Текст книги "Адмирал Великого океана (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Еще в прошлом 1856 году только что организованное Общество Пароходства и Торговли (РОПиТ) заказало во Франции четверку больших, в полторы тысячи тонн стандартного водоизмещения железных пароходов. Один из них, как водится, назвали в мою честь, рассчитывая, что я прибуду на церемонию торжественной закладки, но из-за приснопамятных событий в Неаполе не сложилось. Тем не менее, дело спорилось, и уже в этом году первые два судна под названиями «Великий князь Константин» и «Колхида» должны были вступить в строй. В связи с чем один из содиректоров РОПиТ –отставной капитан первого ранга Аркас – почтительнейшим образом поинтересовался: не соблаговолю ли я посетить Лазурный берег и город Тулон, чтобы лично принять названный моим именем пароход?

По здравому размышлению мне было совсем не по пути, да и некогда, но не успел я ответить, как уже другой директор – коллежский советник Новосельский – прислал другое письмо, в коем зачем-то расписывал бедственное положение новорожденной компании и крайнюю нужду в современных пароходах. После чего просил не отбирать последнее.

– Ты что-нибудь понимаешь? – вопросительно посмотрел я на своего нового секретаря Бориса Павловича Мансурова – выпускника Императорского училища правоведения, занявшего эту должность по рекомендации ушедшего на повышение Головнина.

Будучи моим ровесником, он успел послужить в Сенате, Министерстве Юстиции, после чего перевелся в Морское ведомство, где сумел зарекомендовать себя с самой лучшей стороны, а во время войны заведовал военными госпиталями в Крыму.

– Говоря по чести, нет, – развел тот руками.

– Да все просто, – усмехнулся случайно оказавшийся рядом Беклемишев. – Надежда Алексеевна за какой-то не вполне понятной мне надобностью пожелала купить новейший пароход. Для чего обратилась к господину Новосельскому, дескать, не уступит ли тот один из строящихся на французских верфях? Вот Николай Александрович и растерялся…

– Погоди-ка, а Надежда Алексеевна это…?

– Ваша теща, графиня Стенбок-Фермор.

– Все страньше и страньше… а на кой черт ей пароход? И почему в РОПиТе ее просто не послали?

– Ответа на первый вопрос я, признаться, дать не могу, а вот второй вполне очевиден. В России не так много людей, способных открыто сказать нет вам или членам вашей семьи.

– Твою ж маман! – сплюнул я от досады, сообразив, что без общения с дорогими родственниками не обойтись.

Как я уже говорил, графиня Стенбок-Фермор и раньше славилась своим умением вести дела. Став моей тещей, она развернулась еще больше, ухитрившись получить несколько весьма выгодных подрядов. В принципе ничего такого в этом нет, металлургических предприятий в России не так уж и много, так что без заказов ее заводы все равно бы не остались, но… как и следовало ожидать, поползли шепотки о непотизме и тому подобных вещах. И хотя лично мне на сплетни было плевать, расставить точки над i все же следовало.

– Рада, что вы нашли время меня навестить, – поприветствовала меня своим непередаваемым басом графиня. – Хотя, признаться, удивлена, что Анастасия не составила вам компанию…

– У нее слишком много дел теперь, а я ехал мимо и решил засвидетельствовать свое почтение.

– Очень мило с вашей стороны, – хмыкнула в ответ Надежда Алексеевна. – А теперь, быть может, вы перестанете нести любезную чушь и расскажете, чем на самом деле вызван ваш визит?

– Ваша проницательность делает вам честь, мадам. Да, у меня есть один вопрос, точнее даже два. Зачем вам понадобился пароход, и почему для его приобретения вы решили прикрыться моим именем?

– Боюсь, Константин, что не вполне понимаю оба ваших вопроса. Пароход мне, разумеется, не нужен. Он нужен вам с Анастасией! Что же касается прикрытия… с чего вы это взяли?

– А вот с этой минуты, дорогая теща, прошу немного подробнее. Я так понимаю, идея приобрести судно исходит от Стаси?

