Текст книги "Самый завидный подонок (СИ)"

Автор книги: Анника Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Глава четвертая

Вики

Полицейский участок – мой старый друг, с которым я больше никогда не хотела бы видеться. Блестящие поверхности, жесткие сиденья, звуки полицейских переговоров по рации, разносящихся вверх и вниз по коридорам, эмоциональная субординация, которую поддерживают полицейские и другие сотрудники – все просто, профессионально и пугает до смерти.

Особенно эта маленькая комната, в которой они заставляют вас ожидать.

Я говорю себе, что в этот раз все по-другому, но нет, я не чувствую этого.

Но, по крайней мере, хотя бы Смакерс со мной. По дороге сюда, он пописал, но не успел покакать. Это прям целый туз в рукаве.

Я не была преступницей во время инцидента с Денни Вудраффом. Я была той, кто выдвинул обвинения, а Денни был тем, кому пришлось потеть в маленькой комнате. Но после того, как мою историю сочли фальшивкой, я стала обвиняемой. Фальшивой преступницей. В маленькой комнате.

Я сидела там, в одиночестве, думая, что меня отправят в тюрьму для несовершеннолетних. Учитывая домашнюю обстановку в те времена, это было бы лучше, за исключением того, что мне бы пришлось оставить Карли без защиты рядом с мамой, которая продала бы за хорошую цену свою собственную дочь.

Мама не всегда была такой. Я помню картину «до»: солнечно, мы живем в ярком маленьком доме в конце дороги, я катаюсь туда-сюда на блестящем велосипеде, пока мама и папа проводят время с Карли: пухленькой двухлетней девочкой с толстыми щечками и огромной улыбкой.

А потом папа умер.

Картина «после» – это хаос из потерянных рабочих мест, все более и более обшарпанных квартир, и нас, двух сестер, обедающих только хлопьями на вонючей, грязной кухне. А также мамы, которая была либо шаром разрушающей силы, либо не спавшей в течение двух дней истеричкой с трясущимися руками, и ее парней, слишком дружелюбных к маленьким девочкам, пока мама того не видела.

Вудраффы «щедро» решили не выдвигать обвинений, они позаботились о том, чтобы я не попала в неприятности за якобы ложное обвинение, фальсификацию доказательств и три дня преследований.

– Ты должна быть благодарна им, – сказала одна из полицейских, Сара, выводя меня из комнаты.

Я ничего не ответила ей. К тому времени я столько раз пыталась доказать свою невиновность, что уже давно поняла: это пустая трата времени.

Я следовала за Сарой, голодная, уставшая и измученная тем, что всего лишь сказала правду, а весь мир обернулся против меня. Я все еще не понимала, как могли измениться результаты теста, и как вранье Денни стало правдой, а моя правда стала ложью. Также я не знала, как доберусь до дома, будет ли там еда, и будет ли в порядке Карли. Тем летом ей было восемь, и мама еще не заставляла выполнять ее свои поручения.

Сара открыла передо мной дверь, и я вышла на солнечный свет, чтобы сразу же лицом к лицу встретиться с толпой репортеров, фотографирующих и выкрикивающих вопросы.

Хотите ли вы извиниться перед Денни Вудраффом и его семьей? Вы чувствуете, что заслужили освобождение? У вас есть что сказать? Можете ли вы как-то прокомментировать ситуацию? Каково это – быть прощенной?

Мне почти нечего было сказать толпе. Только два слова: никогда больше. Я посмотрела в ближайшую камеру и поклялась.

Никогда.

Люди хотели объяснений – имела ли я в виду, что больше никогда не буду лгать?

Я направилась к тротуару. Несколько репортеров направились за мной, пытаясь разговорить.

Но я больше ничего не сказала им. В конечном счете, Сара сжалилась надо мной и отвезла домой.

