Текст книги "Самый завидный подонок (СИ)"
Автор книги: Анника Мартин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Глава двадцатая первая
Генри
Шампанское льется рекой, но я предпочитаю виски.
К сожалению, никакое количество алкоголя не убьет достаточное количество клеток мозга, чтобы заставить меня забыть, каким придурком я был.
На другом конце роскошно украшенного бального зала играет джазовое трио, и Яна Якабовски пытается оттащить меня от бара к танцполу.
– Не в настроении танцевать, – говорю я, ставя свой бокал, чтобы мужчина наполнил его снова.
Потому что все, о чем я могу думать – это боль на лице Вики.
Она никогда не хотела изображать заклинателя домашних животных для моей мамы. Она, конечно, никогда не просила, чтобы это завещание было изменено. Она думала, что получает деньги за то, что водит Смакерса к какому-то дорогостоящему знаменитому ветеринару.
И я ей не доверял.
Из всех женщин, с которыми я был, она единственная, кого, похоже, не волнует состояние Локков, единственная, кто потрудилась заглянуть за мое имя и богатство.
И что я делаю? Обращаюсь с ней как с мошенницей.
Мои сообщения перестали доходить до нее. Заблокирован. Мои звонки отправляются на голосовую почту, и я сомневаюсь, что она их слушала.
Я заходил в кооператив производителей. Ее там не было. Наверное, я казался отчаявшимся. Меня это не смущало. Я буду продолжать пытаться. Я не сдамся.
Яна Якабовски ждет. У нас была договоренность, что нас увидят здесь вместе, и мы обсудим дела друг друга. Она и ее сестра были для нас хорошими союзниками.
Бретт бросает на меня предупреждающий взгляд.
– Бретт потанцует, – говорю я.
Бретт нацепляет на себя свою самую очаровательную улыбку для нее. Что я делаю? Еще одно свинство.
Мне нужно покончить с этим. Мы вчетвером заключили сделку. Это касается бизнеса. Я допиваю виски и веду ее на танцпол, двигаясь на автопилоте, танцуя, болтая, кружа Яну вокруг. Она – сила, действующая во благо, женщина, которую я уважаю. Демонстрация для камер. Она визжит и смеется. Еще один поворот.
Я подвел Вики по-крупному. Это не значит, что я должен постоянно находиться в режиме мудака с людьми, которые во мне нуждаются.
Мимо проносятся Бретт и Мэдди Якабовски. Я улыбаюсь. Если бы Вики была здесь, она бы разглядела мою улыбку, предназначенную для камер.
Мы с Яной проводим время с политиками. Вот где она блистает – женщины Якабовски настоящая движущая сила.
Член совета похвалил меня за пиар-трюк с собакой. Я отшучиваюсь от этого.
Мы обсуждаем Десятку – проект, от которого все в восторге.
– Десятка – промежуточный этап, – говорю я. – Это перспективно, да, но теперь, когда возьму бразды правления в свои руки, я пойду гораздо дальше.
Перевод: слишком поздно превращать Десятку в классный проект, каким он мог бы быть.
– Как только ты заменишь собаку?
– Да, как только я сменю собаку, – говорю я спокойно.
– Вы, ребята, действительно перевели акции. Это дерзко.
– Он действительно главный. Он и его адвокат, – я подмигиваю. – Мы делаем все возможное, чтобы направлять его. Смакерс поставил бы пожарные гидранты по всему Манхэттену, будь его воля.
Яна смеется.
– У собаки больше видения, чем у некоторых строителей, – я подавляю улыбку, наслаждаясь ее насмешками над «Дартфорди Сыновья»: придурками строительного сообщества.
Бретт с нами, и мы позируем для фотографий. Кто-то хватает Яну, и я пользуюсь возможностью снова зайти в бар, но затем я вижу Ренальдо, болтающегося на задворках заведения с одним из вышедших на пенсию городских менеджеров.
Это пожилые парни, которые все еще важны своими богатыми знаниями, но у них больше нет власти. Я подхожу. Ренальдо неуклюже поднимается со своего места и хлопает меня по спине.
– Генри!
– Он рассказывал мне о Десятке, – говорит мужчина.
Сквозь туман, пропитанный виски, я пытаюсь вспомнить свою фотографию для него – рыба. Кит.
