Текст книги "Самый завидный подонок (СИ)"

Автор книги: Анника Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава двенадцатая

Вики

Чертов Генри.

Я должна быть владелицей, но он все контролирует. Это выводит меня из равновесия. Почему я решила, что мне это нужно?

Я сильнее скрещиваю руки на груди, как будто это сможет уменьшить мое смущение.

Он – парень в костюме с галстуком, воплощение богатых, титулованных парней в костюмах с галстуками, человек, который уже пытался меня обмануть. Бесчестный игрок, который думает, что он – король Вселенной.

Я отрываю от него взгляд, сосредотачиваясь на Смакерсе.

– Что такое? Тогда, ладно, – я вздыхаю. – В то время как Смакерс ценит ваши усилия, Мистер Локк, в конце концов, вы просто поступили так не ради него. Смакерс голосует против.

– Вы голосуете против? – Мэнди смотрит на меня, потом поворачивается к Генри, ожидая его дальнейших действий. Предположительно я управляю этой компанией, но все всегда смотрят на Генри.

– Смакерс голосует против, – произношу я, нуждаясь в некотором контроле. – Смакерс не нашел аргументы убедительными. Совсем.

Мэнди встает. Она злится. Все злятся – их гнев превращает мое нутро в крендель, но я стою там, будто мне все равно. Они пытались давить на меня, но я устала от этого.

Такого впредь не повторится.

– Вы можете назвать реальную причину? – спрашивает Мэнди едва контролируемым монотонным голосом. – Кроме того, чтобы вести себя так грубо?

– Давайте не будем торопиться, – холодно произносит Генри. Я не знаю, говорит ли он со мной или с ней. Возможно, с обеими. Он что-то говорит о программном обеспечении. Что-то вроде поэтапной реализации.

Я не слышу его из-за шума в ушах и кома в горле.

Ужасная девушка, которую все ненавидят.

Я выхожу из полицейского участка, окруженная всеми этими гневными вопросами и камерами.

Я в своей спальне, испытывая ненависть к Вонде О’Нил, решаюсь залезть в Twitter и Facebook, отчаянно желая там кого-нибудь увидеть, кто защищает меня, говоря, что верит мне.

Это бы так много значило.

Фотография, которую они опубликовали обо мне тем летом, стала культовой. Это был тот снимок, который мама сделала как раз перед тем, как мы пошли на ужин в Applebee. Мне было пятнадцать, я стояла под гикори у ржавого забора и ухмылялась так, будто никогда не остановлюсь [п.п. Ги́кори или Ка́рия (лат. Carya) – род деревьев семейства Ореховые]. Я получила пятерки, а это было нашей сделкой – ужин в Applebee за пятерки.

Это было хорошее лето. Были только моя мама, моя сестра и я, по большей части – никаких стремных парней.

В то время мама участвовала в программе, принимая рецептурный препарат, который стабилизировал ее. Мне казалось, что если буду продолжать быть лучшей дочерью, то все получится.

Глядя в ту ночь в объектив камеры, я и представить себе не могла, что вся Америка будет смотреть на меня год спустя, ненавидя.

Карли уговаривала меня надеть сегодня синий свитер, чтобы заявиться со всем моим барахлом «Смак Ю», но я рада, что не сделала этого. Почему я придумала такой безумный план?

Я выпрямляюсь. Не сдавайся. Держи голову высоко.

Я делаю глубокий вдох.

– Простите меня, – произношу я. – Я понимаю, почему вы злитесь после того, как вас запугивали и обманывали. Или угрожали, пока вы не согласитесь на компенсацию. Или были несправедливо доставлены в полицейский участок… о, подождите – это то, что вы, ребята, сделали со мной.

Мэнди встает:

– Это немыслимо. Так дело не пойдет.

Генри просто скрещивает ноги:

– Это бизнес-проблема с бизнес-решением.

Мэнди захлопывает папку и выдергивает шнур от ноутбука из розетки. Она уходит со всем этим, свисающим с ее рук.

Сердце колотится, я заканчиваю, закрывая свой блокнот и переупаковывая сумку. Я ощущаю пристальный взгляд Генри.

– Мы вернемся к этому вопросу, – говорит он.

Голова кружится. Я должна все вернуть назад. Спрятаться в своем черепашьем панцире. Почему я думала, что смогу это сделать? Застегиваю молнию.