Мое освобождение и мой определённо-не-достаточно-благодарный комментарий сделали местные и национальные новости. Это был классический пример «Как надо и не надо», где Вудраффы, находясь в своем доме, рассказывали, как они простили меня, и теперь надеются, что я получу помощь. Они СДЕЛАЛИ это. А потом показали, как я с заплаканным лицом и распухшими глазами сказала на камеру: «Никогда больше». Ведь я, правда, НЕ ДЕЛАЛА ничего. Но, несмотря ни на что, они поместили мое лицо в красный круг с перечеркнутой посередине линией.

После этого меня часто просили прокомментировать мои слова. Люди хотели раскаяния от злодея. Им было нужно, чтобы я страдала из-за своего неправильного поступка. Никогда больше не сделаю такого.

Это сделало меня сильнее.

«Никогда больше» – обет, который я дала миру и самой себе. Никогда больше меня не унизит ни один человек, как это сделали Вудраффы. Никогда больше не позволю богатому мудаку заставить почувствовать себя маленькой и напуганной.

Никогда.

Зная, как бывает, я могу понять, что обещание доставить меня в участок – простое запугивание. Будто дровосек кичится своими мышцами.

Вот что случается, когда вы переходите кому-то дорогу.

Я напоминаю себе, что это клан Локк. И меня задержали, а не арестовали.

Я снова вспоминаю Генри, стоящего там и выглядящего очень самодовольно. Мы похороним тебя. За секунду он сумел превратиться в Денни Вудраффа. И все, о чем я смогла думать – это никогда больше, мудила.

Никогда.

Цена этих денег слишком велика – они, по сути, являются признанием того, что я мошенница, лгунья или что-то типа того.

Я потеряю себя, если возьму их.

Когда, желая «прояснить ситуацию», приехал друг Генри, я пошла за ним. Они не стали снимать мои отпечатки пальцев, но я все равно волновалась, пока они проверяли мои документы. Кажется, меня потряхивало. Как обычно. Семь лет назад человек, который сделал для нас новые, дико дорогие личности, уверил, что они будут надежны. Но вы не будете чувствовать себя надежно, когда вам устроят такого рода тест-драйв.

Я жду, беспокоясь лишь о Карли, чтобы узнать, что сделает полиция. Не хочу, чтобы мама узнала, где нас можно найти, и забрала Карли обратно. Она не подала никакого заявления о пропаже, но она наркоманка, которая доказала, что готова поставить свою зависимость выше своих девочек. Я не собираюсь рисковать.

Я позвонила Карли по дороге в участок. Она как раз вместе со своей подругой Бесс выходила с учебы. Я поговорила с мамой Бесс и договорилась с ней, чтобы Карли осталась у них, пока я не справлюсь со своей «неожиданной чрезвычайной ситуацией». Думаю, это прозвучало неплохо.

Мой телефон разрядился, и честно говоря, я тоже.

Наконец-то, дверь открывается и появляется Генри, все еще в своем потрясающем костюме.

Его улыбка – чистое высокомерие, а взгляд прохладен. Он кладет на стол белый кондитерский пакет, судя по запаху, полный свежеиспеченного шоколадного печенья.

Признаюсь, запах печенья волнует меня, но меньше, чем Генри. Его присутствие будто добавляет мне новой энергии.

Словно он лев, который явился к Давиду.

Или, возможно, он пламя, на которое летит мотылек, хотя, давайте, просто вернемся ко льву.

– О, плейбой-ухмылтектор подъехал, – просто говорю я. – Как мне повезло.

Его голубые глаза сияют. Он наклоняет голову:

– Привет, мармеладка.

Я игнорирую шипение моей кожи от его взгляда.

– Это не мое имя.

Он кладет кожаную папку и садится в кресло напротив меня. Я поражаюсь тому, насколько загорелы и мускулисты его руки, с идеальным количеством растительности на них. Увесистый циферблат сексуальных наручных часов слегка выглядывает из-под белого манжета рубашки. Такие часы может носить водитель гоночной машины, например. У Генри, наверное, есть гоночные машины. Скорее всего, он водит их где-нибудь в Альпах или Монако.