– Вы поразительно догадливы, ваше высочество! – не скрывая сарказма, пробасила графиня. – Коль скоро ваша супруга отправляется вместе с вами, ей понадобится место, способное заменить дом. Военные корабли не слишком подходят для этой цели, поэтому я решила подарить вам пароход. Можете не благодарить, я и так вижу, что вы рады!

– Я бы сказал: невообразимо! Осталось узнать, отчего вы решили перехватить пароход у РОПиТа?

– А у кого же еще? Сама я в пароходах ничего не понимаю, однако всем известно, что вы являетесь одним из крупнейших пайщиков этого товарищества. И совершенно очевидно, что заказывать плохое судно просто не стали бы. Вот я решила, что оно прекрасно подойдет для путешествия моей дочери!

– Гениально, бл… – с трудом смог выразить я свое восхищение. – А то, что оно нужно компании, вам, конечно, и в голову не пришло?

– Большая беда! – усмехнулась Надежда Алексеевна. – Вы и без того передали им полтора десятка трофейных пароходов. А вдобавок ко всему выбили изрядные субсидии.

– А вот это уже не ваше дело!

– Верно, – не унималась теща. – Ваши коммерческие дела меня и впрямь не касаются. Чего никак нельзя сказать о семейных…

– О чем это вы?

– Не о чем, а о ком! О своем племяннике Пете, исчезнувшем незадолго до вашей свадьбы.

– Понятия не имею, о ком вы, – немного растерявшись, брякнул я.

– Да неужели! – выразительно посмотрела на меня графиня.

– В конце концов, он ваш родственник, а не мой.

– Теперь уже и ваш. И я бы очень хотела знать, что с ним случилось?

– Да мне-то откуда знать? – развел я руками, не слишком при этом погрешив против истины. Ибо точное нахождение дальнего родственника моей жены было мне совершенно неизвестно.

Что любопытно, он и впрямь состоял в дальнем родстве с графиней Стенбок-Фермор, но вот настоящая его фамилия была Собакин. Ничего удивительного в этом нет, ибо Яковлевым прадед Надежды Алексеевны стал именоваться одновременно с получением дворянства, которое было даровано известному предпринимателю Савве Яковлевичу Собакину императрицей Екатериной Великой. В отличие от богатых родственников эта ветвь семейства прозябала в бедности, пока промышлявший мелкой торговлей отец Пети не познакомился с отставным ротмистром кавалергардского полка Саввой Алексеевичем Яковлевым.

Устроившись к наследнику богатейшего состояния на службу, он довольно быстро сумел втереться к нему в доверие и стал понемногу обкрадывать дальнего родственника. Благодаря разгульному образу жизни хозяина это оказалось совсем не сложно, и со временем ушлый управляющий наверняка нажил бы себе изрядное состояние, но к несчастью, во время очередного запоя отставной ротмистр пустил себе пулю в лоб.

Для отца Пети это стало настоящей катастрофой. Присланный отцом покойного гуляки поверенный в делах быстро обнаружил недостачу и, хотя вину управляющего доказать не удалось, доходного места он все-таки лишился. Правда на руках у него остались кое-какие документы, и вот тогда в голову мошенника пришла гениальная мысль, а что, если… Так петербургский мещанин Петр Собакин превратился в Петю Яковлева – молодого человека из провинции. Плод любви беспутного ротмистра и обманутой им барышни.

Как ни странно, расчет оказался верен. Вместо того чтобы указать незаконнорожденному отпрыску гулящего братца на дверь, уже тогда славившаяся своей оригинальностью графиня отчего-то поверила в искренность россказней «племянника», отплатила ему учебу за границей, оказала протекцию при приеме на службу и даже принимала в своем доме, как дальнего родственника.

