Текст книги "Адмирал Великого океана (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Господи, да они тут все одним миром мазаны. Даже Росас, вроде бы много лет противостоящий англичанам после свержения отправился в Лондон, где и проживает по сию пору.

– Кто бы сомневался, – покачал я головой.

Как я уже говорил, появление мощной эскадры не осталось незамеченным. Убедившиеся за время стоянки Лихачева в наших мирных намерениях, местные власти охотно пошли на контакт. В течение нескольких суток, пока на «Константине» и «Генерал-Адмирале» пополняли запасы и исправляли разного рода мелкие неисправности, я успел пообщаться и с Перейрой, которого чуть не назвал в шутку «торговцем черным деревом», но вовремя опомнился, и Уркисой. Представил им господина Нератова, произнес несколько тостов за дружбу между народами и мир во всем мире, после чего со спокойной душой отправился дальше. В конце концов, в данный момент нам здесь ничего не нужно, а эскадра и так задержалась.

Путь от залива Ла-Плата до берегов Патагонии занял у нас восемь дней и принимая во внимание разношерстность нашего соединения, это следует признать неплохим результатом. Ветра дули по большей части попутные, что позволило поддерживать должную скорость и экономить при этом уголь. А вот климат становился все суровее.

Я уже упоминал, что ко времени нашего появления в Южном полушарии началась зима. Благодаря этому ни в Рио, ни в Монтевидео наши привычные к куда более суровому климату моряки и переселенцы не страдали ни от жары, ни от настоящего бича здешних мест – желтой лихорадки. Однако, чем дальше мы спускались к южному полюсу, тем короче становились дни и холоднее ночи.

Несмотря на то, что это время года считается относительно спокойным, мы дважды за столько короткий переход вдоль берегов Патагонии попадали в шторм, не нанесший, впрочем, нам никакого ущерба и в конце концов достигли Магелланова пролива, где и выяснилось два занятных обстоятельства. Первое заключалось в том, что до сих пор все корабли под русским флагом ходили исключительно вокруг мыса Горн. Так что нам, в какой-то мере, предстояло стать первопроходцами.

Второе напрямую вытекало из первого. У наших штурманов не было нормальных лоций. А те, что имелись оказались, во-первых, неточными, а во-вторых, предназначались для парусников и не имели описаний шхер и заливов Западного побережья Южной Америки. Стоит отметить, что открытый великим португальским мореплавателем представлял собой узкий и извилистый проход между материком и архипелагом Огненная земля. Судовождение, в котором до крайности осложнялось частыми и сильными ветрами. Тем не менее, мы решили освоить новый маршрут и двинулись вперед.

Сначала боевые корабли, затем пароходы взявшие на буксир парусники. Замыкала ордер канонерская лодка «Морж», экипаж которой успел полностью освоиться и раз за разом демонстрировал отменную выучку. Не имея достаточно опыта, для плавания в темноте, по ночам мы обычно отстаивались на якоре. Пронизывающие ледяные ветры и холод в понятным нежеланием тратить для обогрева запасенный уголь, заставляли постоянно посылать на берег партии матросов с офицерами, чтобы запасти дрова, при случае поохотиться и вообще разведать местность.

В общем, несмотря на все превратности нового пути, выяснилось, что проход Магеллановым проливом имеет ряд несомненных преимуществ над огибанием мыса Горн. Во-первых, выигрыш времени. Что уже само по себе немало. Во-вторых, в проливе Дрейка господствуют западные ветры и идя из Европы пришлось бы постоянно бороться с ними. Мало того, там изобилуют быстрые, неправильные течения, частые штормы с громадным волнением, а также вполне реальная опасность напороться на айсберги. И в итоге, утомительный переход может длиться целый месяц, а то и более. Нам же понадобилось на все про все немногим менее недели.

