Текст книги "Адмирал Великого океана (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Пока великий князь Константин занимался приемкой в казну построенного в Нью-Йорке новейшего фрегата, а заодно и устройством собственных коммерческих дел, основная часть идущей в воды Тихого океана эскадры под командованием Лихачева должна была пересечь Атлантику несколько южнее и дождаться генерал-адмирала в одном из портов Южной Америки. В общем и целом, план выглядел достаточно простым и легко выполнимым, но стоило русским кораблям разделиться, как начались разного рода мелкие и не очень неприятности, стоившие русскому командованию немалого количества денег и нервов.

Первый звоночек прозвучал еще в Европе. Во время стоянки на рейде Лиссабона капитану одного из стоящих ближе к берегу португальских судов зачем-то вздумалось переменить место. К несчастью для себя и окружающих, делать он это начал вечером во время отлива, увеличивающего течение реки Тахо до 7 узлов. Заведенный для страховки канат не выдержал, и оказавшийся неуправляемым барк понесло на португальский военный бриг.

Чтобы избежать столкновения, военные решили отойти, для чего начали поднимать паруса и расклепывать цепь. В результате успели только второе, и когда на них налетел купец, оба судна сцепились намертво, после чего течение потащило их к кораблям русской эскадры.

Первым на их пути оказался «Морж». Командовавший им капитан-лейтенант Кроун приказал дать сигнал из пушки, чтобы предупредить остальных, и одновременно вытравить якорную цепь. В первый момент могло показаться, что все прошло удачно. Мощное течение развернуло канонерку и оттащило ее в сторону от дрейфующих судов. Но затем сцепившиеся парусники как будто остановились, зато «Морж» медленно двинулся по течению.

– Что, черт возьми, происходит? – изумился никак не ожидавший подобного удара судьбы старший офицер Арсеньев.

– Очевидно, якоря португальцев зацепились за нашу якорную цепь! – сообразил Кроун.

– В таком случае, ее следует расклепать…

– Чтобы эту «сучью свадьбу» потащило на нашу эскадру? – скривился командир.

– Но иного выхода нет!

Лопнувшая якорная цепь поставила точку в их споре. Понукаемые командами офицеров матросы бросились заводить второй якорь, а командир с тревогой наблюдал, как сцепившихся португальцев несет на русские корабли.

К счастью, на них уже успели заметить грозившую опасность и поспешили убраться с пути потерявших управление судов. Тем более что «Моржу» удалось их немного задержать. Правда, повезло так далеко не всем, в результате чего в открытое море вынесло связку из пяти коммерческих и военных парусников, за которыми, впрочем, вскоре направились успевшие развести пары пароходы, так что больших жертв удалось избежать.

На нашей эскадре потерь не было, если не считать, конечно, утерянного канонеркой якоря. К чести португальских властей, они честно попытались его найти, а когда поиски не увенчались успехом, предоставили русскому кораблю новый, из портовых запасов. Впоследствии этот курьезный случай был красочно описан служившим на Морже лейтенантом Фесуном и опубликован в Морском сборнике.

Чрезвычайное происшествие вынудило Лихачева сократить время стоянки и продолжить движение. Во время перехода к острову Мадейра выяснилась одна неприятная вещь. Несмотря на то, что крайне редко случавшиеся прежде у Российского флота кругосветные плавания стали делом если и не обыкновенным, то куда более частым, опыта русским морякам все же не доставало. В особенности это касалось действий в составе крупных отрядов.

Входившие в эскадру Лихачева суда имели не только разное назначение, но и скорость, мореходность, маневренность и, конечно же, автономность. На одних уже были установлены паровые машины, другие оставались чистыми парусниками. Время от времени, то на одном, то на другом корабле случались поломки, задерживающие весь караван. В результате пришлось разделиться и двигаться дальше более мелкими отрядами и даже одиночными судами, назначив им точку рандеву в Рио-де-Жанейро.

