Текст книги "Клуб интеллигентов"

Автор книги: Антанас Пакальнис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

ФАСОН

Обратите внимание: не спеша, шаг за шагом, он идет по улице. От множества пеших граждан его отличают руки – они обязательно сплетены сзади на чреслах. Это, видимо, знак авторитетности, бесценного собственного достоинства, большого служебного веса, знак, который всеми десятью пальцами в кожаных перчатках будто бы указывает – вот где вам, малые мира сего, место!

Остальные черты внешности этого человека не столь отчетливы и оригинальны, так как они широко распространены: короткое пальтишко, куцые, как рукава пиджака, брючки до половины голени, фотоаппарат через плечо, под мышкой блестящая папка, под носом усики, на голове высокий раздвоенный «пирожок». Каждый ведь имеет заслуги (если не перед обществом, то перед собой), и в его воле за то себя уважить – усики отпустить, какой-нибудь горшок на голову взгромоздить или пуговицу пришить на спину.

Все это говорится, само собой разумеется, глядя чисто с гражданской точки зрения, ничуть не умаляя значения мод в развитии и окультуривании человечества. Вы только призадумайтесь на одну минутку: что, скажем, постигло бы нашу планету, если бы вдруг исчезли моды? А вот что: человечество утратило бы свое подобие, оно одичало бы за одну секунду, и снова пришлось бы все начинать с начала, снова пришлось бы учиться шить портки. А это, разумеется, весьма пагубно для культуры, и такой регресс ни в коем случае недопустим.

Следует сказать и более – моды, кажется, являются также и зеркалом человеческой души. Один, глянь, любит и уважает самого человека, а другому нравится только его пальто или шапка из дорогого меха, третий тает, увидев натянутый на ляжку черный чулок или модную брючную штанину, четвертый же глядит еще глубже и тоньше – его волнует только пуговица величиной с блюдце на нижней части спины женского пальто...

Однако простите! Наш герой все еще идет по улице, и пока он не исчез среди других прохожих, давайте не будем выпускать его из виду. Но, правда, его и в толпе нетрудно опознать: это человек без лба. Следует думать, что лоб у него все-таки есть, только он стесняется его публично показывать и свой срам заботливо маскирует начесанными с макушки волосами. К сожалению, в данное время этой туалетной хитрости не видно – на его превосходную голову, как стожок сена, накинута высокая меховая шапка. Он весь, внезапно заостренный от плеч, будто подковный гвоздь, может смело считаться образцом грации и интеллигентности, – словом – истинное сокровище и пожива для тротуарных барышень.

Но в чем дело, почему так неритмично, все время останавливаясь, бредет он по улице? Временами кажется, будто он пустится бегом – вот он наклоняется вперед, выравнивает шаг, – но нет... И руки на седалище лежат не так свободно и удобно, как у других, видимо, более натренированных в этом деле. А это скорее всего оттого, что ему на самом деле хочется шагать молодым, задорным шагом, чуть ли не вприпрыжку, это оттого, что ужасно непривычно держать руки в этаком тыльном положении, что вообще для такого почетного дела его зад чересчур еще тощ и остер. Это потому, что лишь из-за весьма тщательного каждодневного бритья и прочих энергичных мер ему удалось кое-как отпустить под носом первые жидкие усики. И если в чем-то движения ног или рук не совсем еще плавны и поза не до конца классическая, то нашему герою простительно, так как он еще молод и нет у него нужного опыта. Почет ему уже за одно то, что фасон, хотя и с незначительными отклонениями, он все-таки выдерживает и упорно, последовательно добивается мастерства.

Следует наконец учесть и то, что ухватиться за эстетику всех этих «пирожков», заострений и закруглений нелегко.

Всего лишь два года назад приехал человек в Вильнюс, думал научиться дома строить или иным способом честно хлеб зарабатывать, но ничего из этого не вышло. Кирпичи показались слишком тяжелыми, раствор – опять-таки не та каша, что едят. Выручил вильнюсский дядя, узнав, что его племянник должен так каторжно трудиться. Поинтересовался – образование, мол, какое? А племяш за десять лет целых шесть классов проскочил. «Почему за столь долгий срок всего только шесть?» – спросил дядя. «Пожелал знания углубить», – ответствовал парень. Дядя подумал, поприкидывал, видит – в академию юноша не подойдет, но вообще-то всесторонне грамотен. И сосватал в министерство швейцаром.