И вот наконец, миновав узость между гористыми островами, мы оказались в водах Тихого океана. Ну здравствуй…

Глава 21

Последние две недели дались Шахрину непросто. Пока бросаешь уголек в кочегарке, еще так сяк, но стоит появится на жилой палубе, то хоть святых выноси. Одни насмехаются, другие пристают с расспросами про то каковы черные девки в любви и правда ли, что у них естество поперек? И что самое главное, в морду никому нельзя дать! Потому как господин старший механик Генрих Христофорович Мюллер строго настрого предупредил, что еще один залет и Ивану с Петером небо с овчинку покажется. Ну во всяком случае, Ванька его так понял.

Но это еще полбеды, хуже, когда окажешься наверху. Во-первых, переселенцы они еще хуже моряков. Мужики ржут, бабы смотрят так, будто он им еще о прошлом годе задолжал, а не отдает, а те, у кого есть дочери и вовсе волками косятся. Во-вторых, оркестр…

Нет, музыку Иван искренне любил и играть ему по-прежнему нравилось, но… ее высочество Анастасия Александровна, дай ей бог здоровьишка, в неизбывной своей доброте, разрешила ему к Габриэле заходить и даже отпускала их погулять на верхнюю палубу… вот только забыть спросила, оно Шахрину надо?

Нет, девка она, конечно, справная и поет хорошо, но ведь по-русски ни бельмеса не понимает! Смотрит и смотрит, иногда говорит что-то по-своему непонятное. Конечное дело, случись такая оказия где-нибудь в деревне, Ванька быстро нашел чем с ней заняться, но не у всех же на виду? И потом, кто их высочеств в особенности императорских знает, вдруг прикажут Ваньке жениться? Свят-свят спаси и помилуй, он еще молодой погулять хочет.

Опять же, доктор, его высокоблагородие надворный советник Смирнов битый час рассказывал всей команде про всякие болячки, которые от общения с девками в иностранных портах случаются. И хотя про Габи ни слова не промолвил, все поняли о ком речь и только что пальцами на Шахрина с Люттовым не показывали.

Между тем, погода с каждым днем становилась все холоднее. И если Ивану в его кочегарке было тепло, то переселенцы стали мерзнуть. И хотя печи в их кубриках имелись, угля им никто не давал. Ибо пополнить запасы тут было негде.

К счастью, эскадра часто делала остановки, во время которых к берегам тут же отправлялись шлюпки на предмет заготовки дров. В одну из таких экспедиций отправили и двух неразлучных товарищей. Одетые в бушлаты моряки дружно навалились на весла и скоро их баркас ткнулся в песчаный берег. Деревья в стоящей неподалеку роще оказались совсем незнакомыми, что, впрочем, совсем не помешало вооруженными топорами и пилами матросам быстро заготовить достаточное количество дров. Вот только даже на вид чурбаки и поленья были насквозь сырыми, напитанными влагой и оттого тяжелыми, но что еще хуже, наверняка в печках дадут мало тепла. По крайней мере если их не высушить. Пока же они были заняты делом, командовавший баркасом гардемарин де Ливрон попытался подстрелить какую-нибудь дичь.

Стрелком он, правда, оказался неважным и утка от него улетела, однако звук выстрела привлек неожиданных гостей. На небольшую возвышенность неподалеку от пляжа, где причалил баркас вдруг выехали несколько верховых самого злодейского вида. Одеты в какие-то цветастые накидки, но с оружием. Иссиня-черные волосы всклокочены, причем у некоторых в них вставлены перья. Рожи смуглые и смотрят недобро.

– Индейцы! – восторженно ахнул гардемарин.

Матросы, правда, его радости не разделили и недолго думая похватались за предусмотрительно прихваченные с собой ружья.

Некоторое время аборигены и пришельцы пристально наблюдали друг за другом, не проявляя, впрочем, признаков враждебности. Но потом кто-то из русских углядел, среди патагонцев кого-то с чрезмерно, по его мнению, длинными волосами и крикнул.

– Ванька, глянь! Девка индейская, хватай ее и тащи на пароход!

Ответом ему был гомерический хохот всех присутствующих, кроме может быть самого Шахрина. Местные же, видя, что пришельцы смеются, по всей видимости решили, что они люди может и не опасные, но какие-то странные и гикнув во все индейское горло сорвались с места, после чего в мгновение ока умчались прочь.

