Текст книги "Самый завидный подонок (СИ)"
Автор книги: Анника Мартин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
– Если бы он, действительно, знал тебя, то понял бы, что ты самый надежный человек на планете.
Я улыбаюсь, не глядя ей в глаза. Латриша тоже не знает, что я Вонда О'Нил. Я лгу о своей личности. И она возненавидела бы меня за это. Она моя ровесница, ей около двадцати четырех. Она может помнить якобы разрушительную ложь Вонды. Она могла обмениваться новостями и лайкать мемы на Facebook.
Кто-то создал клип, где я стою на ступеньках здания суда в Дирвилле, и это выглядело так, будто я танцую вверх и вниз по ступеням. Они соединили множество образов свиней, катающихся в грязи, и наложили музыку с жестокими, женоненавистническими текстами.
Он получил миллионы лайков. Латриша могла быть одной из них. Я все еще могу набрать «Вонда-свинота» в строке поиска Facebook и найти видео семилетней давности в интернете, а также поискать тех, кто лайкал его.
Я уже делала это раньше с людьми, например с учителями Карли, но мне пришлось заставить себя прекратить это.
Увижу ли там Латришу? А Генри? Боже, он бы меня возненавидел. Они оба.
– Мы нашли общий язык. Все не так просто.
– Черт возьми! – говорит она. – Ты с ним трахалась?
– Нуууу…
– О-госпади-боже-мой.
– Нет, мы этого не делали… – я замираю, погруженная в воспоминания о нас на крыше. И то, как его губы касались моей кожи, его руки.
– Но вы занимались кое-чем друг с другом.
– Да, – я бросаю крышку от бутылки в мусорное ведро. – И это удивительно. Он потрясающий.
– Я думала, он тебе не доверяет. Как будто ты мерзкий жулик, который украл его компанию, – говорит она. – А что с этим случилось?
– Мы хорошо узнали друг друга, в глубине души, под всем дерьмом этой ситуации. Мы поладили. Это потрясающе. И я возвращаю компанию.
– Подожди… что?!
– Не говори ему. На самом деле, я ничего ему не сказала, но намекнула. У нас с Карли есть двадцать один день на обдумывание, и обещание – это то же самое…
– Бернадетт отдала компанию Смакерсу и тебе, потому что вы двое были ее единственными друзьями во вселенной. Она хотела, чтобы ты владела ей. Это твоя подушка безопасности. Твоя и Карли. Ты откажешься от этого?
– Мне кажется неправильным оставить ее себе.
– Какая часть перехода от ползанья на четвереньках до сверхбогатства тебе кажется неправильным?
– Все это. У нас с Карли все было хорошо. У нас прекрасная жизнь, такая, какая есть. И компания никогда не была нашей.
– Итак, позволь мне уточнить хронологическую связь, – она кладет руку мне на плечо и сверлит меня взглядом. – Он ведет себя по-скотски с тобой. Он проворачивает грязные трюки. Это не работает. Тогда он решает стать очаровательным. И мы знаем байки о нем в койке. Извини. Я знаю, что он горячий. Он умный и веселый. Но он не один из нас. Ему просто нужна эта компания.
Я качаю головой.
– Нет, ты послушай, – она крепче сжимает плечо. – Он проводит с тобой время и все такое. И вдруг ты передаешь компанию. Ты – та, кто ненавидит богатых, титулованных мудаков, пока этот не решил обернуть тебя вокруг своего всемирного члена.
Что-то скручивает мне живот.
– Я знаю, как это выглядит.
– Так это связь верная или нет?
Мой пульс учащается:
– Мне все равно.
– Тебе стоит быть внимательной. Этот богатый мальчик играет с тобой, – предупреждает она. – Первым твоим побуждением было не доверять ему. Тебе стоит этому следовать.
– Мой инстинкт подсказывает мне довериться ему сейчас.
Тепло окутывает меня. Я оборачиваюсь и вижу Генри, идущего ко мне рядом с Броном.
Латриша чертыхается, но я не слушаю.
Генри весь потный и в больших перчатках. Они несут что-то, сделанное из арматуры. Генри улыбается мне, и эта улыбка задевает что-то глубоко во мне.
– Не будь дурой, – предупреждает Латриша твердым, как сталь, голосом. – Этот парень водит тебя за нос.
