли бы обойтись без титулования. Что же касается прочего… Понимаете, в чем дело. Человеку, ставшему на мостик этого парохода, будет вручена не только моя жизнь, но и жизнь моей семьи. Поэтому мне не нужен всего лишь «опытный и заслуженный». Мне нужен лучший! Вы согласны?

– Это честь для меня, ва… Анастасия Александровна!

Дальнейшее было делом техники. Хорошо знавший большую часть офицеров эскадры Юшков без труда нашел старпома и штурмана, те в свою очередь порекомендовали младших специалистов, и уже к вечеру костяк команды был набран. Матросов перевели с других кораблей, причем зная, куда те направляются, командиры не решились сплавить на личный корабль генерал-адмирала откровенных нарушителей дисциплины и лентяев.

Не хватало лишь опытных машинистов, но их удалось набрать среди моих голштинцев, а вот кочегаров…

Поначалу путешествие Ваньке Шахрину даже нравилось. Делать ничего не надо, а кормят не то чтобы как на убой, но вполне исправно. Шутка ли, трижды в неделю мясо! В деревнях, особенно весной, мужики его не каждый месяц видят. Чарку как служивым, правда, не наливали, но водки Шахрин не то чтобы совсем не любил, но остерегался. С малолетства помнил, как спившегося кучера дядьку Кузьму сначала нещадно выпороли и разжаловали в конюхи, а потом и вовсе отправили в деревню, где тот по слухам вскоре и помер.

Потом, правда, стало скучно. В море пассажирам заняться нечем, а в порту их после одного случая больно-то на берег не выпускали. Несколько мужиков тогда с матросами пошли в город, да и как водится, хорошенько причастились, после чего зачем-то повздорили с моряками с английского парусника и бились с теми стенка на стенку до того остервенело, что целым не ушел никто. Потом «победителей» со всем вежеством привезла на корабль датская полиция, и больше их, включая не принимавшего никакого участия в этом непотребстве Ваньку, на всякий случай не отпускали. Так что Копенгаген он толком и не видал.

Поэтому каждый занимал себя как мог. Одни что-нибудь мастерили, другие развлекали себя и соседей пением или игрой на музыкальных инструментах вроде балалаек и дудочек. У Шахрина, к сожалению, ничего при себе не было, а ведь он считался среди дворни одним из лучших гармонистов. Но ни гармошки, ни денег на нее не было, а как их раздобыть, он не знал. Ходил слух, что плывшие на пароходе могли подрабатывать на погрузке угля, но они размещались на паруснике и ничего не грузили.

И не было бы счастья, да несчастье помогло. Пока шли проливом с мудреным названием Ламанш, в днище их судна появилась течь. Небольшая, но по приходу в Гавр «Святого Лаврентия» пришлось поставить в док, а перед тем избавить от всех грузов, включая переселенцев. На улице, правда, никого не оставили, а рассовали по разным кораблям. Причем Ваньке и еще паре десятков человек повезло больше всех. Их отправили на большой железный пароход, на корме которого блестели буквы.

– Великий князь Константин! – громко прочитал Шахрин и тем самым решил свою судьбу.

– Ты что же, грамотный? – обратил на него внимание представительный офицер с золотыми эполетами на плечах и крестом на шее.

– Так точно, ваше благородие! – бодро отвечал нахватавшийся кое-чего у моряков Ванька.

– Может, и счет знаешь?

– А как же, все четыре действия!

– Ишь ты, а дроби?

– А чего их знать, – фыркнул почуявший удачу парень.

– Что больше, две пятых или одна треть?

– Э… – замялся поначалу Ванька, услышавший о существовании дробей минуту назад, но потом прикинул про себя и… – Так это, всякому известно, что два штофа на пятерых всяко лучше, чем один на троих!

Ответом ему был дружный хохот прислушивавшихся к их разговору моряков. Смеялись все, включая прикрывшую зачем-то ладошкой рот стоящую на верхней палубе красивую барыню с зонтиком.

– Вот что, математик, – предложил улыбающийся офицер. – Парень ты вроде крепкий, и вроде не бестолковый. Не желаешь ли заработать?

– Со всем нашим удовольствием, – с готовностью ответил Шахрин. – А чего делать-то?

– В машинную прислугу кочегаром пойдешь?

– Так я не умею…

– Ничего, научишься. Жалованье как вольнонаемному… Сколько там, Генрих Христофорович? – окликнул он механика – щуплого рыжего немца с жидкой шевелюрой и усами.