Как оказалось, подобные встречи не были редкостью, но, к счастью, обходились благополучно. А как-то раз особенно предприимчивый ревизор с фрегата «Бесстрашный» ухитрился даже купить у местных пару коров, обошедшихся ему в фунт табака и два одеяла.

26 мая 1857 года в День Святой Троицы на всех судах эскадры состоялись торжественные богослужения, а на «Константине» помимо всего прочего и концерт для всей команды. Играть на верхней палубу было довольно зябко, но музыканты старались, а собравшиеся вокруг них матросы и переселенцы внимательно слушали. А потом вышла вперед Габи и спела на своем языке какой-то псалом. Да так красиво и жалостно, что даже славящийся своей непримиримостью ко всем иноверцам иеромонах отец Василий не стал супротивничать, а слушал как завороженный. Многие так расчувствовались, что, не скрываясь плакали.

– Видать хлебнула девка с шила патоки, – выразил всеобщее настроение Воронихин.

С тех пор отношение к беглой рабыне совершенно переменилось. Переселенцы перестали смотреть косо, а матросы отпускать соленые шуточки. По крайней мере вслух. Что же касается отца Василия то он решил непременно спасти душу «рабы божией Гаврюши» и окрестить ее в истинную веру. Но агитировать почему-то стал не ее и не великую княгиню, а Шахрина.

– Попомни мое слов, Иван, – без обиняков заявил он кочегару. – Сгубишь ты свою бессмертную душу!

– Чегой то? – искренне удивился тот, поскольку с момента ухода в плавание не пропускал ни одной службы и всегда подходил к причастию. Если конечно не стоял в это время на вахте.

– А того! Рядом с тобой невинная душа мается вдали от света истинной веры, а тебе и горя мало!

– Это вы, отче, про Петьку что ли? – прикинулся дурачком Шахрин. – Так лютеранами быть у нас вроде не возбраняется?

– Нынче я не про Люттова речь веду, – с совершенно не свойственным ему смирением продолжил священник, – хотя и ему покаяться в грехах не помешало бы, а про юную деву во тьме невежества пребывающую, несмотря на то, что душа ее к свету тянется!

– А что касаемо Габи, – построжел голос юного кочегара, – так я ей не муж, чтобы о душе ее печалиться!

– Вот примет истинную веру и обвенчаю вас! – многообещающе улыбнулся поп и Ванька со всей ясностью понял, что пропал…

Между тем, бескрайние равнины Патагонии остались позади, теперь по берегам пролива высились высокие, суровые горы и вскоре их путь стал проходить в настоящем ущелье между Андами. Добывать дрова становилось все сложнее, покупать скотину было не у кого, но экспедиции на берег все равно продолжались. Господа офицеры описывали окружавшую их местность, матросы гребли и одновременно искали, чем можно поживиться.

Гардемарин де Ливрон, на баркас которого снова попали Ванька с Петькой, напряженно вглядывался в еще не рассеявшийся до конца туман, пытаясь найти какое-нибудь удобное место для того, чтобы пристать к берегу.

– Весла! – тихо скомандовал гардемарин, и шлюпка осторожно двинулась вперед. – Посмотрим, что о чем тут испанцы молились, а англичане ругались.

– Почему так, вашбродь? – не удержался от вопроса Шахрин.

– Видишь ли в чем дело, братец, – усмехнулся будущий офицер. – Испанские названия в этом проливе божественные. Острова: Мадре де Диос, то есть Богоматери, и Сан-Антонио. Проливы Тринидад или по-нашему Святой Троицы, Консепсьон (Святого Зачатия), Иносентес (Невинных), не говоря уж о мысах Благодати и Провидения. А у англичан напротив Famine, Desolation, Dislocation, Last Hope. Что по-русски означает: Голод, Запустение, Разруха, Последняя надежда, вот что сие означает. Вот и выходит, что испанцы молились, а британцы ругались!

– Ишь ты, – покачал головой любознательный кочегар.