Глава двадцатая
Генри
Наши глаза встречаются, и она улыбается, и черт возьми, если эта улыбка не способна осветить сырое, похожее на пещеру пространство. Ее истинная среда обитания. Охренительно круто.
Ее розовая рабочая рубашка обтягивает грудь так, что напоминает мне о крыше и заставляет мой член шевелиться. Хотя это и предполагает, что мои мысли покинули эту самую крышу. По тому, как она ощущалась.
Латриша рядом с ней такая серьезная.
Я бросаю взгляд на часы и снова поднимаю глаза на Вики. Она закатывает глаза. Мы разработали свой собственный код, выходящий за рамки нарисованных аэрозолем каракулей на земле. То, как мы подходим друг другу, сводит меня с ума.
Ее странное обещание в лифте впервые за несколько недель вселяет в меня надежду. Она просила меня доверять ей. И я верю.
К черту все. Я верю.
Более чем доверяю ей – она заставляет меня чувствовать то, чего я не чувствовал уже много лет.
И я доверяю ей в этом странном обещании. Все вернется на свои места. Все уладится с компанией.
Было ли еще что-то в письме Бернадетт? Что-то, что заставляет ее молчать? Снова пытается добраться до меня из могилы?
Я подхожу к ней и целую. Латриша, похоже, не одобряет публичные ласки, но мне все равно.
Мы приступаем к работе. Я ловлю себя на том, что наблюдаю за Вики, пока она не видит. Ожидаю, когда она улыбнется. Я наблюдаю, как ее лицо загорается, когда ей нравится идея. Когда ее что-то не устраивает, она наклоняет голову и прищуривает глаза, будто не совсем представляет это. Не понимает видения этого человека. Так дипломатично.
Мне больше всего нравится, когда наши глаза встречаются, и она поправляет очки в той сексуальной манере «я смотрю на тебя», которую она использует, чтобы подчеркнуть наше молчаливое соглашение.
Раздается сигнал телефона. Бретт.
«Можешь говорить?»
Могу. Но не хочу. Быть здесь – это как отпуск от самого себя. Феерия Генри Локка. Но я вижу, что он звонил много раз.
Я встаю и иду в гостиную, которая является единственной по-настоящему убогой частью этого места, и перезваниваю ему.
– Я пытался дозвониться в течение последнего часа, – говорит Бретт. – Наш детектив объявился.
Детектив.
– Хорошо.
– Послушай – это подделка. Чрезвычайно профессиональная, чрезвычайно дорогая подделка личности.
Я останавливаюсь и оборачиваюсь:
– У него есть доказательства?
– Он в процессе. Речь идет о взятках на федеральном уровне. До семи лет назад в сети не было фотографий этих двоих. Он думает, что у нее могут быть связи. Удостоверение личности мафиозного уровня. Это высший уровень тревоги, черт возьми.
– Мафия? Нет. У нее нет связей. Она не мошенница. Я тебе говорю, – отвечаю я.
– Наш парень когда-нибудь ошибался? – спрашивает Бретт. – А? Нет, никогда. Вытащи свою голову из задницы. Она выдавала себя за укротителя домашних животных и обманывала старую леди.
– Она возвращает компанию.
– О, это она тебе сказала?
– Не прямым текстом.
– Она возвращает компанию. Но сделает ли она это? Она оформила бумаги?
– Я думаю, в завещании есть что-то еще. Я не знаю. Она занимается этим не из-за денег.
– Ты, блядь, издеваешься надо мной? Постой. Ты трахаешь ее.
– Нет, я говорю тебе, как есть.
– Чувак. Ты даже не знаешь ее имени!
– Может быть много причин, по которым удостоверение личности может быть фальшивым, – говорю я. – Она может от кого-то скрываться.
– Да, так и есть, – отвечает он, голос сочится сарказмом.
– Отвали, – говорю я. – Все под контролем.
– Это часть с «хорошим полицейским»? Она там или что-то в этом роде?
– Пусть продолжает копать, – произношу. Я думаю о том, как она говорила, что ее ненавидели. Запугивали. Это было связано с колодцем? Кто-то бросил ее в колодец? Или еще хуже? Неужели она так боится кого-то, что ей пришлось сменить имя, чтобы скрыться от них? – Действуй. Узнай о ней все.
На линии повисла тишина. Его это не устраивает. Более того, ему не нравится, что я не рассказываю ему о своих мыслях. Было время, когда я всем с ним делился.