– Was? – выпучился на него немец, после чего оба перешли на какую-то тарабарщину, из которой Ванька все равно ничего не понял.

– Сорок франков в месяц, – перевел для него офицер.

– Это сколько ж на наши деньги?

– Десять рублей серебром.

Для никогда не получавшего жалованья бывшего дворового десять целковых были настоящим богатством, но все это было так неожиданно, что невольно закрадывалась мысль – нет ли какого подвоха?

– За харч много вычитаете?

– Ничего не будем. Столоваться станешь с остальными матросами. Форму тоже получишь от казны.

– А как до места дойдем, неволить не будете?

– Ты человек свободный. Захочешь – останешься, нет, ступай на все четыре стороны. Ну, так как? – уже с нотками нетерпения в голосе осведомился офицер.

– Эх, где наша не пропадала! – вздохнул Ванька. – Согласный я.

– Вот и славно. Принимайте, Генрих Христофорович, – распорядился офицер, тут же потеряв всякий интерес к новому матросу.

С тех пор жизнь Шахрина круто переменилась. Для начала нового матроса свели в баталерку, где ему выдали целую гору одежи: белую рубаху – голландку с косым вырезом на груди и синим воротником и такие же штаны с мудреной мотней, именуемой почему-то клапаном. Две нижних полосатых сорочки, которые все звали тельняшками, а еще бескозырку, на ленте которой горела золотом надпись – «Великий князь Константинъ». И это только на выход. Поскольку для работы предназначалась крепкая роба из крашеной в синий цвет парусины.

Но пуще всего новоиспеченного кочегара обрадовали крепкие юфтевые сапоги, выданные взамен видавших виды опорок. Оно, конечно, хромовые были бы красивше, а яловые мягче и для носки приятственнее. Но как говорила бабушка Лукерья – дареному коню в зубы не смотрят. А о справных сапогах Ванька давно мечтал.

– Держи, – ухмыльнулся, глядя на его восторг, баталер – коренастый коротко стриженый крепыш с упрямым взглядом узко посаженных глаз. – Да не забудь на все, включая исподнее, поставить личный номер!

– Это какой же?

– Про то тебе твое начальство скажет.

– Это кто такие?

– Вот дурень, – ухмыльнулся приведший Ваньку унтер. – Известное дело, кто. Во-первых, господин механик Генрих, прости господи, Христофорович Мюллер.

– Это рыжий такой?

– Он самый.

– Так как же он скажет, ежели по-русски ни бельмеса?

– А ты не торопись. Потому как есть и во-вторых, а это я – старший машинный унтер-офицер Воронихин. Чего вылупился? И запомни самое главное. Ты хоша у нас математик и вольнонаемный, а все ж таки ежели еще хоть раз их высокоблагородие господина капитана второго ранга Юшкова назовешь просто «благородием», я тебе лично рыло начищу! Внял?

– А какая разница?

– Один уголь лопатой гребет, другой дразнится, вот и вся разница! – рявкнул унтер, но потом смягчился. – Пойми, дурья башка, «благородие» – это простой офицер, который «обер», а Юшков он «штаб» и потому «высокоблагородие» и никак иначе. А ежели к нам адмирала какого нелегкая принесет, а это, помяни мое слово, будет частенько, он значится – «превосходительство».

– Ишь ты, сложно-то как…

– А ты думал, на флоте щи с мясом за просто так дают? Шалишь, брат, тут думать надо! Даму на верхней палубе видал?

– Ага. Красивая барыня…

– Барыня⁈ Бери выше, это супружница генерал-адмирала великая княгиня Анастасия Александровна. Вот ее, а также самого Константина Николаевича и их сына титуловать полагается «ваше императорское высочество»! Запомнил?

– Ага. То есть нет, но запомню…

– Ну-ну. Гляди мне!

Впрочем, Шахрин оказался парнем сообразительным и памятливым, а потому быстро разобрался не только во всех этих не важных на первый взгляд мелочах, но и научился правильно кидать уголь в топку, чтобы тот сгорал, равномерно отдавая свой жар циркулирующей в котлах воде. А также ухаживать за многочисленными механизмами, вычищая и смазывая их.

Без подвоха, правда, не обошлось. Как выяснилось, 10 рублей причиталось уже опытным кочегарам, а ученикам вроде Ваньки только семь. С другой стороны, длилось обучение не так уж долго, всего три месяца. А до места плыть или, как говорят моряки, идти еще целый год, так что если жалованье не тратить, к приезду как раз можно накопить на хорошее ружье со всеми припасами, да еще останется.

