Текст книги "Адмирал Великого океана (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Понимаю, Сергей Григорьевич. Выход простой, нужно, во-первых, строить рабочим жилье, а во-вторых, учить. Лучше всего с детства, потому как здоровому детине уже ничего толком не объяснишь.

– Это ж какие деньжищи уйдут?

– А деваться все равно некуда. Да и, с другой стороны, если у человека есть жилье, которое принадлежит заводу, куда он от него денется?

– Хм… Хочешь уйти к другому фабриканту освобождай комнату? – задумался купец. – И детишек из заводской школы долой!

– Ты палку-то не перегибай, но примерно так.

Тем временем увлекшиеся дискуссией компаньоны успели опомниться и присоединились к нам.

– Что ж, господа, – резюмировал я. – Рад видеть, что работа идет и успехи, можно сказать, на лицо. Сталь нам нужна и не только для пушек. Станки и инструменты, вагоны и паровые машины, вот далеко не полный перечень вашей будущей продукции. И, конечно же, броня. Что хотите делайте, но дайте мне стале-железную броню! Иначе англичане с французами скоро нас опять обойдут и одному богу известно, что им тогда придет в голову.

– Как раз с ней особых проблем не предвидится, – пожал плечами Обухов. – Производить мы ее можем прямо сейчас, вопрос лишь в объемах. Так что после запуска новых цехов, будут вам броня. Главное конвертеры запустить…

– Кстати, – неожиданно сам для себя ляпнул я. – Не пробовали запускать в конвертеры не воздух, а чистый кислород?

– Что простите? – насторожился Путилов, хорошо знавший, что от мне время от времени исходят «откровения».

– Кислород? – на лице Обухова в течение нескольких секунд сменилась целая гамма чувств от недоумения до понимания и восторга. – Черт…

– Да что ж вы постоянно нечистого кличете? – сплюнул от досады и тут же перекрестился Кудрявцев. – Грех ведь!

– Ничего, отмолим, – буркнул в ответ инженер, очевидно уже прикидывая про себя как организовать процесс.

– Ну, – улыбнулся я. – Не буду вам мешать!

[1] Ведомство учреждений императрицы – организация по управлению благотворительностью в Российской империи, начало которой было положено супругой императора Павла – Марией Федоровной.

Глава 3

Состояние артиллерии, в особенности морской, всегда было показателем технического развития государства. Отсталые в технологическом плане страны не могли соперничать со своими передовыми конкурентами и вынуждены были шаг за шагом отступать перед ними. Так было практически всегда, но начиная с середины XIX века эта максима стала абсолютной. Стоило гладкоствольной артиллерии достигнуть пика своего развития, как ей на смену пришли новейшие нарезные орудия, мгновенно отправившие своих предшественников на свалку истории.

Еще каких-то пару лет назад 60-фунтовая пушка Баумгарта №1 казалась венцом технологии, а сейчас передо мной стоит экспериментальное одиннадцатидюймовое казнозарядное орудие системы Маиевского на железном станке. Ретрограды из ведомства моего младшего братца Михаила пытались окрестить эту пушку трехпудовой [1], на что получили жесткий отлуп. Ибо дюймы в артиллерии я терпеть еще могу, но вот с фунтами, пудами и прочими пережитками прошлого намерен решительно покончить, и вообще являюсь горячим сторонником системы СИ.

Весит оно без малого двадцать пять тонн, длина ствола с затвором около пяти метров или 17 калибров. Снаряды двух видов. Первый фугасный из обыкновенного чугуна массой в 222 кг и начинкой из 7,4 кг черного пороха, второй бронебойный из закаленного чугуна содержит 3,2 кг взрывчатки. Есть варианты со свинцовой оболочкой и с медными поясками. Какой окажется лучше, будет выяснено в результате испытания.

Вокруг уже толпились его создатели. Подполковник Маиевский с несколькими помощниками. Путилов с Обуховым, а также несколько артиллерийских генералов и великий князь Михаил.

– Посмотри, какая красавица! – крикнул мне брат с таким видом, будто лично ее спроектировал.