Я отрываю взгляд от его рук и возвращаюсь к глазам, игнорируя тепло, распространяющееся по моему позвоночнику.

Бывает, люди реагируют друг на друга, как химикаты. Как при смеси нескольких веществ. Но некоторые из них преобразуют друг друга: они шипят и лопаются прямо в своих пробирках.

Это как раз про меня и Генри – что-то в нем заставляет меня реагировать на него, пульс учащается, а кожа уплотняется. Желая испариться. Как угодно.

«Это ненависть», – говорю я себе.

Я ненавижу его горячие руки и неправильную теплоту в этой комнате.

– Давай закончим эту шараду, – говорит он.

Что-то мрачное проходит сквозь меня.

Шарада. У большинства людей это слово ассоциируется с забавной игрой, играя в которую, они выпивают много вина.

Но не для меня. Это одно из слов, которое больно бьет меня. Эгоистичная шарада. Отвратительная шарада.

– У меня есть с собой документы на подпись. И чек, – он скользит папкой по столу. Смысл ясен: если я подпишу, меня отпустят.

Я смотрю на него.

– Ты не выиграешь, – мягко говорит он. – Тебе не победить меня.

Кровь мчится по моим венам.

Никогда больше. Никогда. Я поклялась, не так ли? Никто никогда больше не сможет помыкать мною.

Я могу постоять за себя. Я смотрю на него, притягивая Смакерса в свои объятия.

– Оставь печенье себе, – говорю я. – И деньги тоже. Мы со Смакерсом не продаемся.

Произнося эти слова, я ощущаю какой-то прилив энергии, будто я поддерживаю ту девушку, которую оставили в пыли Дервиля. Поддерживаю Вонду О’Нилл.

Он выглядит удивленным.

Я разворачиваюсь. И выхожу. Мои колени трясутся, как желе, но я иду. С каждым шагом я чувствую себя все сильнее. Выходящей за края своей пробирки. Бурлящей, дикой, свободной.

Не могу поверить, что они позволяют мне уйти, но это так. Я ухожу из полицейского участка, и меня никто не останавливает. Потому что на самом деле они и не собирались меня арестовывать.

Я иду по тротуару, ощущая себя по-странному обновленной.

Никогда.

Глава пятая

Вики

Первое заседание Совета директоров состоится в среду в головном офисе компании Локк. Я записала в телефон адрес с того листа, который мне дал адвокат. Это быстрая поездка на метро.

Головной офис оказывается одним из тех огромных зданий в финансовом районе, сверкающих белым камнем и восходящих высоко в небо.

Вход представляет собой фактически совокупность из нескольких входов, которые, кажется, сконструированы лишь для того, чтобы подчеркнуть наличие множества предложений, предоставляемых компанией. Здесь есть вращающаяся дверь, простая одиночная автоматическая дверь, дверь для людей с ограниченными возможностями, автоматическая двойная дверь, неавтоматическая одиночная дверь и последняя дверь, рядом с которой стоит человек в форме, сделанная, похоже, для тех, кто не решил, в какую именно им заходить.

Поверху расположен ряд синих флагов, развивающихся на ветру. Все они специального темно-голубого цвета – королевского синего, фирменного цвета Локков во всем мире. Об этом я узнала из тех сведений, которые собрал для меня адвокат. На флагах вышит логотип Локков: очертания кругов на фоне здания, ну или пенис, если хотите.

Я глубоко вздыхаю и прохожу под синими флагами, входя в высотой не меньше пятиэтажки холл с гигантской треугольной скалой, по сторонам которой ключом бьет фонтан с королевского синего цвета водой.

Из-за стойки безопасности поднимается один из мужчин. Подозревает, что я не отсюда.