Поэтому твердо собиравшийся добиться успеха в жизни Шахрин денежки придерживал и даже положенную от казны ежедневную чарку не пил, предпочитая получать ее стоимость чистоганом.

И вот, наконец, наступил день отплытия. Все дела в Старом Свете окончены и можно было бы перевести дух, если бы не ушлые французские газетчики. Несмотря на то, что ни я, ни мои люди никак не комментировали случившийся во время прохождения Па-де-Кале инцидент, они все-таки разнюхали некоторые подробности и не преминули раздуть их до небес.

Так что буквально на следующий день после нашего прихода в Гавр передовицы всех мало-мальски крупных газет Второй Империи вышли с броскими заголовками вроде «Мир вновь на грани войны!», «Эскадре гран дюка Константина грозило нападение Британского Флота», «Новая битва броненосцев!» и тому подобной ерундой. Затем к ним присоединились журналисты других стран Европы и даже Америки. Что поделаешь, «Владычицу морей» нигде особо не жалуют, а потому радуются любому унижению ее флага.

И хотя лично для меня вся эта история не стоила дрянной бумаги, на которой ее напечатали, газетчики продолжали раздувать скандал и в конце концов преуспели. Не имея возможности получить информацию от меня, они атаковали Дефоссе, а тот, будучи прожженным интриганом и политиком, с удовольствием плеснул в разгоравшийся пожар изрядную порцию керосина.

По его словам, наша и английская эскадры уже практически сошлись в бою, и только появление французского флота не позволило случиться трагедии. В том смысле, что островитяне трусливо бежали, а я и моя семья буквально со слезами на глазах благодарили его за спасение.

Сами понимаете, мириться с подобной трактовкой было выше моих сил, поэтому перед отходом мне все-таки пришлось согласиться на большую пресс-конференцию. Уставшие гоняться за моим экипажем и пытаться пробраться на наши корабли репортеры с облегчением вздохнули и в заранее объявленный час собрались на верхней палубе «Великого князя Константина», где для них расставили скамьи и накрыли фуршетные столы с закусками.

Подождав, пока набежавшие как с голодного края газетчики сметут приготовленное им угощение, я вышел на мостик.

– Господа, – громко объявил взявший на себя руководство всем этим действом Юшков. – Можете задавать вопросы! Прошу соблюдать порядок и очередь.

– Ваше императорское высочество, – первым отреагировал представитель старейшего ежедневного издания Франции «Le Figaro». – Верно ли, что вам преградила путь британская Эскадра Канала, в составе которой были и новейшие английские броненосцы?

– Боюсь, вас неправильно информировали. Мы действительно встретились с английскими кораблями, но путь нам никто не преграждал.

– Но адмирал Дефоссе заявил, что вы обменялись с противником залпами! –выкрикнул взъерошенный представитель специализировавшейся на карикатурах «Le Charivari».

– Это были лишь приветственные холостые выстрелы, сделанные без боевого заряда.

– Чем сэр Чарльз Фримантл, командовавший Роял Неви, объяснил свои действия? – подал голос представитель официоза Второй Империи – «La Patrie». – Ведь между Россией и Британией сейчас прочный мир?

– Такая оценка отношений наших держав несколько преувеличена, но в целом да, мы сейчас точно не воюем. Что же до причин таких вызывающих непонимание маневров, то тут все просто. Лондонский кабинет и лично мистер Дизраэли испугались, что моя эскадра может с дружественным визитом посетить Дублин. Это нелепое предположение настолько возбудило главу Форин-Офис, что он решился на столь недружественный демарш и приказал любым способом не допустить нашего захода в Ирландское море.

– Ваше императорское высочество, но скажите откровенно, вы планировали отправиться туда? С вами много войск, были два броненосца, к тому же та встреча с месье Коркораном в Копенгагене…

– Нет, я определённо не имел такой цели. И замечу вам, господа, если бы Русский Флот поставил себе задачу зайти в один из портов дружественной нам Ирландской Республики, мы бы это непременно сделали. Вне зависимости от позиции властей в Лондоне.

Эта моя ремарка заставила эмоциональных и впечатлительных французских репортеров разразиться аплодисментами.

– Скажите, а что вы можете сказать по поводу действий адмирала Фримантла? – выкрикнул откуда-то сбоку репортер откровенно желтой газетенки «Le Corsaire».

