Текст книги "Самый завидный подонок (СИ)"

Автор книги: Анника Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава шестая

Генри

Мама думала, что оставила меня с последним кусочком ада? Приняла последнее решение? Я должен поблагодарить ее: нет ничего лучше, чем драка. В особенности эта драка, в которой я собираюсь победить.

Эта компания – моя семья, и была ею в течение длительного времени еще задолго до того, как моя мать променяла собственного сына на мошенницу и пса.

И нет ничего, на что бы я не пошел ради своей семьи.

Я предлагаю еще одно информационно-дурманящее финансовое решение. Я заметил, что ее действительно интересует строительный материал – это единственное, во что она действительно вслушивается. Поэтому я держу фокус на финансах. Я предупредил команду, что буду делать это.

И это работает: я ее изматываю. Когда она устает, она начинает почесывать голову собаки, будто это ее бодрит. И сейчас она делает это, пока ее большие карие глаза стекленеют.

Если бы у нее была команда, поддерживающая ее, мы бы уже знали об этом. По словам нашего частного сыщика, у нее нет какого-либо опыта в бизнесе, кроме как продажи смехотворных собачьих ошейников и одежды. Полагаю, она поймала мою маму на крючок, думая, что она была легкой, мелкой добычей, и только позже поняла, какая у нее большая рыба. И она жадничает, пытаясь самостоятельно проглотить этот улов.

В одиночку. Ебаться с Генри Локком. Да кто так делает?

Скорее, я пойду на убийство. Я наблюдаю, как она мягко потягивается в кресле. Для этого требуются яйца, и я покажу ей их.

Сейчас я уничтожу ее. Лишу ее всего на свете. Интересно, не сломается ли у нее шея, когда она осознает это. Придет ли она в ярости ко мне? [п.п. глагол come с англ. яз. – приходить, но также его можно перевести как «кончать»] Временами, кажется, она почти презирает меня.

Будет ли она снова блистать в своем отвращении ко мне? Покажет ли свои коготки?

Что-то зловещее зарождается внутри меня, и это не совсем приятно.

Бретт бьет меня по ноге. Гивенс ждет цифры за вторник. Я моргаю и хватаю планшет. Называю ему их, а потом снова смотрю на нее.

Когда я относительно уверен, что она не обращает внимания, я зачитываю поправку к голосованию, где, согласно изменению в уставе, будет перераспределено право голоса в пользу семьи и прежних членов Совета по сравнению с новичками, а точнее с ней. Все сформулировано таким образом, что я уверен – она ничего не заметит, учитывая ее скудные познания в бизнесе. Трое адвокатов подписали контракт.

Я зачитываю его, монотонно бормоча.

Фактически, она собирается проголосовать за то, чтобы лишить себя права голоса. Как только она проголосует за это, мы реорганизуем компанию. Реорганизуем ее и пса прямо за дверь.

Я зеваю. И, разумеется, она тоже зевает.

– Все «за», – говорю я. Она поворачивается, смотря своими карими глазами прямо на меня. И она делает это. Притворяется, будто понимает о чем речь, наблюдая за тем, как проголосую я. Полагаю, она достаточно умна, чтобы не голосовать против своего собственного счастливого билета. Я внес поправку в устав и заранее предупредил команду о том, что сделаю это.

Калеб не был доволен планом: он сказал, что это слишком. Ему вечно кажется, что я перегибаю палку, когда Локкам нужно посадить за стол переговоров жесткого парня, зато после он рад тому, что я все-таки перегнул ее.

Так что он согласился, поскольку я ни разу не ошибался и вытащил из дерьма эту компанию. Даже когда Калеб вел себя словно гигантский валун вокруг моей лодыжки, удерживая нас от реального прогресса, я вытащил ее.

Даже после обвала и экономического спада в сфере недвижимости, когда другие строительные компании уклонялись от выплат, я нашел способ заплатить людям и закончить работу правильно, чтобы наш конец на Уолл-Стрит был счастливым.

Ни за что мелкая мошенница не получит от нас лучшего.

Я заканчиваю бормотать поправку о том, что она соглашается больше не иметь право голоса в компании.

Внимание Вики рассеянно, зато Смакерс – сама настороженность с неожиданно сощуренными глазками: черными пуговицами, болтающимся языком и взглядом, будто он заметил белку, скачущую на моей голове. Я смотрю в сторону, не желая поощрять его возбуждение.