– Подожди, – произносит Генри. – У нас есть еще кое-что на повестке.

Я ставлю сумку на пол. Сажусь. Складываю дрожащие руки на коленях.

– И что же?

– Мы делаем благотворительные пожертвования через «Locke Foundation», – отвечает он. – Не могу вспомнить, когда в последний раз жертвовали приютам для животных. Теперь со Смакерсом на борту, думаю, что это будет хорошим поступком для фонда, чтобы профинансировать местные центры спасения или приюты. Весомый подарок.

Я выпрямляюсь. Приюты для животных?

Калеб мгновенно подхватывает, предлагая гигантский картонный чек.

– Мне это нравится, – говорит Бретт. – Люди скоро услышат о Смакерсе. Давайте сделаем из этого забавную новость.

– Да? – Генри поворачивается ко мне. – Ты ведь не будешь против, правда? Или, простите, Смакерс?

– Это последнее, чего я ожидала, – произношу я.

– Ты хочешь возглавить его? – спрашивает Генри.

– Я? – я изучаю лицо Генри. – Это какая-то уловка?

– Тебе кажется, что просить помощи у твоего благотворительного фонда, пожертвовать миллион долларов – уловка?

– Миллион долларов?

– Из нашей доли. Партнеры могут захотеть внести свой вклад, если будет достаточно шума. Мы можем провести церемонию и представить Смакерса. Получить удовольствие. Превратить то, что создала моя мать, во что-то позитивное.

Я все еще застряла на миллионе долларов.

– Миллион долларов?

– Из нашей доли, – поясняет он, как будто это самая несущественная часть. А не то, что пишется заглавными буквами! МИЛЛИОН ДОЛЛАРОВ! – И ты сможешь направить пожертвование в конкретную организацию. Ну если у тебя есть что-то на уме. Или же можем обратиться к консультанту…

– Нет, у меня есть кое-что на уме. Есть один приют для собак и кошек, которым управляет мой друг… они действительно хороши. Они только что открыли центр для беспризорных животных, но уже так много сделали.

– Внесите в график, – вот так просто. Внесите в график. Он поворачивается к Эйприл. – Получи детали и скоординируй наше расписание для церемонии. Составь список, к кому стоит обратиться и все такое, – потом он, кажется, вспоминает, что она моя ассистентка, и поворачивается ко мне. – У тебя все хорошо?

Я киваю, чувствуя себя ошеломленной. Почему они такие милые? Но я не забываю о своих манерах.

– Спасибо. Они будут в восторге, – говорю я. – Это так великодушно с вашей стороны.

– Для этого и существует «Locke Foundation».

Эйприл улыбается на заднем плане, потому что она знает все о Сладком Локке.

– Хочешь позвонить своему другу? – спрашивает Генри. – Мы хотим сохранить это в секрете, пока не подготовим пиар-ход, но мы можем внести пожертвования, как только оно понадобится.

Я набираю Кимми, чтобы сообщить ей хорошие новости. Члены Совета уходят, пока она визжит от восторга в мое ухо. Я обещаю ей снова и снова, что это все реально, что она получит деньги.

К тому времени, как я закончила разговор, остались только Генри, я и Смакерс. Генри со Смакерсом на поводке.

– Что? – спрашивает он.

– Это действительно мило. Ради памяти о твоей матери. Ради животных, нуждающихся в помощи. Ради организации моего друга, – я чувствую себя опустошенной. Смущенной.

– Я хочу, чтобы это все сработало, – говорит он. – Нет причин, по которым мы все не можем получить то, что хотим, верно? – Генри делает шаг ко мне, протягивая руку. – Перемирие?

Я ошеломлена его близостью, его неожиданной добротой, мощной мужской энергетикой, которая, кажется, сосредоточена в его руке – настолько, что я стесняюсь взять ее.

Но она передо мной.

Я останавливаюсь, в горле пересохло. Медленно я просовываю пальцы в его ладонь. Его рука гладкая и большая, и она покрывает мою, полностью поглощая. Жар распространяется внутри меня.

– Знаешь, что нам нужно сделать прямо сейчас? – спрашивает он.

– И что же?

– Сделать один из этих нелепых гигантских чеков.

– Это не похоже на то, что было бы в должностной инструкции генерального директора.

– Это есть в должностной инструкции генерального директора, если генеральный директор говорит, что это так. Здесь я устанавливаю правила работы, – он отпускает мою руку.