– Мне кажется, что британские моряки оказались в сложной ситуации из-за необдуманных действий политиков, но при этом не могу не отметить, что у них хватило выдержки и здравого смысла, чтобы глупость не превратилась в трагедию.

В общем же, по моему скромному мнению, встреча с прессой удалась. Правительство королевы Виктории в очередной раз оказалось в глупой ситуации, и появилась даже слабая надежда, что их это хоть на какое-то время успокоит. А если и нет, наш путь все равно лежит через Магелланов пролив, то есть как можно дальше от Британских колоний и особенно Индии. А то одному Богу известно, что может прийти в голову этому параноику Диззи и его товарищам по Консервативной партии!

Глава 12

После выхода из Гавра наша эскадра разделилась. Основная часть под командованием Лихачева двинулась на Юг, сначала к Португалии, а затем к Канарским островам и далее к берегам Южной Америки. А мы на «Великом князе Константине» в сопровождении корвета «Громобой» и колесного парохода «Таврия» отправились в Нью-Йорк, где на верфи известного американского инженера Уильяма Уэбба был построен самый большой парусно-винтовой фрегат нашего флота «Генерал-Адмирал». Несмотря на довольно свежую погоду, путешествие наше прошло гладко, и уже через две недели мы бросили якорь в устье реки Гудзон.

Несмотря на то, что в нынешнем Нью-Йорке пока нет ни небоскребов, ни статуи Свободы на острове Либерти, он все равно поражал и манил. Каждый год сюда приходят сотни, а быть может и тысячи кораблей из Европы, полные прибывающих сюда в поисках новой жизни эмигрантов. Немцы, ирландцы, евреи, поляки, итальянцы…

Впрочем, мало кто из них останется здесь навсегда. Для большинства этот город всего лишь перевалочный пункт, откуда они разъедутся по огромной и богатой стране. Кто-то из них добьется успеха, куда больше просто сгинут от непривычного климата, болезней и непосильного труда, но большая часть все-таки приживется, сплавившись в этом котле в единую американскую нацию.

Первым на мой корабль явился таможенный чиновник – коренастый здоровяк с заросшими рыжими бакенбардами щеками и презрительным взглядом с фамилией Мак-Милан.

– Как называется ваш корабль? Какова цель прибытия в Нью-Йорк? – начал он задавать вопросы. – Какое количество пассажиров у вас на борту?

– «Великий князь Константин», – с достоинством начал отвечать ему Юшков.

– Это в честь Черного Принца? – немного заинтересовался американец.

– Именно так. К слову, его высочество тоже на борту.

– Неужели ваш принц тоже решил переехать в Штаты?

– Нет, мистер Мак-Милан. Наш путь лежит дальше. Здесь мы лишь пополним запасы и заберем заказанный на вашей верфи корабль. Пассажиры у нас есть, но все они тоже следуют транзитом.

– Вот значит как, – разом подобрел чиновник, очевидно не слишком жаловавший эмигрантов. После чего быстро покончил с формальностями и, получив положенную плату, отправился восвояси.

– Надо было под Андреевским флагом идти, – поморщился провожавший его Юшков, как «Громобой» с «Таврией».

– Поверьте, Федор Осипович, – усмехнулся прибывший практически одновременно с представителем власти Шестаков. – Проблем в этом случае было бы не меньше. Просто к таможенникам добавились бы еще и военные. Можешь мне поверить, Гавришев еще хлебнет с ними лиха.

– Здравствуй, Иван Алексеевич, – окликнул я его.

– Здравия желаю вашим императорским высочествам, – поклонился нам со Стасей капитан первого ранга. – Константин Николаевич, Анастасия Александровна, душевно рад видеть вас в добром здравии и на американской земле.

– А меня? – высунулся из-за моей спины Николка.

– И вас, конечно же, Николай Константинович, – улыбнулся Шестаков, после чего жестом фокусника извлек из бывшего при нем портфеля какой-то сверток.

– Что это? – удивился сын.

– Презент вашему высочеству. Настоящий индейский боевой топор или, как они его называют, – «томагавк»!

Судя по всему, «индейскими» на этом изделии были разве что резная рукоять и подвеска с бахромой, но Николке подарок явно приглянулся.

– А это не опасно? – встревоженно посмотрела на топорик Стася.

– Я буду осторожным! – с самыми честными глазами пообещал Коля, тут же убрав подарок за спину.