– Хорошо, – наконец говорит он. – И я зарезервировал столик в «Эль Капитан» на завтра в шесть.
– Что?
– Чувак, – говорит Бретт. – Благотворительный вечер Скэнланда? Якабовски?
Я закрываю глаза.
В какой-то момент реальная жизнь должна была вмешаться.
Майк Скэнланд – политик городского совета, которого мы поддерживаем по разным причинам. Благотворительное мероприятие. Мы берем сестер Якабовски, которые занимают высокие посты в этой кампании. Они вдвоем, а также мы с Бреттом часто обсуждаем проблемы друг друга на собраниях по сбору средств.
– Можно мне посидеть там, или ты собираешься все испортить?
Я поднимаю глаза и вижу ее.
– Я собираюсь все испортить, – говорю я.
Она упирает руки в бедра, и прежде чем я успеваю остановиться, подскакиваю и сажаю ее к себе на колени. Она вскрикивает, смеется и обнимает меня за шею, и то, как мы подходим друг другу, ощущается будто она сидела на моих коленях целую вечность, словно наши тела знают, как слиться друг с другом.
Я закрываю глаза, наслаждаясь ею. Жаль, что я не могу остаться здесь и забыть о Бретте и всей его ерунде. Должно же быть какое-то объяснение. Я должен просто рассказать ей все, что знаю, и спросить ее.
Но что, если…
– Эта стойка регистрации, – говорит она. – Как только соединим все части? И можно будет полировать? Верно?
– Мы справились, – говорю я, пытаясь отогнать остатки сомнения, пылающие в глубине моего сознания. Я ей доверяю. Но заслуживающие доверия люди попадают в плохие ситуации. Они прыгают выше головы.
– Что? – спрашивает она.
– Ничего, – отвечаю я. – Но знаешь, это место было бы намного лучше, если бы в нем было больше общих помещений.
– Что ты имеешь в виду?
– Это единственный пригодный диван, – говорю я.
– Да, ну… – она хмурится, глядя на грязный диван напротив нас. Два потрепанных стула.
Я дразню ее тем, что это чертовски круто, она бьет меня, и я ловлю ее запястья. Я хочу никогда не отпускать ее.
– Не просто уютная гостиная, но и более просторные и функциональные пространства для совместной работы. То, как мы все толпились возле Латриши? Нет. Вы могли бы удвоить рабочее пространство, если бы расширились до верхнего уровня. Там могут быть раскладушки, почасовая аренда спальных мест, что-то типа отеля в японском стиле. Наймите менеджера, который будет следить за инструментами и одновременно выступать в качестве администратора и судьи, а то, что вы продадите, будут оплачивать их почасовую оплату, и у вас будет кто-то вроде управляющего.
Я делаю предложения о том, как они могли бы проявить творческий подход к мероприятиям и партнерствам, чтобы определить правильный масштаб, чтобы поддерживать себя как некоммерческую организацию. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от этих адских сомнений.
Кажется, с каждой последующей идеей она поражается все больше. Я горжусь этим больше, чем всеми достижениями за год вместе взятыми.
– Это блестяще, – произносит она.
– Я знаю.
Она фыркает.
Я заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо. Она не представляет опасности.
– Серьезно, – говорит она. – Я не представляю, как ты это видишь. Это просто приходит тебе в голову.
– Это не магия, – я прижался губами к ее уху. – Ты видела другой диван?
– Заткнись, – смеется она.
Я позволил своим губам задержаться там на долю секунды дольше, чем следовало.
В ее глазах, окаймленных пушистыми ресницами, появляется серьезное выражение.
– Ты в порядке?
– Да.
– Черт, – она скользит рукой по моему предплечью к тому месту, где я обжегся.
– Ты должен что-нибудь на это нанести.
Я накрыл ее руку своей. Меня не волнует ожог – это искра нашей химии, которая сжигает меня. С ней все так свежо и реально, с ее очками, наполовину спущенными на нос, с ее беспечным хаосом на голове и розовой футболкой с обезьяньей мордочкой. Она так прекрасна для меня. Так отличается ото всех, с кем я когда-либо встречалась. Беззащитная. Естественная.
Она получает сообщение.
– Подожди, – она ерзает у меня на коленях и печатает ответ.
Мои пальцы сжимают ее предплечье, ее левое бедро. Запоминая.