Я не могу винить его. На мне черный свитер с темным жемчугом, серая юбка и туфли на маленьком каблучке. Утром, когда я одевалась, мне казалось, будто я воплощаю собой никогда не устаревающий гламурный образ, то теперь, когда я окружена женщинами в шикарной, яркой, создающей вау-эффект обуви, и мужчинами, с ног до головы одетыми, словно с обложки GQ, я чувствую себя грустной пандой.

Смакерс же не переживает: сегодня он передвигается в своей любимой перевозке из серого кожзаменителя с удобным местечком для того, чтобы он мог высунуть голову. Я чувствую, как он виляет в ней хвостом, ожидая новую порцию ласки.

– Только служебные животные, – говорит охранник.

Я говорю ему, что собака принадлежит семье Локков, что его ждут. Охранник на секунду хмурится, ожидая, что я откажусь от своей затеи, но потом куда-то звонит. Несколько минут спустя, он машет мне в сторону лифтов.

Я поднимаюсь на пятьдесят пятый этаж и выхожу.

В другой мир.

Манхэттен на уровне одноэтажных зданий может быть мрачным, особенно вокруг финансового района со всеми его высотками.

Но это место просторное и ослепительно солнечное, с окнами от пола до потолка, которые открывают вид на реку. Но что самое примечательное, так это голубое-голубое небо, невозможно глубокого синего цвета с белыми клубами облаков.

Полы – это пространство сверкающей белой плитки, выложенной до балкона, окаймлённой травой и мебелью, более подходящей для шикарного лаунж-бара. Стены состоят из гигантского сверкающего голубого кафеля с отблесками, которые исходят из щелей между ним. Да, именно так освещается место – свечением между кафельными плитами!

Тропические растения, пальмы в горшках и королевского синего цвета каллы размером с обеденные тарелки. Все это предназначено для того, чтобы производить впечатление, но меня, на самом деле, это пугает до усрачки.

По дальнюю сторону этого великолепия расположен стеклянный конференц-зал – аквариум для фантазий. Шесть мужчин и одна женщина сидят за столом. Я вижу Генри во главе стола.

Они уже начали? Я достаю свой телефон. Я на пять минут раньше.

– Могу я вам помочь?

Я поворачиваюсь, поражаясь, когда замечаю двух женщин, сидящих за большим круглым столом, незаметно спрятанным в стороне, чтобы не портить эффект, производимый комнатой, я полагаю. Стол – единственное место, откуда вы не можете насладиться видом.

Стойка администратора. Знаем, бывали там.

Я бралась за множество временных работ, когда мы впервые приехали сюда. В течение дня работала на одной работе, официанткой ночью, выплачивая половину своего заработка сиделкам, но я делала это. И я всегда улыбалась, стоя утром с тарелкой овсянки в руках, когда Карли просыпалась.

Все стало лучше, когда взлетел мой магазин Этси, и еще лучше, когда мы сняли нашу квартирку с попугаем в верхнем Вест-Сайде.

– Я пришла сюда… на встречу руководителей, – я приподнимаю переноску со Смакерсом. – Они уже начали? Я хотела прийти раньше, но ехала на метро.

– Через некоторое время они выйдут, чтобы начать официальную встречу, – темноволосая секретарша обходит стол. У нее прическа принцессы Леи, которую я определенно одобряю, и, согласно табличке на столе, ее зовут Эйприл.

– Что это у нас тут за маленький паренек?

– Смакерс, – говорю я.

Я вытаскиваю маленького принца, чтобы тот мог получить свои законные ласки, а также пристегнуть ему поводок и поставить на пол.

– Встреча началась? Мне казалось, она начнется не раньше двух.

– Похоже, что-то вроде предварительной встречи, – говорит она, почесывая голову Смакерса.

– Вы пришли на счет благотворительности? К совету директоров? – добавляет она, когда я выгляжу запутавшейся.