– Джон, – говорю я, беря его за руку и накрывая своей.
Мы втроем садимся на край площадки и говорим о развитии. Дружбе. Мы говорим о Десятке. Я хочу еще виски, но предпочитаю содовую, чтобы избежать знаменитого косого взгляда Ренальдо.
Яна Якабовски машет рукой с другого конца комнаты – она уходит с подругой. Я сажусь поудобнее и расслабляюсь.
– Так что же на самом деле происходит? – спрашивает меня Ренальдо, как только мы остаемся одни.
– Я облажался. Я не пошел на поводу у своей интуиции.
– Расскажи мне, – говорит он.
Прошла целая вечность с тех пор, как я с чем-то ходил к Ренальдо. Он, конечно, знает о Вики и Смакерсе. Я выкладываю все это. Я рассказываю ему о том, чтобы потакать ей до слушания о компетентности. Я рассказываю ему о том, как водил ее по компании, и о том, как это было невероятно. Яркая, веселая энергия, которую она излучает. Как хорошо работать с ней. Я рассказываю ему о творческом месте.
– Тебе бы это понравилось, – говорю я. – Провести с ней время без всей этой ерунды – это было потрясающе. Нам было невероятно хорошо. Она особенная.
Я говорю ему, что больше, чем когда-либо, убежден в том, что она случайно попала в эту ситуацию. Выкладываю все об этом.
Потом я рассказываю ему о ее шутке, и он морщится:
– Оу. Собачья морда?
– Я не должен был позволять этому испортить мне настроение. Как будто я не мог быть сильным ради фирмы и в то же время непредвзято к ней относиться? Я должен был что-то сделать.
Он улыбается.
– Что? – требую я.
– Она заставила тебя переживать, – говорит он. – Не будь так строг к себе, Генри.
Я настороженно наблюдаю за ним.
– Твоя мать была сумасшедшей сукой. Она посвятила свою жизнь тому, чтобы разрушить каждый замок из песка, который тебе удалось построить. На твоей детской фотографии, которая у меня есть, ты сидишь на крыльце своего особняка, сжимая в руках своего медведя, и плачешь, потому что она ушла. В очередной раз. Бернадетт была самовлюбленной золотоискательницей, которая винила тебя во всем. И твой отец ни хрена не сделал, чтобы исправить это.
– Не надо, – говорю я. – Достаточно, – он всегда держал подобные мнения при себе.
– И все же ты всегда хотел ее любви. Ты ходил за ней повсюду. Помнишь, как она всегда называла тебя Поки?
Поки. Ее прозвище для меня.
– Я никогда не мог за ней угнаться.
– Конечно, ты не мог. Ты был ребенком.
Я пожимаю плечами:
– Я рад за то, какой она была. Она научила меня быть сильным, полагаться на себя.
– Ты никогда не был лжецом, Генри. Не начинай сейчас.
Я поворачиваюсь к нему. Прошло много времени с тех пор, как Ренальдо задавал жару.
– Что?
– Пожалуйста, – он передразнивает мое пожатие плечами. – Как будто тебе все равно. Ты любил ее, и она разбила тебе сердце. Последние несколько лет, я знаю, рождественские подарки, которые ты ей посылал, возвращались обратно нераспечатанными. Открытки вернулись, звонки остались без ответа. Ты никогда не переставал пытаться быть хорошим сыном. Ты не хотел становиться сильным. Ты хотел хорошего отношения.
Я хмурюсь.
Он бросает на меня долгий взгляд:
– Я наблюдал, как ты строил эту компанию, даже когда Калеб блокировал твои лучшие идеи. Ты проливаешь кровь за эту компанию. Этих людей. А потом появляется твоя мать и дает незнакомой женщине абсолютную власть над этим. Женщине, у которой нет никаких причин переживать об этом.
Которая, кажется, ненавидит богатых парней, думаю я, но я этого не говорю.
– Вики начинает переживать. Она начинает понимать, что мы делаем.
– Не в этом дело, – Ренальдо с мрачным лицом скрещивает ноги. – Она шутит о том, чтобы переделать краны в какой-то нелепый образ? Вот что сделала бы твоя мать. За исключением того, что она действительно сделала бы это. Ты верил в худшее, потому что как еще это могло быть?
– Я вел себя так, как будто она была моей матерью.