Отличившийся в Лиссабоне «Морж» поначалу шел вместе с основным караваном, но вскоре выяснилось, что показанный на испытаниях вполне приличный 9-узловый ход возможен только при крайнем напряжении сил кочегаров и чреват повышенным расходом топлива, а экономический не превышает шести. В связи с чем, колесному фрегату «Чародейка» капитана Баженова пришлось взять канонерку на буксир. Однако по прибытию в Мадейру у него засорились котлы, и обоим кораблям волей неволей пришлось продолжить путь под парусами.

Стоит ли удивляться, что рядовой в общем-то переход через Атлантику затянулся и дался нашей эскадре совсем не просто. А непривычные к долгим путешествиям и бескрайним морским просторам колонисты и вовсе мечтали только об одном, чтобы этот проклятый океан когда-нибудь закончился, и у них появилась возможность ступить на твердую землю.

В воображении оказавшихся на краю света русских переселенцев столица Бразильской империи представлялась чем-то вроде экзотического Санкт-Петербурга с его потрясающей архитектурой, мостами и набережными, скульптурами, ресторанами, театрами и роскошными дворцами вельмож, но без мрачного неба над головой и вечной слякоти под ногами.

В какой-то мере их ожидания подтвердились. Бежавший во время Наполеоновских войн в Бразилию из Лиссабона королевский двор придал этому колониальному городу своеобразный столичный лоск. Помимо императорского дворца Сан-Кристован в районе Кинта-да-Боа-Виста в столице имелось достаточное количество роскошных вил, прекрасных католических храмов и монастырей. А некоторое неустройство отдаленных от центра улиц вполне удачно маскировалось буйством тропической растительности.

С другой стороны, канализация в Рио отсутствовала как явление. А построенный еще сто лет назад акведук Кариока не справлялся с поставками воды, отчего местным жителям приходилось брать воду из ручьев и колодцев, а по улицам сновали с кувшинами чернокожие рабы-водоносы, предлагавшие прохожим напиться за медную монетку. Последнее, впрочем, оказалось не слишком актуально из-за начавшегося вскоре сезона дождей.

Большой удачей оказалось то, что ко времени прихода русской эскадры в Южном полушарии наступила зима, благодаря чему в воздухе царила относительная, по местным меркам, разумеется, прохлада и практически полностью отсутствовал настоящий бич этой земли – Желтая лихорадка. В иное время эта ужасная болезнь, разносчиком которой были комары со здешних болот, несмотря на любые меры предосторожности буквально выкашивала экипажи европейских и североамериканских судов.

Не обошлось и без неудобств. Во-первых, среди русских моряков практически не было знатоков португальского языка, а среди местных французского или английского. Во-вторых, в городе практически отсутствовала культурная жизнь. Ну и в-третьих, продукты оказались неприлично дороги.

К счастью, Лихачев успел свести знакомство с командиром американского винтового фрегата «Мерримак» Гарретом Джесси Пендерграстом, который вел свой корабль после ремонта в Бостоне для продолжения службы в составе Тихоокеанской эскадры.

Хорошо знающий здешние края американец посоветовал русскому коллеге не задерживаться в Рио, а идти в Монтевидео, назначив его портом рандеву и оставив письменный приказ всем отставшим судам отряда добираться туда как можно скорее.

– Можете мне поверить, мистер Лихачев, – с удовольствием затягиваясь табачным дымом, заявил он, – Рио не самый приятный город для долгой стоянки! Конечно, Уругвай крошечная страна, и столица у нее такая же. Зато сам город куда более чистый и гостеприимный. Тамошние креолы не так богаты, как эти распухшие от продажи кофе «фазендейро», а потому будут рады любым гостям. К тому же там куда более умеренный климат и еще более умеренные цены на продукты, особенно на скот и солонину.

– Вас послушать, Монтевидео просто рай на земле.

– Так и есть. А если вашим офицерам или пассажирам захочется развлечений, то на другом конце залива – Буэнос-Айрес. Всего несколько часов на пароходе, и все развлечения к вашим услугам. Поверьте, столица Аргентины с легкостью даст фору по этой части любому городу не только в Бразилии, но и во всей Южной Америке.