И все было бы хорошо, если бы молодой человек не нахватался во время учебы радикальных идей. В сущности, ничего удивительного в том не было, ведь как говорится «кто смолоду не был революционером, у того нет сердца». Но испытавший несмотря на свой юный возраст немало унижений и других превратностей судьбы Петя всерьез мечтал посвятить себя делу свободы и хотел даже присоединиться к отрядам Гарибальди, как вдруг случилась очередная революция в Неаполе…

Гибель кумира показалась ему катастрофой. И виноват в этом был никто иной как великий князь Константин. Дело было за малым, вернуться в Россию и отомстить. Но для такого серьезного дела были нужны помощники, и он стал вращаться в самых разных кругах петербургского общества. Среди его знакомых появились студенты, молодые мастеровые и приказчики, а также офицеры и аристократы. Привыкший жить во лжи Петр не ограничивал себя ни малейшими моральными рамками, без стеснения представляясь бежавшим с каторги революционером, сыном Герцена и Бог знает кем еще, пока не попал в поле зрения Беклемишева.

Арест он помнил смутно. На пустынной в вечерний час улице к нему подошел прилично одетый господин и попросил огонька. Курить в публичных местах в последнее время стало модным и даже служило маркером некой оппозиционности. Поэтому Петя, не раздумывая, полез в карман за спичками, а потом ему зажали нос смоченным в эфире платком.

– Что ж с тобой делать? – покачал головой Беклемишев, разглядывая пришедшего в себя молодого человека.

– Как вы смеете? – пролепетал Петя, с трудом ворочая языком после наркоза. – За что меня арестовали? Я буду жаловаться!

– За мошенничество, конечно, – усмехнулся жандарм. – Выдавать себя за другого человека, знаешь ли, противозаконно!

– Но я…

– Вот что, Собакин, – в голосе полковника лязгнул металл. – Каторгу ты себе уже заработал. Единственная причина, по которой я до сих пор не отправил тебя в суд, это мое глубочайшее почтение к семейству ее сиятельства Стенбок-Фермор.

– Или к августейшему жениху, – буркнул начавший понемногу приходить в себя Петя.

– И это тоже, – ничуть не смутился жандарм. – Поэтому выбор у тебя откровенно невелик. Либо ты прямо сейчас забудешь о знакомстве с ними и отправишься в солдаты. Либо навсегда останешься в этой камере.

– Как граф Монте-Кристо?

– Как секретный арестант. У нас, знаешь ли, не Европа, так что аббата Фариа в соседней камере тоже не будет. И земля вокруг – сплошной камень. Хрен ты ее продолбишь!

– Солдатчина ничуть не лучше каторги, – искоса посмотрел на него Петя. – Только длится двадцать пять лет. А за фальшивую личину больше десяти не дадут… Может, все-таки по закону?

– Можно и по закону. Например, по уставу Петра Великого если арестант вздумает бежать, часовой обязан в него стрелять.

– Сволочи! Сатрапы! Палачи!

– Ты мошенник и сын мошенника. Кстати, папеньку твоего мы тоже арестовали. Будешь кочевряжиться, ему, это я могу твердо обещать, очень не поздоровится! А что до срока службы, могу сказать по секрету – скоро начнется реформа. Вместо рекрутчины введут всеобщую воинскую повинность, а срок будет года три, не более. Ты к тому времени скорей всего уже отслужишь. Ну так что?

– Согласен.

– Вот и славно. Кстати, не хочу тебя пугать, но если ты об этом нашем разговоре хоть кому-нибудь, включая попа на исповеди, расскажешь…

– Понял, не дурак.

– А раз не дурак, бери перо с бумагой и пиши Надежде Алексеевне прощальное письмо. Дескать, так и так, вынужден уехать, не поминайте лихом.

Сенсационное известие о том, что великий князь Константин – фактически второй человек в государстве – оставляет Петербург, чтобы отправиться на самый край обитаемого мира, всколыхнуло не только столицу, но, пожалуй, и всю империю.

Высшее общество сразу же разделилось на две неравные фракции. Первая и, замечу, наиболее многочисленная откровенно радовалась моему отъезду, считая назначение наместником чем-то вроде опалы. В другую вошли сторонники реформ, прекрасно отдающие себе отчет в том, что с моим отбытием их позиции серьезно ослабнут.