– Тебя задели за живое, – говорит он.
– Мне нужно извиниться. Мне нужно сказать ей…
Что-нибудь. Что угодно.
– Тогда сделай это.
– Она не хочет меня видеть. Она не отвечает на мои звонки и сообщения.
– Придумай что-нибудь. Ты же Генри Локк, черт возьми.
Вот так я и оказываюсь в мастерской на набережной в три часа ночи. Я нахожусь в модельном зале на третьем этаже. Мой смокинг висит на чертежном столе. У меня в руке очень большой стакан кофе, но я к нему практически не прикасаюсь.
Я проснулся. Протрезвел. Кто-то портил мой мир, но это была не Вики.
Она не отвечает на мои звонки, но я все еще могу говорить с ней – на языке, который она понимает лучше, чем английский. Я работаю всю ночь и все утро.
Глава двадцать вторая
Вики
Я потягиваю кофе, сидя за нашим маленьким столиком, стараясь вести себя тихо и не разбудить Карли, которая спит в своей маленькой, отгороженной занавеской комнатке со Смакерсом.
– Все равно это никогда бы не продлилось долго, – шепчу я.
На другом конце комнаты попугай Бадди дергает головой, наблюдая за мной блестящим черным глазом.
Я опускаю голову на руки. Генри хотел поговорить. Что бы он сказал? Но это не имеет значения.
Генри строит мосты из металла и камня, но доверие построить сложнее. Доверие означает пересечение невидимого моста, построенного из того, во что вы верите. Он не был готов сделать это. Не для меня. И почему он должен это делать?
Почему он должен верить мне, когда я сказала, что все исправлю? Но боже, как хорошо было, когда он, казалось, верил.
Казалось, мир стал новым.
Приятная сказка, пока она длилась. Но он такой же, как и все остальные. И, возможно, я просила слишком многого.
Не похоже, чтобы у нас когда-нибудь могли быть настоящие отношения. Он узнает, что я Вонда, и возненавидит меня. И, если он проговорится, это поставит под угрозу Карли. Мама найдет ее.
Я верну ему его дурацкую компанию, и все. Это все, что когда-либо могло быть.
Карли выходит со своим айпадом, Смакерс следует за ней по пятам.
– Я думала, ты спишь, – упрекаю ее.
– Я вроде как спала.
– Что не так? – спрашиваю я.
– Ничего, – произносит она.
– Что? – нажимаю я.
Ее взгляд устремляется на черный экран.
Я хватаю его и нажимаю, чтобы разблокировать, а там Генри, ослепительно выглядящий в смокинге. Красивая женщина с ним под руку. На другом снимке он наклоняет ее в танце, и они оба смеются.
Я сглатываю.
– Что это такое? Это было прошлой ночью? – я смотрю на дату. Да. Прошлой ночью.
Карли стоит позади меня.
– Это ничего не значит. Богатым парням приходится ходить на многие такие мероприятия, – говорит она. – Это часть того, чтобы быть богатым.
Я вытираю лицо, убеждая себя, что все хорошо. Я сказала ему, чтобы он отвалил, всеми возможными способами.
– Я не знаю, как относится к тому, что ты так много знаешь об образе жизни богатых и знаменитых. Это бесполезная вещь для изучения, – я выключаю эту штуку, но образ Генри, танцующего с великолепной рыжеволосой девушкой, врезается мне в память.
– Эта девушка получила танец, – бесполезно указывает Карли. – У тебя есть компания.
– Еще не пришло время для глупого количества конфет с мороженым? – спрашиваю я.
Она усмехается.
– На завтрак? Не блефуй, я могу поймать тебя на слове.
Я встаю и начинаю готовить ей яичницу.
– Вечером.
На выходе мы обнаруживаем в вестибюле коробку, адресованную мне. Она размером с кофейную кружку, но идеально квадратная, завернутая в синюю бумагу цвета Локков.
– Эм, – говорю я, вставляя ключ в замок.
– Ты не собираешься ее открывать? Разве ты не хочешь посмотреть?
– Я знаю, что в ней. Это то, о чем богатые парни думают, они могут использовать, чтобы купить что угодно и кого угодно. Я этого не хочу.
– Может быть, это что-то приятное.
– Я не хочу знать.
Она выхватывает ее.