– Согласен, – улыбнулся в ответ, после чего пожал руки всем участникам испытаний: от августейшего брата до командовавшего расчетом поручика.

– Разрешите приступить? – раздался звонкий голос зардевшегося от оказанной чести офицера.

– Разрешаю! – кивнул я, после чего хотел уже направиться к специально приготовленному блиндажу, но…

– Это еще что такое? – выкрикнул высокий худой генерал от артиллерии с орденом святого Георгия на шее и деревянной ногой, показывая на выкопанные для расчета окопы.

Это был никто иной, как Иван Онуфриевич Сухозанет – герой войны 1812 года и подавления Польского восстания в 1832, потерявший ногу в Гроховском сражении. Обласканный паче всякой меры моим незабвенным родителем за расстрел каре на Сенатской площади, этот некогда прекрасный артиллерист и, вне всякого сомнения, храбрый офицер, встав во главе Императорской Николаевской военной академии, быстро превратился в карикатурного тирана, любимая фраза которого – «не сметь свое суждение иметь» – стала нарицательной.

Надо сказать, что ранее при проведении артиллерийских опытов безопасностью, можно сказать, не заморачивались. Нет, иной раз имелись валы, за которые могли отойти члены комиссии, но не более. Что же касается орудийного расчета, то, очевидно, военнослужащие должны были стойко переносить тяготы и лишения воинской службы. При том что разрывы орудий на полигонах, как, впрочем, и на войне, вовсе не редкость.

Мне это, естественно, не понравилось, и потому на свет появилась инструкция, согласно которой для высокого начальства был сделан просторный и весьма крепкий блиндаж, а для солдат и командовавшего ими офицера выкопаны узкие и глубокие щели, в которых они могли укрыться при производстве, по крайней мере, первых выстрелов.

– Это кому там мои приказы не нравятся? – заинтересовался я.

– Не обращай внимания, – попытался прикрыть подчиненного Мишка, но не тут-то было.

– Господин генерал, – проигнорировал я его усилия. – Что же ты замолчал, голубчик? Раз начал, так продолжай.

– Существуют правила проведения испытаний! – ничуть не смутился явным неудовольствием великого князя Сухозанет. – В коих никаких ям рядом с пушками не предусмотрено. И если вашему императорскому высочеству угодно знать мое мнение, то я полагаю недопустимым подрывать боевой дух русского солдата столь недостойными ухищрениями!

– Вот значит, как? – медленно закипая, проговорил я. – Ну если его высокопревосходительство желает, то у меня возражений нет. Немедля отправляйся к орудию и становись подле него. А если хочешь проявить боевой дух, можешь и сам залезть на ствол верхом да размахивать саблей!

– Но… – растерялся явно не ожидавший подобного нагоняя генерал.

– Молчать! – применил я против него же его излюбленную фразу. – Не рассуждать!

– Костя, умоляю, остановись! – прошептал мне Мишка.

– Приступить к испытаниям! – рявкнул я уже в сторону расчета, после чего посмотрел на производственников. – Пушка крепкая?

– Так точно, ваше императорское высочество! – отрапортовал немного ошарашенный увиденным Обухов.

– Впервые в жизни немного жаль, – скривился я, заставив некоторых членов комиссии немного понервничать.

Как и следовало ожидать, испытание прошло успешно. Новейшее и самое мощное на сегодняшний день в мире орудие не только не разорвалось, но показало прекрасные баллистические данные. Сухозанет не только выжил, но даже, кажется, начал кое-что понимать. Впрочем, мне до этого дела нет, пусть генерал-фельдцейхмейстер думает, в какой угол этого бравого «енерала-маразматика» приткнуть, чтобы не мешал.

– Зачем ты так? – тихо спросил он, когда мы остались одни.

– Эх, Миша… Если бы ты знал, как я устал от человеческой подлости и глупости. Если помнишь, никаких блиндажей регламент испытаний не предусматривает, тем не менее, против них Сухозанет не возражал. А вот солдат на убой поставить – это пожалуйста… Боевой дух, изволишь ли видеть, не тот будет!