– Зарекался поросенок в грязь не лезть, – усмехнулся я. – Ладно, Иван Алексеевич, пошли в салон, там и доложишь, что и как.

– Все в полном порядке, Константин Николаевич, – бросив мимолетный взгляд на присутствующую при разговоре великую княгиню, начал Шестаков. – «Генерал-Адмирал», можно сказать, находится в полной готовности. Осталось его только укомплектовать и вооружить. Но я так понимаю, и то, и другое уже на пароходах?

– Все верно. Поначалу думали, что будем снаряжать фрегат в Кронштадте, но потом решили, что он пойдет со мной на Дальний Восток. Не передумал принимать командование?

– Ни за что! С вами хоть к черту в пасть!

– Ладно, никаких чертей ни на Камчатке, ни на Аляске нет. Что по другим нашим делам? И не косись на Анастасию Александровну. Она теперь в курсе всех моих коммерческих дел.

– Как вашему высочеству будет угодно. Всю землю, что было возможно, я скупил. Получилось не так много, как хотелось бы, но о сделке каким-то образом пронюхали биржевики, и стоимость мгновенно взлетела до небес. С другой стороны, если вы прямо сейчас выставите участки на аукцион, можно будет заработать втрое от вложенного. Признаться, никак не ожидал подобного.

– Нет, друг мой, ничего продавать мы пока не станем. Кстати, сколько всего получилось?

– 2180 акров.

– А в более привычных единицах?

– Чуть более восьмисот десятин [1], – быстро посчитала в уме Стася, заслужив еще один удивленный взгляд нашего морского агента.

– Прекрасно, – кивнул я. – Но судя по выражению твоего лица, хорошие вести на этом кончились. Так что переходи к плохим.

– Ничего от вас не скроешь, – усмехнулся Шестаков. – Собственно говоря, плохого пока ничего не случилось. Просто кое-кто в мэрии заинтересовался резким взлетом цен на землю.

– И кто же это?

– Фернандо Вуд.

– Он что, латинос?

– Да какое там, – хмыкнул хорошо знавший весь местный истеблишмент Иван Алексеевич. – Как они говорят – стопроцентный американец. Мэр Нью-Йорка. Член Демократической партии, конфликтует с республиканским большинством в законодательном собрании штата, но неплохо ладит с недавно избранным президентом Бьюкененом.[2]

– Продажен?

– Скорее, жаден. Нельзя сказать, чтобы совсем беспринципен, но принципы весьма своеобразные. Подмял под себя все городские службы, расставил везде своих людей.

– От нас чего хочет?

– Полагаю, денег. Но…

– Что?

– Видите ли, Константин Николаевич. Формально купленные на ваше имя земли не относятся к городскому округу, а находятся под юрисдикцией штата.

– С которым Вуд враждует?

– Именно так.

– Устроишь мне с ним встречу?

– Как говорят американцы – нет проблем.

Мое появление в мэрии произвело настоящий фурор. Американцы вообще падки на всяких знаменитостей, а тут к ним пожаловал брат русского царя и одновременно герой войны с англичанами, которых янки по старой памяти недолюбливают.

– Рад приветствовать вас на американской земле! – обратился ко мне худощавый господин в чопорном по американским меркам черном сюртуке с улыбкой профессионального мошенника.

– Взаимно, мистер Вуд.

– Могу я поинтересоваться, что привело вас ко мне, сэр? – без обиняков начал мэр, как только мы остались одни.

– Бизнес.

– Вы говорите о земельных участках на Манхеттене? Да-да, я знаю, кто их настоящий владелец.

– Именно.

– Что вы намерены с ними делать?

– Для начала проложить улицы, водопровод и канализацию, а затем застроить их прочными и красивыми зданиями, разбить парки и скверы.

– Весьма амбициозные планы. Но знаете, что я вам скажу, сэр. Так уж сложилось, что мы в Америке не очень любим иностранцев. Особенно таких, которые слишком много зарабатывают там, где это могли бы делать американцы. Вы понимаете, о чем я?

– Вполне. Однако хочу заметить, что ни одно из моих начинаний не противоречит законам вашей страны. Что же касается возможностей заработать… ничего не имею против. Более того, сотрудничество с Российской империей уже принесло Штатам немалую пользу. Мы закупаем у вас корабли, паровые машины. А кое-кто, включая членов конгресса, успел заработать целое состояние, делая покупки на призовых аукционах во время недавней войны.

– Да-да. Я знаю о строительстве фрегата и других вещах, но… это не мой бизнес. А вот город мой!