Ее грудь поднимается и опускается, соски выделяются через изношенную ткань. Футболка и джинсы практичны для этого места, но они подходят ей больше, чем библиотекарское дерьмо. Так почему же тогда сдержанные наряды? Она зарабатывает деньги на Etsy, или делала это до прошлого месяца. Она может носить все, что захочет.
Конечно, она не полностью преобразилась. Она все еще носит свои очки в коричневой оправе. И хвост, который я так сильно хочу распустить.
Я провожу рукой по блестящим волосам.
Она убирает телефон и одаривает меня веселым, лисьим взглядом и той маленькой полуулыбкой, которую я хочу сцеловать прямо с ее лица. И я это делаю.
Она вздыхает:
– Я не хочу возвращаться в реальный мир.
Именно. Притяжение между нами кажется древним.
– Но Карли скоро закончит репетицию.
Пара парней, с которыми я не встречался, проходят мимо, и она кивает им. Я ловлю себя на том, что прижимаю руки к ее бедрам, давая им понять, что она моя.
Она поворачивается и смотрит на меня.
– Что ты только что сделал?
– Что?
– Ты что, только что превратился в пещерного человека и, глядя на этих парней, сделал эту штуку руками?
– Может быть.
Она смеется:
– Ты не можешь этого сделать!
– Что я не могу сделать?
Она прищуривается:
– Веди себя прилично.
Я наклоняюсь к ее уху и шепчу:
– Или что?
Она прищуривается.
– Не знаю. Может быть, я прикажу «Международному члену» нанести мордочку Смакерса на логотип. Как бы тебе это понравилось?
Что-то во мне замирает. Блядь. Она могла бы это сделать. Один телефонный звонок, и она сможет.
Самый ценный актив Локков – стабильность. Подобные перемены буквально угрожали бы тысячам людей, которые зависят от меня. И она могла это сделать. У нее была вся власть.
Один телефонный звонок.
Тысячи людей. Моя ответственность.
Удостоверение личности мафиозного уровня. Это высший уровень тревоги.
Меня тошнит.
Она смотрит мне в глаза. Мы смеялись над одними и теми же вещами весь месяц. Если бы я не был собой, я бы тоже подумал, что эта история с кранами забавна.
Она пытается улыбнуться:
– Мультяшная картинка с круглой маленькой зефирной мордочкой Смакерса? Может и нет, а?
Действительно ли я ее знаю? На самом деле?
Я одариваю ее своей беззаботной улыбкой, той, которая всегда обманывает камеры, и тянусь за телефоном. Я отдаляюсь от нее.
– Шучу, – говорит она. – Серьезно.
Я просматриваю свой телефон, как будто могу найти там как-чувствовать-себя-менее-хреново приложение. Им нужно создать такое приложение.
– Да ладно, ты думаешь, я бы так поступила?
– Я немного помешан на этом логотипе.
– Подожди. Ты думаешь, я бы так поступила?
Повисло молчание. Я подпустил ее ближе к себе, чем любую другую женщину когда-либо. Фальшивая дрессировщица собак, которая унаследовала мое право по рождению.
Был ли я безрассуден?
В глубине души я ей доверяю. Бессознательно. Но у меня в голове звенит от того, что сказал Бретт. Наш личный детектив сомневается в ней. Я не знаю ее настоящего имени.
Тысячи людей зависят от моего руководства.
Они заслуживают лучшего от меня.
– О, боже мой. Ты серьезно думаешь, что я бы это сделала?
– Я не знаю, вот и все.
Ее рот приоткрывается. Ошеломленная. Обиженная.
– Как ты можешь не знать? Словно я вдруг стала врагом компании? Словно я вне… – она бледнеет. – О, боже мой, – ее телефон звонит, но она смотрит на меня. – Потому что, конечно, ты все еще задаешься вопросом, не мошенница ли я.
– Это не похоже на то, что я стою здесь, задаваясь…
– Я говорила тебе, что все будет хорошо. Я поклялась тебе. Я не шутила. О, боже мой, я такая глупая, – она достает свой телефон и отвечает. По ее тону я могу сказать, что это ее сестра. – Я еду.
На этот раз я не знаю, что делать.
– Позволь мне хотя бы подвезти тебя. Давай поговорим.
– С меня хватит твоих разговоров, – шипит она.
– Что ты делаешь?
– Вызываю такси, – огрызается она. – Есть одно в двух минутах, – она убирает телефон и направляется в другую сторону, где находится Латриша.
