Текст книги "Самый завидный подонок (СИ)"

Автор книги: Анника Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава пятнадцатая

Вики

Он целует меня.

Генри Локк целует меня. Мои лопатки упираются в грубую стену. Это ощущается хорошо. Он ощущается хорошо. Моё дыхание прерывисто звучит во время нашего поцелуя. Руки блуждают по моей коже.

И он целует меня. Красиво. Баюкая мой затылок. Как будто я что-то значу.

Я растворяюсь в нём, в ощущении его сильных рук и фактуре его голоса. Я знаю, что это неправильно, но я так глубоко погружена в удовольствие, даримое им, что мне может понадобиться курс в декомпрессионной камере, чтобы пережить это.

Я не знаю, что происходит, и мне всё равно. Он мог спросить о чём угодно, и я бы ответила «да».

Я никогда не думала, что могу чувствовать себя так с парнем. Словно он пробуждает во мне что-то давно умершее.

Он начинает расстёгивать мои пуговицы. Прерывает поцелуй, но продолжает расстёгивать.

Мой взгляд падает на его пальцы. Тепло расцветает у меня между ног. Мне хочется поцеловать его пальцы, но я не хочу, чтобы он останавливался. Мне нравится, как они ощущаются. Лёгкие, как пёрышко, прикосновения к моей груди.

– Так превосходно, – говорю я.

– Когда обладаешь полным контролем, – говорит он, весь дрожа. Когда он так говорит, становится жарко.

А потом он замолкает на полуслове.

Как будто он просто подумал о том, где он должен быть, или, может быть, что оставил плиту включенной.

Он снова целует меня. Отстраняется.

И улыбается.

И всё моё возбуждение сходит на нет. Это его фальшивая улыбка. Его улыбка для камер стоимостью в миллиард долларов. Улыбка, которую он использует, чтобы очаровывать и направлять своих миньонов.

Он меня соблазняет.

– О, боже мой! Этому не бывать, – я отталкиваю его.

Он делает шаг назад, пристально глядя мне в лицо:

– Что?

– Что? – эхом откликаюсь я. – Просто это ещё одна бизнес-проблема с бизнес-решением. А решение – это твой волшебный член? Не так ли?

Я не жду ответа. Я хватаю свою сумочку и сгребаю Смакерса в охапку.

– Ты не добьёшься своего, обманув меня, и уж точно не добьёшься этого таким способом. Смакерс и я сваливаем отсюда.

– Вики…

Я пошла ему на встречу. Это немного смахивает на 2003, но всё относительно.

Глава шестнадцатая

Генри

Мы с Бреттом отлучились на поздний обед, чтобы встретиться с людьми из Пенсионного фонда. Только самые важные люди обедают с кузенами Локк.

Я изо всех сил стараюсь изображать опытного профессионала, который полностью вовлечен в дискуссию, но в глубине души я все еще переживаю тот поцелуй, потрясенный тем, как он пронзил мое тело.

Я говорю себе, что поцелуй был хорошим, что я мастерски завлек ее. Обаяние «хорошего полицейского» действует, верно?

Да. Действует на меня.

Я хочу исследовать каждую ее частичку. Я хочу попробовать ее кожу на вкус, услышать, как она кончает с моим именем на губах. Отыметь ее по полной.

Я знаю о ней все.

Я снова и снова возвращаюсь к нашему разговору, жалея, что не узнал больше о том, что случилось там, откуда она приехала.

Что же произошло в том городе? Как удалось выжить такой молодой и одинокой с ребенком в таком месте, как Нью-Йорк? Как же она додумалась до магазина на сайте? Это было чрезвычайно изобретательно.

Ее анкета на сайте оповещает, что она также разрабатывает высококачественные украшения для людей. Наш частный детектив думает, что это часть того, из-за чего она приехала в этот город. Мечтает о карьере дизайнера.

После обеда мы с Бреттом отправляемся на площадку ледовой арены Олимпийского размера с гостиничным комплексом в Южном Бруклине, что является важным совместным предприятием с нашими канадскими партнерами.

Мы с Бреттом все еще любим гулять по этим местам, когда выдается возможность.

Это пойдет на пользу. Прогулка по огромной строительной площадке поможет мне сосредоточиться, отвлечься от розового кончика языка и тихих вздохов.

Какое-то время все идет хорошо. Мы обсуждаем планы на случай дождя и решаем некоторые проблемы с водопроводом.

Затем я вижу грифона на боку грузовика одного из подрядчиков. Я фотографирую его, представляя, как пишу сообщение Вики. Представляю себе ее лицо, когда она его увидит, и гадаю, где она сейчас.