– Все «за», – произношу я. Мы начали. Мое сердце ускоряется так же, как и всегда, когда я участвую в перевороте.

Вики собирается пойти на это. Мне почти обидно за нее.

Почти.

Эта мошенница не будет порхать в моей акционерной компании. Ни с собакой на борту. В частной семейной компании все ставки отменены.

С унылым видом я поднимаю руку:

– За.

Мы все голосуем «за».

Она поднимает руку. Ее симпатичные губки приоткрываются. Грудь слегка приподнимается, а затем она делает паузу, хмурясь:

– Подождите, я даже не понимаю, о чем вы.

Я вздыхаю и произношу:

– Все присутствующие «за». Ждем только тебя.

Она вытягивает голову вперед, сужая глаза.

– Можно ли мне объяснить, что такое плебисцит по старшинству? – спрашивает Вики.

Мое сердце замирает:

– Мы что, на «Спеллинг би»? [п.п.: детский конкурс произношения слов по буквам]

– Я просто не понимаю.

– Это процедура, предусматривающая бесперебойную работу. Договор о формах согласия. Тебе стоит привыкать голосовать по процедурным вопросам.

Она смотрит на Бретта и Смакерса.

– Конкретное определение, пожалуйста, – мягко говорит она.

Мэнди стонет.

– Это процедура, – говорю я, пододвигая папку с бумажной ерундой к ней. – О вопросе преемственности.

Она поднимает свой взгляд на меня. Она рыба без воды. Точнее, явно перепуганная рыбешка, выброшенная на берег. Но все равно продолжающая брыкаться, пытающаяся бороться. Она и в самом деле боец.

– Перераспределение плебисцита?

Все смотрят на меня. Она задала правильный вопрос.

– Правило, дающее преимущество опыту.

– Что такое плебисцит?

– Голосование.

Ее грудь снова приподнимается. Еще один вздох. И я в точности понимаю – ее осеняет, потому что то самое свечение возвращается к ее лицу.

– Преимущество опыту. В отличие от…?

Она ждет, когда я договорю. Я сижу, делая вид, что скучаю. И ничего более.

Она пристально смотрит на меня с кривой ухмылкой, которая скручивает какую-то часть меня.

– Должно быть, в отличие от маленькой пушистой собачки? – наконец, произносит она.

– Не совсем так, как я хотел сказать.

– Ну тогда, – она садится прямо. – Смакерс рассмотрел вашу поправку, и он решил проголосовать «против».

Она наклоняется к Смакерсу:

– Что говоришь, мальчик? О, прости, конечно же, ты и был «против».

Теперь она смотрит на меня:

– Поверить не могу, что ты пытался лишить его права голоса. У тебя совсем нет совести?

– Когда дело доходит до защиты компании? Нет.

Ее взгляд становится пристальнее:

– Совсем нет?

– Совершенно, – говорю я. – Никакой совести. Nada, если хочешь [п.п.: nada (с исп.) – ничто, ничего, совсем]

Ее очаровательные губки больше не улыбаются. Это шок. Может быть, небольшой страх.

Я шлю ей забавную улыбочку, поправляя манжет на рубашке. Костюм был скроен человеком, который берет по триста баксов за час, и он стоит каждого пенни.

– Ах, – произносит она. – Думаешь, ты здесь все? Это не так.

– О, это так, – говорю я. – Я абсолютно все. И, кстати, в конце я раздавлю тебя.

– Смакерс найдет эту таблеточку, – отвечает она. – Вы пытались спрятать ее в его еде, а он выплюнул ее. Что бы вы ни делали, он все равно бы выплюнул ее, – она кладет палец на бумагу, на которой мы напечатали новую поправку, и скользит по столу. – Смакерс не любит, когда люди пытаются обмануть его. Это его послание для тебя.

– У меня тоже есть послание для Смакерса, – я кладу палец на договор и двигаю его обратно к ней. – Смакерс должен знать, что у нас есть частный следователь по этому делу. У Смакерса, должно быть, не будет хорошего корма, если ты окажешься в тюрьме.

Наконец, она выглядит испуганной.

Бретт налетает:

– Я думаю, мы все можем встать из-за этого стола счастливыми. Возможно, Генри поспешил с ультиматумами. Предлагаю все уладить. Это мое личное предложение, – он пишет цифры $4,500,000.00. – Предложение истекает через две минуты.

