Текст книги "Клуб интеллигентов"

Автор книги: Антанас Пакальнис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

МОЛЕБСТВИЕ ВСЕХ СВЯТЫХ

Созрела необходимость созвать конференцию работников комбината «Делу – время, потехе – час». Настало время посовещаться по вопросам экономии материалов, ибо из целого бревна временами выходила всего одна зубочистка, и та непрочная, быстро ломалась. Бывали случаи, когда дерево целиком переводилось в отходы – шло в стружку или на дрова.

– Товарищи! – сказал председательствующий. – Нам необходимо избрать рабочий президиум, так как без президиума, вы сами знаете, мы как без рук. Нам необходим, так сказать, руководящий орган, без которого никакие конференции немыслимы и успешными быть не могут... Слово для предложения по составу президиума имеет наш заслуженный рационализатор, сотрудник конструкторского бюро, статист балета, инициатор ударного движения, благодаря которому сэкономлено полтора бревна, неутомимый грибник, активист товарищеского суда, заслуженный донор, известный коллекционер, собравший 1500 этикеток, боксер, свернувший скулу не одному сопернику, воспитатель попугаев, общественный автоинспектор, чемпион по бильярду, нештатный фотокорреспондент местной газеты, мичуринец, зачинатель новой породы овчарок, энтузиаст искусственного осеменения, бессменный лектор комбината Макамаушис Йонас Адомович, 1949 года рождения, женатый, отец шестерых детей. Кто за – прошу поднять руку!

Грянули аплодисменты, которые тут же поредели и угасли.

– Разрешите, товарищи, ваши аплодисменты считать единодушным одобрением, – объявил председательствующий.

Макамаушис взобрался на трибуну, удобно облокотился на нее, вытащил кипу бумаг, надел очки и, прочистив горло, прочел:

– Дорогие друзья! Есть предложение избрать в президиум двадцать человек. Что, много? От четырех десятков совсем немного. Коллектив должен быть широко представлен. Предлагаю следующих товарищей. Первый. Бранктас Бернардас Аполинарьевич. Он – лауреат районного конкурса модных танцев, усердный сотрудник стенгазеты, бывший игрок нашей футбольной команды, забивший в свое время в ворота противника четыре гола, а в свои – лишь два, и те по вине вратаря; победитель кулинарных соревнований, член редколлегии журнала «Пеленки», примерный отец семейства. Его жена представлена к ордену «Мать-героиня»...

Торжественное чтение вдруг перебила несмелая реплика из зала:

– Нельзя ли покороче?

Макамаушис снял очки и оглядел зал: кто это посмел?

– Тут, товарищи, поднят вопрос: нельзя ли короче? Нет, товарищи, ни в коем случае нельзя. Это было бы неуважением к трудящемуся человеку, умалением его заслуг, а заслуги людей принижать нельзя. Это было бы неуважением человека, того человека, который строит. В последние годы значительно уменьшилось количество случаев пьянства и хулиганства. Вот и на нашем комбинате из года в год хищения все реже и реже...

– Ни черта! Не заправляй арапа! Это не к делу. Читай кандидатов.

– Стало быть, жена товарища Бранктаса станет героиней... А что это показывает? Это показывает, что в нашей стране материнство охвачено...

– Боже мой, уже половина седьмого! У меня билет на матч «Жальгириса»...

– И у меня...

– Быстрее ты, шарманка! Мне еще ребенка надо из садика забрать!

– Мне к семи в кино...

А Макамаушис снова отыскал в списке фамилию Бранктаса:

– В 1905 году товарищ Бранктас участвовал в войне с японцами, а в Отечественной войне не участвовал по старости, сыновей не имел. Зато все три его дочери вышли замуж за солдат, а одна даже за милиционера, сержанта запаса...

Роптание и суета в зале все росли и становились угрожающими.

– Чтоб тебя черт побрал! Читай дальше!

– Придет срок – будет и сынок, – с сонным спокойствием произнес бархатный голос Макамаушиса. – Не надо горячиться и выражать вслух свои чувства. Недавно я прочел в газете статью кандидата медицинских наук, заместителя заведующего отделением больницы, депутата апилинкового совета, члена комиссии по охране здоровья, специалиста по борьбе с бешенством, фельдшера Аппетитаса, в которой он разбирает симптомы и причины нервности общества...