– Вики, – я иду рядом. – Я подвезу тебя.
– Нет.
Латриша там. Пристально смотрит на меня. Они обмениваются взглядами, в которых, вероятно, содержится девичье сообщение о том, какой я осел.
Вики хватает свою сумочку, разворачивается, протискивается мимо меня и идет к красному знаку «Выход».
Я следую за ней.
Она поворачивается в дверях, смотрит мне в глаза:
– Я прошу тебя не следовать за мной.
То, как она просит об этом, важно для нее. Я складываю руки на груди, скрипя зубами. Мне нужно кое-что сказать, но я не знаю, что именно.
Она толкает дверь и выходит в ночь.
Она не хочет, чтобы я следовал за ней, но, черт возьми, я не могу не наблюдать за ней из-за двери, не тогда, когда она бредет по сумрачному тротуару. Она сжимает свою сумочку, выглядя несчастной под уличным фонарем.
Я Генри Локк. Люди зависят от меня. Я защищаю их.
Чего бы это ни стоило.
На стоянку въезжает черная машина. Она проскальзывает внутрь, и они уезжают.
Мое сердце превращается в пепел.
Голова кружится, я бреду к своему грузовику и начинаю выгружать последние фрагменты: бетонный блок весом в тонну и несколько массивных деревянных плит. Я приношу их, одно за другим, на рабочее место Латриши.
Я не могу избавиться от воспоминаний о ее обиженном выражении лица.
Что я наделал?
Латриша смотрит на меня, пока я заталкиваю громоздкий кусок мусора в угол. Я говорю:
– Почему самые отличные на вид куски бетона, обмотанные арматурой, всегда самые тяжелые?
– Кто-нибудь поможет тебе с этим.
– Я хочу это сделать сам.
Я заношу еще один груз, а затем еще один. Я возвращаюсь к ней и снимаю перчатки. У нее есть документы, которые я должен подписать.
– Я встречала ее, – произносит она, когда мы заканчиваем, складывая свой экземпляр.
– Кого?
– Бернадетт. Твою мать. Она была груба из-за моих волос.
Я смотрю в сторону светящегося красным знака «Выход», думая о том, чтобы позже отправиться на ночную пробежку. Все, что угодно, лишь бы избавиться от этой гребаной энергии.
– Ей было трудно быть милой.
– Так ты это называешь? Неужели она всегда так вела себя с людьми?
– С людьми. Да, – но только не собаки. Никогда с собаками.
– Она была такой и с Вики. Полной сукой по поводу ее одежды.
– Это то, что ты получаешь, когда нанимаешься на работу в Команду Бернадетт, – говорю я.
– Ты думаешь, она нанималась в Команду Бернадетт? Чувак, твоя мама преследовала ее. Она преследовала ее, манипулировала ею. Вики делала все, что могла, чтобы избежать этой женщины, но она влезла в ее жизнь, и Вики сжалилась над ней и убедилась, что она в безопасности, и все такое. И теперь ты здесь, тоже издеваешься над ней. Отвали.
Я делаю паузу:
– Моя мама преследовала Вики?
– Твоя мать буквально преследовала ее, требуя, чтобы она поговорила со Смакерсом после ярмарки.
Я хмурюсь:
– Какой ярмарки?
– Ярмарка? – Латриша продолжает. – Где она вызвалась заменить дрессировщика? Неужели ты даже не знаешь эту историю? Вот так они и познакомились. Вики была там, продавала эти галстуки-бабочки, а человек, который был заклинателем животных или что-то в этом роде, не появился. У них была какая-то будка или что-то в этом роде. Поэтому Вики вызвалась сделать это добровольно. Они надели на нее этот нелепый наряд. И приходит твоя мама, и Вики такая: Смакерсу нравится слушать, как вы поете, и с тех пор твоя мама была убеждена, что у нее есть способности разговаривать с собаками.
Холод пробегает по моей коже:
– Так вот как все это началось?
– Я не могу поверить, что ты не знаешь. Ты даже не потрудился спросить? Или ты был слишком занят, слушая Coldplay и покупая шотландку в гребанную клетку.
– О чем ты говоришь? – у меня голова идет кругом. Будка дрессировщика. Были ли это те подробности, которые Вики пыталась мне сообщить? Те, которые я отказался слушать? – Пение, – произношу я.
