Текст книги "Самый завидный подонок (СИ)"

Автор книги: Анника Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава восьмая

Генри

Я вхожу в ресторан.

– Столик. На двоих, – я кладу стодолларовую купюру на стойку управляющего.

Бретт кидает на меня взгляд. «Можно было и помилее», – написано на его лице. Но я знаю, что выберет этот парень между фальшивыми милыми просьбами Бретта и моей очень простой стодолларовой купюрой. Каждый гребаный раз.

Люди не такие уж и сложные.

Управляющий смотрит поверх своих очков сначала на нас, а потом в свою книгу.

– Пройдемте, – он ведет нас к столику у окна.

Бретт заказывает два скотча со льдом, несмотря на то, что сейчас ранний полдень.

– У кого-то явно изменилось настроение, – говорю я.

– Сейчас оно и у тебя изменится, – он вытаскивает свой iPad и скользит им в мою сторону. – Хорошая новость заключается в том, что они нашли лазейку, на которую ты надеялся.

Я киваю. Я был уверен, что наши юристы смогут найти способ исказить смысл фразы «в соответствии с законодательством штата» для того, чтобы выкинуть ее из компании по причине некомпетентности.

– Что-то подобное попадает под случай частного посредничества?

– Это то, что они сказали.

Нам приносят наши напитки.

– Доказать это не составит труда, учитывая, что полдюжины людей видели, как она «читала» мысли собаки. А плохая новость?

Он протягивает руку и стучит по экрану.

– Они будут рассматривать дело согласно расписанию. Это будет медленно.

– Для этого мы смажем колеса.

– Мы не сможем решить вопрос деньгами. Все должно быть по правилам. Мы должны вести себя как бойскауты, иначе дело может быть оспорено.

– Как долго?

– Недели. Я не знаю, – говорит он. – Они сами не знают.

Я закручиваю лед в своем напитке. Это плохо. Она отказалась от денег, что означает, она думает, что может получить больше. Лучший способ добиться этого – довести все до такого плохого состояния, что нам придется заплатить. Как в ситуации с заложниками.

Он смотрит на меня, ожидая, что я скажу. Все всегда ждут от меня ответа, плана действий. Обычно я все решаю. Но работать под руководством непредсказуемой мошенницы, которая притворяется, что читает мысли собаки?

– Тогда нам придется управлять ею.

Порочный азарт проходит сквозь меня, когда ко мне приходит идея. Я делаю глоток скотча. Ставлю его. Прикрываю глаза. Дышу. Фокусируюсь на спокойствии, которое распространяется по мне.

Когда я открываю глаза, Бретт смотрит на меня. Ожидая.

– Никогда не думал, что буду ностальгировать по минимальным ставкам за квадратный фут Калеба и его цепи вокруг моей лодыжки, – произношу я.

Он фыркает.

– Блять, серьезно?

Калеб никогда не понимал новой экономики. Никогда не понимал, как можно получить больше прибыли за то, что сначала несло убыток. Время от времени это стоит того, чтобы в итоге получить что-то чертовски шикарное. Невозможно сразу назвать цену, если вы собираетесь построить что-то охренительно крутое.

Но для Калеба все дело в прибыли. Этот мужчина из 80-х выносит мой мозг.

– Начни управлять ею. Не отвлекай ее. Не дай облажаться. Одобряй. Это должно быть легко для тебя. Она ни с кем не встречается, – говорит Бретт.

Я киваю. По словам нашего частного сыщика, она ведет спокойную жизнь. Без парня.

Бретт усмехается:

– Ты будешь играть хорошего копа, а я плохого. Я соберу улики, поработаю с адвокатами и буду продолжать копать, а ты просто положи ее на лопатки.

Я смотрю вниз на свои пальцы, обхватывающие стекло, вспоминая, как она смотрела на них.

– Ты сможешь ведь, верно? Один из самых завидных холостяков Нью-Йорка? Ты мог бы стать очень хорошим копом. Ты мог бы держать ее насытившейся, пока мы будет отвоевывать фирму.