– И как у него язык не отвалится!

– Пропадет мой билет...

– Я ждать не буду, пойду. До начала матча всего десять минут!

Голоса протеста собирались в грозовую тучу, но Макамаушис словно врос в трибуну, и никакой вихрь не мог вырвать его. Теперь он заблудился в списке кандидатов и обратился за помощью к участникам конференции:

– Товарищи! Не помните ли случайно, на каком товарище я тут остановился?

– Бранктаса предлагал! Валяй дальше.

– Вы, товарищи, реплики не бросайте, потому что времени вам отвечать нет. Давайте, товарищи, дорожить своим и чужим временем! Объявляю следующего кандидата. Вторым в президиум предлагается товарищ Дельча, художественный руководитель джазовой капеллы, дирижер, композитор, лауреат премии за музыку к песне «Твой взъерошенный шепот», слова Макамаушиса. В настоящее время он пишет музыку к песне «Ой, как опьяняет цвет твоих глаз!» Слова тоже мои.

– Гадюка! Убивец! Взбесился он, что ли? – не выдержали любители футбола и один за другим потихоньку, поджав хвосты, шмыгнули за дверь. Остались лишь те, которые предчувствовали, что их изберут в президиум.

– Все-таки надо иметь совесть, – шепталась более сдержанная часть публики.

– А он не виноват. Ему такой список подсунули.

– Так ведь он, жаба, рассказывает все по памяти. Подхалимничает, сукин сын. Глянь, сию минуту станет перечислять, что́ Дельча ест, что пьяным на работу не ходит, милицию не бьет, на кухне активно помогает жене.

– А где достать краску для волос? Моя симпатия хочет стать пестрой.

– Вот откормится, пеструхой и будет.

– А какая тебе больше нравится – буро-пестрая или черно-пестрая?

– Не задавай ему вопросов! Он и так за пятилетку не кончит.

Смирные, постоянные участники собраний и заседаний были достаточно закалены и не обращали внимания ни на оратора, ни на замечания товарищей. Одни пришли сюда с портативными подушечками и уютно отдыхали, другие, более активные, играли в карты, домино, читали прессу, рассказывали анекдоты, некоторые даже потягивали из горлышка, курили, женщины вязали.

Когда Макамаушис объявил третьего кандидата в президиум, зал катастрофически поредел – футбольный матч начался. Возникла опасность, что не хватит людей для президиума.

– Дорогие товарищи, – несколько испугавшись, сказал Макамаушис. – Прошу не расходиться, так как по избрании президиума тотчас начнем конференцию... Читаю дальше – четвертый: товарищ Тапинас из Блаузджяй...

А в зале люди так и таяли – конференция могла сорваться не начавшись.

Но в это время неизвестно откуда послышался жуткий вой, рев, страшное мычание – словно в зоологическом саду перед землетрясением. Потом грянули аплодисменты.

– Разрешите ваши аплодисменты считать... – не поднимая головы, довольный, заявил Макамаушис и стал дальше предлагать кандидатуры.

– Удар по воротам! Гол! Простите, удар пришелся в перекладину. Штрафной, – снова послышалось в зале.

Все устремили взгляд на Дишлюса, который под полой прятал транзисторный приемник. Комбинатчики моментально осадили владельца аппарата, толкнули его – пусти громче!

– ...Мячом овладел Глодянис. Передал Калединскасу, простите, защитнику гостей... номер... Сейчас поглядим, какой его номер. Ага. Под шестым номером играет игрок гостей... Но вот судья что-то показывает. Аут. Вбрасывают соперники «Жальгириса». Нарушение! Посмотрим, кто провинился. Ах, так! Бьет нападающий гостей... номер... сейчас посмотрим, какой его номер... Удар! Угловой у ворот «Жальгириса», виноват, у ворот противника...

Поскольку биографии других кандидатов в президиум не были столь богатыми и впечатляющими, то к началу второго тайма Макамаушис подошел уже к середине списка:

– Девятый. Это всем нам хорошо известный Лаймонас Шлапинас, усовершенствователь зубочисток, встроивший в другой конец зубочистки губной карандаш и салфетку. Его изобретение дало предприятию...

– Гол! Ура! Ууу! Ооо! Фьюю-фьюю! – завыл, заржал, загудел стадион.