– Могу я открыть? – она трясет ее. – Легкая, как воздух.
– Тебе нужно выбросить эту коробку.
– Даже не заглянув внутрь?
– Даже не заглянув внутрь, – говорю я, направляясь к выходу.
Богатый болван, богатый болван, богатый болван, – говорю я себе всю дорогу до школы Карли. Но это не укладывается в голове. Мне нужно выбросить из головы Генри. Меня нужно привязать к стулу, и каждый раз, когда я вижу фотографию Генри, бить током или окатывать холодной водой.
Но это просто заставляет меня задуматься о том, что сказал Генри: Если бы я хотел прическу «взрыв на макаронной фабрике» и жить в женской сумочке, я думаю, что смог бы найти госпожу, которая сделает так, чтобы это произошло.
Я улыбаюсь.
Я иду к творцам, и, конечно, все спрашивают, где Генри. Очевидно, он появлялся, разыскивая меня. У нескольких человек есть вопросы по работе комиссии. Я даю им номер Эйприл. У Эйприл есть инструкции, что я в отпуске. Она предупредит меня обо всем важном.
На третий день я официально становлюсь жалкой. Мы были вместе больше двух недель подряд, и я скучаю по его лицу. Я скучаю по тому, как тщательно он объяснял все до последней мелочи о своей компании. Его дурацкие методы для запоминания всех имен. Я скучаю по тому, как мы заканчивали предложения друг друга.
Я не хочу его видеть. Не могу.
Затем наступает фаза такой сильной тоски по нему, что я начинаю заключать невыносимые сделки с самой собой. Я говорю себе, что если я не открою посылку, я могу выйти в интернет и поискать его новые фотографии, и это будет еще хуже. Верно?
Так что это предупредительные меры.
Должна. Открыть. Посылку!
Я иду искать Карли.
– Ты можешь открыть ее.
Она хмурится:
– Ты просила меня выбросить ее.
– Сходи за ней.
Она хмурит брови:
– Я уверена, что мусорщик уже забрал ее.
– Аха. Иди и принеси.
Карли вскакивает и уходит в свою отгороженную комнатку. Она возвращается и ставит коробочку на кухонный стол между нами, практически потирая руки.
Я пододвигаю ее к ней:
– Ты сделаешь это.
– Я думала, ты никогда не предложишь, – она начинает осторожно открывать ее. Она никогда не относилась к тем, кто разрывает подарочную упаковку. – Коробка, – дразнит она, разворачивая упакованную коробочку. – Очень, очень хорошая коробка из картона. Интересно, зачем он подарил тебе коробку?
– Прекрати! Перестань валять дурака.
Она поднимает крышку, заглядывает внутрь. Ее улыбка исчезает. Она выглядит… ошеломленной. Или это выражение ужаса? На этот раз я не могу прочитать выражение лица моей младшей сестры.
– Что? – спрашиваю я.
– О, боже мой, – и затем, как будто это было недостаточно ясно. – О. Боже. Мой!
– Что?
– Подожди. Закрой глаза, – приказывает она.
Я вздыхаю и подчиняюсь.
– Теперь открывай, – я открываю глаза.
Мое сердце замирает на мгновение.
Там, на столе между нами, стоит крошечный, красиво вырезанный грифон из пробкового дерева. Это идеальная копия Храброго Друга-Защитника, грифона, который охраняет наше любимое здание. Наш друг и защитник.
– Он красивый, – говорит Карли.
Я беру его и осматриваю, поворачивая снова и снова, восхищаясь тем, как он запечатлел смелые и цепкие когти. Изящные детали крыльев.
– Он нашел кого-то, кто сделал нашего грифона.
– Он сделал его сам, – говорю я. – Он как-то забрался туда, сделал несколько фотографий и вырезал его. Это все Генри – это представление. Страсть. Одному ему известный способ.
– Ты настоящий эксперт.
Да, – с грустью думаю я.
– Там есть карточка, – она протягивает через стол крошечный голубой конверт.
Я беру его и открываю.
Я должен был доверять тебе. Позволь мне сражаться за нас.