А для человека, жаждущего образования, министерство – почитай, целый университет. Сколько тут «пирожков» и других шапок, шляп, беретов, бобровых и лисьих воротников, черных и красных чулок, пуговиц спереди и позади, усиков и бород – только проявляй желание и изучай! И он серьезно вцепился в учебу: выбрал по вкусу объект, потом отец продал сальную свинью, и вся свинья изящно уместилась на плечах сына.

Теперь она с этой высоты озирается на прохожих. Только глаз прищуривает уже не свинья, а наш швейцар. Следует заметить, что его взгляд имеет свои горизонты: швейцар человеку смотрит всегда на сапоги или живот – выше его взгляд не поднимается.

На улице встречается один, другой знакомый, и работник министерства здоровается: одному только моргнет, другому головой кивнет, третьему указательный или даже два пальца к шапке поднимет. Только головной убор свой редко, весьма редко снимает с головы. Не потому, что, нахлобучивая, снова может не угадать так же изящно надеть, но оттого, что достойных уважения очень мало. Дружить и здороваться с одетыми в привычную модную униформу еще можно, хоть и тут иногда можно погореть – иной раз и собаколов так же наряжается, однако связаться, скажем, с сапожником или шофером – дело уже совсем низкое, явно наносящее урон достоинству министерского служащего...

Погодите, кажется, что-то случилось – наш швейцар внезапно открыл и второй глаз. Освободив руки из положения «сзади», без всякой нужды поправил молодецки напяленный «пирожок» и так вытянулся, Что, казалось, даже уши поставил стоймя: навстречу легко плыла зеленая «Волга». Да, да, та самая, на которой разъезжает министр – швейцар хорошо знает ее номер. И захватило у подчиненного дух, и скинул он начальническую шапку, и показал лохматую голову без лба... Жаль, не успел увидеть – был в машине министр или нет. Ну, на худой конец, хоть его заместитель...

Когда припадок вежливости прошел, швейцар всерьез встревожился: а что, если в автомобиле был только шофер? Но эти неприятные мысли прогнала показавшаяся на улице группа людей – бывших товарищей по работе в покрытых известью комбинезонах. Дружба дружбой, однако, встретив друга, перейти на другую сторону улицы тоже можно, особливо, если там висит афиша кино, стоит рекламная тумба или, наконец, виднеется скромная надпись «для мужчин».

На этот раз работник министерства с небывалым интересом принялся усердно читать объявление прошлого месяца о давно закончившихся соревнованиях по шашкам. Тут он вспомнил, что сегодня – соревнования по боксу, и невольно схватился за карман, где лежал заранее купленный билет непосредственному начальнику.

Покупка билетов на спортивные соревнования и была одной из важнейших обязанностей нашего героя, которую он выполнял с величайшим удовольствием. Так как швейцар был мужчиной наблюдательным, он сразу заметил, что, к примеру, перед началом футбольного матча рабочий день в министерстве значительно сокращается – многие исподтишка выползают на час или два раньше. А перед этим суют ему рубли и подмигивают: мол, подбеги, возьми билетик... Большие начальники, и те почтительно обращаются к нему.

Видя всеобщий энтузиазм работников, швейцар всей душой окунулся в спортивную жизнь. Вычертил таблицы важнейших соревнований, вписывал в них голы, игроков и все прочее. Не один, проходя мимо швейцарского окошка, справлялся:

– Ну, что, вахтенный, «Жальгирис» вчера снова продул?

– Но зато имел прекрасные возможности забить гол! – умело угождал подчиненный.

Свою спортивную деятельность швейцар наладил так, что и кое-какую пользу из нее извлекал – раздавая билеты, он выбирал себе место рядом с любым, каким только пожелаешь, начальником, и в течение всего матча они в один голос ревели: «Судью – на мыло!», не соображая совершенно, что без судьи соревнования немыслимы. А потом направлялись вместе домой и по пути охлаждали в кафе накалившиеся спортивные страсти.

– Сегодня с начальником отдела выпил! Три – ноль в нашу пользу! – сообщал он, воротясь домой, хозяину квартиры, который не интересовался ни спортом, ни тем, отчего его квартирант явился перепачканным известкой. Он интересовался не квартирантом, а квартирной платой.

Однако жилец и в другие дни громко и торжественно повторял: сегодня с заместителем киряли, сегодня с заведующим, а сегодня – с бухгалтером... Нельзя ведь о таких значительных событиях умолчать, нужно популяризировать спорт в массах.