Она делает ошейники для собак? А где она их делает? Слушает ли она музыку во время работы? Я хочу знать о ее мечтах, какие книги читает, какую музыку слушает, любимые телесериалы, какую еду не любит. Я хочу быть с ней.

Я выключаю телефон и засовываю его в карман.

Калеб появляется вместе с канадцами. Мы надеваем каски синего цвета Локков и направляемся в помещение.

Семья Бретта никогда не интересовалась бизнесом Локков – им управляли мой отец и мой дед.

Но Бретта рано укусил строительный клоп, поэтому тот проводил много времени с моим отцом, дедушкой и мной на стройках, когда мы были еще мальчишками.

После того, как дел стало невпроворот, мы присоединились к Ренальдо. Ренальдо был главным строителем, наблюдающим за суперинтендантами, которые следили за проектами.

Мы провели много лет с молотками в руках под бдительным оком Ренальдо.

Пока мы находимся на площадке, партнеры спрашивают о трюке со Смакерсом – так они это называют.

Я ловлю взгляд Бретта.

– Это было все, что мы смогли придумать, – говорю я. – Уникальный способ почтить память Бернадетт.

– Мы устраиваем церемонию, на которой Смакерс оказывает финансовую поддержку приюту, – говорит Бретт. – После этого мы все вернем на круги своя.

Они смотрят на меня, и я улыбаюсь.

– Но Смакерс полностью согласен с нами в том, что касается такого проекта, как этот.

– Обеими лапами «за», – добавляет Калеб, и все смеются.

Калеб уходит с партнерами. Мы с Бреттом зашли в лавку фалафеля в нескольких кварталах отсюда.

– Не могу поверить, что это так хорошо работает, – говорит он. – Вся эта ситуация со Смакерсом. Это чертовски блестяще. Пока ты можешь держать ее под контролем.

– Это великолепно, пока никто не проболтается, – говорю я, избегая держать-ее-под-контролем части.

И снова я возвращаюсь в тот момент. Я думал, что умру, когда она прервала поцелуй.

Но к Вики я, на самом деле, испытываю интерес.

Как же я так вляпался с Вики?

Я рассказываю Бретту о своих попытках связаться со всеми, кто присутствовал при чтении завещания, напоминая им, чтобы они держали настоящую историю о Смакерсе и моей маме при себе.

– Один пьяный разговор с неподходящим человеком – и мы серьезно влипли.

Бретт поворачивается ко мне. Я знаю, что он думает о моем отце еще до того, как произносит это.

– Он перевернется в своей могиле.

То есть, если бы он знал, что сделала мама.

– Он бы прямо из гроба вылез, – рычу я.

Мы берем наши фалафели и едим их бок о бок, прислонившись к машине и наблюдая за рабочими. Это никогда не устареет. В каком-то смысле мы с Бреттом все еще те мальчишки, которым не хватает экскаваторов и подъемных кранов.

Когда я доедаю фалафель, я выуживаю свой телефон. Мне просто нужно отправить фотографию и покончить с этим.

– Кому ты посылаешь грузовик Моррисона?

– Вики. У нее особая связь с грифоном.

Он молча откусывает от второго фалафеля.

– Что?

– Ничего.

– Она под контролем.

– Разве я что-нибудь сказал? – спрашивает он.

– Ты специально промолчал, – говорю я. – Так что, да.

Он фыркает.

Я делаю паузу, держа большие пальцы наготове, не зная, что написать вместе с фотографией грифона. Я печатаю: «Спасибо за деревья». Потом я меняю на: «Вот грифон и безумные специалисты в области лесоводства», потом удалю.

Я набираю: «Приятель твоего грифона?» А потом стираю. Затем: «Думаю о галстуках-бабочках» Потом меняю на: «Этот парень спрашивает, где, черт возьми, мой галстук-бабочка»

Удаляю.

Все это меня очень тревожит, потому что я мастер писать женщине правильные вещи, независимо от обстоятельств: от до-постельных шуток до после-постельных смайлов.

Я не знаю, что написать Вики. Как я могу не знать?

Но я точно знаю. Я действительно хочу написать, что: «Мне чертовски понравилось целовать тебя. Я забыл, каково это – целовать кого-то, потому что это было единственное, что стоило делать в этом мире. Я уже забыл, каково это – сидеть и делать вещи с кем-то, кому насрать, как выровнять завитушки. Жаль, что тебя здесь нет»

– Итаааак, – произносит Бретт. – Как продвигается операция «Хороший полицейский»? Операция «Горячий полицейский»?