А вот среди людей более низкого ранга нашлось немало таких, кто увидел в этой экспедиции «возможность». Моряки справедливо полагали, что корабли рано или поздно вернутся в родную гавань, а их команды получат соответствующие заслугам награды, что в итоге весьма плодотворно скажется на карьере.

Предприниматели надеялись, что рядом с таким человеком как я найдется возможность увеличить свои капиталы. И даже среди крестьян нашлось немало тех, кто готов был завербоваться ко мне в команду, чтобы оказаться как можно дальше от центральной власти, чиновников, помещиков и городовых.

В общей сложности в экспедиции должны были принять участие полдюжины парусно-винтовых фрегатов с корветами и еще, как минимум, столько же коммерческих пароходов, что автоматически превращало ее в самое масштабное предприятие со времен начала российского освоения Дальнего Востока и Америки.

Дата отправления окончательно назначена на конец апреля, а пока корабли и люди готовились к беспрецедентному плаванию, в высоких кабинетах не прекращались бесконечные заседания.

Оправившееся от первого шока руководство РАК во главе с Политковским прилагало отчаянные усилия, чтобы сохранить сложившееся положение дел. Я же, в свою очередь, после тщательного ознакомления как с документами, так и с личными отчетами своих подчиненных, благо почти все служившие на Аляске и Камчатке офицеры числились по флоту, все больше приходил к выводу о необходимости кардинальных перемен.

Причем не только на Аляске. Дела на дальневосточных рубежах империи обстояли, мягко говоря, не самым лучшим образом. Практически лишенные населения обширные территории, огромные, но, к сожалению, все еще не разведанные богатства недр, не имеющая защиты протяженная береговая линия. И со всем этим нужно было что-то делать.

Но для того, чтобы совершить все необходимые преобразования, мне требовались поистине неограниченные полномочия, предоставить которые мог только один человек – царь. Без них не следовало даже начинать. И вскоре такой разговор у нас состоялся.

– Ты все еще хочешь отправиться туда? – озабоченно посмотрел на меня Александр.

– Ты ведь знаешь, пасовать перед трудностями не в моих правилах.

– Да ты упрям. А я уже почти сожалею, что согласился отпустить тебя, – признался брат. – Ты очень нужен мне здесь.

– Не переживай, я довольно скоро вернусь.

– Уверен?

– Конечно. Правда, мне кое-что понадобится.

– Говори. Ты получишь все, что только в человеческих силах…

– Мне нужна абсолютная власть в тамошних землях.

– Но ведь ты и так будешь наместником, – удивился брат. – Под твоим началом будут все дислоцированные на Дальнем Востоке войска и вообще….

– Это, разумеется, прекрасно, хотя сомневаюсь, что все эти силы составят хотя бы одну счетную дивизию. Но дело в другом, мне нужно право заключать и расторгать международные договоры. Те, разумеется, что непосредственно касаются тамошних земель. Причем не только с туземными государствами вроде Китая, Японии или Гавайи, но с Северо-Американскими штатами, Компанией Гудзонова Залива или Великобританией.

– Горчаков будет против, – задумчиво заметил император.

– Далее, мне почти наверняка придется изменять или даже вовсе дезавуировать принятые предыдущими правительствами законы, – продолжил излагать свою мысль я. – Речь опять-таки о тех, что касаются управления этим краем и взаимоотношений с туземцами.

– Но зачем? – искренне удивился Александр.

– Затем, что, находясь в Петербурге, мы просто не можем представить себе всего, что происходит на наших дальних рубежах. Поэтому сразу по прибытию мне придется действовать, не оглядываясь при этом на столичную бюрократию.

– Знаешь, попроси меня о таком кто-нибудь другой, – нахмурился брат, который, как и всякий абсолютный монарх, совершенно не желал делиться с кем-нибудь властью, – я бы его и слушать не стал. А как долго, по твоему мнению, должен будет действовать подобный порядок?