Я стою там, пошатываясь, пытаясь отделить раздражение от возбуждения, когда он берет поводок и направляет через всю поверхность синей элегантности Смакерса, несущегося рысью за ним.

– Эй… – начинаю я. – Ты не можешь просто взять Смакерса.

Он заходит в лифт и хлопает рукой по двери, его глаза сверкают. Генри может делать все, что захочет.

– Прекрасно, – я вхожу и несколько раз ударяю по кнопке в вестибюле. Удар. Удар. Удар.

– Дверь не закроется быстрее, даже если будешь так делать, – произносит он.

– Все ты знаешь, – я снова ударяю. Двери закрылись. – Видишь?

Он закатывает глаза. И мы остались одни.

Воздух между нами плотный и тяжелый.

Он поворачивается ко мне с серьезным взглядом:

– Мы достанем чек на заводе-изготовителе. Тебе полезно будет увидеть фронт работы за пределами офиса.

Я киваю.

Как раз в этот момент двери открываются, и входят две женщины с гигантской тележкой.

– О, Мистер Локк! – говорит старшая. – Мы можем подождать следующий.

– Давайте, здесь достаточно места, – он обхватывает мой локоть и оттесняет к углу, чтобы освободить место для тележки. Это просто легкое давление, кончиками пальцев к локтю, но возбуждение простреливает сквозь мое тело.

Его взгляд прикован к моему. Он тоже это почувствовал? Он убирает руку. И мне кажется, Генри так и сделал, но нет, он, правда, помогает установить тележку.

– Спасибо, – произносит другая женщина, зачарованно смотря на него.

Генри кивает и хватается за поручень в задней части лифта.

Опять остановка, и заходит женщина с двумя маленькими мальчиками.

Я опускаю руку на поручень рядом с его. Его рукав костюма касается моей неприкрытой руки. Мое тело гудит от его близости, от щекочущего прикосновения превосходной ткани.

– У нас первоначальная оценка на четвертом, – говорит одна женщина, не подозревая о странном воспламенении в углу. – Проблема с лампой в комнате с проектором, но на всякий случай… – она, кажется, ждет его одобрения.

Генри улыбается своей ослепительной улыбкой, той, что Карли показывала мне на фотографии, довольный своими миньонами.

– Звучит прекрасно.

Женщины трещат на каком-то корпоративном сленге. Понятно, что они просто хотят, чтобы он увидел, что они усердно трудятся. Все любят Генри, волшебного генерального директора мира.

Я уставилась на шнур проектора, аккуратно свернутого сбоку тележки, стараясь не реагировать на него так остро.

Латриша, моя подруга-мебельщик, однажды сказала, что живые, растущие деревья простираются за пределы физического пространства, которое они занимают. Стоя рядом с Генри, я думаю, что это относится и к людям.

Это не просто тепло его тела: его мощная энергетика, кажется, захватывает небольшое пространство. Может быть, именно это и принесло ему награду горячего холостяка, поскольку пространство вокруг него как будто потрескивает. Даже лифт. И все из-за Генри.

Мне следовало бы отойти на дюйм, но гигантская тележка занимает девяносто процентов пространства. И в любом случае, он решит, что это из-за него. Словно я переполнена им или что-то в этом роде.

Это есть в должностной инструкции генерального директора, если генеральный директор говорит, что это так. Я устанавливаю правила.

Так высокомерно.

Где-то на двадцать пятом этаже я задаюсь вопросом, не из-за запаха ли это – у него такой непонятный мужской аромат с нотками корицы и чего-то мускусного. Я вдыхаю его, позволяя ему заполнить каждые мои укромные уголоки и трещинки.

Может быть, это и влияет на меня. Вероятно, на нем какая-то смесь феромонов. Миллион долларов за унцию, сделанный из слез могучих львов.

Он наблюдает за цифрами, поэтому я слегка поворачиваю голову, чтобы продолжить свое научное исследование и вдыхаю его аромат, говоря себе, что Генри не заметит. Это корица, мускус и что-то океаническое. Глубокий таинственный океан с огромными волнами.

Я замечаю, что один из мальчишек изучает меня.

– Вы его обнюхиваете? – спрашивает мальчик. – Вы его нюхали!

– Нет, я этого не делала.

– Вы повернулись к нему лицом, а ваши ноздри двигались туда-сюда. Это значит, что вы его нюхали.

Я улыбаюсь, как будто считаю его симпатичным, а затем бросаю озадаченный взгляд на остальных женщин.

Все выходят. Дверь закрывается.

У меня в животе американские горки.

Генри, отталкиваясь от стены с ленивой грацией крупного хищника, наклоняется, его глаза, как морское стекло, пристальный взгляд приклеен к моим губам.

– Ты нюхала меня?

Я хватаюсь за стойку:

– Почему мне должно быть интересно нюхать тебя?

– Я могу придумать множество причин, по которым тебе было бы интересно нюхать меня, – у него такая забавляющаяся улыбка, которую я так ненавижу. Он думает, что это смешно.

Моя кожа начинает гореть.

– Назови хоть одну.

– Хмм, – его взгляд падает на мою шею. – Я вызываю желание.

– О боже, ты такой самоуверенный.

– Это не значит «нет».

– Серьезно? Ты машинально предполагаешь, что каждая женщина хочет тебя?

Он с любопытством наблюдает за мной.

– Слушай. Ты думаешь, все живут, чтобы выбивать у твоих ног крохи твоего внимания и одобрения? Пытаются понюхать тебя? И, если девушке действительно повезет, возможно, ты выберешь ее?

Он наклоняет голову, удерживая паузу.

– Ну? – требую я.

– О, мне жаль. Ты ждешь ответа? Я думал, это риторический вопрос.

– Боже мой!

Он лучезарно улыбается мне, и прямо тогда появляются ямочки на щеках. Улыбка, которая ударяет меня прямо в живот.

Это его искренняя улыбка – я знаю это на интуитивном уровне. Это та улыбка, которую никогда не снимают камеры, та, которая не является частью шоу Влиятельного Принца Генри. Настоящая. И такая человеческая.

Он дразнил меня всей этой ароматной фигней?

Лифт останавливается. Дверь открывается.

И он преображается, ребята. Генри выпрямляется и дарит улыбку на миллион долларов группе старших руководителей. Он кладет свою красивую мужскую руку на дверь лифта, чтобы держать ее открытой, и поворачивается ко мне, ожидая. Дамы вперед и все такое.

Он приветствует мужчин по имени, шутит с ними, когда они входят. Они относятся к нему с почтением, как к второстепенному божеству.

Мы направляемся через сказочный вестибюль с Генри, несущего Смакерса. Он достаточно мужественный, чтобы носить маленькую собачку. Все взгляды устремлены на него. Он знает всех по именам.

Я могу контролировать пятьдесят один процент акций компании, но мир – это многомиллионная золотая жила Генри.

И как он может помнить столько имен?

Сегодня свежий, солнечный день, прохладный для сентября в Нью-Йорке. Как по волшебству, лимузин оказывается прямо перед нами. Водитель открывает дверь.

Генри поворачивается ко мне, на солнце его глаза становятся еще светлее и ярче.

– Как насчет того, чтобы немного пройтись?

– Я бы с удовольствием прогулялась.

Он опускает Смакерса, и мы пробираемся сквозь толпу.

Я ловлю на себе взгляды людей и испытываю знакомое беспокойство, что меня узнали, несмотря на другой цвет волос – длинные вьющиеся рыжие волосы были одной из самых примечательных черт Вонды О’Нил.

Потом я понимаю, что они смотрят на Генри. Даже на улице! Молодой миллиардер Генри Локк. Конечно, они смотрят на меня, но только чтобы увидеть, с кем он.

А потом кто-то фотографирует нас.

Мое сердце начинает колотиться. Это нормально, если кто-то меня сфотографирует, но что если они выложат это в интернет? Я выгляжу совсем по-другому с моими очками и темными волосами, но все равно это не похоже на пластическую операцию. Я осторожно надеваю солнцезащитные очки. А потом Генри смотрит на меня, и мне интересно, заметил ли он причину и следствие моего поступка.

Мои мысли прерывает потасовка впереди – два парня вышли из своих автомобилей. На дороге стекло. Авария. Голоса становятся громче.

Генри хватает меня за руку, ставит по другую сторону от себя и хватает Смакерса на руки, даже не сбавляя шага. Он бормочет что-то об угрозе переписок во время вождения, но я застряла на его странной галантности.

Толпа сгущается еще больше недалеко от станции метро, Генри держит Смакерса под контролем. Незнакомцы, как правило, не могут удержать Смакерса. А у Генри получается.