Я фыркаю. Один из самых завидных холостяков Нью-Йорка – титул, данный мне журналистами. Поверьте, никто, кому когда-либо присваивали такой титул, не был рад этому.

– Заставь ее вступить в фан-клуб Генри, – продолжает Бретт. – Пригласи ее куда-нибудь. Очаруй. Романтический пикник в парке. Полет на вертолете миллиардера.

Я пытаюсь представить, как провожу с ней все эти пикник-одеяло-и-охлажденное-шампанское-в-парке штуки таким образом, чтобы это не выглядело фальшиво и убого, но не могу. Все, что я вижу – это как она поправляет свои очки, а карие глаза со злостью прожигают меня.

– Нет, такой способ не сработает в ее случае.

– Что, ты вдруг стал экспертом в мошенниках?

– Это слишком просто для нее. Пикники и все такое сами за себя говорят: «Обрати на меня внимание, я люблю тебя».

– В этом и суть.

– Вики не пойдет на это, – говорю я с уверенностью, которая меня даже удивляет. – Эта не та женщина, которая желает коробку конфет в форме сердца. Она…

Я почти что говорю, что она слишком хороша для этого.

Господи, она мошенница в поисках наживы. Я отставляю скотч.

– Я разберусь с ней, не волнуйся. Она не сможет отдавать гребаные приказы, если у нее во рту будет член.

– Вот это хороший полицейский дух, – говорит Бретт. – Теперь, что на счет прессы? Что, если они узнают, что Смакерс возглавляет совет? Эта небольшая новость сможет испортить множество проектов. Например, стадион? Им требуется предлог, чтобы сказать нам нет.

– Я ничему не позволю испортить сделку со стадионом.

– Ну они как раз ищут предлог, чтобы отказать нам.

Я снова начинаю крутить лед в своем стакане, пытаясь придумать, как удержать тайну о чем-то, вроде игрушечной собаки, управляющей многомиллиардной корпорацией, пытаясь не думать о маме, поскольку это не приведет ни к чему хорошему.

И тогда я понимаю.

– Мы выйдем на публику с собакой. Полностью раскроем всю информацию.

Он сужает глаза.

– Не совсем понимаю.

– То, что сделала мама, настолько самонадеянно, что кто поверит? Мы сделаем это похожим на благотворительный трюк. «О, нет! Бернадетт завещала свою империю собаке. Смотрите! Чертова собака берет шефство над собачьими благотворительными организациями и спонсирует их. О, нет! Подмигивание-тык-тык».

Улыбка распространяется по лицу Бретта.

– Звучит как пиар-ход.

– Именно. Какая мать оставила бы компанию псу, а не своему сыну генеральному директору этой компании? – мне удается произнести это без эмоций. – Мы напишем пресс-релиз на высшем уровне. Вручим большой картонный чек какому-нибудь собачьему фонду. И угадай, кто будет отвечать за выбор благотворительной организации?

Глава девятая

Вики

Я веду Карли и Смакерса в уличное кафе, где мы заказываем все, что хотим, не глядя на цены, а на десерт получаем наше любимое лакомство: мороженое с нереальным количеством конфет сверху.

– Теперь все хорошо, – говорит Карли, осматривая мое лицо в поисках подтверждения своих слов.

– Определенно, – произношу я, потому что хочу этого для нее, даже если этого нет у меня.

Мне все еще страшно, когда группа людей смотрит на меня, мне кажется, они узнают меня и начинают молча осуждать. Меня передергивает.

Помню, как всего несколько месяцев назад я была шокирована, когда люди смотрели на меня и Карли в метро. Казалось, будто они все преследуют меня, ощущение ненависти охватывало меня.

Но затем я посмотрела на Карли, и та лишь ухмыльнулась мне. Она положила руку на бедро, послала мне дерзкий взгляд и сказала, что пальто на ней настолько крутое, что никто не может в это поверить.