Возможно, Лихачев и не стал бы следовать этому совету, но в один из ближайших вечеров случилось неприятное происшествие, едва не переросшее в итоге в международный конфликт. Все началось с того, что в одном из портовых кабаков случайно оказались две большие группы матросов разных национальностей. В принципе ничего необычного в этом не было, ибо в порту Рио-де-Жанейро можно было встретить корабли и соответственно моряков со всего света. Беда была лишь в том, что это были русские и англичане.

Когда-то отношения между двумя этими нациями были если и не дружественными, то вполне доброжелательными. Но к несчастью, закончившаяся не так давно война успела нанести слишком много ран, далеко не все из которых успели затянуться.

– Это что, русские? – громко поинтересовался после очередной порции рома Билли Тернер – марсовой с британского стационера винтового линейного корабля 2 класса «Лион».

– И что с того? – скривился от нахлынувших неприятных воспоминаний его товарищ Фрэнк Коули, служивший в свое время на «Агамемноне» и побывавший в плену после его подрыва.

– Неужели ты не хочешь поквитаться с этими варварами?

– Тебе-то какое дело, чего я хочу, а чего нет?

В другое время более рассудительному Фрэнку возможно удалось бы успокоить своего приятеля и обойтись без скандала, но подвыпившему Билли нужен был повод для драки, и он его нашел.

– Так почему бы и не сейчас? – зло выдавил из себя Тернер и, покачиваясь, побрел к столику, за которым сидели вперемешку несколько матросов с русских кораблей и угощавший их переселенец Василий Лапин.

– Как хотите, робяты, – басил он, одновременно разливая по кружкам крепкое местное пойло, – а ничего хорошего в этой Бразилии нет! Погода дрянная, то дождь, то ветер. Храмов православных нет, людского языка никто не понимает. А народишко какой поганый, и представить себе невозможно. Даже негры и те смотрят на тебя, как на вошь! А они ведь крепостные…

– А ром? – подначил его один из матросов.

– А чего ром? Крепкий, конечно, за то слова не скажу, но для нутра не больно пользительный. Иной раз выпьешь чарку, а он чувство такое, будто тебя по пузу палкой огрели. Эх, нет для русского человека лучше водки!

В этот момент к ним подошел шатающийся англичанин и что-то громко сказал на своем языке.

– Чего тебе, убогий? – выразительно посмотрел на него Василий.

Тернер опять что-то сказал, из-за чего в кабаке стал стихать шум, и к месту событий начали подвигаться другие англичане.

– Чего он, робяты? – все еще недоумевая, поинтересовался у товарищей Лапин.

– Говорит, войну мы не честно выиграли, – примерно перевел один из сидящих за их столом матросов. – Не по правилам, дескать, сражались!

– Ты что же по-аглицки понимаешь? – удивился переселенец.

– Так они, когда драки ищут, во всех кабаках одно и тоже толкуют, – усмехнулся моряк, незаметно обматывая кулак хозяйским полотенцем.

– Вот оно что! – понимающе кивнул Василий, после чего недолго думая двинул британцу в ухо. – Тогда вот тебе по правилам! Прими, не побрезгуй…

Получивший удар Тернер сначала отлетел в сторону, но потом тут же вскочил и, потрясая кулаком, заорал на всю забегаловку.

– Вы видели? Этот русский мерзавец меня ударил!

– Чертов Билли, опять нарвался, – криво усмехнулся Фрэнк, однако на сей раз не стал никого успокаивать, а двинулся вместе с друзьями к русскому столу.

Однако там их уже ждали, и скоро в кабаке закипела жаркая схватка. Не прошло и минуты, как в ход пошли не только кулаки, но и стулья, лавки, бутылки, а кое-кто уже начал доставать ножи. Последних, впрочем, старались выбивать первыми и вскоре русским удалось вырваться из ставшего западней здания.

– К кораблям надоть пробиваться, робяты! – прохрипел, одновременно вытирая кровь из рассеченной брови, Лапин.