– Как минимум до той поры, пока на Дальний Восток не проведут телеграф.

– Ну, это немного, – облегченно вздохнул Саша. – Полагаю, это возможно. По крайней мере, в Восточной части Сибирского генерал-губернаторства и Аляске. Кстати, а почему ты столь настойчиво уклоняешься от обсуждения дел Российско-Американской компании?

– А что ее обсуждать? Саша, пойми меня правильно. РАК в существующем виде не более чем синекура для окопавшихся в ее правлении чиновников. Да, они ведут какую-то деятельность и даже зарабатывают прибыль, но это, поверь мне, совершеннейший мизер на фоне тех богатств, которые оказались в их руках.

– Знаешь, Костя, – задумчиво заметил брат. – Мне тут недавно, как бы невзначай, предложили подумать… только подумать…

– О продаже наших владений в Америке?

– Да. А как ты… хотя понимаю, к тебе тоже приходили с подобными предложениями.

– Конечно.

– И что ты обо всем этом думаешь?

– Что эта идея, по меньшей мере, преждевременна.

– Вот как? Послушай, тебе ведь известно, что там есть золото? Скажи, пожалуйста, сможем ли мы защитить наши владения, если какая-нибудь великая держава пожелает вдруг их отнять?

– «Какая-нибудь великая держава»? – процитировал я брата. – Послушай, есть всего два государства, способных сделать это. Северо-Американские штаты и Великобритания. Но все дело в том, что ни одна, ни другая делать этого не станут.

– Почему?

– Понимаешь, в чем дело. Они не столько хотят отобрать у нас эту территорию, сколько опасаются, что это сделает другой. Англичане боятся, что Канада окажется в тисках между владений их бывшей колонии. Американцы же не желают приращения земель бывшей метрополии.

– Ты полагаешь, что эта вражда поможет нам удержать Аляску?

– Ну не только. Если Британия решится на агрессию, мы всегда сможем уязвить ее в другом месте.

– А Штаты?

– А этим господам, поверь мне, в ближайшее время будет не до того. У них вот-вот начнется Гражданская война между Севером и Югом.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Так что ближайшее время на этот счет можно не беспокоиться. Вопрос лишь в том, как мы распорядимся этим временем?

– И что же ты предлагаешь?

– Для начала нужно приступить к освоению Приморья. Там довольно-таки недурной климат, так что полагаю, наши крестьяне вполне сумеют к нему приспособиться. Переселенцев сначала будем завозить морем, надо будет и по рекам маршрут сухопутный организовать, чтобы не сами люди тащились без помощи и поддержки, а организовать своего рода дальневосточный экспресс, затем уже построим и настоящую железную дорогу. Да, понятно, чугунка через всю Сибирь – это дело не ближайших лет и даже десятилетий, но к концу века эту проблему так или иначе придется решать. Иначе мы потеряем не только Аляску, с чем еще можно смириться, но и Дальний Восток. А вот это уже будет катастрофой!

– Бог мой, но это же потребует совершенно немыслимых средств!

– На самом деле не таких уж и больших. К тому же, при правильном хозяйствовании эти владения скоро смогут не только обеспечивать сами себя, но и приносить кое-какую прибыль. А потом, кто знает, может быть именно там, на берегах Великого океана и находится будущее нашего государства?

– Ну, это ты, брат, хватил, – засмеялся император.

Я же в ответ лишь пожал плечами и улыбнулся. Ведь по большому счету только что переиграл всех своих противников на их же поле. Пусть Политковский и иже с ним пытаются связать мне руки решениями профильных комитетов или даже Сената с Государственным советом. Имея такие полномочия, любое из них можно отменить. Что ж, первый удачный залп будущей войны уже сделан. И прогремел он здесь, на берегах Невы!