Спортивный комментатор молчал – не пришел в себя от впечатления или не заметил, в чьи ворота попал мяч. А может быть, ждал знака судьи. Оказывается, был офсайд, и вой, свист разочарования, объявляющий смертный приговор судье, пронизал воздух.

– Я понимаю, товарищ Шлапинас человек заслуженный, достоин оваций, но вы, товарищи, свои чувства выражайте более сдержанно, – предупредил Макамаушис и снова уткнулся в список.

– Я думаю, никто не будет возражать, если мы предложим и кандидатуру контролера товарища Думпле, без передышки борющегося за качество изделий, против все еще встречающегося брака. Именно благодаря данному товарищу на предприятии успешно внедряется в жизнь призыв: «Пусть лучше ломаются зубы, но не зубочистки!» святая правда, товарищи... Кроме того, его брат работает в тресте, откуда мы получаем материалы.

– Не мешай, черт подери! – вдруг закричал какой-то болельщик, из-за бормотания Макамаушиса прослушавший результат.

Однако Макамаушис, видно, не расслышал.

– Тринадцатый. Объявляю тринадцатого. Трамбамбицкас Раймондас!

– Молись за нас! – запел совсем не набожный голос, но его и оратора заглушил завывающий гудящий аппарат. В зале бушевал ураган голосов. Дело в том, что в ворота влетела половина команды, вратаря выкинули на середину поля и был бы гарантированный гол, но, к сожалению, в это время нападающие хватились мяча, который кто-то отобрал у вратаря и пробил в публику. Энтузиазму зрителей не было конца.

– Тейсутис Бульдозерис! Окончил курсы по спецзакройке-пошиву, поэт, опубликовал в стенгазете стихи: «Остерегайтесь гриппа!» и «Уничтожение мух – долг всей общественности».

А стадион визжал, пищал, трещал, грохотал, гремел беспрестанно. Если бы в это мгновение взорвалась бомба, никто бы и не услышал. Хозяева поля все время атаковали и только по ошибке десять раз не попали в ворота.

До Макамаушиса также дошли завывания транзистора. Он умолк на полуслове, прислушался, пытаясь понять, откуда доносится дикий крик, где бушует стихия. Наконец увидел – Дишлис полой прикрывал приемник.

Оратор минутку рассеянно слушал, потом вытянул шею, повернул к залу ухо и приложил к нему ладонь...

– Какой результат? – тихо, боясь заглушить голос комментатора, спросил он.

Никто ему не ответил. Все трепетали от напряжения – «Жальгирис» приближался к воротам гостей.

– Результат – ноль ноль, – сонно сообщили со стадиона.

Макамаушиса разбудил проснувшийся председательствующий.

– Вы закончили, товарищ Макамаушис? Да? Теперь, товарищи, нам остается избрать рабочий секретариат, и можем приступить к повестке дня. Слово для предложения имеет...

– О господи, пожалей нас!..

– Святая дева Мария...

– Молись за нас...

– Разрази их гром!

Председательствующий поднял глаза и остолбенел: в зале было пусто – осталось лишь несколько человек с портативными подушечками. Второй тайм закончился, и Дишлис, уходя, унес с собой транзистор.

ВСЕ МЫ ЛЮДИ, ВСЕ МЫ ЧЕЛОВЕКИ...

НЕОБХОДИМО СЕБЕ УЯСНИТЬ

Я делал ужасно много ошибок и, видимо, давно пропал бы, если бы не советы моего друга. А он ест рыбу – человек с головой.

– Не переносишь хулиганов – хулигань сам и никакого хулиганства не заметишь, – говорит он мне. – Гнушаешься грубиянами – будь сам нахальным, как посетитель домоуправления, и тебе все дадут дорогу. Не нравятся пьяницы – хлещи сам и даже запаха не почуешь.

– А как быть с воровством? Неужто самому начать воровать?

– Но зачем воровство называть воровством? Называй хищением, присвоением чужого имущества, а можешь еще нежней: пережитком прошлого, комбинацией, блатом.

– Ну, а как назвать карьеризм? Вежливой, приличной подлостью?

– Дурак! Говори: современный, сегодняшний альпинизм, стремление в просторы, взлет орла, крылья мечты.

Я серьезно призадумался.