– Не успеем, – сплюнул выбитый зуб матрос Синичкин, показывая на сбегающихся со всех сторону к месту драки англичан и поддержавших их местных.

– Вот что, Мишка! – велел молодому матросу по фамилии Мальков боцманмат Еремин. – Ужом вывернись, а доберись до пристани. Там наших много, скажи им, чтобы шли на выручку.

– А вы как же, дядька Степан? – ахнул тот.

– Мы тут оборону держать станем, – криво усмехнулся унтер, показывая на не то недостроенный, не то полуразрушенный дом неподалеку. Даст Бог, дождемся сикурсу…

Сказано-сделано, молодой матрос тенью выскользнул из окружения и стрелой понесся в сторону моря, а его товарищи ринулись в заброшенный дом и забаррикадировали всяким хламом вход. Едва они успели завершить последние приготовления, как собравшиеся с силами англичане и примкнувшие к ним бразильцы полностью окружили их убежище и тут же пошли на штурм.

На сей раз большинство атакующих оказались вооружены палками, ножами и даже мачете. Однако у засевших в недостроенном здании русских под рукой имелись куски битого кирпича и черепицы, которые они, не задумываясь, пустили в ход. Импровизированные снаряды с необычайной меткостью поражали наступавших, так что первая атака захлебнулась, едва начавшись. Однако силы противника все прибывали и стало ясно, что следующая не заставит себя ждать.

Тем временем, посланный за подмогой Мальков добрался-таки до причалов и закричал во всю мощь еще не испорченных курением легких известную всем русским морякам сакраментальную фразу:

– Полундра! Наших бьют!

И на ничего не подозревающий порт обрушилось нечто вроде урагана. Напрасно оказавшиеся рядом офицеры пытались удержать своих подопечных от опрометчивых поступков. Все услышавшие призыв о помощи, как один, выступили в поход, и скоро целая толпа русских «маринерос» на всех парах понеслась к месту сражения.

Надо сказать, что прибыли они очень вовремя. Англо-бразильские союзники уже практически ворвались в защищаемую русскими импровизированную крепость, когда их захлестнула волна пришедших на помощь своим товарищам моряков, и скоро вся улица превратилась в арену жаркой схватки. Первыми побежали бразильцы, как-то вдруг вспомнившие, что случившийся между иностранцами конфликт никоим образом их не касается. После чего уже англичанам пришлось запереться в том самом кабаке, с которого все и началось, и ждать там прибытия властей, которые, несомненно, должны были вмешаться и навести там порядок.

Тем временем слухи о начавшем побоище достигли кораблей. Причем, как это и следовало ожидать, в весьма преувеличенном виде. Говорили, что англичане убили всех оказавшихся на берегу русских и вот-вот атакуют оставшихся на кораблях. К счастью, офицерам удалось навести дисциплину и не допустить разрастания беспорядков до прибытия находившегося с визитом у императора Педро II адмирала Лихачева.

Узнав о происшествии, Иван Федорович немедленно поднял по боевой тревоге две роты из числа имевшихся на эскадре морских пехотинцев и, высадившись вместе с ними на берег, немедленно выдвинулся в сторону злосчастного кабака. Вид вооруженных и готовых к решительным действиям морпехов немедленно охладил головы у всех участников беспорядков, после чего прибывшие с ним офицеры построили совершенно успокоившихся моряков.

– С песней, шагом марш! – рявкнул на всю улицу наблюдавший за построением Лихачев.

– Чего молчишь? – пихнул стоящего рядом с ним в строю Малькова боцманмат. – Запевай!

– Как ныне сбирается Вещий Олег, отмстить неразумным хазарам! – звонко начал тот, безмерно довольный, что сумел выполнить приказ Еремина и спасти своих сослуживцев. – Их села и нивы за буйный набег, обрек он мечам и пожарам!

– Так громче музыка играй победу! – поддержали его луженые глотки товарищей. – Мы победили, и враг бежит-бежит-бежит! Так за царя, за родину, за веру, мы грянем гордое – ура!!!