Полагаю, это единственное, о чем можно подумать, когда я с собакой и одета как библиотекарша.

– Нет, вообще-то, я в совете директоров.

Эйприл поднимает на меня глаза.

– Я новый член, – добавляю я. – Вместо Бернадетт. Технически, за Смакерса.

Эйприл поглядывает то на меня, то на Смакерса, все еще не уверенная, стоит ли мне верить.

Не то, чтобы я читаю мысли.

Но мои предчувствия обычно оказываются верными.

Не завидуйте. Если вы потратите достаточно много времени, ненавидя всех, кто имеет доступ к Твиттеру, Фэйсбуку и ТМЗ, в конечном итоге вы тоже сможете мгновенно обрабатывать информацию по малейшему движению людей. Это один из немногих плюсов того ада, через который я прошла. И этот свой талант я сравниваю с обычными домашними хлопотами.

Я чувствую, что Генри подходит ко мне еще задолго до того, как вижу его. Мои сравнимые с домашними хлопотами способности не распространяются на людей, которых я не вижу, но, видимо, Генри – особый случай. Ощущения от того, что он приближается, колючками пробегают по моей коже.

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как его кобальтово-голубые глаза прикованы ко мне. Он смотрит на меня, словно принц Уолл-Стрит. И принц Манхэттена. И принц солнечного света и мужской моды, способный хладнокровно и целенаправленно убивать.

Моя кожа нагревается, а крошечные ирландцы начинают отплясывать джигу в моем животе.

Другие люди фланкируют его с обеих сторон, но Генри затмевает их, поскольку он Генри, мать его, Локк.

– Вики, – произносит он. – И Смакерс. Вовремя.

– Кажется, вы уже начали.

– Могли ли мы начать без тебя? – спрашивает он дружественным тоном, что заставляет ирландцев танцевать быстрее.

– Эм… да? – говорю я.

– Это была не встреча, – говорит Бретт, он же менее славная и более злая копия Генри.

– Мы вернемся к десяти, – Генри направляется к лифту, за ним следует его шикарно обутая свита. Заседание совета директоров уже началось, это точно. Первый пункт на повестке дня: вышвырнуть меня.

– Вы – владелица.

Я поворачиваюсь, чтобы обнаружить смотрящую на меня Эйприл.

– Ну, точнее, Смакерс, – говорю я.

Она задумчиво кивает, кажется, взвешивая мои слова.

– Вы можете запросить полное описание привилегий управления компанией. Вы знали, что мы посылаем машину для членов совета?

– Нет.

– Существует кредитная карта, прикрепленная к членам совета директоров, которой вы можете оплачивать различные, нужные вам для встреч, вещи. Например, проектор. Или новую переноску для собаки. Все вещи, используемые на заседании Совета, оплачиваются. Вы, правда, ничего из этого не знали?

Я качаю головой.

– Вы бывали на заседаниях?

– Нет, – я признаюсь.

– Вам здесь понравится. Locke Worldwide как семья. Здесь делать правильные вещи действительно правильно.

Это девиз Локков. Я нахожу его приторным и ужасным, но она произносит его, будто это правда.

Десять минут спустя я сижу в стеклянном зале с окнами от пола до потолка, нависающими над всем миром. Генри знакомит меня со всеми. И не трудится для того, чтобы представить меня Эйприл, которая сидит в углу с ноутбуком.

Люди рассаживаются. Я сажаю Смакерса к себе на колени. Генри стоит рядом, раздавая листы бумаги – повестку дня.

Мой живот напрягается, когда он занимает место напротив меня, красивый и безупречный в своем сером костюме.

– Я никогда раньше не присутствовала на заседаниях, – говорю я. – Поэтому, прежде чем мы начнем, мне интересно, есть ли что-то, что я должна знать. Так сказать, мне хочется прощупать почву. Может, ну, знаете, что-то вроде приветственного подарочка?

Генри не пытается скрыть свое раздражение. