Текст книги "Самый завидный подонок (СИ)"

Автор книги: Анника Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава тринадцатая

Вики

Если бы мне кто-то месяц назад сказал, что я когда-нибудь окажусь в мастерской, расположенной в глубине завода, принадлежащего «Cock Worldwide», и буду заниматься разработкой модели с Генри Локком, так же известным, как главный член «Cock Worldwide», я бы этому не поверила.

Это похоже на сон, не так ли? Не сказочный сон, а один из тех странных беспорядочных снов. Например, Леонардо Ди Каприо – твой отец, и он послал тебе письмо, но ты не можешь найти свой почтовый ящик. Кто задул все свечи?

Генри приказывает двум младшим парням перенести модель в маленькую боковую комнату и поставить ее на стол. Он отпускает их, стягивает с себя красивый пиджак и закатывает рукава.

– Это займет всего минуту.

– Она нужна тебе для презентации или что-то в этом роде?

– Нет, это просто нужно починить, – бормочет он, проводя тщательный осмотр.

Я стою по другую сторону стола и внимательно рассматриваю крошечные бумажные деревца или, по крайней мере, именно к такому эффекту стремлюсь, проводя осмотр его больших мускулистых предплечий, которые совершенны во всех отношениях, вплоть до его золотистой кожи и редких волосков.

Какие-то большие и мощные европейские механические часы обхватывают его правое запястье. Его рука выглядит грубой, но все равно не такая, как у деревенщины. Если мир мужских рук – это домик трех медведей, то его «как раз то, что надо», слегка мозолистые. Руки, которые нужно уважать. Руки, которые приятно касались бы твоей щеки.

Я сглатываю и заставляю себя отвести взгляд на встроенные стеллажи, нагруженные всякой всячиной вроде пластилина, бумаги, квадратов из пробкового дерева, всевозможных резаков, клея и краски.

– Ты уверен, что все это – не прикрытие для парней, которые занимаются столярным мастерством? – спрашиваю я.

Он вытаскивает зеленые картонные квадраты, бумагу и тюбики с клеем.

– Это займет всего минуту.

Он прижимает часть картона к режущей поверхности и начинает делать крошечные надрезы ножом X-Acto.

Генри останавливается и хмурится. Между его глаз появляется маленькая милая складка. Мне она определенно нравится. Погруженный в свои мысли, он начинает расстегивать наручные часы, с суровой деловитостью снимает их и откладывает в сторону.

Сексуальная вещь, которую он только что сделал.

Я напоминаю себе, что он просто еще один красивый богатый парень, у которого есть все причины меня унизить. Он даже сказал мне об этом.

Мы похороним тебя.

Вы должны прислушаться, когда кто-то говорит вам такое. Мои уши все слышат.

Проблема в том, что мое либидо больше интересуется в правомочности порно-стриптиза, который он делает со своими часами.

Я сглатываю.

– Так в чем дело? К чему такая спешка?

– Парень, который создает элементы окружающей среды, эти крохотные деревца… Он из эпохи моего деда… черт, – Генри берет новый квадрат, – это долгая история.

Просто долгая история, которую я хочу услышать. Почему генеральный директор крупной компании бросил все, чтобы исправить некоторые крошечные деревья на модели.

– Настоящий перфекционист, – говорю я.

– Что-то в этом роде, – коротко отвечает он. Долгая история. Эпоха.

Прекрасно. Неважно, думаю я.

Генри создал основу деревьев. Он подносит их к месту, залитому газировкой.

– Землетрясение и ураган одновременно, – произношу я. – Немногие здания выдержат такое.

Ему не кажется это смешным.

– Видишь эти пробковые стержни? – он показывает налево от стеллажей. – Можешь захватить один?

Я беру и приношу один. Генри забирает и сбривает несколько крошечных завитушек, и до меня доходит, что это ветви. Он пытается приклеить крошечный завиток к стволу дерева с помощью пинцета, зубочистки и капли клея.

Мужские пальцы хороши для многих вещей. Но для чего они не годятся? Для крошечного склеивания.

Генри полностью смазывает ствол клеем, который пытается вытереть при помощи ватной палочки, но просто оставляет ворсинки на дереве.

– Отстой.

– Можешь притвориться, что это испанский мох, – говорю я.

Он отбрасывает его.

– Тебе помочь?

– Я справлюсь. В детстве я часто так делал. Бретт и я. Мы часами делали такие модели.

– Когда это было в последний раз?

– У меня получится. Это как езда на велосипеде.

– Только теперь у тебя большие руки, – произношу я и нисколечко не думаю о том, как сексуально это звучит.

Он просто пытается работать над этим.

– Очень жаль, что с тобой нет кого-то, у кого есть более недавний опыт приклеивания крошечных вещей к крошечным поверхностям своими изящными женственными руками, – говорю я. – Очень жаль, что здесь никого нет.

Генри принимается за другое дерево. Опять все портит.

– Парень. Позволь помочь, – я привязываю Смакерса к стулу.

– Ты считаешь себя экспертом из-за своего магазина собачьих ошейников? Это немного сложнее.

– Я изготавливаю украшения всех видов, а не только собачьи, – отвечаю ему.

– Нам известно это, – произносит Генри.

– Давай же. Ты делаешь стволы и ветки, а я буду клеить. И, пожалуй, твоей техникой? Зубочисткой?

Наконец, он поднимает глаза:

– Думаешь, сможешь?

Я подумываю сказать ему, что помогу, только если он признается, почему это так важно, но мне становится больно смотреть, как он борется.

– Я знаю, что смогу.

Он вырезает еще один ствол и пододвигает его ко мне. Я засовываю зубочистку в ствол, по сути расширяя его, а затем делаю небольшую лужицу клея и окунаю ветки пинцетом, а затем прикасаюсь ими к подготовленной области.

– О! Это более эффективно.

– Это был комплимент? – отмахиваюсь я, потому что воздух между нами гудит. – Склеивание вещей – это мой конек, детка, – я обдуваю дерево.

Он вырезает еще один ствол. Мы движемся как конвейер. Ремонтируем несколько зданий. Работаем над крошечным знаком «СТОП».

Это… мило.

Есть что-то в том, чтобы делать вещи бок о бок, о которых знают только искусные девушки, своего рода приятная, тихая связь, которую другие люди не испытывают.

Мы с Генри достигаем этой связи. Мне это нравится, несмотря ни на что. Или вопреки себе.

Я приклеиваю крошечную завитушку к крошечному деревцу, чувствуя на себе его взгляд.

Глава четырнадцатая

Генри

Есть кое-что в бизнесе – вы всегда пытаетесь выйти из-под контроля.

Я никогда не задаю вопрос, не зная ответа. Я никогда не показываю людям, чего хочу, если не уверен, что получу это.

Я вообще никогда не действую из нужды.

Нуждаться в чем-то – самый верный способ чего-то не получить. Я усвоил этот урок в молодости.

Вот почему хорошо, что двери лифта открылись.

Я слишком наслаждался её смущением. Она действительно меня нюхала. Её шея была такой розовой, когда я заострил её внимание на этом, её хмурый взгляд казался таким обиженным, что я с трудом удержался, чтобы не прижать её к стене и не накинуться на этот хорошенький ротик, как какое-то бешеное животное.

Я вырезал еще один ствол, сосредоточившись на том, чтобы снова взять себя в руки.

Часть таланта Вики в том, что она не выглядела как мошенница. Она весёлая, интересная, с ней легко, она красивая. На самом деле, она великолепна, хотя и пытается это скрыть. Она изобретательна. Упорна.

Более слабый мужчина может влюбиться в неё, может быть, ему будет всё равно, что она использует всё это совершенство, как мошенница.

Вики смотрит вниз на крошечное дерево, изучая свою работу. Она устанавливает его и использует пинцет, чтобы быстро всё поправить, пока клей не высох. Кончик её языка высовывается из уголка рта, когда она концентрируется, выглядывая из-за верхней губы.

Если бы я был другим человеком, более доверчивым – меня бы это возбудило. Возможно, я бы представил, каков он на вкус, может быть даже нежное трение его о мой член.

Я встаю и подхожу к окну, к знакомому старому виду, заставляя себя думать о долгих вечерах после школы в этой комнате с Бреттом и Ренальдо. Папа улетал куда-то на своём самолёте, а мы сбегали от той или иной заскучавшей французской няньки и находили Ренальдо, заставляя его приводить нас сюда. К тому времени он руководил многими операциями, но никогда не был слишком занят, чтобы научить нас делать модели. Или он отвозил нас на стройплощадки, и мы наблюдали за работой субподрядчиков, а он командовал начальниками на стройплощадках в пяти районах.

Ренальдо сейчас восемьдесят. Он не может передвигаться и мало что помнит, но работа для него значит всё – больше, чем «золотые парашюты» [п. п. золотой парашют – компенсация, выплачиваемая руководителям акционерного общества в случае их увольнения либо ухода в отставку по собственной инициативе в результате поглощения этой компании другой или смены собственника], которые «Locke Worldwide» сможет ему выплатить, поэтому он у нас остался на производстве моделей. Изготовление деревьев, которые мы сейчас делаем, занимало у него дни. Он был бы раздавлен, увидев их. Он такой ранимый.

Я скучаю по тем дням, когда терялся в создании структурных мостов и крошечных моделей. Это меня успокаивает. Я был бы счастливее, если бы мог просто проектировать, но компания нуждается во мне.

Я пододвигаю новый ствол к Вики и её крохотной технике склеивания.

– Это то, что надо, – весело произносит она.

Я смотрю на неё так, будто не нуждаюсь в её грёбаных комплиментах по поводу моей техники изготовления моделей.

Она смотрит вниз, пристыженная.

Я смотрю, как поднимается её грудь, как переливается свет на тёмной ткани, покрывающей её декольте, стараясь не слишком долго думать об этом.

Её губы приобретают форму бантика, когда она дует на высыхающий клей. Она хоть знает, что делает?

Конечно, знает. Она же мошенница. Мне нужно всегда помнить об этом.

Снова кончик розового языка!

Многие женщины облизывают свои губы при мне – томный взгляд, облизывание губ, у каждой есть подходящий момент. Но самое похотливое облизывание не имеет ничего общего с появлением розового кончика языка Вики во время сильной концентрации. Она и эта её маленькая колдовская улыбка, и безумные навыки клейки деревьев, и розовый кончик языка.

Чёрт.

Она держит его так, чтобы я видел, вертит, изучает.

– А ты как думаешь?

Я не смотрю на дерево.

– Почему ты уехала из Вермонта? – спрашиваю я.

– Что?

– Две молодые девушки. Их родители умирают. Зачем уезжать? – мне это показалось подозрительным, когда я прочёл об этом в отчёте. – Почему бы не остаться?

Она отворачивается:

– Прескотт находится в глуши. Довольно сельская местность.

– Если бы я хотел знать об этом, я бы посмотрел в Google.

Она опускает взгляд, тень от густых ресниц скользит по высоким скулам. Я чувствую, что она что-то скрывает, и радуюсь. Я хочу, чтобы она солгала, и чтобы это было очевидно. Что-то, чтобы противодействовать тому, как приятно проводить с ней время. Как же я восхищаюсь её спокойной сосредоточенностью. Её чувством юмора.

– Наверняка вы знали людей оттуда. А перехали в незнакомый город.

– Мне там… не понравилось, – Вики приклеивает крошечный завиток к новому дереву.

– Почему же?

Она долго молчит. В конце концов, девушка произносит:

– Это случилось, когда я училась в школе. Люди меня возненавидели. Действительно возненавидели. Это была не обычная такая ненависть, но определённый инцидент вызвал ко мне слишком сильную ненависть во всей округе. Я не сделала ничего плохого, но… – она замолкает. – Это не имеет значения. Это была одна из таких вещей.

В её рассказе есть доля правды, и я хочу услышать всё, но инстинктивно знаю, что если буду настаивать на большем, она отступит. Не отсюда ли её упорство? Это поэтому она решила обмануть людей из-за их денег? В качестве одной из форм расплаты? Бывают моменты, когда она, кажется, затаила обиду.

– Должно быть, это было… тяжело.

– Одиночество и ненависть – это совсем разные вещи, – тихо говорит она.

Я завороженно наблюдаю, как она начинает приклеивать новый завиток, располагая ветви под углом к неиспорченным деревьям.

Некоторое время она молчит. Затем:

– Быть тем, кого ненавидят – это как ожог. Он продолжает болеть ещё долго после этого. И мелочи, которые не причиняют боль другим людям, жгут как ад. Иногда даже солнечный свет причиняет боль. Не знаю, зачем я тебе это говорю.

Я знаю почему. Потому что нахождение в этой мастерской вместе ощущается словно затишье перед бурей.

Я не должен был сопереживать ей, не должен был чувствовать эту странную связь с ней – скрытую. Будто подземный поток, несущийся между нами.

Она проталкивает готовое дерево в кусок пенопласта, устанавливая его рядом с остальными восстановленными деревьями.

– Может, нам стоит переделать этот фонарь?

– Возможно, – говорю я.

Она подбирает наиболее рваную, наиболее влажную стратегию.

Я хватаю бальзовое дерево.

– Длинные ветви обрезать труднее всего. В этом есть какая-то хитрость, – я беру линейку и делаю два тонких надреза, а затем обрабатываю часть при помощи большого пальца.