И мне захотелось заплакать от облегчения. И счастья.

Моя прекрасная сестра с ярко-рыжими волосами в оранжевой шубе из искусственного меха. Люди пялятся на нее, а она решает, что выглядит потрясающе.

Ночью, после того, как она засыпает, я достаю свою старую ювелирную коллекцию и разбираю материал, который собирала на протяжении многих лет. Я рассматриваю браслет – вещь из моего детства, и тогда меня озаряет.

Я думаю о том, чтобы сделать дорогие ювелирные украшения в стиле коробки конфет в форме сердца на Валентинов день. Придумываю забавных животных и игривые надписи. Рисую самодовольную мордочку Смакерса с подписью «Смак Ю». Котика с «Meow, mofo» [п.п. mofo – ублюдок, блять. зависит от контекста.] И сову с «GrrOWL» [Growl – рычать, owl – сова.]

Я начинаю рисовать и записывать, придумывая все более возмутительные надписи. Я не сплю всю ночь, разрабатывая эту коллекцию. Я выпущу ее всего лишь одни раз, так кого это волнует?

Я работаю над браслетом и ожерельем, а также небольшими медальонами в форме животных из неонового розового сплава. Тот факт, что Генри отчасти вдохновил меня на все это, черт возьми, добавляет огня в это сумасшествие. Но, на самом деле, здесь не полностью его заслуга. Город, его районы, капельки воды на лобовых стеклах машин, мигающие рекламные щиты, виднеющиеся из нашего окна – все это заставляет меня развлечься.

Примерно к четырем часам утра я успеваю продумать все дизайны, какие только можно, чтобы сделать медальон двухсторонним: с мордочкой животного с одной стороны и белыми буквами на розовом металле с другой. Я также разрабатываю шармы и заколки. Это охуенно и дико. Я и забыла, как сильно скучала по цвету.

Я подбрасываю свою сестру в школу и направляюсь в мастерскую. В ней почти никого нет. Я делаю пресс-формы медальонов разных размеров и работаю над тем, где будет располагаться надпись. Это кажется чем-то новым. На самом деле, я проделала слишком много работы для одноразовой коллекции, но иногда вы придумываете что-то лишь для того, чтобы сделать это.

Мастерская заполняется. Я работаю до обеда, пока мне не звонит Карли. Пришло время забирать ее.

И, как только я выхожу в жаркий полдень, я осознаю, что все те вещи, которые я обычно создавала, вообще не новы.

Они старые. Совсем как Вонда. И я не знаю, хочу ли я засмеяться или заплакать, когда понимаю это.

Через два дня моя безумная коллекция вместе с идеально подходящим для передней части трона Смакерса медальоном готова.

Я показываю Латрише браслет и колье.

– Ты действительно совершила что-то безумное, – замечает она.

И тогда я сообщаю ей, что также придумала заколку для своего конского хвоста.

Она смотрит на ожерелье.

– Я хочу одно. Точно такое же.

Я говорю ей, что сделаю его для нее. И еще нескольким мастерам. К концу дня у меня появляется десять заказов. Я подумаю над тем, чтобы включить его в ассортимент в «Etsy». А пока я заставляю себя вернуться к моей серьезной коллекции, но когда я открываю коробку, мое сердце, кажется, вздыхает. Не очень хорошим вздохом. Грустным вздохом.

Даже окруженные элегантным черным бархатом украшения выглядят грустно. Я продаю безопасность. Невидимость. Словно для суда. Украшения для девушки, которая отчаянно хочет, чтобы ей доверяли. Хочет, чтобы ее не ненавидели.

И тут я понимаю, что хочу другого.

Глава десятая

Вики

Предварительные покупатели нахмурились.

– Это нечто совершенно иное, – говорит женщина, одетая в одежду с полосками. Она худая, как многие в индустрии моды. – Вы не можете все поменять.

– Прежние изделия предназначались для женщин, которые скрывали свою индивидуальность, и это больше не то, что меня интересует, – говорю я. – Украшения должны что-то выражать.