– Вот сукины дети! – не без удовольствия хмыкнул Лихачев, прикладывая ладонь к парадной треуголке. – Набедокурили словно малые дети, но как поют! Орлы!

– Ваше превосходительство, – поинтересовался прибывший на место побоища русский посланник и полномочный министр при бразильском дворе действительный статский советник Глинка, – а правда ли, что эта песня на слова господина Пушкина введена на флоте его императорским высочеством?

– Видите ли, любезнейший Дмитрий Григорьевич, – усмехнулся адмирал. – У нас на флоте во что не ткни, непременно попадешь в изобретение генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича!

После такого громкого происшествия Лихачев не стал тратить попусту время и, собрав все успевшие достичь Рио-де-Жанейро суда, за неделю совершил переход на 1200 миль южнее вдоль побережья Бразилии. Уже вблизи Ла-Платы отряд изрядно потрепал «Памперос», но к счастью, все корабли выдержали суровый, длившийся почти трое суток экзамен на прочность без серьезных потерь.

Началось все с того, что к вечеру задул свежий ветер с NNW, вскоре он достиг штормовой силы. Утром следующего дня барометры продолжали снижаться, поэтому на всех русских судах стали убирать лишний такелаж и уменьшать парусность.

В два пополудни ветер вдруг перешел к W и обратился в настоящий ураган. Порывы ветра были так велики, что огромные волны от NNW совершенно улеглись на время; корабли теперь шли на ровном киле, но потом, когда волнение переменилось, многие суда начали черпать обоими бортами, волны перекатывались от бака до шкафута, но вода быстро стекала. Впрочем, качка была не очень стремительная.

Вскоре барометр стал подниматься. Ураган продолжался более шести часов, потом постепенно перешел в крепкий ветер, с жестокими порывами, который продолжался до вечера следующего дня. Как ни странно, но это даже помогло отряду добраться до цели в самые сжатые сроки, установив своего рода рекорд, и на исходе седьмого дня пути потрепанные штормом корабли встали на рейде Монтевидео.

Стоять в карантине не пришлось, и уже к ночи измученные штормом путешественники ступили на землю Уругвая или, как называли свое государство местные, – «республики Восточного берега реки Уругвай». Уже утром Лихачев лично отправился на закупки и скоро убедился, что Пендерграст нисколько не погрешил против истины.

Пополнение запасов провизии, угля и пресной воды не представляло ни малейших трудностей и обходилось гораздо дешевле. К примеру, пуд говядины на рынках Рио-де-Жанейро нередко стоил на русские деньги более пяти рублей, тогда как в Монтевидео его можно было купить за два с полтиной при куда лучшем качестве.

По берегам Ла-Платы паслись многочисленные стада крупного рогатого скота, стоившего так дешево, что очень многие ревизоры эскадры не смогли удержаться и закупили множество живых быков, надолго обеспечив, таким образом, команды свежим мясом.

Больше того, шкиперы купеческих судов подсказали своим русским коллегам, что в Монтевидео можно сделать запас особым образом приготовленного мяса, залитого салом и каким-то местным секретным составом, благодаря чему эти пресервы могли храниться два-три месяца после выхода в море, оставаясь совершенно свежими. Стоили эти пресервы ничуть не дороже обычной солонины всего лишь 6 рублей 37 копеек серебром за пуд, при несравнимых вкусовых качествах.

Моряки и колонисты русской эскадры заполнили город, весело проводя время. Местные жители в отличие от бразильцев оказались весьма гостеприимными людьми, вследствие чего, по всей вероятности, за все время стоянки между ними и русскими моряками не случилось никаких эксцессов.

Кто-то из самых неугомонных господ офицеров успел побывать и в Буэнос-Айрес, оставив там некоторое количество золота из своих кошельков. А спустя две недели в гавань вошел красавец-фрегат «Генерал-Адмирал» и следом за ним остальные корабли нашего небольшого отряда.