Её яркие глаза встречаются с моими, когда я протягиваю его. Тут я замечаю, что глаза у неё не просто карие, а карие с зелеными искорками, словно крошечные осколки пивного бокала из разноцветных бутылок.

– Что? – спрашивает она.

Я отрываю свой взгляд от её глаз, изо всех сил стараясь подавить биение своего сердца. Мошенница, напоминаю я себе. Мошенница, мошенница, мошенница.

Напоминание об этом заставило взять себя в руки. Мы заканчиваем с восстановлением.

– Выглядит неплохо, – я опускаюсь на колени и осматриваю модель с пола, как это делает Ренальдо.

Она упирает руки в бёдра:

– Ты даже не можешь рассказать.

Я смотрю на это с другой стороны.

– Это ты не можешь.

– Ты собираешься рассказать мне, почему так важно, чтобы всё было правильно? – она сгорает от любопытства по этому поводу.

– Нет, – просто отвечаю я.

– Что? Ты просто не хочешь мне рассказать?

– Хм… – я сжимаю губы. – Нет.

Её губы приоткрываются:

– Просто нет?

Я пожимаю плечами.

– Да пошёл ты, думаешь, что ты такой забавный, – она складывает руки на груди. – Генри. Все взгляды устремлены на Генри, принца всего, что он видит. Он самый завидный ублюдок Нью-Йорка! Он знает все ваши имена, и, о боже, он тааааакой забавный.

– Как ты меня только что назвала? – спрашиваю я, сдерживая улыбку.

– Ты меня слышал.

Я поправляю дерево, стараясь не наслаждаться нашим таким неправильным разногласием и тем, насколько ей всё равно.

Когда я снова поднимаю взгляд, она смотрит на модель. Не на меня – на модель.

– Ты сказал, что всё будет выглядеть по-другому, если добьёшься своего. Если бы это не было так далеко от магистрали. Чем бы это отличалось?

Этот вопрос меня удивляет. Она говорит серьёзно. Она действительно хочет знать.

– Ты когда-нибудь замечала, что многие новые здания создают вокруг себя мертвую зону? Металл и камни, которые останавливают всё?

– Ну в этом-то и суть, верно?

– Этого не должно быть, – говорю я, сгибая дерево. – Мне нужны здания, которые не будут представлять собой односторонний разговор. Здания никогда не должны казаться оградой. Они должны быть мягкими, а не твёрдыми.

Я поднимаю взгляд, ожидая, что её глаза остекленеют, но вместо этого они сверкают любопытством. Эта маленькая мошенница в своём грёбаном костюме библиотекаря, оказывается единственной женщиной, которая интересуется моим дерьмом.

– Я ничего не понимаю. Как можно построить такое здание?

Конечно, она такой же творец, как и я. Делает свои нелепые собачьи ошейники между махинациями.

Но внезапно я рассказываю ей об этом. И внезапно она просит фотографии.

Я достал свой телефон. Я показываю ей своё любимое здание: Пимликон в Мельбурне.

– Посмотри, какое оно воздушное. Оно ничего не блокирует, не навязывает свою волю, – я показываю ей изогнутые переходы зелени. – Видишь, как они манят и привлекают?

Она берёт телефон, изучает Пимликон.

– Как танец.

Я подхожу к ней. Моя кожа гудит от электричества.

– Именно. Создание подобного смогло бы привлечь людей. Десятка хороша для такого. «Локк» справится лучше, чем кто-либо другой, но если бы у меня был полный контроль, я бы сделал что-то намного лучше. Посмотри, как эти элементы конструкции привлекают… – я делаю паузу, потому что то, как она смотрит на моё лицо, нервирует.

Она переводит взгляд обратно:

– Зачем же проектировать его так плохо?

– Это проект Калеба, и он подстраховывает нашу прибыль. У него минимальный доход за квадратный фут в денежном эквиваленте, который… делает вещи скучными.

Я чувствую, как её взгляд скользит по моей груди, рукам, словно обжигающее прикосновение. Чёрт возьми, если это не делает меня твёрдым.

– И ты хочешь сделать что-то классное, – говорит она. – К чёрту прибыль.

– Неа. Я не занимаюсь благотворительностью. Мы можем заработать больше денег, придерживаясь моего метода.

Её взгляд прожигает меня насквозь:

– Твой чрезвычайно превосходный метод.

Поддразнивающие слова с оттенком нежности. Внезапно я вижу её впервые – эту красивую, невозможную женщину, которая сделала собачий трон, чтобы подшутить надо мной.