– Ты хорошо справляешься с ним.

– Мы выросли с этими собаками, – говорит он.

И тут я узнаю угол, на котором мы стоим.

– Эй, мы должны пройти до следующей улицы. Давай же, – я иду вниз по улице, поворачиваю, и вот он. – Гриффин Плейс.

– Что?

– Гриффин Плейс – мое любимое здание, – я указываю на статую, припавшего к земле крылатого льва. – Видишь? Моя сестра Карли и я… это просто одно из наших любимых мест.

– О, здание Рейнхольда, – говорит он.

– Верно, – отвечаю я. – Ты, наверное, знаешь все названия.

– Будучи самовлюбленным, знаешь ли. Все приходит с опытом.

– Рейнхольд, – произношу я, пробуя слово на вкус, как будто узнала имя старого друга.

Мы приближаемся к нему.

– Во всем Манхэттене? Тебе больше всего нравится Рейнхольд? – он звучит недоверчиво.

– Что? Оно великолепно.

– Хмм, – он, кажется, считает это странным выбором. Глядя на это глазами генерального директора архитектурной фирмы, я полагаю, что так и есть. Здание невысокое, оно не особенное с точки зрения модного расцвета, оно даже не старое: здание вроде 1940-х годов, полностью из серого блочного камня и глубоких прямоугольных окон. Но грифон классный. Храбрый друг-защитник, рот которого открыт в безмолвном реве.

Генри притормаживает на другой стороне улице, посреди квартала.

– Что с этим? – как будто он пытается это увидеть. Он действительно хочет знать.

– Это грифон, – говорю я ему.

– Что такое с этим грифоном? Они есть на многих зданиях.

– Не знаю, – отвечаю, но я знаю.

– Эстетический?

– Нет, – я ощущаю на себе его взгляд и знаю, что скажу ему. Я хочу этого. Не знаю почему. – Символический.

– И что он символизирует?

– Момент времени, – говорю я. – Когда мы с сестрой только приехали сюда, мы заблудились. Сели в автобус, и это была катастрофа, – я улыбаюсь, словно ничего особенного в этом нет, но это было ужасно. – Она плакала, а я показала на этого грифона и выдумала глупую историю о том, что он наш храбрый друг-защитник.

Наступает тишина, и я думаю, не сказала ли я слишком много.

– Он помог? Грифон?

– Очень, – отвечаю я. – Она перестала плакать, и мы сфотографировали его. Я распечатала один снимок и повесила на кухне. По крайней мере, он спугнул тараканов.

– Ты приехала сюда после смерти родителей.

– Кто-то был занят расследованием моего прошлого, – произношу я.

– Ты, конечно, не удивлена, что мы провели расследование. Принимая во внимание ситуацию.

Я пожимаю плечами. Согласно нашим фальшивым документам, наши родители погибли в автокатастрофе, затем я окончила старшую школу в возрасте семнадцати лет и получила опеку над сестрой.

Все ложь. За исключением части с опекой в семнадцать лет, хотя это больше походило на то, что я взята на попечение. Вытащила сестренку из опасной ситуации, а себя – из слепящего света национальной ненависти.

Мы продолжаем идти. Я оглядываюсь в последний раз, вспоминая себя. Травмированная, пробирающаяся сквозь толпу с моими новыми каштановыми волосами и в скромном костюме для судебных заседаний, рука об руку с Карли, наконец, подальше от развратного парня мамы с его жутким взглядом, который становился еще более ужасным каждый раз, когда она теряла сознание.

Подальше от растущего отчаяния мамы из-за денег для следующей дозы.

Я не жалею, что забрала Карли оттуда. Она была так молода и уязвима. Я спасла ее – я осознаю это в глубине души. Но и она спасла меня. Она была для меня причиной продолжать бороться.

Мы останавливаемся в «Старбакс». Я беру фраппучино, а он – латте. Мы берем такси до конца пути.

Завод представляет собой гигантский склад на Фронт-Стрит – старый с арочными окнами.

Мы входим в массивное, хорошо освещенное, современное помещение, полное современного оборудования в ярких, первоначальных цветах. Место гудит от активности и парней в джемперах синего цвета Локков, делающих гигантские вещи из металла и дерева.

– Мы изготавливаем двери и окна, ремонтируем отопительные установки и тому подобное, – говорит он, перекрикивая шум. – Локк владеет стольким имуществом, что нет смысла переписывать все это.