Даже когда я это произношу, мне интересно, не слишком ли я перегибаю палку. Но я не в состоянии заниматься старой коллекцией. Как будто у меня появилась аллергия на нее за одну ночь.

Ее синеволосый напарник, который выглядит на восемнадцать, недоволен. Он закрывает кейс и передает его мне.

– Мы разработали совершено новую бизнес-стратегию ради другого, и это явно не то.

– У нас эта коллекция была предназначена для конкретной ниши, – поясняет женщина.

Входит главный закупщик. Оба покупателя начинают нервничать.

– Нам, возможно, все придется перенести, – говорит синеволосый. – Эта не та коллекция, которую мы собирались внедрять. Эта новая… без обид.

Главный закупщик нахмурилась.

– Обычно, когда кто-то говорит «без обид», существуют определенные моменты. Я должна на это взглянуть.

– Я представила то, что не запрашивали, – объясняю я, не желая бросать предварительных покупателей под автобус. – Я не подумала об этом. Мне лучше вернуться к начальному варианту.

Она показывает пальцем пододвинуть поближе.

Я двигаю кейс на середину стола и открываю его. Женщина вытаскивает ожерелье и изучает мордочки животных с их странными маленькими надписями.

– Хмм, – произносит она, останавливаясь на «GrrOwl».

Я изо всех стараюсь не упасть или не развалиться. Я переборщила со всем этим энтузиазмом? Потеряла рассудок? Да.

Но я хорошо себя чувствовала, когда делала украшения.

– Как вы это назвали?

– «Смак Ю» (п.п. smuck – ударять, созвучные: smack – чмокнуть/ suck – отсасывать), – отвечаю я.

Она сбита с толку.

Я достаю медальон:

– Вдохновен моей собакой, Смакерсом.

Женщина наклоняет голову:

– О чем вы думали?

Я смотрю вверх и вниз. Она уже склоняется к тому, что я сумасшедшая, так что хуже не будет, верно? Я вытаскиваю браслет.

– Люди пытались помыкать Смакерсом. Отобрать его у него. Смакерс носит галстуки-бабочки, и он милый и пушистый, но он ничего не сделал, чтобы к нему так относились. Вот и все.

Все смотрят на меня.

– Браслет-манжета. Цельнометаллический из розового сплава. Это то, что вы наденете, когда… – я вытаскиваю чокер и прикладываю к шее. – Ну это то, что вы наденете, когда появится желание. Он высококачественный, но не будет занимать лидирующую позицию в продажах.

Я вынимаю браслет и кладу его на стол. С лицевой части медальона, размером с четвертак, изображена забавная мордочка животного. На обороте разные надписи: Упс. Черт, да. Черт, нет. Смак Ю.

– Дело не в том, что мир диктует вам. Речь о том, что заставляет вас чувствовать себя живым. Это для женщины, которая устала от давления.

Я что, похожа на сумасшедшую? Наверное.

Женщина смотрит на предварительных покупателей. Затем на коллекцию «Смак Ю». Потом на меня.

– Мне нравится, но это все равно не сработает, и особенно не… это не то, что мы наметили.

Я благодарю за потраченное время и выхожу оттуда, спускаюсь вниз на лифте, выскакиваю на тротуар, залитый солнечным светом, где меня толкают пешеходы, и окутывает запах выхлопных газов грузовиков и сожженных хот-догов.

Я только что провалила самые крупные переговоры этого года.

Возможно, я буду изготавливать ошейники с блестками всю оставшуюся жизнь.

Но я чувствую себя… счастливой.

Глава одиннадцатая

Генри

Она опаздывает на заседание Совета. Почти на десять минут. Я удивлен. Продолжаю наблюдать за лифтами через огромное пустое пространство, стоимость которого за квадратный фут, поскольку это Манхеттен, больше, чем стоимость Бентли.

Бретт откидывается на спинку кресла и говорит:

– Кто-то прочитал Устав не так хорошо, как должен был.