В самом деле, скажем, сегодня меня не приняли в учреждении, может быть выгонят завтра, и послезавтра, и через год, а тот чиновник, глянь, уже через неделю ударник быстрого заработка, передовик у кассы, с полными карманами денег, которые несет прямо на сберкнижку, чтобы обеспечить себе и своей супруге сытое будущее и иметь чем платить алименты.

Такому требуется больше чуткости, сердечной теплоты, ему нельзя надоедать в рабочее время и потом, выйдя от него, плеваться и поносить. Потому что, как знать, может, он на благо общества трудился бы и в сверхурочное время, если бы это хорошо оплачивалось.

Или, скажем, работник редакции, мещанин, который корчит гримасу и содрогается, завидев острейшее, поднимающее наболевшую проблему, произведение. Но ведь он невиновен в том, что он – мещанин, что по ошибке забрел в это учреждение, что боится всего на свете, что его душа жаждет дешевого анекдотика, бульварной идиллии, хоть бы и была она дословно переписана из старого календаря или буржуазной прессы. Главное, чтобы только было безыдейно, замысловато, непонятно, побольше галлюцинаций и – никакой мысли. И увидите – такое произведение, написанное пятьдесят лет назад, он назовет новаторским и современным – словно узкие брюки наших дедушек... Надо, наконец, принять во внимание его вкус и духовные потребности, так как он хорошо знает, чего хочет читатель, что ему дозволено, что запрещено или вредно.

Я, например, люблю покритиковать художников-невежд, неспособных нарисовать человека и всячески уродующих его. А кому нужна такая критика, что она хорошего даст мне и горемыке художнику? Ничего, совершенно ничего. Все равно рисовать он не научится, а тебя у всех на глазах назовет профаном – ты, мол, не отличаешь фотографии от произведения искусства. Это его железный аргумент, которым он и защищается, и нападает, словно с дубиной. Нельзя доказать такому, что этот снимок, скажем, является все-таки копией оригинала, а в его мазне – ни оригинала, ни копии, одно лишь убожество, пот, хаос, претенциозные усилия скрыться от своей пустоты.

Видите, как строго мое мнение, а ведь возможно, что я в искусстве ни черта не понимаю, как и тот постоянный посетитель художественных выставок, любитель искусства, который на столетия отстал от художника и все еще оглядывается на ренессанс, хотя уже несколько стесняется публично похвалить, скажем, Рубенса или другого «бывшего» художника. Искусство молниеносными скачками ушло вперед, бедному рядовому зрителю за ним не угнаться, и нечего без дела тратить нервы и усилия.

И в иных областях жизни и деятельности нам весьма недостает более широкого, глубокого взгляда на мир, более живой фантазии. Мы чересчур измельчали, припали к земле, глазами царского жандарма оглядываем нашу расцветающую действительность.

Увидим, например, что наш близкий, товарищ, приятель и брат сует руку в карман брата своего – сразу кричим, поднимаем тревогу: крадут! А, возможно, этот карман пустой и дырявый, всего лишь сильно оттопырен, – вот и застряла рука невзначай за подкладкой... Из-за такой неосмотрительности у нашего товарища могут быть только неприятности, а мы уже заранее его осуждаем.

Или еще – мальчишка попал вам камнем в лоб. Скандал! Хулиганство! А он, этот мальчишка, из хорошей советской семьи и камнем метил вовсе не в ваш лоб, а в соседскую курицу. И вообще этот примерный мальчик еще понятия не имеет о хулиганстве, он за свою короткую жизнь выбил всего-навсего лишь пять окон, и все нечаянно – в футбол играл. А мы уже... Мы повсюду пересаливаем.

Вот тебя незаслуженно обидели, грубо обслужили в столовой, а ты уже кипишь, пенишься, тебе не дают книги жалоб не только по первому, но даже по двадцатому требованию. А подумал ли ты, что официантка эту ночь провела на балу, темпераментно танцевала современные сложные танцы, поэтому плохо выспалась, переутомилась и т. д.

Стало быть, не стоит мельчить и попусту ожесточаться. Надобно только в конце концов уяснить наше собственное ко всему отношение и не топтать прекрасных всходов будущего.