Глава двадцать третья
Вики
Я надела свой любимый свитер – темно-фиолетовый, такой темный, что он казался практически черным, с черными обсидиановыми пуговицами спереди, черной юбкой-карандашом и, к сожалению, несколькими белыми волосками Смакерса. Я убираю их, сидя на заднем сиденье такси, направляясь в штаб-квартиру «Locke Worldwide» со Смакерсом в его кожаной переноске. Мне нужно увидеть Генри. Отчасти для того, чтобы поблагодарить его за Храброго Друга-Защитника. И записку.
В основном, чтобы увидеть его. Я прослушала его голосовые сообщения. Прочитала СМС. По-разному они перекликаются с маленькой запиской в коробке с грифоном.
Таксист подъезжает. Я прохожу через большой вестибюль и поднимаюсь на представительский этаж. Здесь необычайно тихо. Генри нет в его кабинете. Я направляюсь в административную зону и нахожу Эйприл.
Она встает.
– Эй! – она подходит и чешет маленькую головку Смакерса. – Мы не ждали вас, ребята.
– Где все? – спршиваю я.
– В Куинсе, – произносит она таким тоном, как будто спрашивает, где еще они могут быть? – «Десятка».
– Что-то происходит?
– Экстренное собрание? – ее лицо бледнеет. – Ты не знаешь?
– Нет.
– Они вели себя так, как будто ты знала. Я предположила, что ты не хочешь приходить. Это экстренное собрание.
Я выпрямляюсь, не зная, что и думать.
– Хорошо, давай возьмем машину.
Пять минут спустя Эйприл, Смакерс и я едем на заднем сиденье лимузина.
У Эйприл на коленях Смакерс.
– Все произошло быстро, – говорит Эйприл. – Проект находится под угрозой срыва. Все плохо.
– Что случилось?
– «Дартфорд и сыновья». Они – хвастуны. Разработчики – полные придурки.
– Это я слышала. Что они сделали?
Она рассеянно играет со Смакерсом.
– Тут такое дело с проектом «Десятка»: если Локк поделится совладельцами граничащих земель о планах до того, как они скупят всю недвижимость, информация просочится, и конкурент приобретет один ключевой участок и будет держать в качестве залога. «Дартфорд и сыновья» печально известны этим.
– Значит, Дартфорд приобрел много в центре «Десятки»?
– Нет, мы только что закрыли последнюю сделку, так что братья Дартфорд не могут разрушить ее таким образом. Вместо этого они настроили владельцев соседних участков против. Вели себя так, будто Локк делал что-то тайно. Они заставят представителя совета наложить вето на проект, сделать землю бесполезной, а затем попытаться проложить трассу.
– Кому нужна трасса в их районе? – спрашиваю я.
– Никому, но братья Дартфорд будут подкупать и лгать, чтобы продвинуть свой проект. Они пересекают границы, что для большинства людей кажется немыслимым.
Конечно же, когда мы подъезжаем к общественному центру, там стоит красный грузовик с надписью «Дартфорд и сыновья» на боку.
Я открываю дверь, и мы входим в прохладный вестибюль с множеством досок объявлений и расставленными повсюду стульями. Один коридор ведет налево, а другой – направо. С правой стороны мы слышим крики.
Мы входим в конференц-зал, который оказывается небольшим спортивным залом, набитым таким количеством людей, что все они не могут поместиться на стульях, поэтому они толпятся по углам. Мы стоим у двери, позади всего этого. Я прячу Смакерса.
Люди кажутся недовольными.
Из-за Генри.
Он стоит перед ними, рукава закатаны, галстук ослаблен. На экране позади него изображение в PowerPoint – архитектурный чертеж, схематический и с акварельными штрихами.
Я узнаю в нем художественную версию «Десятки».
Он рассказывает о проекте. Как они собираются обеззараживать это место. Его видение пешеходного моста. Резиденции вдоль воды. Удивительно видеть его в рабочем режиме – увлеченным тем, что он любит. Полным огня.
Он замечает меня в толпе, останавливает на мне свой пристальный взгляд, и я ощущаю тепло даже с такого расстояния.
Он начинает медленно идти с микрофоном, будучи мастером-оратором, каким он и является, супер-горячим Юлием Цезарем. Он движется по краю толпы, не сводя с меня глаз, как будто мы единственные в комнате.
У меня начинает кружиться голова.
Один из разгневанных владельцев соседних участков встает и начинает критиковать то, что стены выходят прямо на тротуар, не оставляя места для зелени.