Устав предусматривает, что если вы опоздаете на пятнадцать минут, никого не предупредив, то Совет вправе проголосовать за вашу долю. Это правило, которое первоначально было создано, чтобы встречи не задерживались, если наш дед решит урвать дюжину глазированных пирожных «Медвежья лапа» из Jolly’s по дороге из Лонг-Айленда.

– Давайте начнем, – я выдвигаю предложение лишить ее права голоса и вношу его в повестку дня с чувством разочарования.

Я с нетерпением ждал сегодняшнего дня. Извращенец, знаю. Но мне было любопытно, что же будет следующим в списке милой маленькой мошенницы. Зазубрит ли Устав? Выждет время, пока не наберется опыта во всех делах Локков, а только потом решится на убийство?

Или она будет изображать слона в посудной лавке, заставляя нас страдать и испытывать неловкость, пока мы не сделаем ей предложение получше?

Привлечет ли она адвоката? Кого-нибудь, кто будет изучать все, что выносится на голосование? Я бы определенно не стал винить ее, если бы она так поступила, учитывая, что мы выкинули на прошлой встрече.

Мэнди поддерживает дополнительный пункт повестки дня и предлагает, чтобы мы рассмотрели его в первую очередь.

Калеб соглашается.

На тринадцатой минуте, как только мы собираемся проголосовать за ее «отъезд с острова», двери лифта открываются.

Я выпрямляюсь, мое сердце бешено колотится. Спасенный звонком, думаю, чтобы сложить руки перед собой, подарив ей забавную улыбку, которая, похоже, ее раздражает. Уже готовый к еще одной ее чопорной, но необычайно сексуальной одежде библиотекарши.

Но это не она.

Это пара мимов, и они несут что-то большое между собой – часть деревянной мебели с блестящими деталями, как какой-то причудливый высокий стул. Они начинают двигаться по полу с вещью, приподнятой между ними.

Викки выходит из лифта вслед за ними со Смакерсом на поводке.

Ее волосы, завязанные в безупречный хвост, как будто насмехаются надо мной. На ней надето простое коричневое платье с тонким, глянцевым поясом, который соответствует темно-коричневой оправе очков. Но не одежда меня привлекает – это ее яркий взгляд, разрумяненные щечки, просто ее излучаемая энергия.

Это заряжает воздух вокруг нее. И у меня мурашки бегут по коже.

Я чувствую себя так, как средневековые воины, должно быть, ощущали себя, видя, как враг перетекает через холм, развеваются флаги, сверкают доспехи.

Я поднимаюсь на ноги.

– Что за черт? – бормочет Бретт. Теперь мы все встаем.

Мимы направляются в нашу сторону со своей ношей, за ними следуют Викки с Эйприл. Смакерс несется впереди, вытянувшись на всю длину поводка. На нем надет синий галстук-бабочка.

Галстук-бабочка синего цвета Локков.

Мой пульс ускоряется.

Викки опережает мимов и открывает им дверь. Они выглядят как классические мимы: раскрашенные белым цветом лица, полосатые гольфы, береты, черные подтяжки и все в этом роде. Они входят, неся странный предмет мебели, изображая удивление и радость, увидев нас.

Что. За. Черт.

Я в шоке наблюдаю, как они опускают предмет, что-то среднее между креслом и троном, в конце стола. Они отставляют в сторону стулья, чтобы освободить место. Мимы измеряют пространство при помощи невидимой измерительной ленты, сильно жестикулируя друг перед другом.

Они не очень хорошие мимы, это только усугубляет ситуацию.

Викки, кажется, поглощена действиями. Смакерс возбужденно дышит у нее на руках.

– Что это? – хрипло спрашиваю я.

Викки поворачивается ко мне, поправляя очки в своей дразнящей я-смотрю-на-тебя манере.

– Членам Совета, участвующим в заседаниях, предоставляются условия и размещение, – произносит она.

Чертов Устав.

Мой пульс грохочет, а это не просто раздражает.