А однажды швейцар явился полутрезвый, вымазав известкой только один рукав, да еще книгу принес – издание дома санитарного просвещения, в котором автор на добрых десяти страницах весьма художественно изображал правила уличного движения.

– А сегодня с писателем набрались! – гордо заявил он равнодушному хозяину квартиры. – Сто – ноль в мою пользу! – потер он большим пальцем об указательный.

Этот знак четко обозначал деньги и несколько заинтересовал хозяина, которому квартирант и раскрыл суть дела. Оказывается, в закусочной, во время обсуждения хода футбольного чемпионата, к столику подошел черноволосый кудрявый очкарик, как потом выяснилось, писатель, поставляющий газетам различные заметки, а иногда издающий и отдельные книги не только о правилах уличного движения, но и о чистке дымоходов, важности уничтожения мух и пр. С тем же успехом он может писать и о космосе. От него-то и узнал швейцар, как эта работа оплачивается. Прежде он ошибочно думал, что писатели получают зарплату.

После третьей сотни граммов, когда знакомство окрепло и швейцар сказал, что он – Микас Мармалюс, писатель предложил и ему испытать свои силы на литературной ниве – можно, мол, легко заработать. Очкарик на гонорары за свое творчество уже телевизор приобрел, а теперь вдохновение нашло на холодильник. Так вот! С этого дня и швейцар начнет писательствовать.

– А о чем ты и писать? – заинтересовался хозяин.

– О, наша жизнь полна событий! Бухглалтер сведения даст...

Таким образом, Микас Мармалюс взялся за творческий труд и заранее подал заявление в секцию молодых писателей. Только он повернул в направлении не того холодного реализма, которого придерживался его учитель: швейцара больше влекла романтика, поэтому первый гонорар (полтора рубля) он отложил на покупку аккордеона.

В то время его угнетал весьма сложный вопрос: какой галстук повязать в субботу на танцы и купить ли своей барышне или не покупать конфеты, а если покупать, то какие? Вообще-то его голова была хороша и красива, и к крепкой шее и к шапке подходила, но имела один незначительный изъян – была плохо приспособлена для мышления. Но тут его выручал сильно развитый нюх: достаточно было ему повернуть свой вздернутый и тупой нос в какую-либо сторону, и ни один запах от него не ускользал – все впитывали две широкие ноздри.

Так его, чующего нюхом, и застиг врасплох старый приятель, прибывший в столицу колхозник. От этой дружбы Мармалюс, возможно, кинулся бы даже в дверь с надписью «для женщин», но было слишком поздно: дружеский тумак он получил сзади.

– Мое почтение! Ну и вырядился же ты! Гляжу – барин, истинно барин! Должно быть, дома уже больше не строишь, видать, уже каким-нибудь инженером или доктором состоишь?

Разговаривать при всех на улице с мужиком в шубе, пусть даже и братом, работнику министерства, да еще литератору, было чертовски неудобно и стыдно, но это предоставляло хорошую возможность выказать свою образованность. А швейцар, пописывая заметочки в газеты, приобык даже их читать и создал уже нечто похожее на своеобразный стиль. Этим стилем он и обратился к своему бывшему другу – пусть почувствует, с кем имеет дело!

– Я в последнее время служу в министерстве, – подчеркнул Мармалюс. – А как там у вас, в социалистическом сельском хозяйстве, как боретесь за досрочное выполнение задач семилетки, каковы производственные показатели? Ага, великие задачи, разумеется, вдохновляют. А как организовано социалистическое соревнование среди колхозников? Тепло ли зимует скот, достаточна ли кормовая база? Ага, удои, значит, упали? А как развивается самодеятельность, какие новые культурные мероприятия внедряете? Хорошо. Организовали, так сказать, духовой оркестр. Ага. А каков прожиточный уровень, как с питанием?

– Ты дурака не валяй, говори по-человечески. А для чего ты этот блин носишь? – показывая на папку швейцара, засмеялся друг.

Однако Микас Мармалюс и не думал шутить – его нос заметно поднялся вверх, и на колхозника свысока нелюбезно глянули две заросшие волосами ноздри.

– Твоя речь показывает, что ты не одолел отсталости прошлого и являешься тормозом в деле ликвидации разницы между городом и деревней. Ну, мне пора в министерство... – и, уходя, Мармалюс приподнял к шапке один палец.