Оказавшись на берегу, матросы бросились заготавливать дрова, а гардемарин с увязавшимся за ним Шахриным, попробовали пройти дальше в надежде настрелять дичи. Для чего мичман прихватил с собой отличную немецкой выделки двустволку марки Зауэр. Уж в этом Ваня разбирался, глаз был наметан. Вскоре в глубине острова раздались выстрелы.

– Опять их благородие птиц пугает, – хихикнул острый на язык марсовой Хлебушкин, хорошо знавший, что числившийся младшим штурманом Андрей де Ливрон очень плохо стреляет.

– Это не твоего ума дело! – оборвал его Воронихин. – Пили давай!

– Слушаюсь, господин машинный унтер! – не без яда в голосе отозвался Хлебушкин, особо подчеркнув слово «машинный», поскольку подобно многим строевым матросам относился к «мазуте» с предубеждением.

– Потолкуй мне еще, марсовой, – без особой злости хмыкнул унтер-офицер, успевший за долгую службу и по мачтам побегать, и в сражениях поучаствовать, отчего на мнение такого салажонка как Хлебушкин ему было глубоко наплевать.

Примерно через пару часов, когда дрова были уже не только заготовлены, но и сложены на баркасе, де Ливрон с Шахриным вернулись. Причем и у офицера на ягдташе и у матроса в руках было по несколько птиц самого разного размера и расцветки.

– Удачно поохотились, вашбродь? – подобострастно заметил Хлебушкин.

– Да. Спасибо. – смущенно буркнул будущий офицер. – Некоторым образом повезло.

На пароходе, слегка уставшие от хоть и обильной, но однообразной пищи офицеры, встретили юного гардемарина, как триумфатора. Один из трофеев достался и его спутнику.

– Нешто де Ливрон дал пострелять? – понимающе хмыкнул Воронихин.

– Хорошее ружьецо, – кивнул Иван. – К нему бы еще руки прямые. Цены б не было!

– Что хоть за птица-то?

– А бес ее знает! Но вроде жирная. Нынче вечером запечем в кочегарке, да и разговеемся всей артелью. Рому-то найдется, господин унтер?

– Ради такого дела, как не найтись.

Примерно на пятый день такого неспешного путешествия эскадра достигла порта Тамар. Несмотря на громкое название это был небольшой поселок на берегу довольно обширной по здешним местам бухты, способной дать укрытие всем русским кораблям. В другое время ни Лихачев, ни великий князь наверняка не стали бы делать остановки, но поднялся ветер, началась метель и начальство сочло за благо дать перед выходом в океан короткий отдых.

Никаких достопримечательностей в этом глухом углу самой отдаленной из всех чилийских провинций не имелось, да если бы и были, никто не захотел их посмотреть. Возможности пополнить запасы угля и провизии тоже не случилось, разве что рыбаки были готовы продать некоторое количество своего улова. Что любопытно, все попытки русских моряков рыбачить во время стоянок окончились ничем. Местные рыбы категорически не желали попадаться в их сети или пробовать наживку. Поэтому даже это убогое предложение было встречено с благодарностью и на ужин у всей эскадры была уха.

Утром же небо совершенно очистилось, выглянуло солнце и поднявшие пары корабли, дав на прощание гудок, дружной вереницей потянулись по каналу Смита к океану. Канал этот иногда сужался до той степени, что казалось будто эскадра идет по реке, омывающей с одной стороны отвесные скалы, а с другой имеющей кучу мелких островков, заросших густой растительностью. Все это время вперед смотрящие внимательно следили за удивительно прозрачной водой, в которой тем не менее иногда появлялись заросли «кельпа» – морской травы явно указывающей на находящиеся рядом подводные скалы.

А потом случилось настоящее чудо. Узкий проход начал все более расширяться и через несколько часов неспешного хода эскадра вышла на простор Великого океана. Погода сразу улучшилась, буксирующие своих парусных собратьев пароходы смогли наконец не только избавиться от утомительной ноши, но и сами поднять паруса. Вышедший на верхнюю палубу Шахрин с жадностью вдыхал в себя воздух, который, казалось, даже пах по-другому. Иначе чем в Атлантике.