Генри отвечает ему, все еще приближаясь ко мне. Я выпрямляюсь, чувствуя себя девственницей, связанной и готовой принести себя в жертву архитектору-миллиардеру, который может вырезать грифона из бальсавого дерева. Готовая к тому, что он опустошит и разорвет меня на части.
В целом, неплохое чувство.
Он останавливается передо мной. Мое сердце колотится. Он опускает микрофон. Вполголоса говорит:
– Привет.
Я сглатываю, ошеломленная тем эффектом, который он оказывает на меня, тем, как сильно я по нему скучала.
– Привет, – произношу я.
Он поворачивается обратно к комнате, обращаясь к другому возражателю, двигаясь дальше, как будто его интересует только их разговор, но он думает только обо мне. Я понимаю это, когда он останавливается и поворачивается, встречая мой взгляд.
Он защищает проект, хотя это совсем не то, чего он когда-либо хотел. Это глупый замысел Калеба, но Генри будет его отстаивать.
Все больше разгневанных людей повышают свои голоса.
– Эти парни – Дартфордские саженцы, – шепчет Эйприл. – Посажены в аудитории, чтобы потопить этот проект. Они будут жаловаться на количество зелени, которая всегда сплачивает людей. И они будут жаловаться на отсутствие общественного мнения, которого они, на самом деле, получили бы больше с Локком.
Люди сердито переговариваются, доводя друг друга до исступления.
У меня начинает кружиться голова: точно так же было, когда все меня ненавидели. Так много гнева.
– Это плохо, – шепчу я.
– Так и есть. Как только эти придурки проголосуют «против», они подкупят нескольких членов совета и введут в действие свою трассу. Но мы не можем точно этого сказать, потому что это еще не произошло. Как только все будет сделано, будет слишком поздно. Скажем так, у них есть связи.
Два брата Дартфорд начинают критиковать Локка за то, что он разрушает их видение бульдозером, как будто они белые рыцари, едущие спасать окрестности. Все это так неправильно.
– Ложь, – шепчет Эйприл. – Их девизом должно быть то, что делать неправильные вещи – это правильно.
Все хотят покричать, как в те дни, когда мое имя было популярной темой в Твиттере. Я вытираю вспотевшие ладони о юбку, чувствуя желание убежать.
Я не вернулась в Дирвилл.
Смакерс начинает нервничать. Я вытаскиваю его из переноски и держу, пока Бретт поднимается на сцену и противостоит мужчине.
– Один вопрос – вам платит «Дартфорд и сыновья»?
Мужчина отшатывается. Бретт наступает. У Бретта нет харизмы Генри. Все больше людей кричат. Сейчас звучат обвинения. Эйприл выглядит опустошенной.
– Почему они слушают этих придурков? – спрашиваю я.
Некоторое время она не отвечает. Я подозреваю, что она готова расплакаться.
– В комнате больше не осталось поддерживающих проект, – наконец говорит она. – «Дартфорд и сыновья» официально топят «Десятку», – она закрывает глаза. – Эти владельцы соседних участков собираются облажаться. А на следующей неделе у Генри день рождения, и все, что он получит, – это окончательное уничтожение проекта…
Я не слушаю. Генри смотрит на меня с улыбкой. Я наклоняю голову, демонстрируя сочувствие, сопереживание. Я вижу, как это происходит, после того как Дартфордские парни прослеживают направление его взгляда.
– О, прекрасно, – говорит самый энергичный из них. – Это та самая собака? Новый владелец «Locke Worldwide»?
– Нет, нет, нет, нет, – говорит Эйприл себе под нос. – Черт.
Хвастливый Дартфордский парень проталкивается ко мне сквозь толпу, дерзко и сердито, с микрофоном в руках.
Я крепко сжимаю Смакерса, пульс грохочет у меня в ушах.
Что ты можешь сказать в свое оправдание, Вонда? Тебе не стыдно за себя, Вонда?
Теперь все смотрят на меня. Моя кожа становится липкой. Ненависть – это рука, сжимающая мои легкие.
Дартфордский парень останавливается передо мной с самодовольным выражением лица.