Глава 5

Какими бы долгими не были зимы в России, в конце концов все равно приходит весна. Дни становились все длинней, воздух теплей, а море начало очищаться ото льда. Подготовка экспедиции подошла к концу, и нам пора было отправляться. В соборе Андрея Первозванного в Кронштадте отслужили напутственный молебен, а государь в сопровождении пышной свиты лично прибыл на яхте, чтобы попрощаться со мной и другими участниками похода.

Офицеры и чиновники, купцы и мещане, крестьяне и авантюристы всех мастей, отправлявшиеся в далекие края на поиски лучшей жизни, с волнением взирали на благословлявшего их царя. Многие плакали.

– Прощай, брат!

– До свидания, Саша, – ответил я, обнимая его напоследок.

За тем пришел черед остальных, особое место среди которых занимал Морни.

– Ах, Константин, – не смог он скрыть досады. – Как это все не вовремя. Несмотря на то, что работы в Египте в самом разгаре, наши враги не дремлют. И я не представляю, как буду справляться без вас… и ваших броненосцев.

– Ничего страшного, попросите у брата, – усмехнулся я. – Франция заинтересована в этом проекте ничуть не меньше нашего. А броненосных кораблей у вас гораздо больше.

– Это да, – поморщился француз, – но где мне найти капитана, который осмелится указать нашим британским друзьям на дверь?

– Не переживайте так. В конце концов, Тихоокеанские владения России вовсе не на краю света. Если вам понадобится помощь против англичан, дайте мне знать, и где бы я в этот момент не находился, там непременно сыщется способ уязвить подданных королевы Виктории.

– Нисколько не сомневаюсь, мой друг. Но все же будьте осторожнее. У вас слишком много врагов.

На этой минорной ноте мы и расстались. Государь со свитой вернулись на шлюпки и отчалили, мы дали в его честь салют, а потом длинный гудок провозгласил начало похода.

Винтовые 47-пушечные фрегаты «Полкан», «Высокомерный» (бывший «Arrogant») и 24-пушечный «Бесстрашный» (трофей Зундского сражения, взятый без боя в гавани Копенгагена), их колесные собратья 22-пушечный «Леопард» и 16-пушечная «Чародейка» (бывший «Magigienne»). Командовал этим отрядом контр-адмирал Лихачев. Своего обещания я не забыл, а он и сам напомнил, едва ли не первым явившись на аудиенцию, едва узнав о моем назначении наместником на Дальнем Востоке.

– Константин Николаевич, что хотите делайте, но я должен ехать с вами!

– Так и быть, Иван Федорович. Возглавишь отряд фрегатов. Как тебе такой вариант?

– С радостью приму это назначение.

Кроме фрегатов в состав эскадры вошли два винтовых 12-пушечных корвета: «Громобой», пропустивший в свое время крейсерство, благодаря чему сохранил работоспособность машин, и еще один трофей Зунда «Стрелец» (бывший Арчер').

Еще одним участником похода стал 6-пушечный колесный шлюп «Бульдог», включенный в состав экспедиции из-за надежной машины и вполне приличной скорости. Вооружение на большинстве из них оставалось прежним, разве что поворотные орудия на верхней палубе были заменены на нарезные пушки Баумгарта №2.

Кроме них в поход в качестве транспортов отправились четыре колесных парохода и еще некоторое количество парусников, зафрахтованных РАК и другими частниками, пожелавшими присоединиться к экспедиции.

Как и следовало ожидать, более половины выделенных для участия в экспедиции судов оказались трофеями недавней войны. Увы, но качество работы отечественных верфей и в особенности машиностроительных заводов пока оставляет желать лучшего. С другой стороны, небрежная эксплуатация может погубить даже отлично построенный корабль. Добавьте к этому глубоко укоренившуюся со времен маркиза де Треверсе привычку к очковтирательству и безудержному расхищению выделенных на ремонт материалов, и картина станет полной.

Точнее могла бы стать, но вот тут как раз и произошли главные положительные перемены. Командование, по крайней мере, Балтийского флота научилось, наконец, не врать в отчетах. Все числившиеся «благонадежными» корабли при проверке оказались не просто исправными, но и боеготовыми. А предназначенные к погрузке припасы качественными.