Оставив остолбенелого друга, швейцар повернул прямо к дочери кладовщика, в которую влюбился вчера на танцах.

Сперва, узнав, что отец возлюбленной – всего лишь простой кладовщик, Микас задрал нос и уже собрался было надеть свой «пирожок» на голову, но когда дочка проговорилась о собственном каменном доме и «Волге», остывшая любовь вновь разгорелась. Домик и машина были действительно весьма изящные, деликатные, интеллигентные вещички, владелец которых естественно чувствовал себя интеллигентом, превосходящим в значительной степени любого деятеля науки. Ведь на зарплату кладовщика приобрести такое добро способен не каждый – тут нужен талант!

А швейцар крепость взял, можно сказать, без боя: дочка кладовщика была оглушена с первого взгляда усиками и брюками Мармалюса. В конце концов любимая совершенно растаяла, когда узнала, что Микас – к тому же и служащий министерства, и писатель. Оказалось, она любит литературу и разное искусство – ею собраны целые комплекты журналов мод и киножурналов, фотоальбомов, рукоделий, разноцветной помады для губ и другие ценности искусства.

Высокая эрудиция Мармалюса сразила дочку клаловщика окончательно, и он смело и с большой надеждой стал поглядывать на «Волгу» любимой.

– Тысяча – ноль в мою пользу! – весело загремел он, вернувшись домой в тот вечер.

Открыв папку, в которой, помимо таблиц спортивных соревнований, вырезанных из газет информаций собственного сочинения, нескольких фотографий и тетради, больше ничего не было, вырвал он один лист и сел писать письмо родителям.

«Дорогие домочадцы, – писал он. – Я уже не работаю на стройке, теперь устроился в министерстве. Министерство – это такое большое здание, что только один калидор будет примерно полкилометра. Уже научился фатаграфировать и пишу в газеты, за это получаю ганарар. Ганарар – это деньги за писание. Когда больше нахалтурю, то сабираюсь купить акардион. Также собираюсь жениться на одной очень богатой барышне. Если выгорит, то когда наступит сезон летнего отдыха, домой уже прикачу на «Волге».

Вы только углубитесь: сколько здесь фантазии и мечты! Разве это не чистейшая лирика, не поэзия, не глубокая мудрость? Жаль только, что судьба пожалела ему более высокого служебного поста. Однако все признаки показывают, что он взберется на высоты. Даже трудясь на столь скромной ниве, он переполнен вдохновением, находит пищу – то бишь корм для своей тонкой души.

Мимо него проплывают папахи, шляпы, беретки, шапки различных моделей. Простые повседневные шапки он любит задерживать:

– Вы куда, гражданин?

– К министру.

– Нельзя. Министр теперь на заседании.

Министр, конечно, теперь не заседает, и не дело швейцара контролировать проходящих, но разве пустишь к нему всякого любого!

Опечаленный, тихо поругиваясь, гражданин уходит... А Мармалюса захлестывает теплая волна собственного величия и могущества.

ПОЧЕТНАЯ ГРАМОТА

Истинный факт

Выпивка была рядовой, даже случайной и далеко не исторической. В историю входили только те, что измерялись 24‑часовой мерой – стало быть, сутками – и попадали в казенные бумаги. А что написано пером, того, как известно, не вырубишь топором.

Стало быть, встретил в тот раз Бонкаклюкис[15]15
  Имя-характеристика: тот, что тянет из бутылки (лит.).


[Закрыть] своего знакомого Лашаса[16]16
  Имя-характеристика: тот, что выпивает по малой (лит.).


[Закрыть], и почувствовали внезапно друзья, что в груди у обоих ожил неукротимый, ненасытный червяк.

– Задавим этого червя! – сказал Лашас.

– Заморим его, ненасытного, – одобрил Бонкаклюкис.

И заморили и прикончили ту гадину, глубоко-глубоко утопили. Оба строителя до тех пор друг другу ставили, пока не перекосились, как дверные косяки в построенных ими домах. А потом пытались поставить один другого на ноги. Однако это были напрасные усилия – встать удалось только в отрезвительном учреждении.

Не больно веселыми воротились молодцы с похорон червяка. Ясно, ведь похороны – не свадьба. А вскоре и сам начальник надумал с победителями повидаться.