Калеб прочищает горло.

– Это необычно.

– Это нелепо, – выкрикивает Бретт. – Мимы не нуждаются в размещении.

Как будто проблема в мимах.

Мимы сейчас манят Викки и Смакерса. Она подходит и вручает собаку более низкому из них. Смакерс слизывает немного белой краски с лица одного из мимов в процессе монтажа того, что теперь я понимаю, является сделанным на заказ троном, наподобие высокого стула с синей атласной подушкой. На обратной стороне имеется круглое изображение Смакерса, одетого в галстук-бабочку синего цвета Локков, как королевский портрет.

Я сглатываю.

Смакерс виляет своим крошечным хвостом, когда мимы привязывают его к стулу через ленточку, также синего цвета Локков, салютуют ему и выходят.

Калеб ворчит с другого конца стола. Бретт встает рядом со мной:

– Какого хрена? Скажи мне, что это не трон для собаки.

– Хорошо, – выдыхаю я. – Как насчет высокого, сильно украшенного ложа для собаки?

– Не смешно.

Нет, это совсем не смешно. Это дерзко. Это… я не знаю, что это. Я не знаю, что я чувствую по этому поводу. Прошло много времени, когда я что-либо чувствовал.

Викки осматривает конструкцию.

– Серьезно? – спрашиваю я.

Она поворачивается ко мне.

Я засунул руки в карманы брюк:

– Не хочешь это объяснить?

– Разве это не говорит само за себя? – произносит девушка. – Смакерсу тоже нужно место, чтобы сидеть. Я имею в виду, вам кажется справедливым, что все члены Совета имеют свое место, кроме Смакерса? Кто-нибудь когда-либо слышал, чтобы человек, состоящий в правлении крупной корпорации, сидел на коленях другого человека?

Я подхожу и рассматриваю изображение мордочки Смакерса на спинке кресла.

– Немного излишне, – замечаю я. – Его портрет, когда он здесь.

– Смакерс любит, чтобы люди знали, кто главный. Тем более что на последней встрече произошла некоторая путаница, – добавляет она.

Мой взгляд падает на ее губы. Смутно я осознаю, как Калеб объявляет заседание открытым. На ней что-то вроде ошейника: круглые диски размером с четвертак между ярко-розовыми металлическими бусинами. Мордочка Смакерса изображена в нескольких кругах. На других мордочки кошек и лисиц, а на некоторых – слова, такие как Meow и mofo (п. п. mofo – ублюдок).

Из всех вещей, которые она могла сделать за прошедшую неделю, девушка потратила свое время на изготовление ювелирных изделий, чтобы соответствовать трону Смакерса. И это еще не все, чем она тут занимается.

Так возмутительно.

– Тебе нравится это? – у нее хриплый голос. Она приподнимет украшение на несколько сантиметров от груди, чтобы мне было лучше видно.

Костяшкой пальца я касаюсь ее горла, когда беру один из цветных дисков, и я на мгновение не могу сфокусироваться, потому что чувствовать ее – подавляюще. Мне стало слишком тесно в собственном теле.

Я разворачиваю диск пальцами. Он вызывающий, тяжелый и искусно сделанный. С одной стороны мордочка Смакерса. С другой стороны написано «Смак Ю».

Я не отпускаю его. Не знаю, что это. Не знаю, кто она такая. Костяшки моих пальцев зависают над ее грудью, а сами пальцы под ее подбородком.

– Довольно неплохо, правда?

Мое сердце бьется о грудную клетку. Кажется, противостояние с человеком может быть таким же личным, как и секс.

– Это такая же хорошая вещь, как и любая, чтобы носить, пока я уничтожаю тебя, – шепчу я.

– Думаешь, что сможешь уничтожить нас со Смакерсом? – эти пухлые, предназначенные для поцелуев губы изгибаются в улыбке. – Причина в этом крутом троне? Посмотри на него!

Я прикусываю себе язык. Мне насрать на Смакерса.

Мэнди прочищает горло:

– Может, приступим?