– Скажите мне, – говорит он, обращаясь к толпе, – можете ли вы доверять компании, возглавляемой собакой? – он поворачивается ко мне. – Ты сторож собаки? Тебе не кажется, что это немного опрометчиво для рекламного трюка? Буквально передать управление компанией собаке и ее сторожу? Этот пес юридически контролирует всю фирму, не так ли? Эта собака могла бы продать компанию за доллар ребенку на улице. Это заслуживающий доверия ход?
Он направляет на меня микрофон, более грозный, чем заряженный пистолет.
Я замечаю Генри в другом конце комнаты, проталкивающегося сквозь толпу людей, пытающегося добраться до меня. Ярость в его глазах. Он кричит:
– Оставь ее в покое.
– У тебя есть что сказать в свое оправдание? – спрашивает Дартфорд.
Я смотрю на микрофон. Так знакомо. Это место, где я никогда не хотела быть. Никогда больше.
Никогда больше.
Генри подходит, протискивается сквозь толпу, качая головой.
Соблюдай тишину. Ничего не говори.
– Давай же, – упрекает Дартфорд. Он смотрит не на меня, он смотрит на всех остальных. Потому что я не человек. У меня нет чувств. Я Вонда.
Я Вонда.
– Лидеру компании нечего сказать?
И тут же что-то срабатывает. Что-то извращенное.
Потому что я Вонда.
Даже не задумываясь, я беру микрофон, держу его стальной хваткой.
– Есть ли что сказать лидеру компании? Ты хочешь знать? Ну как насчет этого, Смакерс?
Я хмуро смотрю на Смакерса. Киваю головой.
– О, боже, – говорю я. Я поворачиваюсь к Дартфорду. – Смакерс говорит, что его так тошнит от твоего дерьма. Он даже не может ничего сказать.
Комната затихает впервые с тех пор, как я туда попала.
– Очень забавно, – произносит Дартфорд, пытаясь взять микрофон. Я отступаю, бросая ему вызов, преследовать женщину и милую собачку на глазах у всех этих людей.
Я киваю, как будто Смакерс говорит, а я слушаю. Краем глаза я вижу предостерегающее лицо Генри. Я останавливаюсь на полпути по проходу.
– Смакерс думал, что собирается на милую общественную встречу, где мы поговорим о том, как сделать район лучше, но вместо этого здесь битва дерганых титанов.
Снова раздается ропот. Хихиканье.
– Очень смешно, – Дартфордский парень подходит к микрофону.
Я снова отступаю. Я чувствую, как Генри пытается поймать мой взгляд, пытается заставить меня замолчать. Слишком поздно.
– Это Смакерс отвечает за это? – Я смотрю Генри в глаза. – Прямо сейчас так и есть. Этот парень прав. Собака буквально отвечает за всемирную компанию по разработке и финансированию. Вот в чем дело. Смакерс согласен со многими из вас в том, что зеленых насаждений должно быть больше. Он думает, что так много зданий – это просто огромные куски дерьма, а новые – хуже всего. Может быть, они выигрывают награды, но серьезно? Смакерс верит в дизайн, ориентированный на человека и собаку.
Люди смеются. Кто-то кричит:
– Еще пожарные гидранты!
– Никто не переделает этот проект, – говорит Калеб. – Этого не произойдет.
Я поворачиваюсь к Калебу:
– Почему мы не можем? Смакерс не понимает. Почему нельзя сделать лучше, чтобы было более похоже на сквер?
Я чувствую на себе пристальный взгляд Генри. Он не в восторге.
– Потому что на разработку ушел год, и этот этап завершился, – протестует Калеб.
– Смакерс не понимает. Если людям это не нравится, почему бы не создать новый дизайн? Верно?
Несколько человек хлопают в ладоши.
– Мы не можем, – говорит Калеб.
Дартфордские парни смеются. Я поворачиваюсь к ним. Да, теперь их очередь.
– Но вот в чем дело. Смакерс ненавидит трассы. Он думает, что они грязные и шумные, создают много пробок и ужасны в жилом районе, и он знает, что вы, ребята, собираетесь ее построить. Я имею в виду, серьезно? Трасса?
– Мы ничего подобного не планируем.
– Смакерс говорит, что все в строительном сообществе знают вас. Вы пытались привлечь Броктон Гринс, верно?
– Я не знаю, какие нелепые слухи вы слышали.