– Ладно, не горячись. В конце концов, он герой войны, да и батюшка наш его ценил…

– Знаешь, что я сделал первым делом в Морском ведомстве, как только взял бразды правления в свои руки?

– Разогнал сподвижников отца? – с усмешкой посмотрел на меня брат.

– Не было там сподвижников, только прихлебатели. Но да, разогнал, а на их место взял молодых, иначе бы эти старые пердуны мне все дело завалили.

– Ну, хорошо. Я найду способ отправить его в отставку.

– Если рассчитываешь ограничиться им одним, можешь не напрягаться. У тебя там такой гадюшник, что чистить и чистить. И вообще плевать мне на него! Что скажешь по поводу орудия?

– Орудие великолепно, тут и толковать не о чем. Вот только…

– Что?

– Цена весьма недешева. Да и производить их много не смогут. Наверное, все уйдут на твои корабли?

– Думаю, на долю твоих крепостей и осадных парков тоже достанется. Но дело не в этом… Ты слышал, что я уезжаю?

– Ну разумеется. Не думаю, что в Петербурге есть хоть один человек, не знающий, что ты скоро станешь наместником в наших владениях на берегах Восточного океана.

– Вот-вот. И начатые мной проекты останутся без поддержки.

– Ты о железных дорогах?

– Не только. Железные дороги, артиллерия, пароходы и много чего еще. Ты ведь знаешь, у меня много врагов, и как только я покину столицу, они захотят поквитаться.

– Ты хочешь, чтобы я присмотрел за твоими делами?

– Не то, чтобы присмотрел, просто может возникнуть ситуация, когда моим управляющим понадобится твоя помощь…

– Ни слова больше! Я сделаю все, что будет необходимо.

– Обещаю, что не стану злоупотреблять твоим доверием.

– Этого ты мог бы и не говорить.

Надо сказать, что выходка генерала не слишком испортила мне настроение. На самом деле, я был даже рад. Во-первых, испытания прошли успешно, и к нам на вооружение скоро встанет действительно мощное орудие. А во-вторых, появился прекрасный повод избавиться от еще одного старого дурака, так и не понявшего, что времена переменились. И что не менее важно, никто не сможет обвинить меня или Мишку в самодурстве, ибо прилюдно ставить под сомнение приказы великого князя – это, что называется, залет!

С другой стороны, расположение духа стало боевым, и я решил, что грех этим не воспользоваться, после чего велел кучеру править на Набережную Мойки, где в доме под номером 72 вот уже несколько десятилетий располагалась штаб-квартира Русско-Американской компании. Строго говоря, наша встреча с правлением должна была состояться завтра, но почему бы не сделать людям сюрприз?

– Ваше императорское высочество? – выпучил глаза явно не ожидавший от судьбы подобной подлости председатель совета директоров генерал-майор Политковский. – Но мы…

– Что, Владимир Гаврилович, не ожидал? – ухмыльнулся я. – Или не рад?

– Ну что вы, как можно-с…

Политковского, как, впрочем, и большинство других столичных генералов я хорошо знал лично. Его старший брат – Александр – был, если можно так выразиться, «героем» одного из самых громких коррупционных скандалов прежнего царствования. Как удалось выяснить комиссии Госконтроля, очень «вовремя» умерший чиновник умудрился растратить из инвалидного казенного капитала, коим он заведовал, почти миллион рублей серебром. Что согласитесь, довольно много.

Впрочем, на карьере младшего брата этот скандал почти не отразился. Государь ценил его как военного инженера и даже назначил начальником штаба Кронштадтского военного губернатора во время недавней войны. На этом посту он курировал возведение укреплений и, насколько мне известно, ничего при этом не украл, что, говоря по чести, случалось не так уж часто.