Я ощетиниваюсь от этого названия:

– Просто сосредоточься на своей роли.

Следует более специфическая тишина.

Я поднимаю взгляд.

– Что?

Он кивает на мой телефон:

– Пальцы отсохли?

– Если я собираюсь что-то сделать, то сделаю это правильно.

– Хорошо, дядя Энди, – шутит он, имея в виду моего отца.

– Все под контролем, – рычу я.

– Черт возьми, – говорит он, будучи не в восторге от моего рычания. – Уверен?

Я пристально смотрю на изображение. Это карикатурная версия, но яростная, защитная.

– У нее особая связь с грифоном. С тех пор, как впервые приехала в город, – я поворачиваюсь к нему. – А этот частный детектив когда-нибудь упоминал о каких-нибудь издевательствах в ее прошлом?

– Нет. Хотя об издевательствах не всегда сообщают. Ее прошлое немного скудновато. Ее интернет-след слишком незначителен для человека ее возраста.

– В Прескотте случилось что-то очень важное, – говорю я. – Кто-то действительно сделал что-то с ней. Похоже, что он настроил против нее большую часть города.

– Я могу спросить об этом у частного детектива.

– Сделай это, – говорю я. – Кто-то преследовал ее, и я хочу знать, кто именно. Я хочу знать, что произошло, и я хочу знать, кто это был.

Я чувствую на себе его взгляд.

– Это часть операции «Хороший полицейский»?

– Просто сообщи мне подробности, – я печатаю: «Кое-кто передает привет», и отсылаю.

Глава семнадцатая

Вики

Через два дня после поцелуя Эйприл звонит мне и сообщает, что мы со Смакерсом должны будем приехать на церемонию закладки фундамента для исследовательского центра по изучению расстройств головного мозга на Стейтен-Айленд.

Я надела свой любимый наряд: темно-бордовую юбку-карандаш и темно-серую кофту. Я замираю над перламутровыми пуговицами, вспоминая, как его пальцы слегка дрожали, словно он действительно хотел меня. Это было самое горячее, что я когда-либо испытывала.

Самое горячее, что я когда-либо испытывала – мужчина, расстегивающий мою кофту, как будто он хотел меня.

Я опускаюсь на кровать. Отчаяние и негодование окутывают меня, ярко и остро. Смакерс настороженно наблюдает за мной из своего гнезда из одеял.

Какое-то время это казалось таким реальным, но он один из лучших. Одно его слово – и здания взлетают к небу, а женщины падают на колени. Для этого есть причина.

Что я делаю?

Снова надеваю ту же кофту для него, вот что.

Я плюхаюсь обратно на кровать и прокручиваю текст Генри про грифона, как делала это уже дюжину раз. Как будто это доказательство того, что он думал обо мне.

Он на самом деле думал о своей компании, не так ли? Он испробовал несколько коварных вещей, а теперь решил прибегнуть к соблазнению.

Он хочет вернуть компанию, а почему бы и нет? Она должна была принадлежать ему. Он заслужил это. Он совсем не такой, как Денни.

Я прижимаю телефон к груди и смотрю на заляпанный водой потолок.

И я принимаю решение. Все это должно закончиться.

Входит Карли и качает головой, глядя на мой наряд.

– Ты в этом пойдешь?

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – говорю я. – Я передаю управление компанией Генри.

– Изви-ниииии? – говорит она возмущенно и драматично.

– Это не мое. Это неправильно.

– Это принадлежит бедняге Смакерсу.

– Да ладно тебе, – говорю я. – Это наследственное право Генри. Я попрошу Смакерса подписать его.

– Но… все эти деньги!

– Они не наши.

– Он пытался обмануть тебя, – говорит Карли. – Он пытался запугать тебя. Он поместил тебя под стражу!

– И теперь все это закончится.

– Значит, богатый титулованный мудак, который думает, что может всегда все получить, добивается своего?

Воспоминание о поцелуе захлестывает меня. Я бы отдала ему все, что угодно. Это опасно. Как далеко он мог зайти? Соблазнить меня из чистого долга?

– Решение принято, – говорю я.

Карли прищуривается:

– Подожди-ка. Это довольно серьезное финансовое решение.

Я горько улыбаюсь:

– Многомиллиардное решение.

– Ну, может быть, ты кое о чем забыла? Некое время на обдумывание, которое мы обещали друг другу соблюдать?

– Это совсем другое дело.

– Как? Это очень важное финансовое решение. Это касается нас обеих – таков наш договор.

Я сажусь прямо. Дерьмо.