Забегая вперед, хочу сказать, что дальнейшее наше плавание полностью это подтвердило. А значит, мы научились вести ремонт и содержать флот в исправности. Кому-то подобное достижение может показаться весьма сомнительным поводом для гордости, ведь это и без того было обязанностью моих подчиненных. А вот я, ознакомившись с результатами инспекции и лично осмотрев отобранные для участия в экспедиции корабли, был очень доволен. Можно даже сказать, счастлив.

Еще несколько кораблей должны были присоединиться к нам во время похода. Часть из них уже вышли из Черного моря, остальные достраивались на заграничных верфях.

Помимо «Великого князя Константина», едва не отжатого у РОПиТ моей тещей, но затем просто зафрахтованного РАК, это должны были стать построенные во Франции винтовой фрегат «Светлана» и первая мореходная канонерская лодка нового типа «Морж». И возможно 70-пушечный фрегат «Генерал-Адмирал», строительство которого завершалось сейчас в Северо-Американских штатах. Для чего с нами на транспортах были отправлены экипажи и вооружение для новых единиц Российского флота.

В общем, эскадра должна была получиться весьма внушительной, а для отдаленного Тихоокеанского театра просто огромной. Для сравнения, отряд командора Перри, силой открывший Японию для всего мира, состоял всего из трех колесных пароходо-фрегатов, трех вооруженных пароходов и трех парусных шлюпов.

И что самое главное, начиная с этого момента подобные плавания станут для нашего флота регулярными. Каждый год корабли самых разных рангов будут отправляться к далеким берегам, чтобы обеспечить наших моряков практикой, а заодно продемонстрировать потенциальным противникам уязвимость их коммуникаций. До тех пор, пока в наших дальневосточных владениях не появится своя ремонтная база, будет происходить ротация. Предполагалось, что четверть предназначенных для крейсерства судов будет нести службу в тамошних водах, еще столько же ремонтироваться в Кронштадте, а остальные находиться по пути на Дальний Восток и обратно.

Еще одной задачей экспедиции была доставка военных, которым предстояло служить в гарнизонах новых крепостей. Главным образом, конечно, артиллеристов, но также пехоты и пожелавших переселиться в новые земли казаков. Разумеется, не обошлось и без моих аландцев. С ними вообще произошла любопытная история. Изначально я планировал взять с собой исключительно добровольцев, с тем прицелом, что после начала военной реформы и неизбежной демобилизации, по крайней мере, часть из них пожелают остаться, став, таким образом, местным резервом на случай боевых действий.

Однако, когда на общем построении раздалась команда: «Желающим отправиться с его императорским высочеством в плаванье выйти из строя!» – практически вся бригада дружно шагнула вперед.

– Каково! – растерянно отозвался новый комбриг капитан второго ранга Михаил Николаевич Одинцов, – Раз такое дело, я с вами!

– И я, и я, и мы тоже! – поддакнули стоящие за нашими спинами штабные.

– Для меня это было бы честью, – сглотнув подступивший к горлу ком, ответил я. – Но, к сожалению, это невозможно. Места на кораблях не так много, к тому же у вас немало иных задач.

– В таком случае, предлагаю тянуть жребий. Пусть судьба решает!

Предложение было признано удачным, и со мной отправились по одной роте из каждого батальона с батареей митральез в придачу. Что же касалось остальных желающих…

– Братцы-морпехи! – справившись с волнением, выкрикнул я. – И вы, господа-офицеры. Боевые мои товарищи! Будь моя воля, взял бы вас всех, но, увы. Однако не печальтесь. Наша экспедиция, конечно, не первая и уж совершенно точно не последняя. Флот и дальше будет посылать на Тихий океан корабли. Ну а где флот, там и мы! А где мы – там победа!

Ответом мне было громогласное ура.