Председателем совета директоров РАК он стал еще в 1850 году и, в общем, неплохо справлялся. Во всяком случае, последний предвоенный всеподданнейший отчет о деятельности компании показал, что годовой оборот составляет порядка одного миллиона рублей серебром, а доходы позволяют выплачивать держателям акций дивиденды в размере 18 рублей на каждую. При том, что ее номинал всего 150. Согласитесь, 12% годовых, на фоне общедоступных по депозитам 4 – очень выгодное вложение. Поэтому на бирже акции шли по триста рублей, а то и более.

Недавняя война, разумеется, оказала свое негативное влияние. В частности, РАК лишилась колоний на Сахалине, полностью потеряв китобойный промысел, а также пустила на свои земли «Компанию Гудзонова Залива». Благодаря чему территории Русской Америки стали нейтральными, и ни один корабль союзников так и не решился напасть на ее владения.

В общем, руководство компанией можно было бы считать успешным, если бы не два маленьких обстоятельства. Во-первых, несмотря на монопольные позиции в регионе, РАК зарабатывала значительно меньше, чем могла. А во-вторых, благодаря той же самой монополии тормозила развитие колонизации тихоокеанских владений России. А вот это в моих глазах было не просто неприемлемым, а скорее смертным грехом.

– Ты один здесь? – с усмешкой посмотрел я на явно нервничавшего генерала.

– Не совсем, – вынужден был признать тот, тем более что вслед за ним навстречу мне выбежало много чиновников, в числе которых (вот сюрприз) оказались все директора и большинство членов правления.

– Я смотрю, все в сборе? Тогда предлагаю не откладывать дело в долгий ящик и приступить к работе прямо сейчас. Как говорится, раньше сядем – раньше выйдем! Кстати, если кто-то всерьез думает, что сможет подчистить отчетность и скрыть под ворохом бумаг какие-либо неблаговидные делишки, настоятельно рекомендую не тратить моего времени даром. Я все равно обо всем узнаю и тогда…

Судя по выражению лиц собравшихся, иллюзий насчет моих возможностей качественно испортить любому из них жизнь ни у кого не имелось. А вот надежда, что генерал-адмирал не станет копаться в мелочах, все еще оставалась. Ну а что до угроз… за время долгой службы любой из них слышал и не такое!

– Итак, господа, – начал я, когда мы все собрались в довольно-таки роскошно отделанном для присутственного места зале.

Все еще не отошедшие от моего внезапного появления члены правления чинно расселись вокруг большого овального стола из драгоценного палисандра, настороженно внимая каждому моему слову.

– Для начала хочу сказать, что в целом я считаю вашу деятельность вполне удовлетворительной. Несмотря на ряд негативных факторов хозяйство ведется, прибыль акционерам выплачивается и так далее, но даже с учетом всего этого не могу не спросить. Каким вы видите будущее нашей компании через, ну скажем, десять лет?

– Нашей? – вопросительно посмотрел на меня Политковский.

– Нашей-нашей, – без тени улыбки отозвался я. – Вам ведь известно, что все члены дома Романовых с рождения являются акционерами РАК?

– Да, но…

– Сколько акций нужно иметь, чтобы обладать правом голоса?

– Десять.

– А чтобы стать одним из директоров.

– Двадцать пять.

– Прекрасно. У меня их более пятидесяти. Если точнее, пятьдесят три. Да, это все акции членов императорской фамилии, плюс те, что я распорядился приобрести во время войны, когда дивиденды не выплачивались.

– Что ж, в таком случае ваше императорское высочество может выставить свою кандидатуру перед правлением и…

– Именно так я и сделаю, причем в самое ближайшее время. Но для начала нам все-таки нужно кое-что обсудить. И первым мне хотелось бы прояснить вопрос с разработкой месторождений на реке Медной. Вы, то есть, правление неоднократно заявляли, что добыча уже ведется, получили под это дело привилегию и массу льгот, а между тем, как мне недавно стало известно, там, простите, и конь не валялся! Как прикажете это понимать?