Я отпускаю колье, разворачиваюсь и отодвигаю для нее стул.

– Благодарю, – она садится.

Эйприл заняла свой пост в качестве секретаря Совета директоров.

Калеб прочищает горло:

– Я не для того посвящал свою жизнь «Locke Worldwide», чтобы собака на троне председательствовала в зале заседаний, – протяжно произносит он.

Я сажусь напротив Викки, встречаясь с ее сверкающим взглядом:

– Готов ли Смакерс приступить к принятию решений на этой недели?

– Очень даже, – отвечает она.

Я сдвигаюсь в своем кресле и ознакамливаю с основным пунктом сегодняшней повестки дня: санкционированное выделение средств для изменения программного обеспечения. Мэнди настаивала на этом и подготовила презентацию.

Она выводит документ Power Point на экран. Я должен смотреть на это, но не могу перестать пялиться на Викки.

– Подожди, – говорит Викки. Она передвигает трон Смакерса так, чтобы собака могла видеть экран.

Я переглянулся с Бреттом. По тому, как наклонен его телефон, я могу судить, что он снимает видео для правомочного слушания.

Хорошо.

Ни один посредник в здравом уме не посчитает, что это хоть как-то навредит компании.

Мэнди продолжает рассказывать о более глубокой интеграции для нашего строительного, проектировочного и архитектурного бизнеса.

Я наблюдаю, как Викки следит за темой. Она задает несколько вопросов, свойственных новичку, но ей это интересно. Я был прав насчет строительных работ. Цифры утомляют ее, но сроки и методы строительства – нет. Полагаю, в этом есть смысл. У нее есть свой магазин на Etsy. Она сделала все эти украшения и часть этого трона. Она делает в малом масштабе то, что и мы в большом.

Очень плохо, что она враг.

Когда Мэнди заканчивает, Викки поворачивается к Смакерсу:

– А ты как думаешь?

– Доля Смакерса в компании увеличится от этого, – говорю я. – Это сделает его богаче, предоставляя лучшее обслуживание.

Она морщится.

– Что? – спрашиваю я.

– Смакерсу не нравится мысль о новом программном обеспечении. График повышения квалификации при накоплении опыта… он ему не по душе.

Я хмурюсь:

– Если бы мы хотели держаться подальше от графика обучаемости, мы бы по-прежнему вели вычисления на счетах.

Она пожимает плечами.

– Ты не того учишь, парень. Я не та, кого нужно в этом убеждать, – девушка расширяет глаза и наклоняет голову в сторону Смакерса.

– Смакерс прекрасно меня слышит, – говорю я.

Она поднимает палец и поворачивается к собаке, как будто внимательно слушает.

Мэнди громко вздыхает. Бретт продолжает снимать.

Викки произносит:

– Смакерсу не нравится, как ты со мной разговариваешь, когда он сам принимает решения. Он чувствует себя отчужденным.

– Неужели? – спрашиваю.

– Ты должен предоставить свои аргументы непосредственно Смакерсу, – говорит она. – Если ты хочешь, чтобы он был на твоей стороне, то придется приложить немного усилий.

– Мы не станет так делать, Викки.

Она хмурится, взгляд темный и пылающий.

– Смакерс не склоняется к финансированию, вот в чем проблема.

– Нам необходимо это финансирование, – говорит Калеб. – Мы можем потерять миллионы долларов.

Она пожимает плечами:

– Тогда бы я посоветовала тебе напрямую сказать Смакерсу, почему он должен проголосовать «за». На самом деле поговори с ним. Заставь почувствовать его свою принадлежность. Потому что между всеми нами и флагштоками «Locke Worldwide», ты не относишься к нему со всем уважением, которого он достоин. Ты пытался обмануть его на прошлой встрече, а теперь игнорируешь. Ты можешь винить его в том, что он несчастен?

Смакерс становится на своем собачьем ложе, виляя хвостом, почувствовав накал в комнате.