– Я не могу…

– Мы держим слово, данное друг другу, – говорит она. – Так ведь?

Ни у кого нет такого чутья на лицемерие, как у подростка. Я смотрю на календарь. Двадцать один день.

– Я должна, по крайней мере, рассказать ему. Он… – пытается соблазнить меня. – Он несчастен.

– О, нет, нет, нет, нет, нееет! – Карли видит, что подловила меня, и она наслаждается всем этим дерьмом. – Принятие обязательств – это обещание. Если ты верна своему слову, то сказать, что ты сделаешь что-то, все равно, что сделать. Это то же самое, – добавляет она. – Мы обе держим свое слово. А Генри и остальные члены мирового сообщества сначала обещают поступить правильно, а потом пытаются обмануть тебя? Черт…

– Ладно, ладно, – я поднимаю вверх руку. – Но я верну компанию.

– Если ты так решишь после обдумывания, то да.

Я смотрю на нее, стоящую там, всю в огне:

– Я не знаю, ненавижу я тебя сейчас больше или люблю.

Она усмехается:

– И ты не сможешь взять на себя обязательства в устной форме. Не такую: Я возвращаю тебе твою компанию, но я должна порадовать свою сестру.

Я бросаю в неё скомканный носок.

– Птица, – говорит она.

***

Когда Эйприл сказала мне, что скоро приедет машина, я предположила, что это будет мой личный лимузин, как это принято у Locke Worldwide, но когда я выхожу на улицу со Смакерсом в его любимой переноске, там стоит Генри, держа дверь открытой.

Он снимает свои очки-авиаторы. А у меня внутри все воспламеняется.

– Доброе утро, – говорит Генри. Его коричневый костюм идеально сидит на широких плечах.

– Привет, – отвечаю я, словно не очарована Генри Локком. Я проскальзываю в лимузин, располагая Смакерса на стороне кайфоломщика.

Он садится рядом со мной и протягивает мне Java Chip Frappuccino. Потому что он, конечно же, запомнил. Это часть работы соблазнителя.

– Спасибо, – я делаю глоток. – Итак. Церемония закладки фундамента.

– Это одна из тех вещей, которыми вы вдвоем сейчас займетесь, – он достает из сумки маленький синий жилет. На нем вышит логотип «Locke Worldwide».

– О, боже мой! – я ставлю стаканчик в подставку и замираю. – Я ничего в этом не смыслю.

– Ну же, – говорит Генри. – Немного командного духа.

– Бедный Смакерс. Он официально входит в команду «Члены во всем мире».

Генри прищуривается:

– Что это?

– «Члены во всем мире»? – я изучаю его глаза и на секунду теряюсь в них. – Что? Ты искренне говоришь мне, что никогда этого не слышал?

Он смотрит на меня так, словно думает, что я шучу.

– Члены во всем мире. Да не может такого… быть.

– Ты не знал?

Он выглядит неуверенным:

– Никто нас так не называет.

Я фыркаю:

– Да, никто, кроме тех, кто стоит на земле и смотрит на гигантские краны. Я понимаю, что логотип должен выглядеть, как здание между двумя кустами, но серьезно? И, вообще… гигантские краны? Возведение гигантских зданий?

Он смотрит на меня с искренним удивлением. Мне приходит в голову, что никто не хотел говорить ему об этом, потому что они слишком заняты поклонением ему.

– Люди бы нас так не называли, – говорит он.

– Как мило, что ты даже не знаешь об этом.

– Я думаю, что у кого-то слишком богатое воображение.

– А, ты имеешь в виду меня? – произношу я. – Ты думаешь, что это только я так называю компанию?

– Да. Что показывает направление твоих мыслей.

– Так высокомерно, – говорю я, как будто его близость не доставляет мне удовольствия. Словно моя кожа – это не оголенные дрожащие нервные окончания, когда я оказываюсь рядом с ним. – Это не я заполоняю город огромными фаллическими символами с своим именем. Это направление твоих мыслей, о которых мы должны беспокоиться.

– Как тест Роршаха, – поддразнивает он. – Некоторые люди видят краны, развитие города, но ты видишь нечто совершенно иное.

– О, полегче, – я выхватываю жилет у него из рук и достаю из переноски Смакерса. – Ты готов стать членом команды «Члены во всем мире», приятель?

Я надеваю на него жилет. Он идеально подошел.

– Люди никогда бы нас так не назвали.

– Думай, что хочешь. Мир – это твоя золотая колыбель.

Генри протягивает руку и проводит пальцем по прописной букве «Л» в слове Локк, и это движение приводит его руку в опасную близость к моим коленям.