– Смакерс хочет знать, подпишешь ли ты прямо здесь клятву, что никогда не построишь здесь трассу.
Дартфорд нахмурился. Он не наслаждается ощущением пушистой лапы Смакерса на своих яйцах.
– Это глупо, – он тянется к микрофону.
Я отступаю, приложив ухо ко рту Смакерса.
– Что Смакерс? Тебе кажется подозрительным, что они не подпишут ничего подобного? Я тоже так думаю! – я, наконец, ловлю настороженный взгляд Генри. – Генри, Смакерс хочет, чтобы ты поднял слайд с изображением здания, выходящего окнами на окрестности.
– Мы закончили с этим слайдом, – говорит он.
– Смакерс хочет посмотреть снова, – говорю я.
– Мы его видели, – говорит Генри.
– Смакерс хочет, чтобы оно было продемонстрировано, – я поднимаю брови. Генри действительно хочет, чтобы Смакерс приказывал?
Нет, как оказалось. Генри поднимает слайд.
Дартфордский парень протестует. Он не хочет возвращаться к нашему проекту. Он просто хочет проголосовать «против».
– Давай сделаем это удивительным, – говорю я. – Больше зелени, меньше зданий. Мы можем это сделать, верно, Генри?
Я не могу прочитать выражение лица Генри, но я знаю, что он не любит сюрпризов. Ему не нравится, когда им командуют.
– Мы можем, – говорит он. – На самом деле, вопрос не в этом, хотя…
– Есть проблемы с затратами, – говорит Калеб. – С каждым потерянным квадратным футом стоимость оставшегося растет.
– Ну и что, если стоимость вырастет? – произношу я. – Если это круто. Давайте посмотрим варианты. Должно быть что-то, что заменит заводы, которые закрываются. И что же это может быть?
Генри снова ловит мой взгляд. Он качает головой, крошечное движение, которое большинство людей, вероятно, не улавливает. Я подношу пушистую мордочку Смакерса к своему лицу, и Смакерс лижет мою щеку, а я улыбаюсь Генри. Потому что сейчас мы мчимся вперед, и пути назад нет.
Генри хватает свой ноутбук и открывает фотографию, которую он мне показывал, – ту, которую я хочу, чтобы все увидели.
Я хочу, чтобы они все услышали, с какой страстью он может говорить о ней. Я думаю, они полюбили бы его, если бы услышали его так, как слышала я.
– Как насчет этого. Мы могли бы интегрировать что-то подобное, – начинает он. – Этот ландшафт коричневый. Представьте, что он полон зелени и естественного света, – он показывает им свое любимое здание. – Посмотрите, как льется естественный свет. И это место для собраний. Мы можем это сделать. Мы бы установили здесь скамейки. Зеленые насаждения, – он продолжает, возбуждаясь, вовлекая людей в свое видение.
Калеб волнуется. Он, скорее, проиграет проект, чем заработает всего несколько сотен тысяч долларов. Но Генри в ударе.
И настроение меняется – я чувствую это в комнате.
Проводится предварительное голосование. Люди хотят, чтобы Локк развивал участок. Они хотят встретиться еще. Они хотят Генри.
Я тоже хочу его.
Я посадила Смакерса на поводок и перевела дыхание, пытаясь справиться с паникой, которую ощутила. Какие-то девочки-подростки гладят его. Бретт и Калеб разговаривают с Генри, и он кивает, засунув руки в карманы.
Он снова надевает пиджак. Застегивается на все пуговицы. Идеальный Генри.
Не смотрит на меня.
Он злится? Он не любит, когда им помыкают. Что ж, Бернадетт была его матерью.
Когда я смотрю в ту сторону в следующий раз, он идет по комнате ко мне, обходя небольшие группы людей, с компьютерной сумкой, перекинутой через плечо.
Бретт остается позади. Он выглядит сердитым.
Генри выглядит… красивым.
Мой пульс учащается.
– Давай выбираться отсюда, – говорит он, когда подходит ко мне, задыхаясь. Он берет поводок Смакерса и мою руку. – Сейчас.
– Я могу нести…
– Знаю, – он тянет меня за собой по коридору к двери, а Смакерс трусит рядом на поводке.
Кто-то зовет его по имени. Я не знаю, это люди из его компании или владельцы соседних участков. Они хотят, чтобы он вернулся.