Оглянувшись он видел, что на шкафуте стоит великокняжеская чета, за их спинами толпятся офицеры, а любимец всей команды Николка забрался по вантам на рею и что-то кричит, размахивая бескозыркой.

– Вот чертенок! – усмехнулся Ванька. – Даже отца не боится…

– Кажется, майн фройнд, – заметил вышедший наружу вслед за ним Петер, – мы проделали уже половину пути. Надо думать, что делать дальше.

– Чего думать-то? – пожал плечами Шахрин. – На Аляску приедем, там и будем думать.

– Иван ты правда хочешь быть охотник? – высоко поднял бровь голштинец.

– А чего нет то?

– Ну не знаю. Ты есть хороший музыкант и мог бы зарабатывать на концертах большие деньги. Тем более, что у нас теперь есть солистка.

– Петька, сто чертей твоей бабушке! Хоть ты душу не трави…

– Я говорил, что это плохая идея, – ухмыльнулся немец, – но ты не стал меня слушать. Впрочем, нет смысла горевать от того, что уже сделать. Надо жить дальше!

– И что ты предлагаешь? Выступать в портовых кабаках?

– Лучше иметь свой кабак. Или даже ресторан. Большой, шикарный. С гостиницей. Я буду вести дела, ты играть на аккордеон, Габи петь…

– Где столько денег взять? – поморщился от очередного упоминания мулатки Шахрин.

– Знаешь, – с видом заговорщика подвинулся к нему Петер. – Я тут кое-что разузнать….

– Разузнал, – машинально поправил его Ванька.

– Ну подслушал, – пожал плечами Люттов. – Оказывается на Аляске есть золото!

– С чего ты взял?

– Я же говорю, услышал. Все думали, что гроссергерцог Константин немножко, как это, чудит. Но он все точно рассчитал. На Аляска есть золото, он будет его добывать, и через пять лет вернется в Европа миллионером!

– Тебе то с того, какая корысть?

– Я тоже хотеть быть миллионером!

– Губа не дура. Только кто ж нам даст то золото?

– Ты сам всегда говоришь, что человек вольный. Я тоже. Нам необязательно становится охотниками.

– Хочешь копать золото?

– Можно и копать. Но я думаю, что больше всего, после гроссергерцога, конечно, заработает тот, кто будет продавать золотопромышленникам лопаты.

– Лопаты?

– И вообще все! Продовольствие, порох, всякие припасы. Кто устроит маленький кабачок, в котором добившиеся успеха копатели смогут немножко отдохнуть и потратить свое золото. Выпить шнапс, покушать вкусный бифштекс, послушать музыка. Ты будешь играть…

– Петька еще одно слово про Габи и я тебе сам морду набью!

– Да к черту твоя Габи. С такими деньгами можно устроиться везде, и иметь любых женщин! Подумай, Ваня. Время еще есть…

Глава 22

Побаловав нас относительно хорошей погодой первые три дня, Тихий океан вскоре решил, что этого достаточно и познакомил нас со своим бурным нравом. Начавшийся вскоре шторм длился целых восемь дней так, что во второй половине ХХ века ему непременно дали бы какое-то красивое женское имя [1]. Тем не менее мы продолжали упорно двигаться на север, пока наконец не достигли главного порта Чили – Вальпараисо.

В средине ХIХ века – это небольшой городок, раскинувшийся на окружающих порт гористых склонах. Защищенная от ветров и морских течений бухта без труда вместила нашу маленькую эскадру. Точнее то, что от нее осталось. Увы, непогода сделала свое дело и вынудила небольшой отряд русских судов разделиться. Первыми в Вальпараисо пришли большие пароходы и паровые фрегаты. Потом подтянулся вынужденный из-за перерасхода угля идти под парусами «Морж» и другие парусники. К сожалению, не обошлось и без потерь. Небольшой в триста брутто-тонн барк «Нева» пропал во время урагана вместо со всей командой, и больше мы его никогда не видели.