Я все жду, когда Смакерс отреагирует на громкие звуки, но Генри крепко держит его и энергично чешет мордочку, убаюкивая повышенным вниманием.

Возможно ли, что именно это Генри делает и со мной? Это работает?

Здесь он также знает имена всех людей. Некоторые подходят и ласкают Смакерса. Мы направляемся к лифту в центре всего этого и поднимаемся на четвертый этаж. Проходим мимо рабочих мест и людей, делающих что-то на огромных мониторах, чтобы добраться до места с большим количеством длинных столов.

Генри передает Смакерса и достает кусок пенопласта размером с дверь.

– Я немного урежу для чека, – он кладет его на стол, на котором много мерных знаков, и отрезает два куска большим ножом. – Обычно я этим не занимаюсь, но не хочу отрывать людей от работы, которая ждет своей очереди.

Он достает из кармана телефон и постукивает. Вскоре он становится гордым обладателем гигантской распечатки чека. Генри взбрызгивает клеем заднюю часть чека, и мы раскатываем его на пенопласте, работая вместе, чтобы избежать пузырьков и морщин.

Вот так, у нас есть огромный незаполненный чек от «Locke Worldwide». Он подписан, но нет ни суммы, ни получателя.

– Возможно, нам стоит добыть для этого бронированную машину.

Он не отвечает, откладывая чек сушиться. Он осторожен, даже выглядит слегка занудным перфекционистом.

– Иди сюда, – говорит он.

Я выпрямляюсь. Было ли это немного сексуально произнесено?

Генри ведет нас к открытому пространству, полному архитектурных моделей: столы и кабинки стоят по периметру.

– У нас есть несколько интересных проектов, в которых ты должна принять участие, – говорит он.

В конце концов, мы оказываемся за столом, на котором изображена площадь пять на пять кварталов, покрытая крошечными зданиями, дорогами, табличками, крошечными зелеными деревьями и людьми.

Генри опускает Смакерса на пол.

– Я думала, архитекторы делают их только по телевизору. Я имею в виду, разве у вас сейчас нет компьютеров для этого?

Генри опускается на колено, поднимая взгляд на макет.

– Строительство – одна из самых тактильных вещей, которые вы можете сделать. Мы создаем физическую среду. Делая их сначала крошечными, располагая и закрепляя их, это открывает новый взгляд на здания и пространство. Ты видишь то, что позже будет построено на земле.

Он касается самого высокого здания.

– Где это?

– Пока нигде. Оно будет на набережной Куинс. Десятка – мы так его называем.

Я поняла, что голубой цвет означает Ист-Ривер.

– Чувак, мне неприятно это тебе говорить, но Куинс застроен вдоль реки.

– Там есть несколько заводов, которые переносят в менее дорогой район. Мы снесем их и заменим жилым и зеленым пространством.

– Выглядит неплохо.

Генри кривит губы.

– Ты не думаешь, что это красиво? – спрашиваю я.

– Могло бы быть и лучше, но это неплохо для того, что есть.

– Если это может быть лучше, почему его нельзя сделать лучше?

– Слишком далеко для стадии разработки.

Смакерс использует эту очень несвоевременную возможность, чтобы вскочить и схватить кусок ткани, который болтается сбоку. Вся модель дергается, и бутылка содовой падает на угол.

Генри тут же подскакивает, вытирая.

Другой парень бросается на помощь.

Они оба выглядят встревоженными из-за того, что крошечные здания и деревья были разрушены. Все это очень странно, потому что это всего лишь модель. Это макет поселка, люди!

Потом я понимаю, что Генри очень расстроен.

Генри и этот парень говорят о том, кто сможет это исправить. И у меня такое чувство, что они хотят исправить всё быстро, как будто есть огр, что живет в шкафу, выйдет и разрушит место, если модель будет испорчена. Честно говоря, все это странно. Разве Генри не генеральный директор?

Все готовится к крайнему сроку RFI, чтобы это не значило.

Он бросает хмурый взгляд в сторону разбитой части города. Я рада, что это не я поставила бутылку содовой туда.

– Да. Хорошо, – тон Генри такой фальшивый, спокойный, когда знаешь, что гнев скрывается под поверхностью.

Иногда он становится таким спокойным. Эта выигрышная комбинация вызывает озабоченность.