Моё сердце колотится. Это грязно. Третье окончательное предложение. Но он предлагает его от себя лично. Если она примет его, то хорошо. Мы уже показали то, как быстро она может потерять все.

Она смотрит на бумагу.

Она одна заботится о своей сестре. Она бедная – это факт, у нас есть информация из банка. У нас есть все основания предлагать ей деньги. Но пока она колеблется.

– Это наше окончательное предложение, – говорит Бретт. – После этого мы заберем у тебя компанию, и ты ее больше не получишь.

Она поднимает свои карие глаза на меня. В действительности она имеет дело со мной. И мне нравится, что она осознает это.

– Знаешь, что Смакерс ненавидит даже больше, чем когда его дурят? – спрашивает она.

Мое сердце колотится. Она почти все потеряла из-за меня, а теперь собирается поведать мне историю о собаке?

– Он ненавидит угрозы, – говорит она. – И издевательства. Он очень, очень сильно ненавидит это.

– Ну ему придется привыкнуть к этому, – я слышу, как произношу это. – Он привык к прическам, бантикам и солнечным паркам, но теперь он в джунглях. Здесь есть животные, которые быстрее, сильнее и умнее его.

– Тогда ты не очень хорошо знаешь Смакерса.

– О, я знаю все о Смакерсе, и я предлагаю ему лечь на спину. Обнажить животик для крупного хищника, – я понижаю голос. – Молить о пощаде.

Ее лицо сияет. Ей не должно быть весело.

Я продолжаю:

– Смакерс может думать, что он вправе просить предоставления информации, уставов и определений, но он не сможет конкурировать здесь. У него нет навыков.

– Смакерс думает, что пятьдесят один процент акций – это наилучший навык, – говорит она.

Мой пульс ускоряется:

– Боюсь, Смакерсу стоит подготовиться к разочарованию.

Калеб прочищает горло:

– Думаю, совещание подошло к тому моменту, когда мы можем прерваться.

– У нас еще есть вопросы, которые нужно решить, – говорю я.

– Еще один вопрос о плебисците? – она пристально смотрит на меня. – Нет уж, спасибо. Хотя у меня есть одна просьба. О помощнике.

Я жду. Она может иметь все, что захочет. Разве она это не понимает? Она могла бы занять целый этаж под свой кабинет, если бы захотела.

– У тебя есть кандидат? Ты можешь привести кого хочешь.

– Я бы хотела, чтобы это был кто-то знакомый с компанией и советом директоров. Может, Эйприл? – она смотрит на Эйприл. Хороший выбор.

– Если Эйприл согласна, – я машу рукой в сторону Эйприл. Конечно же, она согласна. Быть ассистентом Вики – это пара пустяков по сравнению с тем, чем она занимается сейчас. – Ты можешь сходить с ней в отдел кадров и разобраться с этим. Договорись о тридцатидневном испытательном сроке, если хочешь.

Эйприл кивает.

Калеб предлагает, чтобы мы запланировали встречу на следующей неделе. Все присутствующие соглашаются.

Вики подхватывает Смакерса, сажая его обратно в переноску, и выходит из кабинета.

– Мы разберемся с этим, – говорю я оставшейся части совета. Все уходят, кроме Бретта. Он останавливается у двери, заслоняя ее собой.

– Что? – спрашиваю я.

– Ты хочешь подраться с ней или трахнуть?

Глава седьмая

Вики

Не могу поверить, как близко я была к тому, чтобы все это подписать. Генри умен. И он готов играть грязно. Это случай, когда плывешь или тонешь, и сейчас мне нужно плыть.

Мне немного страшно. В последний раз, когда я пыталась доплыть до берега, я утонула.

Но сейчас я снова участвую в этом. Мне выдвинули ультиматум, и он был отвергнут. Единственная альтернатива – убежать, поджав хвост. И что это будет за пример для Карли?

Эйприл согласилась стать моей ассистенткой. Не думаю, что это из-за какой-либо искренней симпатии ко мне, я не питаю иллюзий, что теперь она мой союзник и раскроет мне все секреты. Эйприл-герл-скаут, чья преданность принадлежит Locke Worldwide. Кажется, она считает, что если бы я поняла, о чем они все говорят, то я бы тоже полюбила эту компанию.