Впрочем, все это выяснилось несколько позже, а пока мы усиленно чинили поврежденный во время штормов такелаж, пополняли запасы и отдыхали. С последним, к слову, никаких проблем не было. Несмотря на весьма скромные размеры и небольшое население, Вальпараисо уже успел заслужить славу латиноамериканского Сан-Франциско.

В его порту и на улочках расположенного в низине административного центра можно встретить людей со всего света. Разбитных моряков, работящих китайских кули, степенных коммерсантов, важных католических падре и все еще поклонявшихся тайком своим языческим идолам индейцев. В общем, не будет преувеличением сказать, что главный чилийский порт представлял собой Новый Вавилон, хоть и довольно миниатюрный.

Утомленные долгим переходом матросы и переселенцы с удовольствием сходили на берег, чтобы немного развеяться и почувствовать под ногами твердую землю. Ну и выпить, конечно же. Тем более что местная виноградная водка – «Писко» оказалась довольно-таки дешева, при вполне пристойной крепости. Правда, местные ее в отличие от русских «маринерос» обычно разводили.

В один из первых дней, можно сказать сразу после выполнения всех необходимых формальностей, великая княгиня Анастасия распорядилась устроить для всех желающих небольшой концерт. Не прошло и часа, как пристань, на которой и происходило представление, оказалась заполнена толпами народа, желающими послушать музыкантов из далекой и загадочной России, о которой здесь мало кто слышал. Успех среди не слишком избалованной подобными зрелищами публики был полный! Чем вскоре и воспользовались два неразлучных друга Шахрин и Люттов.

Собственно говоря, идея, конечно, принадлежала ушлому голштинцу, сумевшему уговорить своего русского приятеля и еще пару музыкантов. Один из которых играл на мандолине, а другой на скрипке. На себя Петер взял обязанности импресарио, в чем неожиданно преуспел. В самом деле, в любом портовом кабаке, как правило, выступали свои музыканты и танцовщицы, но пронырливый немец всякий раз как-то ухитрялся договориться, и им разрешали выступить.

Платить, правда, не платили, ограничиваясь выдачей кормежки и выпивки, но зрители частенько благодарили артистов парой-тройкой мелких монет, благодаря чему участники их квартета или скорее все-таки трио возвращались на корабль сытыми и при деньгах. Как говорится, копейка к копеечке, сентаво к реалу, песо к песо.

– Вот бы Габи уговорить с нами выступить, – в который раз закинул удочку немец, просительно поглядывая на приятеля. – Уж больно сладко поет, как это… чертовка! Совсем другие деньги пошли бы…

– Иди к его высочеству, кто тебе не дает? – ухмыльнулся Шахрин, зачехляя инструмент.

– Со мной не отпустят, – сожалеюще вздохнул голштинец, а ты все-таки почти жених.

– А по сопатке?

– А ты бы, Иван, не кобенился, – вмешался в разговор игравший на мандолине Ефимыч, происходивший, как и Шахрин, из дворовых, только сумевший накопить деньжат и решивший вложить их в меховую торговлю на Дальнем Востоке. – Тебя обчество просит!

– Вот пущай «обчество» на ей и женится, – огрызнулся Ванька, которому изрядно надоели все эти разговоры.

– А чего? Я хошь сейчас! – подбоченился Ефимыч.

– Возможно это не такая уж дурная мысль, – заметил вольнонаемный помощник фельдшера Стахович, беря подмышку и футляр со скрипкой. – Её высочество наверняка даст за этой девушкой хорошее приданое.

– Так и я об чем! – поддакнул Ефимыч.

– Чего ж не посватаетесь?

– Мне нельзя, я – шляхтич! – вздернул нос уроженец Брест-Литовска. – К тому же у меня есть диплом. И если бы не отсутствие вакансий, я был бы сейчас лекарем, а вы называли меня «ваше благородие»!

– Я даже знать, где он его купил, – шепнул на ухо товарищу Петер.

– Диплом или дворянскую грамоту? – так же тихо спросил Ванька.

– И то, и другое, – ответил Люттов, после чего они дружно рассмеялись.