– Но ваше императорское высочество, – замялся главный кассир и экзекутор правления коллежский ассессор [2] Ипполитов, блестя линзами очков и новеньким Станиславом 3-й степени, – там очень сложные погодные условия и вечная мерзлота. Добавьте к этому враждебность местных тлинкитов…

– Удаленность от Петербурга, – поддакнул еще один из директоров, статский советник барон Василий Егорович Врангель. Забавно, что до 1850 года председателем Главного правления был Фердинанд Петрович Врангель. Такая вот ротация Врангелей в природе.

– Но мы собираемся направить новую геологоразведочную партию, которая все должным образом изучит… – поддержал его недавно избранный в состав директоров на место умершего старика Кусова контр-адмирал Тебеньков. Человек заслуженный, он пять с половиной лет прослужил Главным Правителем Русской Америки и пользовался большим авторитетом в компании.

– А по отчетам выходит, будто добыча уже ведется!

– Ну, некоторое количество действительно добыто, просто…

– Господа, неужели вы думаете, что я, отправившись на Дальний Восток, откажу себе в удовольствии навестить эти воображаемые рудники и не смогу отличить их от настоящих? Или вы надеетесь, что до того времени, когда все вскроется, кто-нибудь из нас не доживет? Если так, то совершенно напрасно!

Ответом мне было тягостное молчание. Политковский, уловив намек на судьбу своего брата, будто закаменел, остальные уткнулись в бумаги и старательно делали вид, словно их тут нет.

– А может быть, вы мне все-таки расскажете, что помимо меди там есть еще и золото?

Стоило прозвучать последнему слову, как все присутствующие тут же сбросили охватившую их апатию и с немалым удивлением уставились на меня.

– Да, ваше императорское высочество, – глухо проронил председатель правления, когда тишина стала совсем уж давящей. – Такие сведения у нас действительно имеются.

– И почему же ты, Владимир Гаврилович, вместо того чтобы начать добычу, тщательно их скрываешь? Неужели компании более не нужна прибыль? Или, ты полагаешь, что Россия прекрасно может обойтись и без золота? Для кого, позвольте спросить, милостивые государи, вы бережете это богатство?

После каждого нового вопроса члены правления дергались, будто получали одновременно удары, но пока что никто из них не решался ответить. Наконец, Политковский решил взять инициативу на себя и, собравшись с духом, заговорил.

– Константин Николаевич, – осторожно начал он. – Боюсь, что вы не совсем понимаете сложность ситуации. Можете поверить мне на слово, как только информация об имеющихся в наших владениях золотых россыпях станет общеизвестной, туда устремятся авантюристы со всего света, подобно тому, как это произошло всего каких-то двадцать лет назад в Калифорнии. И тогда Русской Америке наступит конец! Мы не могли этого допустить…

– Да неужели! Калифорния почему-то как стояла, так и стоит, а вот Аляска непременно сквозь землю провалится? Нет, господа, вы думали вовсе не о России, и не о ее достоянии. Вы переживали за себя. Боялись, что у вас отнимут привилегию и лишат монопольных прав. А в результате вашего преступного бездействия отечеству нанесен значительный ущерб!

– Ваше императорское высочество вправе осуждать меня, – глухо отозвался Политковский. – Но принятое нами всеми решение было коллегиальным и исходило из сложившейся ситуации. Мы не могли поступить иначе!

– Ладно. Оставим презренный металл на время в покое и обратимся к делам человеческим. Вот тут у меня копия донесения в Синод не абы от кого, а от самого архиепископа Камчатского владыки Иннокентия. И вот он утверждает, что православные инородцы из алеутов, замечу, подданные Российской империи, буквально вымирают. Вот уже который год их рождается куда меньше, чем умирает. Как прикажете это понимать?

– А мы тут при чем? – на лице членов правления появилось искреннее недоумение. – Компания не может нести за это ответственность!

– Вот как? Значит, задерживать им оплату вы можете, запрещать заниматься добычей пропитания, поскольку это мешает заготовлению пушнины, можете. Спаивать можете, но виноватыми себя ни в чем не считаете?