Для перевозки войск мы решили воспользоваться французским опытом и переоборудовать в транспорт один из трофейных парусных линкоров, с тем чтобы по прибытии на место превратить его в блокшив или плавказарму. А возможно и просто разобрать на материалы для береговых построек.

Окинув на прощание взглядом переполненную провожающей публикой набережную, я по благополучно приобретенной в этом времени привычке перекрестился и приказал дать полный ход. Командир «Полкана» козырнул и принялся отдавать распоряжения. Затем раздался рев гудка, что стоящая рядом Стася от испуга вцепилась мне в руку.

– Все хорошо, – пытался сказать я ей, но великая княгиня не услышала, поскольку раздались залпы прощального салюта. Гудки с других пароходов, а затем наша эскадра двинулась в путь.

– А где Николка? – спохватился я через несколько минут, когда фрегат начал набирать ход.

– Вон он, – мрачно показал вверх затянутой в белоснежную лайковую перчатку рукой Вася Рогов, которому, похоже, совсем не улыбалось отправляться куда-то к черту на кулички из привычного и комфортного Петербурга.

– Вот стервец! – чертыхнулся вполголоса Воробьев, необычайно импозантно выглядевший в своем новеньком мундире с эполетами подпоручика морской пехоты.

– Николя, – по-французски крикнул своему воспитаннику капитан-лейтенант Зеленой, – извольте немедленно спуститься!

– Да, месье! – звонко ответил тот и быстро, как обезьяна, спустился по вантам.

– Не ругай его слишком сильно, – шепнула мне Стася, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

– И не думал, – усмехнулся я в ответ. – Для этого существуют специально обученные люди.

Пока мы разбирались с юным хулиганом, эскадра все дальше уходила от родных берегов.

Как я уже говорил, на транспортах помимо грузов для нашей отдаленной колонии находилось немалое количество переселенцев, отправлявшихся в чужие края за лучшей долей. В основном это были, конечно, крестьяне, но хватало людей иного звания. От разорившихся дворян и отставных военных, желающих поправить дела на фронтире, до разного рода разочарованных личностей из разночинцев и отчисленных за неуспеваемость студентов. Мы брали всех.

Кто-то из этих, по определению еще не родившегося Льва Николаевича Гумилева – «пассионариев», наверняка добьется успеха. Свернут горы, станут основателями и зачинателями. Другие сгинут в безвестности, а третьи успокоятся и будут вести тихую жизнь. Но в любом случае их энергия послужит стране. И как сказал другой знаменитый петербуржец – Федор Тютчев – «Мы повторяли в дни Батыя, и на полях Бородина. Да возвеличится Россия, да сгинут наши имена!»

Одним из таких сорвиголов оказался и Ванька Шахрин – худощавый парень среднего роста с густой шевелюрой светло-русых волос, спрятанных под немного великоватым ему картузом.

Если честно, Ванька был беглым. Вы, наверное, удивитесь, как можно быть беглым после того, как в России отменили крепостное право? Но Шахрин сумел. История эта началась лет десять назад, когда Ванькин отец – крепостной одного из князей Гагариных – погиб, придавленный спиленным деревом в господском лесу. Убитая горем молодая вдова долго не зажилась, и вскоре Ванька остался совсем один.

Вот тут-то и хватил малец горюшка. Родных у него никого не осталось, а община хоть и не бросила, но чужой он и есть чужой. Пока летом пас деревенское стадо, его по очереди кормили, а вот зимой… К счастью, в это самое время старый князь потребовал от управляющего прислать к нему для прислуги пару девок помоложе и пофигуристей, понятно для каких дел, а тот, недолго думая, отправил вместе с ними и Ваньку. Дескать, может и он на что сгодится…

Вот так Шахрин стал дворовым. Сначала помогал на кухне, мыл посуду, выносил помои и вообще помогал всем, чем мог. Сироту при этом, конечно, шпыняли все кому не лень, но хоть не голодал. Затем благообразного и смышленого парнишку приметили и сделали сначала казачком, а потом приставили к молодому барину – внуку владельца усадьбы.