Вернувшись на пристань, они быстро нашли баркас своего парохода, у которого уже начали собираться моряки. Большинство из них были крепко выпивши, но на ногах держались и вели себя, что называется, подобающе. Только один матрос, пришедший раньше других, мирно спал на банке, да так крепко, что разбудить его получилось только на корабле.

Правда в этот момент выяснилось, что он не только не с «Константина», но и вообще не русский.

– Это что еще за тело? – удивленно спросил стоявший на вахте де Ливрон.

– Не могу знать, ваше благородие! – растерянно отозвался старшина шлюпки. – Приблудился окаянный…

– И что теперь с ним делать?

– Дык проспится, тогда и узнаем, какого звания человек.

– Господин Стахович, – обратился к помощнику фельдшера гардемарин. – Нет ли у вас средства вернуть сознание этому индивиду?

– Если только оно у него изначально имелось, – ухмыльнулся литвин и через минуту вернулся с большим пузырьком нашатырного спирта.

Как ни странно, чудодейственное средство сработало, и немного очухавшийся моряк сумел сообщить, что является подданным Французской империи, служит марсовым на фрегате-блокшипе «Инферналь», а зовут его Жюльен Лагаш.

– Так он же недалеко стоит! – хмыкнул заинтересовавшийся всей этой историей Шахрин.

– Надо доставить его на корабль! – решительно заявил де Ливрон и распорядился грузить начавшего отходить француза в баркас.

– Давайте подсоблю, – подхватил его под руку Ванька, и скоро они двинулись на веслах по направлению к французскому судну.

– Эй на «Инфернале»! – громко крикнул де Ливрон, хорошо знавший язык своих предков.

– Стой! Кто идет⁈ – по уставу, но как-то заполошно ответил часовой, по всей видимости ухитрившийся под плеск волн заснуть и теперь пытающийся реабилитироваться.

– Мы привезли вашего матроса, попавшего к нам по ошибке!

– Вот значит, как, – раздался сочный бас, принадлежавший очевидно какому-то начальнику. – И кто же этот недоумок?

– Он назвался Жульеном Лагаш!

– Так я и думал! – расхохотался невидимый собеседник. – Ладно, давайте эту падаль сюда!

Парадный трап на практически разоруженном и превращенном в транспорт фрегате оказался сломан, или скорее не отличавшийся любезностью французский офицер не захотел его спускать, так что Лагашу пришлось подниматься на свое судно по веревочной лестнице, именуемой штормтрапом. Из-за чего он пару раз едва не свалился, но обладатель сочного баса успел подхватить его за шиворот и втащить на борт. После чего осветил фонарем баркас и, разглядев военную форму, стал немного любезнее.

– Вы русский?

– Имею честь быть им! – с достоинством ответил де Ливрон.

– Спасибо, что вернули этого недоноска, но, говоря по чести, если бы вы просто выкинули его за борт, я не слишком расстроился из-за такого убытка.

– Это ваше дело, месье! – изобразил легкий поклон гардемарин и велел гребцам навалиться на весла.

Казалось, еще несколько минут, и они вернутся на ставший им родным пароход и смогут отдохнуть, но у судьбы на этот счет были свои планы. Сидевший без дела на кормовой банке Шахрин услышал какой-то странный звук и, присмотревшись в окружающую их темноту, вдруг закричал: «Табань»!

– Ты с ума сошел, братец? – вопросительно посмотрел на него де Ливрон, с которым у Ваньки несмотря на разность положения были почти приятельские отношения.

– Тише, вашбродь!

– Кто-то стонет, – поддержал товарища Петер. – Человек за бортом!

К счастью, поиски выдались недолгими и скоро им удалось поднять на баркас какого-то моряка в изрядно потрепанной одежде и с кандалами на одной руке.

– Что за черт? – удивился гардемарин. – Ладно, гребите к пароходу, там разберемся.

Пока они плыли, спасенный все время пытался им что-то сказать, но никто не понимал его языка.

– И не немецкий, и не английский, а черт его знает, что за речь! – хмыкнул де Ливрон, пытавшийся понять, о чем говорит спасенный.