Пришли, вытянулись оба перед начальством. Только трудно стоять – ноги в коленках гнутся. И предстоящее яснее ясного: хоть борьба с этим паразитом живота и выиграна, все одно знаешь, что похвалы не дождешься.

Отхватили наши друзья честно заработанных чертей и, по предложению начальника, встали на виду перед местным комитетом, ожидая, что к начальниковым чертям прибавится еще половина профсоюзной преисподней. Но чертей больше не добавилось. Вместо них председатель, улыбаясь, вручил... квитанции на подписку – каждому была заказана «Строительная газета» на весь год.

– Это в наказание – объяснил он. – Налакаетесь снова, придете пьяными на работу или в общественных местах будете слоняться на полусогнутых – еще подпишем. В счет зарплаты.

Дескать, времени у вас много, водку хлещете – так уж лучше почитать, фотографии посмотреть. Отныне ко всем пьющим будем такое просветительное средство применять.

Обрадовались друзья, что сухими из воды вышли, растрогались и даже начальника поблагодарили. Говорят – действительно сейчас век расцвета науки и техники, а мы в этом году только на районную газету подписались. Надо, говорят, просвещаться, учиться, передовые методы в строительство внедрять и культуру всесторонне воспринимать. Словом, взялись люди за ум и из-за своей отсталости глубоко огорчились.

Подумали – и твердо решили с этого дня повернуть на новый, светлый путь. А для начала, чтобы путь этот не пылился, спрыснуть его. Только странное дело: дорога все пылила, а друзья из закусочной выкатились основательно взмокнув. И эта самая дорога нечеловечески сузилась, стала прямой, как натянутая бичева. Прохожие буквально совались под ноги, лезли на голову – пришлось отбиваться от них кулаками, грудью, даже носом и таким образом прокладывать себе путь. Но, как выяснилось назавтра, все это был оптический обман: оказывается, наши интеллигенты в то время не дорогой шли, а плясали в городском парке.

Способности танцоров и на этот раз не остались незамеченными и были соответственно оценены – им выписали «Художественную самодеятельность». «Строительная газета» – для строителей, конечно, родное издание, но зачем им «Художественная самодеятельность»? Нет, это пустая трата денег! – возмутились дружки и решили навсегда закупорить бутылку веселья.

Однако то ли пробка некачественная попалась, то ли неплотно заткнута была – снова открылась, окаянная! Правда, важное, значительное событие выбило Бонкаклюкиса и Лашаса из колеи: один купил брюки, а другой – ботинки. Дело ясное – не вспрыснешь – мигом порвутся. Вот и облили – ценой подписки на «Вечерние новости».

– Нет, без выпивки нельзя. Слишком много всевозможных оказий, – сказал после попойки Бонкаклюкис.

– Правильно! – поддержал его Лашас. – Я где-то читал, что воздержание вредит здоровью. Пить будем, но так, чтобы никто не видел!

Руководствуясь этим лозунгом, друзья добились определенных успехов: за две недели не подписались ни на одно издание. Но на третьей неделе...

Преспокойненько попивали, закрывшись в сарае, в сторону председателя профсоюза кукиши казали. И вдруг, добивая четвертую, вспомнили, что сегодня у строителей какое-то собрание. Чувство долга взяло верх: бросили все, прибежали, отдуваясь, в зал и активно включились в прения. За проявленную инициативу и энергию получили сразу по три квитанции – на «Науку и технику», «Нашу природу» и «Родной край».

Подивились молодцы, интересуются:

– Чего ради нам вдруг такая большая нагрузка?

– Это, друзья, зависит от степени опьянения и активности, – пояснил председатель профсоюза.

– Ну что ж, будем просвещаться дальше, – согласились жертвы зеленого змия.

Так как из прежней практики выяснилось, что совершенно не пить нельзя и даже вредно для здоровья, то наши друзья на этот раз нашли другой выход – пить только дешевое, слабое вино и пиво, поскольку эти напитки не столь ужасно дурманят мозги.

Однако и этот путь к трезвости оказался кривым и часто вел прямо к председателю местного комитета. А время шло, и Бонкаклюкис уже читал «Советского учителя», «Сельское хозяйство», «Здравоохранение». Но тут Лашас по непонятным причинам выбыл из общего с Бонкаклюкисом строя. Предполагают, что это случилось после того, как ему, холостяку, выписали «Советскую женщину». Вскипела, запенилась задетая мужская амбиция. По этому поводу он напился до полусмерти, на другой день принес очередную квитанцию и накрыл ею рюмку. Ежели не до гроба, то, возможно, на целую неделю или хоть на несколько дней.