– Город может быть, но большинство приобретенных мной участков находятся на земле штата.

– Не все. И вот что я вам скажу. Нельзя владеть землей города и ничего на ней не делать. Что вы там собирались предпринять? Стройку? Отлично! Потому что вам стоит поторопиться, иначе город конфискует неиспользуемые участки и выставит их на аукцион.

– У вас есть такой закон?

– Дорогой принц, или как там вас принято титуловать. Законы в этом городе принимает городской совет, а значит я! Вам все понятно?

– Более чем. И раз уж вы тут главный законник, не подскажете, какие разрешения нужны для строительства церкви?

– Что простите?

– Я хочу построить храм.

– Надеюсь, не католический костел?

– С чего бы?

– Ах да, вы же схизматик. А как долго вы собираетесь его строить?

– За пару тройку дней должен справиться.

– Вы сейчас серьезно?

– Абсолютно. Такие уж у нас в России обычаи. К тому же, насколько мне известно, в Нью-Йорке нет ни одного православного храма, что не может меня не печалить.

– А знаете что? Стройте! Если вы и впрямь успеете за три дня, я так и быть не стану отбирать у вас эти пустыри.

– По рукам!

– Что вы наделали? – выдохнул никак не ожидавший такого быстрого развития событий Шестаков. – Вы представляете, сколько нужно времени, чтобы построить каменную церковь?

– Не помню, чтобы мы обсуждали конкретные материалы.

– Погодите…

– У нас нет времени «погодить», зато есть несколько сотен матросов и переселенцев, большинство из которых бывшие крестьяне. В деревнях мир ставит церкви за день, отчего их так и называют – однодневки. Не вижу ни одной причины, почему бы нельзя было повторить это здесь. Я сейчас отправлюсь на корабли и мобилизую всех, кто может держать в руках топор.

– А материалы?

– Ну раз здесь строят корабли, значит есть те, кто торгует строевым лесом. В конце концов, можно обратиться к Уэббу. Я слышал, он толковый инженер. Будет интересно с ним встретиться.

– Это легко устроить. Что-нибудь еще?

– Знаешь, Иван Алексеевич. У меня сложилось впечатление, что у мистера Вуда слишком много свободного времени и мало забот… ты ведь не растерял связи с местными ирландцами?

– Нет, конечно. Но что вы задумали?

– Потом поговорим.

Покинув Ратушу, мы с Шестаковым решили не терять времени даром и направились прямиком на верфь мистера Уэбба, благо та расположена не так уж далеко от «даунтауна». Никто еще не догадался назвать Нью-Йорк городом контрастов, но по факту он уже им был. На небольшом, в сущности, острове Манхеттен уживались фешенебельные районы, промышленные предприятия и трущобы вроде «пяти углов», о которых через полторы сотни лет Скорсезе снимет свой знаменитый фильм.

– Кстати, Иван Алексеевич, – завел я разговор, решив, что смуглый извозчик вряд ли понимает по-русски. – Как там наши дела на Юге?

– Не устаю удивляться прозорливости вашего высочества, – немного подумав, начал излагать Шестаков с легкой порции лести. – Чем долее я здесь нахожусь, тем больше убеждаюсь, что война между Севером и Югом неизбежна. И хотя во время последних выборов верх одержали примирительно настроенные демократы, республиканцы не смирились с поражением и усиленно готовят реванш. А когда это случится, достаточно будет малейшей искры, и страна вспыхнет как порох.

– Южане готовы начать войну?

– Да. Более того, они абсолютно уверены в том, что легко одержат победу. И мне никак не удалось их переубедить.

– А ты пробовал?

– Увы. Вам ведь хорошо известно, как я отношусь к этой стране, и мне больно думать, что ее ждет.

– Неужели в Южных штатах не осталось здравомыслящих людей?

– Вовсе нет, но их голос пока не слышен. Молодые же люди думают лишь о том, насколько эффектно они будут выглядеть в военных мундирах, и рвутся в бой, представляя войну чем-то вроде большой охоты.

– А те, кто постарше?

– Как вам сказать. Южные плантаторы чем-то напоминают наших помещиков времен вашей великой прабабки. Они привыкли к своему образу жизни и не могут помыслить, что все скоро изменится. Впрочем, не все так безнадежно. Знаете, когда я обычно говорил в обществе, что судьба будущей войны решится на море, большинство отвечали мне смехом, но потом я задавал им всем три простых вопроса…