– Это шведский, – пояснил Петер. – Он говорит, что его силой удерживали на американском клипере.

– Ты уверен? – насторожился гардемарин.

– Конечно. Я ведь голштинец и говорю на датском. А эти языки очень похожи.

Такой экстраординарный случай требовал самого тщательного разбирательства, но, к счастью, ни старший офицер, ни командир, ни сам великий князь еще не спали.

– Мое имя Густав Ларсен, – рассказал немного пришедший в себя швед. – Я служил на «Королеве Кристине», но однажды отстал от своего судна. Это было в Шанхае. Там нет шведского консульства, но я решил, что сумею добраться до родины, нанявшись на другой корабль. К моему несчастью, это оказался американский клипер «Джон Наркос» и с тех пор, как я поднялся на его борт, не было ни дня, чтобы я не проклинал свою глупость!

– Почему?

– Этот чертов янки обращается с нами хуже, чем с рабами, и ему все равно, что мы белые. Нас бьют, плохо кормят, а когда один из нас попытался возмутиться, мистер Паркс пристрелил его. Умоляю, спасите меня!

– И много на вашем корабле таких пленников? – поинтересовался я.

– Четырнадцать человек, господин капитан.

– Перед тобой принц Константин, – поправил шведа Петер. – Которого следует называть королевским высочеством!

– Ради всего святого, ваше высочество, – взмолился спасенный. – Я много слышал о вашей храбрости и благородстве. Не дайте мне сгинуть на чужбине, и всю оставшуюся жизнь я буду благословлять ваше имя!

– Хорошо, – кивнул я. – Россия помимо всего прочего является не только участником, но и гарантом Балтийского Согласия и не только имеет право, но и обязана защищать моряков всех входящих в этот союз стран.

– Кстати, к каким нациям относятся остальные пленники вашего капитана? – поинтересовался внимательно слушавший показания шведа Беклемишев.

– Точно сказать не могу. Но среди них есть негры, китайцы и… да, точно. Мне кажется, есть и русский.

– Вы уверены? – насторожился жандарм.

– Честно говоря, нет, но он очень сильный и поэтому его почти постоянно держат в цепях, а не только в порту как нас.

– Константин Николаевич, а не наведаться ли мне с дюжиной морских пехотинцев на этот самый клипер?

– В чужом порту? – внимательно посмотрел я на подчиненных, после чего скривил губы в нехорошей усмешке, – непременно-с!

Впрочем, первым свой ход сделал владелец клипера. Едва начало светать, как к борту нашего парохода подошла гичка всего с парой гребцов, на корме которой восседал надменный американец в морской фуражке с позеленевшим от времени медным якорьком на околыше.

– Эй, на «Константине», – заорал он. – Я знаю, что у вас на борту мой человек, и требую его вернуть!

– А если я пошлю вас к черту? – поинтересовался я, удивляясь про себя подобной наглости.

– Не советую. Я уже дал знать американскому консулу и, если откажетесь, вам придется иметь дело со всей мощью Соединенных Штатов!

– Хорошо. Поднимайтесь на борт, тут и поговорим! – ответил я и перевел взгляд на Беклемишева.

– Все готово! – кивнул он.

– Значит так. Пока мы Юшковым будем беседовать с этим прохвостом, одна шлюпка с Беклемишевым отправляется осматривать клипер, другая с кем-нибудь из офицеров идет на берег и сообщит властям, после чего тащит сюда американского консула. И дайте знать Шестакову, пусть будут наготове. Сдается мне, без военной демонстрации не обойтись.

Несмотря на то, что благоразумие никогда не относилось к числу достоинств мистера Паркса, стоило ему подняться на нашу палубу и увидеть отделку «Великого князя Константина», а также полдюжины вооруженных револьверами и карабинами матросов, он все же сбавил тон и стал вести себя чуточку любезнее. Для американца.

– Что у вас стряслось? – взял на себя обязанности вести переговоры Юшков.

– Вы прекрасно знаете, что случилось, – хмыкнул янки. – Мой матрос решил, что он самый умный и сбежал до того, как истек его контракт. Теперь я хочу его вернуть.