– В том, о чем пишет его преосвященство, есть немало горькой истины, однако я не стал бы сводить сокращение численности алеутов исключительно к деятельности компании. К несчастью, вымиранию подвержены очень многие северные народы. Взять хоть тех же камчадалов, к управлению коими мы вовсе не причастны. Согласно имеющихся у меня данных за 1854 год у них родилось всего 274 младенца обоего пола, тогда как ушло из жизни 480 стариков. Скажете, в этом тоже мы виноваты?

– На все Божья воля, – поддакивали генералу одни.

– Против природы не пойдешь, – вторили им другие, демонстрируя редкое единодушие.

Ощутив поддержку соратников, Политковский уже более уверенно заметил.

– Что делать, коли инородцы не защищены от европейских болезней? Да и живут в сырых землянках…

– С Камчатским начальством будем разбираться отдельно! – прервал я их возражения. – Сейчас же разговор про вас. Благодаря вам или в лучшем случае вашему попустительству тамошние аборигены низведены до уровня рабов. Вы подвергаете их нещадной эксплуатации, держите в черном теле, морите голодом, вот они и мрут. А между тем, нынешнее благосостояние компании не в последнюю очередь зависит именно от них! Кто, позвольте спросить, добывает вам меха?

– К несчастью, – вздохнул Политковский, – нашими предшественниками была совершена роковая ошибка. Они приучили алеутов к хлебу, но не смогли наладить его бесперебойную поставку. Именно в этом корень нынешних бед. Однако смею уверить ваше императорское высочество, что мы прекрасно отдаем отчет в сложившейся ситуации и елико возможно заботимся о туземцах.

– Это теперь так называется? А по-моему, все проще. Российско-Американская компания в вашем лице, руководствуясь существовавшим до сей поры в материковой России крепостным правом, считала и считает промыслы пушных зверей своей собственностью, а инородцев своими рабами. Вот правда, как она есть. Но те времена ушли безвозвратно, и с этого дня я не прошу, а настоятельно требую решительно переменить отношение к коренным жителям русской Америки!

– Как будет угодно вашему императорскому высочеству, – переглянулись изрядно поскучневшие члены правления. – Приложим все силы!

Впрочем, поскольку немедленная расправа еще никому не грозила, все они пришли к выводу, что гроза миновала, а начальство почудит-почудит, а потом утомится и перестанет, но тут в их сторону полетел еще один залп. Можно сказать – «парфянская стрела» [3]

– Совсем забыл. Не подскажете, в какую сумму обходится содержание головной конторы?

– Э… – завис Ипполитов.

– Там в отчете какие-то совсем несуразные деньги. Семьдесят две тысячи рублей, если не ошибаюсь?

– Точно так-с, – вынужден был признаться кассир.

– Хотите сказать, – обведя глазами правление, спросил я, – что ваше содержание лишь немногим меньше всей заявленной прибыли компании? А лицо, извиняюсь, не треснет? Нет, господа, я понимаю, что овес в Петербурге недешев, но надо же и совесть иметь!

– Но ваше императорское высочество…

– Не надо смотреть на меня так, будто я залез в вашу пенсионную кубышку! Ах, именно туда и залез? Ну, ничего страшного, пока поживете на жалованье. Что же до будущего, то могу сказать одно. Пока прибыль компании не увеличится, скажем, в два раза, придется немного экономить. Тем более, что в самое ближайшее время вам предстоит снарядить, по меньшей мере, два судна с переселенцами и потребными для них припасами.

– Но это положительно невозможно!

– Что именно?

– Увеличить прибыль вдвое.

– Хотите поспорить?

[1] Трехпудовое бомбическое орудие обр. 1838/49 гг. стоявшее на вооружении Русской армии имело диаметр канала ствола в 273 мм.

[2] Написание чина как в источнике – отчете РАК за 1856 год.

[3] «Парфянская стрела» (или «парфянский выстрел») – это идиоматическое выражение, означающее меткую, язвительную реплику или коварное действие, приберегаемое на момент ухода или завершения разговора. Выражение возникло от военной тактики парфянских конных лучников: притворяясь отступающими, они на полном скаку оборачивались и поражали преследователей.