– С завитком буква «Л» выглядит как буква «Ч», и ты должен хотя бы это признать.

– Ну… «Члены во всем мире», да, – он, кажется, задумался. – Если имя тебе подходит…

– О, боже мой! – я хватаю его за руку. И просто смеюсь. – Ты такой плохой!

Он улыбается мне, и весь мир готов остановиться. Кажется, он собирается поцеловать меня. Я знаю, что он собирается поцеловать меня. И я хочу этого.

Боже, как же я этого хочу!

Я отстраняюсь, откидываюсь назад, скрещиваю руки на груди и делаю неглубокий вдох.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Твой фальшивый план соблазнения. Ты думаешь, я настолько глупа или просто в таком отчаянии?

– Посмотри на меня, – произносит он напряженно. – Вики.

Я не смотрю на него.

– Я бы никогда не подумал, что ты глупа или находишься в отчаянии. Это последнее, что я думаю о тебе.

– Я знаю, что думаешь. И просто… я хочу, чтобы ты понял, что не обязан этого делать, – это так близко к тому, чтобы сказать ему, что я возвращаю компанию, не нарушая договора.

Но я дала слово.

Он проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Моя кровь пылает в моих венах. Я закрыла глаза.

Грубая кожа мягко скользит, как перышко. Плавно и медленно. Его прикосновение такое нежное, что, кажется, мое сердце вот-вот разорвется.

Его голос, когда он приближается, становится шепотом:

– Поцелуй меня, Вики.

– Я не могу.

– Поцелуй меня, – его голос низкий и настойчивый. – Будь со мной.

Мое сердце колотится.

Теперь он скользит ниже линии моего подбородка, двигаясь по моей коже тыльной стороной пальца, медленно, вяло и обжигающе нежно.

– Ты же хочешь.

– Ты такой… – я замолкаю, задыхаясь.

Его палец перемещается вниз, надавливая на верхнюю пуговицу, расстегивая ее. Он открывает еще больше кожи, чтобы скользнуть вниз, останавливаясь в центре моей груди – невесомое присутствие над моим колотящимся сердцем.

– Ты такой… – пытаюсь я снова.

У меня не хватает духу придумать шутливое оскорбление. Жар между моих ног нарастает.

Он наклоняется ко мне. Губы у моего уха. Его лицо мягко касается моих волос.

Мое дыхание участилось.

– Ты меня поцелуешь, – говорит он. – Может быть, не сегодня, но ты придешь ко мне. Я могу подождать.

– Такой ловкач, – говорю я, глядя на его руку, лежащую у меня на груди.

Он спускается вниз, расстегивает еще одну пуговицу.

– Тебе нравится смотреть на мои руки, не так ли? – он расстегивает еще одну пуговицу.

– То, что ты сейчас застегнешь мне пуговицы? Да, – говорю я.

– И тебе это нравится.

– Вы только посмотрите, а самонадеянность никуда не делась, – я собираюсь слегка пошутить, но мой голос хриплый от желания.

– Думаю, тебе нравятся мои руки, – он расстегивает еще одну пуговицу, раскрывая верхнюю часть моей камисоль [п.п. Камисоль – женское нижнее белье, представляющее собой короткую комбинацию с присборенной под линией груди тканью]. – Они тебе еще больше понравятся, когда окажутся у тебя между ног.

Темная похоть пронзает меня насквозь.

– О боже, – говорю я, как будто мне это кажется забавным. Но это не так.

– Я доставлю тебе удовольствие, детка. Я хорошо о тебе забочусь. Я возьму тебя медленно и глубоко. Я помечу каждый дюйм твоей кожи. Ничего… ничего в этом не будет фальшивым.

– Такой властный, – выдыхаю я, наконец, собравшись с силами, чтобы оттолкнуть его руку.

Он пронзает меня взглядом:

– Я подожду. Я смогу дождаться своего часа.

– Ну тебе придется ждать очень долго.

В его глазах появляется недоумение. Это, наверное, тоже фальшивка. Фальшивка, фальшивка, фальшивка. Меня не интересует его фальшивое соблазнение.

Я достаю свой телефон:

– Так что же это за новаторская штука?

Генри прерывисто вздыхает. Словно он настолько ошеломлен, что не может произнести ни слова некоторое время.

Я закатываю глаза:

– Серьезно? – но внутри, там, где он не может видеть, я дрожу от нужды в нем.

Грубым голосом он рассказывает мне об объекте и о том, как получение известности в области высокотехнологичных исследований может привести к некоторым важным проектам.