– Разве не все поют перед своим питомцем? Вот что сказала Вики. И после этого они случайно столкнулись друг с другом, и твоя мама была вся такая: Ты должна сказать мне, о чем думает Смакерс! Предлагала ей деньги и прочее. И Вики настаивала, что она не разговаривала с домашними животными, настаивала, что такого не существует. Твоя мама думала, что Вики скрывает от нее свой экстрасенсорный дар. Назло или что-то в этом роде.
Я киваю:
– Конечно, она бы так и сделала, – Бернадетт думала, что весь мир существует назло ей.
– Вики и Карли часто сталкивались с твоей мамой после этого, в основном на этой скамейке, мимо которой они проходили каждый день, когда ходили в школу Карли. Они задавались вопросом, не преследует ли она их. Твоя мама попросила Вики прочитать, но она отказалась. А потом в один прекрасный день у твоей матери закружилась голова и она потеряла сознание. На улице было жарко… – Латриша рассказывает историю о том, как у мамы закружилась голова. Маме нужна была помощь, чтобы подняться в свою квартиру. Чувствовала тошноту.
Излишне говорить, что это меня сейчас тошнит. Все это не похоже на мошенничество.
Хотя это похоже на Вики.
Латриша рассказывает мне о том, как Вики увидела миску без воды, как это заставило ее волноваться. Конечно, Вики заметила бы что-то подобное и забеспокоилась.
Блядь.
Латриша рассказывает мне о заплесневелом хлебе на столешнице рядом с маслом. Было ли все это намеренно, что Бернадетт изображала беспомощность, чтобы втянуть Вики в свою компанию? Возможно.
Латриша рассказала мне о том, как Вики отказалась от денег, поэтому Бернадетт наняла Карли выгуливать собаку, чтобы обойти возражения Вики. Классическая Бернадетт: если она не может победить сильного зверя в стаде, она нападает на слабого.
Она продолжает рассказывать о том, как Вики начала изображать дрессировщицу, когда думала, что это поможет моей маме. Я застал ее за тем, что она говорила ей довольно нелепые вещи в той больничной палате, но, может быть, это то, что моей матери нужно было услышать. Откуда мне знать? Я не разговаривал с ней много лет.
Все они верили, что Бернадетт одна на свете. Бернадетт поддержала бы эту веру. Она жила ради драмы.
Мое сердце выпрыгивает из груди. Вики случайно сказала мне, что она разговаривает с домашними животными, и я ей не поверил. Кто в конечном итоге непреднамеренно становится дрессировщиком?
Вики.
Потому что она заботится о людях. Потому что она женщина, прокладывающая свой путь в одиночестве в этом мире. Без помощи, без защиты. И она сочувствовала бы другой такой женщине.
Если кого и обманули, так это Вики.
Она сказала мне в лифте, что все уладит. Я услышал правду в ее словах.
И проигнорировал это.
Я написал ей почти дюжину раз. Когда она не отвечает, я останавливаюсь у ее дома. Я заплатил кому-то, чтобы он впустил меня и поднялся на шесть лестничных пролетов к ее двери. Я никогда здесь не был, но у меня есть ее адрес из записей компании. Я стучу.
Все, что я слышу – крик попугая.
Это домашняя подработка – она уже упоминала об этом однажды. В ее устах это звучало мило. Но на самом деле это не так. Судя по планировке здания, эти двое живут самое большее в четырехстах квадратных футах [п.п. 400 фут2 – ~37 м2].
Настоящий мошенник уже придумал бы, как выдоить компанию или, по крайней мере, получил бы кредит на обещание этого. Настоящий мошенник жил бы этим. Пентхаус с прекрасным видом. Услуги официантов и горничных. Мафия? Они бы уже сделали свой ход.
Но более того, я ее знаю. Я, блядь, знаю ее и не прислушался к своему сердцу.
У нас с Вики были отношения, которые были глубже и интимнее, чем у многих людей, с которыми я заключаю сделки на большие деньги, и я не мог относиться к ней непредвзято.
И это убило ее.
Я знаю. Потому что я ее знаю.
Я стучу снова. Ответа не последовало.
– Вики, ты там? Я все испортил, – говорю я. – Мне очень жаль, – я стучу снова. Я говорю в щель между дверью и косяком.
Становится совершенно ясно, что ее нет дома как раз в то время, когда сосед угрожает вызвать полицию.
Я, спотыкаясь, выхожу оттуда, гадая с несчастным видом: Что, черт возьми, я наделал?