ГОСПОДИН ТРИБАМБИС

Тем утром я почувствовал, что начинаю созревать политически. Именно тогда моя жена, явно подчеркивая слова, повышенным тоном сообщила:

– Слышал? Гос-по-дин Три-бам-бис вступает в партию! Уже все три рекомендации получил. Мне сама Трибамбене сказала.

Меня не столь удивил размах Трибамбиса, сколько политическая образованность моей жены: где это она, всего лишь успешно вышивающая подушечки, так хорошо ознакомилась с уставом партии? Правда, в области мод она была непревзойденным эрудитом, пожалуй, мученицей (никак не удавалось выбрать портниху, не могла привыкнуть ходить на высоких и острых каблучках и т. д.), но ведь моды и партия вещи разные! И вот, оказывается, она знает, сколько требуется рекомендаций! Как все-таки стремительно растут люди в наше время – даже прогресса близких не успеваешь заметить!..

«Вступает так вступает, но примут ли?» – подумал я про себя, но жене не сказал. Она уже давно дружит с Трибамбене – возьмет да ляпнет, а та, разумеется, немедленно сообщит мужу. А я, надо вам сказать, Трибамбиса подчиненный: он директорствует в нашей мясной лавке, руководит, а я мясо продаю. Разница в том, что он ничего не делает (изредка подпишет одну-другую бумажонку), а я вкалываю в поте лица.

Благодаря жене я о Трибамбисах знал все до последней мелочи. Знал, например, даже такую интимную вещь, что Трибамбис по утрам два раза переодевает брюки – второй раз уже после завтрака, желая проверить, не прилипло ли что-нибудь к задней части. Когда я подсказал, что директор попросту мог бы воспользоваться зеркалом, моя жена взвизгнула: «Вишь, что выдумал! Будут они шеей крутить, еще жилы растянут!»

Всегда и всюду она ставила мне Трибамбиса в пример, и волей-неволей я должен был хотя бы частично усвоить образ и обычаи его жизни. Любил директор в карты поиграть – жена и мне карты купила и обучила новым играм, приобрел он овчарку, и она какую-то шелудивую сучку завела... А однажды моя супруга такое изрекла:

– Знаешь, нравится мне бородавка на лбу Трибамбиса, и все тут! Поначалу меня в дрожь бросало, а теперь, когда хорошо пригляделась, она его среди других выделяет, вроде бы солидности придает.

Следовательно, понимай: раз ты без бородавки – то более низкого, более простого рода...

Где мне сравниться с Трибамбисом: он живет, как король, а я так и остался нищим. Известно, все это добро не с зарплаты, но если человека сильно влечет высокий прожиточный уровень, он может добиться и более солидных результатов. Ведь Трибамбис для повышения своего благосостояния всего только скромно заменял этикетки с сортами и категориями мяса и оставался чистым как его белоснежный халат. И вдруг на́ тебе – даже в партию надумал!

Никогда раньше я не интересовался партийными делами, а теперь они меня не на шутку озаботили: ведь я хорошо знаю свою жену! Она до тех пор будет болтать, до тех пор будет грызть, упрекать меня за беспартийность, пока не покажется на горизонте новая мода или я наконец не взбунтуюсь против ее деспотизма.

Углубляясь в дело, я случайно услышал, что в старые времена Трибамбис вокруг алтаря топтался, стало быть, пономарил. Потом еще: не вовремя в нем патриотизм взыграл – в первые дни войны гитлеровский флаг вывесил... Чего доброго, он, жулик, и теперь всевозможных буржуазных предрассудков не преодолел, а в партию лезет! Опираясь на это, я и попытался отразить нападение жены.

– Не примут Трибамбиса, – сказал я. – Запачканный он.

Однако жена в твердости своих убеждений была непоколебима.

– А почему не примут? Разве он не растущий работник, не интеллигент, не соблюдает приличий, разве не предан делу?

Из опыта я знаю, что с женщинами, в особенности с собственной женой, спорить безнадежно, поэтому только уступчиво посомневался:

– Да кто знает, предан ли Трибамбис делу?..

– Не трезвонь, детка! Вон Пучка вступил и повышение получил! А ведь он два раза в вытрезвиловке спал.

Я промолчал. Откуда я мог знать, случайно ли Пучка напился, или он старый алкоголик?

А встретил Трибамбиса – так тот, паразит, сам похвалился: идейный уровень, мол, космически возрос, не могу больше без партии: о коммунизме даже в праздники, не только в рабочее время думаю...