Мы посещаем разные кабинеты в стеклянном здании, собирая материалы для меня, а затем я веду Эйприл во французское бистро и поджариваю на гриле, выпытывая из нее информацию о том, как работает совет директоров и какие в нем люди. Она умная. Простая. Мне нравится она с этой ее прической принцессы Леи.

Я даю ей выходной и отправляюсь домой с папкой, которую она собрала для меня. В ней стопка актов толщиной с мой большой палец и небольшие конверты, в одном из которых лежит кредитная карта и инструкции по ее активации.

В другом конверте я обнаруживаю чек на семьдесят пять тысяч долларов – месячная плата за нахождение в совете директоров.

Я долго на него пялюсь. Эйприл говорила мне, что я получу его. Но я все еще шокирована тем, что он просто так лежит здесь. Я вынимаю его и подношу к свету, словно это что-то покажет мне. Это действительно чек? Может быть, это лист бумаги, предупреждающий о приходе чека, мысленно подготавливающий меня к этому, чтобы я не была слишком шокирована? Кажется, вокруг чека должны быть фанфары, ведь что-то настолько значительное, как этот чек, должно быть подано на атласной подушке и обязательно под звуки фанфар.

Ну, конечно же, он настоящий. Я не трачу времени впустую, потому что мне все еще кажется, что в любой момент Генри может забрать все это у меня. Он, скорее всего, работает над этим прямо сейчас: строит планы и точит мечи.

Я быстро сажусь в автобус и еду в свой банк. Передаю чек кассиру, ожидая, что ее глаза выскочат из орбит от этих нулей. Или она кому-нибудь позвонит. Но она просто принимает его. Я прошу выдать 600 долларов наличными. Она спрашивает, хочу ли я размена мелкими купюрами. Я киваю, ожидая сигнала тревоги или чего-то еще.

Вместо этого я получаю наличные.

У меня есть скудный счет в фонде, куда я откладываю деньги для колледжа Карли. Я кладу на него пятьдесят тысяч и часть моих сбережений от «Etsy». Они только для Карли, и никто, даже Генри, не сможет отобрать их.

Возможно, это звучит параноидально, но вам бы так не казалось, если бы вы прошли через то же, что и я. У богатых людей другие законы, и иногда они способны сломать чью-то жизнь.

Я беру такси домой, ощущая возбуждение и страх. У меня осталось еще столько денег, что это просто ошеломляет. Я думаю о людях, которым могу помочь. В основном я думаю о сообществе мастеров и художников, к которому принадлежу. Об общественной мастерской в дерьмовом, захудалом районе Бруклина. Там есть печи, паяльники, циркулярные пилы, промышленные швейные машины: всякого такого рода вещички. И такие мастера, как я, испытывающие трудности, арендуют там помещения.

Мой разум разрождается идеями о том, каким образом я могла бы выкупить часть той площади, и как сильно этим помогла бы своим друзьям. Эти деньги Генри Локк тоже не сможет забрать.

Я улыбаюсь. Чувствую себя живой.

Это не просто деньги или помощь моим друзьям из мастерской, это что-то наподобие заседания в зале, где я сражаюсь с Генри. Что-то зарождается во мне, но я не понимаю что.

Карли возвращается домой и спрашивает, как все прошло.

– Это было потрясающе, – говорю я.

– Они милашки?

– Полные засранцы. Особенно Генри, вожак стаи. Один из самых больших придурков, которых я когда-либо встречала. Он попытался одурачить меня, заставив проголосовать против моих же собственных интересов, но у него не получилось.

Я вспоминаю его слова. Обнажить животик для крупного хищника. Молить о пощаде. И то, как он улыбнулся, когда говорил это. Это был первый раз, когда я заметила, что у него есть ямочки, и они разные – одна глубже, чем другая. Как будто одна ямочка радуется больше.

– Фу! Такой придурок! – говорю я.

– Но ты же не проголосовала против себя?

– Черт, нет, – я смотрю ей в глаза, мне нужно, чтобы она услышала меня. – Когда люди нападают на тебя, ты должна уметь постоять за себя. Никто другой не будет бороться за тебя так, как это будешь делать ты.

Я снова хочу этого.

Я уже думаю о следующем заседании совета. Оно в будущий вторник, и я планирую подготовиться.