Я много раз сражался в корпоративном мире. Я понимаю стиль битвы, ее ощущение и звучание. Я понимаю ходы, сигналы, правила.

В прошлый раз Викки пыталась сыграть в нашу игру и чуть не проиграла. Мы играли грязно. Сейчас же она утверждает свою силу, ведя себя неразумно. Вынуждает нас вращаться вокруг нее. Или что-то в этом роде.

Как если бы она действовала из-за неуважения, и большая часть этого, кажется, направлена на меня.

Она презирает меня. Это… возбуждает.

– Драгер начинает пятнадцатого, – говорит Мэнди, вытаскивая меня из тумана.

Я киваю.

– Верно.

– Нам нужно программное обеспечение. Нам оно было нужно еще вчера.

– Вот здесь, – произносит Викки. – Когда ты так говоришь, не предоставляя Смакерсу какой-либо информации, он чувствует себя несчастным.

Я пристально смотрю на нее и поднимаюсь. Я приму пулю за своих людей в любое время.

Я подхожу к Смакерсу. Его язык немного вываливается изо рта, а шерсть около мордочки более пушистая, чем была на прошлой неделе. Это также часть замысла – это делает взгляд еще более придурковатым. Аферист. Играет с нами.

– Смакерс, – говорю я, – если мы перейдем на новое программное обеспечение, это приведет к более тесной интеграции наших основных сервисов. И, честно говоря, никого не волнует график повышения квалификации.

– Проектные команды исследовали это… Смакерс, – добавляет Калеб.

– Звучит не очень убедительно, – отвечает Викки.

– Послушай, Смакерс, – говорю я решительно. – Нам действительно нужен твой голос. Я знаю, о чем ты думаешь, что интеграция сервисов приведет к более высоким первоначальным издержкам, так что да, наши цены могут не выглядеть конкурентоспособными, но эта предварительная интеграция исключит сюрпризы. Строительство и проектирование будут работать одной командой, вместо того плана, который будет передан для интерпретации.

Я смотрю на нее.

– Представляешь, сколько времени это отнимет? – добавляю я.

Викки играет своим хвостиком, который достаточно длинный, чтобы перекинуть его через плечо. Он завивается на конце, и я думаю о том, как могут выглядеть ее волосы, когда распущенны.

Я встаю, отстегиваю Смакерса, вытаскиваю его, начиная энергично гладить, все время удерживая взгляд Викки. Я знаю, что нравится маленьким собачкам, как эта. Я вырос с такими.

Собаки были единственными компаньонами, которых моя мать выбирала для себя.

До Викки.

Почему она? Они вместе ходили на прогулки? Викки пригласила Бернадетт на ланч в ее любимый Грэмерси?

Смакерс лижет меня, практически пытаюсь зарыться в меня.

– Когда все сотрудничают друг с другом, Смакерс, проекты завершаются в кратчайшие сроки с наименьшим количеством сюрпризов. Это более ценно, чем низкие первоначальные затраты, не так ли? – я почесываю ему уши.

Мой взгляд встречается с ее. Все в комнате смотрят на собаку, но девушка смотрит на меня, ее пухлые губы слегка сжаты, взгляд обжигает. Пронзает лазерным лучом.

Я произношу:

– Более тесная интеграция бизнес-единиц будет невероятной.

Маленькие лапки Смакерса начинают радостно подергиваются.

– Это значит «да»? – спрашиваю я его.

Ее губы раскрываются от шока. Раздражения. Ее шея приобретает неотразимый розовый оттенок. Не удивлюсь, если она покраснеет.

Все еще удерживая ее взгляд, я прижимаюсь ртом к его голове. Я дарю ей свою улыбку, которая, кажется, раздражает ее:

– Кто твой папочка?

– Ах! – Викки подскакивает и подходит ко мне. – Только не ты!

Я чувствую ее дыхание на своей щеке, когда она забирает его из моих рук. Девушка помещает Смакерса обратно на ложе и пристегивает. Смакерс тявкает в знак протеста.