Глава 17

Говорят, что матросская жизнь, а кочегары они тоже матросы, очень похожа на морскую нательную рубаху. Одна полоса белая, другая темная, да обе грязные! – так рассуждал Ванька, получив в наказание за участие в драке двухнедельный запрет сходить на берег. По-хорошему оно бы и ничего! Денег в кармане больше останется, потому как Нью-Йорк город веселый и не захочешь, а потратишься. Одна беда, гармошку он так и не купил, а иметь музыкальный инструмент парню очень хотелось.

– Шахрин, гудок тебе в ухо и морского ежа подмышку! – отвлек его от грустных мыслей старший машинный унтер-офицер Воронихин, – Где тебя черти носят?

– Здесь я, – вытянулся кочегар.

– То-то что здесь! – ухмыльнулся унтер, придирчиво осматривая форму вольнонаемного и придя к выводу, что все в порядке, и распорядился. – А сейчас ноги в руки и дуй на великокняжескую палубу.

– Зачем? – изумился Ванька, ни разу за время службы там не бывавший.

– Там скажут зачем, – отмахнулся Воронихин и пошел дальше.

Великокняжеской на «Константине» называли кормовую часть пассажирской палубы, где располагались капитанский салон и каюты первого класса, занятые в походе его высочеством, членами его семьи и приближенными.

– Куда прешься? – строго посмотрел на молодого матроса часовой – коренастый седоусый морской пехотинец с револьверной кобурой на поясе и двумя крестами на груди: георгиевским и аландским.

– Дык это…

– Семенов, пропусти его! – приказал офицер, в котором Ванька не без испуга признал начальника охраны великого князя поручика по адмиралтейству Воробьева.

– Слушаюсь! – вытянулся ветеран и взглядом показал Шахрину куда идти.

Не прошло и минуты, как кочегар оказался в роскошно обставленном салоне. Пол устлан мягчайшим персидским ковром, на который было страшно ступить своими прогарами [1]. На стенах висели картины, изображавшие разные морские виды, а в углу стоял сверкающий лаком белый рояль, за которым сидела сама великая княгиня, перебиравшая пальцами по клавишам. Лившаяся из-под них музыка оказалась такой завораживающей, что он не решился прервать ее докладом, а стоял и внимательно слушал, впитывая всем своим существом каждый звук. Да так увлекся, что даже когда прозвучал последний аккорд, так и продолжал стоять у двери не смея пошевелиться.

– Тебе нравится? – мягко улыбнувшись, спросила она.

– Ага, – с трудом сглотнув подступивший к горлу ком, кивнул Ванька.

– Я слышала, ты хотел купить себе музыкальный инструмент?

– Га-гармошку, – выдавил из себя начавший почему-то заикаться Шахрин.

– Умеешь играть?

– Маленько, – застеснялся парень.

– Покажешь?

– Так ить…

– Я не знаю, какую именно ты хотел, поэтому взяла на себя смелость взять эту, – сдернула салфетку со стоящего на невысоком столике инструмента.

Это была гармонь, но какая! Покрытые черным лаком деревянные деки, блестящие перламутром пуговки кнопок и золотая надпись «FranzWalter».

– Это хроматический кнопочный аккордеон [2], – пояснила Анастасия Александровна. – Сейчас в Европе уже делают клавишные, но до Америки они еще не добрались. Попробуй, сыграй…

Все еще не верящий своему счастью Ванька продел руки в плечевой ремень и, пробежавшись пальцами по кнопкам, растянул меха. Первые выдавленные из инструмента звуки оказались прямо скажем не слишком музыкальными, но потом Шахрину удалось изобразить что-то отдаленно напоминающее мелодию русской плясовой. Причем чем дольше он играл, тем больше осваивался…

– Скажи мне, Иван, – продолжая благожелательно улыбаться, спросила княгиня. – Ты слышал, что я открыла школу для матросов и переселенцев?

– Ага, то есть так точно, ваше императорское высочество.

– Отчего же сам не ходишь?