Она должна ненавидеть меня, но она хочет меня.

И, чёрт возьми, если я не хочу её.

– Чрезвычайно превосходный, – мой голос звучит хрипло. – Если бы у меня был полный контроль, – я нежно сжимаю её пальцы и раздвигаю их, чтобы забрать телефон. Она будто загипнотизирована моими движениями. У неё перехватывает дыхание.

Я кладу его в карман и провожу пальцем вдоль её подбородка. Я практически вижу, как мурашки пробегают по её коже.

Я прижимаю костяшки пальцев к её подбородку, приподнимаю лицо к своему. Взгляд у неё раскаленный, дыхание поверхностное, как у пойманного зверька.

Поцелуй повисает в воздухе между нами.

Я опускаю лицо и прижимаюсь своими губами к её. Я пожираю её сладкий, горячий рот. Я больше ничего не знаю. Звенят тревожные колокольчики, а мне на это наплевать.

– Генри, – выдыхает она в ответ на поцелуй. – О, боже мой, – выдыхает она.

Вики произносит всё это одним хриплым, жарким, как ад, словом. Обожемой. Это слово согревает мне подбородок. Она ненавидит то, что хочет меня. Я ненавижу то, что хочу её.

Я отстраняюсь и обхватываю ладонями её щеки, слегка поглаживая.

– Ты хочешь прекратить? – я целую её незащищенную шею, держа её обнаженной для меня.

Она задыхается, когда я снова целую её. Я покусываю край её губ, где иногда появляется язычок.

Мой IQ опустился на скоростном лифте на нижний уровень гаража, где пещерные люди высекают свои квадратные колёса.

– Ты хочешь прекратить? – повторяю я. – Сделай это сейчас, – я целую небольшой изгиб на её челюсти чуть ниже уха. Я прижимаюсь губами к пульсу под линией подбородка.

Я ощущаю трепет её сердцебиения, ощущаю силу моего влияния в её теле.

Она оборачивает руки вокруг моей талии.

Смутно припоминаю, что всё это должно было обеспечить её уступчивость. Примерное поведение.

Мне плевать на её уступчивость. Мне не нужно её хорошее поведение. Я хочу, чтобы она плохо себя вела. Я хочу её.

Я хватаю её за конский хвост, крепко удерживая. Я практически могу притвориться, что это я заставляю её подчиниться. Я наклоняю и поворачиваю её голову так, как мне захочется.

Я целую её в верхнюю губу, а потом нижнюю. Я беру её рот целиком, каждый поцелуй более дикий, чем предыдущий.

– Вики, – шепчу я ей в нежные губы.

Она отстраняется, в её глазах пылает огонь и вызов:

– Ты видишь, чтобы я хотела остановиться?

В мгновение ока я прижимаю её к кирпичной стене между арочными окнами, руки скользят по её бедрам.

Её пальцы, словно когти, вытягивают мою рубашку из брюк.

Мой язык прижимается к её губам. Она впускает меня с тихим стоном.

Наконец я завладеваю её языком, этим маленьким розовым кончиком языка. Я мягко посасываю его.

Она слегка стонет, прижимаясь бёдрами ко мне, как будто её язык и её киска должны оставаться в одной вертикальной плоскости. Чем больше я сосу, тем больше она в меня вжимается.

Она похотлива и восхитительна, и издает нежные, тихие звуки.

Я прерываю поцелуй и начинаю расстегивать её пуговицы. Жемчужные пуговки, одна, вторая, третья, наслаждаясь её взглядом на моих руках, дрожью её дыхания.

– Так превосходно, – выдыхает она.

Её глаза блестят.

– Когда обладаешь полным контролем.

Наше притяжение друг к другу неправильное и мощное.

Я замедляюсь. Не знаю, когда я начал думать о наших отношениях. Или о нас. Нет ни нашего, ни нас.

Единственное нас для меня – это «Locke Worldwide».

Я рос с игрушечными подъёмными кранами с логотипом «Locke Worldwide», как другие дети растут с Барби или Суперменом. С колыбели мне рассказывали истории о честной игре и партнёрстве, на которых была основана фирма.

А она – самая большая угроза для компании. Мошенница.

Я делаю паузу. Вытряхивая себя из похотливой дымки. Хорошо. Я должен был соблазнить её. Обвести её вокруг своего мизинца. Иначе и быть не может.

Но этому не бывать.

Держи себя в руках. Никогда не действуй в открытую из нужды.

Я снова целую её.

Я одариваю улыбкой.