Я должна поработать над своей линией украшений для встречи с этими хренами. У меня осталось пять дней, и мне нужно сделать несколько примерных эскизов, похожих на маленькие кольца, чтобы потом изготовить ожерелья. Я должна думать о пайке образцов, но вместо этого я вытаскиваю информацию о Локк Компаниз.

Я достаю кредитную карту. «Кредитка нужна для того, чтобы покупать то, что нам может понадобиться на заседаниях, – сказала мне Эйприл. – Например, новый портфель. Кинопроектор, переноска для Смакерса. Если вы используете это на заседании, оно оплачивается картой». Я думаю о своей подруге Латрише, мебельном мастере. Или я могу использовать кредитную карту, чтобы заказать новую переноску для Смакерса.

Но потом у меня появляется идея получше.

Следующим утром я провожаю Карли до школы. Мы машем начинающим мимам, которые упорно трудятся, возводя их печальные невидимые стены. Мы недолго рассматриваем витрины магазина «Флуевог», и я говорю Карли, что мы, с помощью нашей новой кредитки, сможем раскошелиться на две новые покупки для нее.

Я машу ей, когда она поднимается по школьным ступенькам. Сажаю Смакерса в его переноску с цветочками, и усаживаюсь в такси, диктуя адрес мастерской.

Люди, которые арендуют там площадь – это татуированные столяры, гончары, хипстеры-обивщики мебели или, как и я, ювелиры. Она открыта двадцать четыре часа, потому что у многих из нас есть основная работа, приносящая нам деньги на хлеб и масло, пока мы пытаемся смастерить что-то свое.

Я вижу Латришу в ее уголке, зашкуривающую кресло в современном стиле. Я подхожу к ней.

– Выглядишь грустной, – шепчет она. – Я принесла печенье, но их уже съели.

Мы часто приносим закуски. Иногда мы приносим вино. Она замечает Смакерса.

– Малыш!

Я вытаскиваю Смакерса, и вскоре с десяток людей стоят вокруг и гладят его.

Я оставляю его с новыми поклонниками и хожу, покупая разные вещички: набор керамической посуды, металлическая стойка для обуви, стеклянная вазочка. Я прямо на месте выписываю чеки. Говорю людям, что получила наследство: им не нужны подробности. Я использую эти покупки в качестве будущих рождественских подарков. Я просто хочу поделиться с людьми своим богатством.

Человек, покупающий что-то, играет важную роль в жизни мастера.

Наконец, я возвращаюсь в Латрише.

– Что? – спрашивает она, поскольку я во весь рот улыбаюсь.

– У меня для тебя поручение, – говорю я. – Это кое-что необычное. Красивый предмет мебели. Но мне он понадобится уже через неделю.

– Ты нанимаешь меня, – она скрещивает руки и приподнимает бровь. – Ты знаешь, что я беру не мало. Особенно за срочную работу.

– Я не жду, что это будет дешево. На самом деле, стоимость не сильно важна.

Я поднимаю Смакерса с пола.

– Я хочу особенный предмет мебели для Смакерса. Я представляю нечто среднее между кроваткой для собаки и троном. И он не должен быть простым. Я хочу чего-то роскошного. Орнаментов. Металла. Драгоценных камней. Всего такого. Пусть он будет дико вопиющим. Возможно, около метра высотой или типа того. Мне хочется, чтобы он был по-настоящему комфортным, но при этом царственным и возвышающимся над всеми остальными.

– Мне кажется, ты восприняла роль мамочки для песика немного серьезно. Ты можешь поставить миску на пол, и он уже будет счастлив.

– Это не для моего дома, это… Долгая история. Поверь мне, я хочу собачий трон, самую тщательно разработанную тобою вещь, которую ты когда-либо делала.

Она наклоняет голову, вглядываясь в меня, словно в туман.

Я рассказываю Латрише новую информацию. Она знает о Бернадетте и том фальшивом выступлении в качестве дрессировщицы, но не знает о Генри и моем первом заседании совета.

Она долгое время смотрит на меня после того, как я заканчиваю свою историю.

– Не могу поверить, что ты отвечаешь за «Члены во всем мире» [п.п. Lock Worldwide – компания Генри, Cock (член) Worldwide]. Они же придурки.

– Ты даже не представляешь, – я рассказываю ей, как они пытались обмануть меня. И повторяю слова Генри про джунгли.

Латриша хмурится и ставит кулаки на бедра:

– Собачий трон, говоришь.