– Дык я это, грамотный. Читать могу, писать хоть и непривычен, а то же сумею.

– И дроби знаешь, – прыснула вспомнившая первую встречу Стася.

– Так точно. Знаю.

– Но может быть, ты хочешь узнать нотную грамоту?

– Это как?

– Видишь ли, музыку как человеческую речь можно записать на бумаге, и потом всякий знающий человек сможет ее сыграть.

– Ишь ты премудрость какая, – озадаченно посмотрел на великую княгиню начавший осваиваться Ванька. – Только я ведь простой кочегар. На что оно вам?

– Сегодня кочегар, а завтра кто знает? Видишь ли, путешествие нам предстоит долгое и народу, чтобы не заскучать, нужно какое-то развлечение. А лучше музыки пока еще никто ничего не придумал. И я подумала, что будет очень хорошо собрать людей, умеющих играть на музыкальных инструментах, и время от времени устраивать небольшой концерт. Как полагаешь?

– Хорошее дело, – сходу, без тени раздумий поддержал затею вельможной барыни Шахрин.

– К тому же скоро будет праздник Нептуна.

– Это святой такой?

– Не совсем. То есть это, конечно, языческий бог – покровитель моряков. И когда корабль пересекает экватор, в честь него устраивают шутливый праздник.

– Чего пересекает? – озадаченно посмотрел на великую княгиню Ванька, не слишком понимавший за какой надобностью православным христианам славить языческого бога?

– Я тебе потом объясню, – вздохнула сообразившая, что немного перебрала с количеством информации, Стася. – А сейчас скажи, ты хочешь учиться музыке?

– Да за такую гармонь… только мне ведь еще и вахты стоять…

– Аккордеон в любом случае твой. Это подарок от Константина Николаевича за оказанную услугу. А что до службы, ты ведь не все время у котлов?

Какую такую услугу он оказал самому генерал-адмиралу, Ванька так и не понял, но за подаренную гармонь был готов хоть звезду с неба, хоть черта морского со дна достать. А что же до обучения, то он и без того любую свободную минуту стал посвящать игре. И если поначалу получалось у него прямо скажем не очень, то уже к концу недели он мог запросто сыграть «барыню» или «камаринского», отчего стал очень популярен как среди команды, так и среди переселенцев.

Что же касается уроков от великой княгини, то Шахрин оказался весьма способным учеником и быстро разучил несколько романсов. Товарищам они, впрочем, не слишком нравились, потому как музыка господская, зато господа офицеры слушали Ваньку с удовольствием и даже приглашали сыграть в кают-компании. Особенно нравился им романс «После битвы» из Греческого цикла Николая Щербины и Александра Гурилева.

Не слышно на палубе песен,

Эгейские волны шумят…

Нам берег и душен, и тесен;

Суровые стражи не спят.

С чувством выводил Шахрин, собирая заслуженные аплодисменты от восторженных зрителей. И только я не удержался от замечания.

– Отчего же? – удивленно посмотрела на меня Стася.

– Ну-ка, братец, сыграй еще раз, – усмехнувшись, велел я, и неожиданно для всех запел.

Мелодия, в общем, была та же, и даже некоторые рифмы совпадали, но песня совсем другой. Не о греческих корсарах и их битвах с османами, а о простых русских моряках. И что особенно поразило Ваньку, про таких, как он, кочегаров.

"Товарищ, я вахту не в силах стоять, —

Сказал кочегар кочегару, —

Огни в моих топках совсем не горят,

В котлах не сдержать мне уж пару.

Нет ветра сегодня, нет мочи стоять,

Согрелась вода, душно, жарко,

Термометр поднялся аж на сорок пять,

Без воздуха вся кочегарка."

Успех песни был такой, как будто перед господами офицерами выступил прославивший эту песню, но еще не родившийся Федор Шаляпин.

– А у тебя, оказывается, приятный голос, – как будто впервые меня увидев, проговорила Стася. – Отчего ты мне раньше не пел?