А Бонкаклюкису почтальон каждодневно периодические издания охапками подваливал. С ног сбился, наругался досыта и подписчика проклял. Жаловался, что из-за него грыжу наживет и станет инвалидом.

Жена тоже весьма подозрительно поглядывала на мужа: не отвинтился ли у него случайно какой-нибудь винтик, не послать ли его лечиться? Зарплату обкорнали, – понятно, но где это видано при этом полный печатный киоск в дом приволочь! Тем не менее наскоки жены Бонкаклюкис отражал веским аргументом:

– Ты что про меня думаешь – кто я такой? Дикарь, людоед, да? Волосы у меня на спине растут, так? А культурный, прогрессивный человек без печати – как без хлеба! Достаточно я прозябал в темноте и невежестве до сих пор!

Услышав это, жена встревожилась еще больше. А может, и взаправду у него в голове помешалось? Все-таки неплохой был муж: воду носил, дрова колол, печку растапливал, иной раз и приласкает, бывало.

Но когда бездетному Бонкаклюкису в очередной раз выписали «Пионера Литвы» и «Гениса»[17]17
  Генис – дятел (лит.), детский журнал в Лит. ССР.


[Закрыть], он глубоко задумался.

– Должно быть, это сама судьба вмешалась, – с грустью решил он.

А куда денешься, если взгрустнулось? Пошел человек и утопил эту грусть. Попозже, в один из дней, почтальон принес бюллетень «Говорит Вильнюс»...

Теперь дом Бонкаклюкиса превратился в библиотеку едва не районного масштаба. По вечерам соседи целыми семьями здесь собираются. Наловчились: меньше сами выписывают, все к Бонкаклюкису тянутся. Зачем, говорят, подписываться, если Бонкаклюкис читальню открыл! А количество подписных изданий благодаря неутомимой деятельности хозяина все пополнялось.

Теперь Бонкаклюкиса за дровами и за водой и палкой не выгонишь: сидит, уткнулся в газеты, все читает. Просветился человек, чуть ли не академиком стал – близко не подходи! Дескать, в случае нужды он и в университете лекции читать мог бы. Скажем, о текущих событиях, вреде алкоголя и тому подобное.

И все же однажды решил Бонкаклюкис навсегда распрощаться с утешительницей червяка и брюха и читальню закрыть. Он уже давно наблюдал, как растут горы периодических изданий, как соседи тропинки в огороде протоптали, всю морковку повыдергали, в комнату наносят кучи грязи.

– Конец вашему паразитизму! – мысленно заявил он соседям и помаленьку начал церемонию прощания с бутылкой.

Но не успел как следует опохмелиться, слышит: срочно начальник вызывает, немедля ждет.

Долго размышлял строитель, пытаясь вспомнить, какое свинство мог он выкинуть, будучи пьяным. Но все забылось, ничего определенного в памяти не сохранилось. Только когда «для храбрости» опрокинул «служебную», в голове немного просветлело. По пути из дому, у третьей закусочной, разминулся с Лашасом и председателем местного комитета. Самое странное, что оба трезвенника выглядели подозрительно покрасневшими.

– Предали, сволочи! – понял Бонкаклюкис. – Правильно люди говорят: если вор перестал воровать, а пьяница пить – беги от них!

Тихо, как тать в ночи, вошел Бонкаклюкис в кабинет начальника. Оцепенел, стоит будто перед приговором и только глазами моргает. А тут и начальник и представитель профсоюза подскочили с мест, один за правую, другой за левую руку схватили, трясут изо всех сил, поздравляют.

– Товарищ Бонкаклюкис, – говорят. – Вы – наша гордость, лучший подписчик во всем районе! Вы – пример для всех! За это район наградил вас Почетной грамотой!

Остолбенел Бонкаклюкис, застигнутый такой новостью, не знает, то ли радоваться, то ли ругаться. Только вблизи от дома опомнился и подумал про себя: бог с ней, с бутылкой, ведь такой почет! Как разместить все издания, как их упорядочить? Видимо, придется добровольно подписаться на журнал «Библиотечное дело» и оттуда черпать опыт.

Осталось одно утешение – недавно почтальон сообщил по секрету: и председатель местного комитета похвальную грамоту получил. За то же самое. Его на газеты и журналы сам начальник подписывал.