Вот и пойми ты, человече, людей!

А Трибамбис неуклонно шагал к цели.

Подготовку к решающему повороту он начал с брюха, т. е. со своего меню, которое в жизни Трибамбиса во все времена занимало первое место. Узнал я об этом, когда жена мне, вовсе не переносящему жирного, демонстративно поставила на стол вареное сало. На мое изумление она ответствовала:

– Господин Трибамбис теперь это любит.

И я узнал, что мой начальник (он был такой чахлый, что и ворона не наклевалась бы досыта), желая пополнеть и тем самым приобрести более солидный вид, коренным образом отменил вегетарианское меню и бросил лозунг: «Все из бекона!» Это важный перелом в питании он в шутку называл «кандидатским стажем».

На этом пункте Трибамбис, разумеется, не остановился, он совершенствовал свою личность всесторонне, от самых кончиков ногтей. Повязал не черный, а красный галстук (жена мне тоже такой купила), подписался на ежедневную газету (жена для меня тоже заказала), прекратил насмешки над профсоюзами. На одном собрании он даже подчеркнул: «Кто не платит профсоюзных взносов, тот подрывает основы профсоюза», и ему аплодировал сам представитель совета профсоюзов.

С женой под руку Трибамбис показывался, бывало, только на улице, да и то редко, а дома гонял ее по мере своих сил. А теперь приходилось видеть небывалую картину: затолкав ее в «Волгу», учил, как надо элегантно сидеть – готовил к коммунистическому будущему. Увидев это, моя половина изумилась: «Дуреха! Чего же тут не уметь? Зад – в дверь, плечи вверх, повернись профилем к переднему стеклу, вот тебе и поза! Сама видела, жена управляющего трестом так сидит!»

Очень теперь стал уважать себя Трибамбис: иногда автобусом ездил только для того, чтобы старикам и красивым женщинам место уступить и этим обратить на себя общее внимание. А когда умер отец, воздвиг надгробие и свое имя на нем выбил огромными буквами: «Глубоко скорбящий СЫН ТРИБАМБИС».

Стало быть, Трибамбис яростно вцепился в этикет. В туалет – с бутылкой одеколона, с мыльцем; бороду два раза на день бреет. Купив мороженое, забегает в подворотню, там вылизывает и только тогда показывается на людях. Словом, он, будто старая дева, стал так ошалело наряжаться и приукрашиваться, что даже я разгуливал с покрашенными усами – дело в том, что он окрасил волосы в седой цвет, а я был лыс.

А уж осторожен стал! На улице даже со своим бывшим настоятелем перестал здороваться – не дай бог чья-нибудь чужая тень затемнит его непорочность. Идя в кино или беря книгу в руки, всегда сперва проверял, не был ли фильм раскритикован, нет ли в книге недостатков. Жена у меня тоже однажды выдернула книгу из рук, весьма подозрительно осмотрела и только потом смягчилась:

– Ничего, эту можно. Такую и господин Трибамбис читает.

Я, забывшись, заметил:

– Ты хоть его господином не называй. Человек ведь уже почти партийный.

– А для меня он – господин! По-господски живет, и господин! – объяснила супруга. Его управляющим треста назначат, а ты как был варваром, так и останешься.

Поистине, трудно варвара цивилизовать, а вот господин Трибамбис уже заранее стал жить по моральному кодексу образцового гражданина: даже мясные этикетки с сортами и категориями больше не заменял. И все же я от жены узнал, что, собираясь в партию, он ощущает сильную дрожь в поджилках.

– А если власть переменится? – крикнул он как-то во сне и продрожал этак до самого утра.

Однако, оказывается, насчет власти господин Трибамбис переживал совершенно напрасно. Власти никакая опасность не угрожала.

В один прекрасный день, когда Трибамбис заболел и не пришел на работу, жена подала мне обычный обед, не по-трибамбишски – такой, что мы ели когда-то, в начале совместной жизни.

«Неужто Трибамбис снова изменил меню?» – подумал я. Жена почему-то таинственно молчала.

– Господина Трибамбиса посадили, – промолвила она наконец подавленно. – Но, видимо, скоро отпустят.

И только теперь я понял, что господин Трибамбис не сумел усвоить не только моральный кодекс, но даже уголовный.