С тех пор эта песня стала любимой не только для Шахрина, но и для эскадры Тихого океана, а потом и всего нашего флота. Сам же Иван с удовольствием играл не только для господ, но и для своих товарищей после вахты. И конечно же в созданном стараниями великой княгини оркестре.

После одного из таких концертов искренне привязавшийся к Шахрину Воронихин отозвал его в сторону и, вдумчиво оглядев, сказал.

– Артист ты, Ванька, жаль только с погорелого театру!

– Чего так, Лука Иванович?

– А того, что баловство оно твоя музыка. На гармошке твоей на завалинке по вечерам играть хорошо, все деревенские девки твои будут, а в жизни человеку специальность надобна!

– Не возьму в толк, куда вы клоните?

– Тебя великая княгиня в школу звала?

– А вы почем знаете?

– На то я и унтер, чтобы все знать. А ты, дурень, отбоярился, мол, и так грамотный!

– Так я и есть грамотный!

– Дурень ты и боле ничего! Тебя грамоте кто учил?

– Дядька Никодим, камердинер нашего барина.

– Вот! А тут школа. Да не абы какая, а великой княгини Анастасии Александровны – супружницы самого его императорского высочества генерал-адмирала Константина Николаевича! Понимаешь?

– Нет.

– Тьфу ты, в бога душу мать и царицу небесную, прости меня Господи! Принесло норд-вестом межеумка! Ты знаешь, как я до кондуктора дослужился?

– Да откуда ж мне знать, служили долго, наверное.

– Ну да, двадцать пять годов это тебе не шутка, – протянул Воронихин, но тут же спохватился и продолжил гнуть свою линию. – Таких ветеранов по всему Питеру хоть улицы мости. А я человек ученый. Школу морских квартирмейстеров закончил, не абы что. Все науки превзошел, через то и в люди вышел!

– А я-то тут при чем?

– При том, что мне за тридцать было, когда учиться начал, а тебе, дундуку, и двадцати нет. Сейчас ты кто? Кочегар. Не бог весть, какая должность, а сноровки требует. А не будешь дураком, в масленщики выйдешь, а там и до машиниста недалеко. Глядишь, к действительной службе с профессией обзаведешься, таким прямая дорога в унтера. А с образованием то и в юнкера, а там до офицера рукой подать.

– Погоди, Лука Иванович, – решительно возразил сообразивший, наконец, куда тот клонит, Шахрин. – Я человек вольный. В кочегарах пока до Аляски не дойдем, а там сойду на берег и поминай как звали. Переселенцы призыву не подлежат.

– Ну и на кой черт тебе та Аляска? – рассердился Воронихин. – Там знаешь, какие морозы? А тут всегда сыт, в тепле и нос в табаке!

– Благодарю покорно, – решительно отказался Иван, – а мне такой судьбы и даром не надо и за деньги не требуется.

– Ну и дурень!

– Уж каков есть.

– Эх, Ванька, помяни мое слово, локти кусать будешь!

В отличие от Воронихина, Петер Люттов считал, что его русскому другу очень повезло, и даже пожелал присоединиться к их оркестру.

– Майн фройнд Йоганн, – без обиняков попросил он у приятеля. – Ты есть составить гёнешафт, как по рюсски? Покровителство, ферштейн?

– Чего?

– Я тоже любить музыка и хотел бы играть с вами. Попросишь за меня его высочество?

– Так ты ж ни петь, ни свистеть не умеешь? – озадаченно посмотрел на него Ванька.

– Найн! – возмутился Петер. – Я есть очень карашо отбивать ритм в бубен и барабан.

– Так это любой дурак может!

– Вот я буду этот дурак, – ничуть не смутился бойкий голштинец. – Кто-то же должен?

– Ну ладно, – решился испытать товарища Шахрин. – Помнишь, мы в Гаване слышали уличных музыкантов. Там еще негра на сдвоенном барабане стучал. Сможешь повторить?

– Хм, – задумался Петер, а потом перевернул котелок и довольно точно изобразил слышанный на берегу замысловатый ритм.