Она начинает проектировать, показывая мне идеи чертовски сложной работы. Мы сидим над этим проектом все дольше и дольше. И доходим до новой задумки. У нее появляется видение какого-то медальона для спинки сиденья.

– Я представляю его размером с кофейное блюдце. Примерно как герб, но не совсем.

Я сажусь.

– Оно должно быть эмалированным! – это моя территория, мне нравится работать с эмалью. Я делаю эскиз хорошенькой мордочки Смакерса с блестящей бабочкой вокруг шейки.

Латриша заглядывает в мой блокнот. Я рассказываю ей, что это такое.

– Мне чертовски нравится, – говорит она. – Из чего ты это сделаешь?

Я вспоминаю лицо Генри, идущего на меня, и думаю о ЧГВ – Что Генри Возненавидит?

– Из розового сплава. Неонового розового. Огромный медальон с мордочкой Смакерса из неонового розового сплава.

– Как конфетка.

– Как конфетка, – да, я потрачу слишком много времени на медальон для трона Смакерса, но мне никогда не было так весело разрабатывать что-то новое из тех украшений, которые я создаю, таких же сдержанных и скучных, как моя повседневная одежда. Но это? Я уже влюбилась в эту задумку, хотя я и придумала ее, вдохновленная таким придурком, как Генри Локк.

Генри из той породы людей, которых, благодаря Денни, я избегаю, как чуму.

Как только я узнаю, что у парня богатая семья, я ухожу.

На Cupid Zoom [п.п. имеется в виду сайт знакомств] я беспощадна с любым мужчиной, на странице которого указан колледж Лиги Плюща, с любым мужчиной, на фотографии которого присутствует клетчатый шарф или которому нравится хоть что-то из следующего списка: парусный спорт, горные лыжи, гольф. А так же, кто использует термин «конный спорт» или имеет лицензию пилота. А если он слушает Coldplay или из рэпа он предпочитает лишь Эминема, он вылетает. И, наконец, если в конце его имени стоит III – тройное адьос, сукин сын.

Латриша помогла мне составить этот список. Под две бутылки вина.

Излишне говорить, что моя история знакомств сводится к поварам, музыкантам и студентам с десятилетним сроком обучения. Мой самый продолжительный роман был с парнем, который был поваром, музыкантом, а также студентом с десятилетним сроком обучения. Он писал для меня песни, которые я терпеть не могла, но у меня не хватало духу, чтобы сказать ему об этом.

Новость дня: притворяться, что тебе нравится песня, которую тебе поет твой парень проникновенным и глубоким голосом, глядя тебе в глаза, сложнее, чем имитировать оргазм.

Так что это не сработало.

– Ты напишешь имя Смакерса на медальоне?

– Я думала об этом, но это не так весело, как это, – говорю я, набрасывая слова Smuck U. [п.п. smuck – ударять, созвучные: smack – чмокнуть / suck – отсасывать]

– Мне очень нравится, – говорит Латриша, затаив дыхание. – С этой милой мордочкой? Это и «поцелуй меня», и «отсоси мне», и «люби меня», и даже «ненавидь меня». Как ты собираешься носить его?

– О чем ты?

– Ты сопровождаешь Смакерса. Вы как шарманщик с обезьянкой, которые оба носят маленькие жилетки, не так ли?

– Надеюсь, в этом сценарии шарманщиком буду я, – говорю.

– Хах, пф. Генри сможет побыть и обезьяной.

– Сопровождение. Об этом я не подумала. Или о том, что я должна носить из ювелирных украшений.

– Девочка, ты ювелир, и ты не подумала об аксессуарах? Это должно быть так же весело, как то, что мы придумали для Смакерса.

В течение семи лет я направляла свое творчество на то, чтобы завоевать уважение. Придумывая супер-консервативные изделия, и никогда не шла ни на какие провокации. Но она права.

Я чувствую дрожь волнения, когда переворачиваю свой блокнот на новую страницу. Я представляю яркие цвета. Великолепные, игривые образы. Дерзкие, непочтительные высказывания. Я начинаю рисовать. Разработка этой линии – это своеобразная версия прогуливания уроков, только для ювелиров. А когда я вспоминаю его пристальный взгляд и всю эту ерунду со Смакерсом – удовольствие только удваивается.

Генри хочет поиметь меня? Ох, ну пусть попробует.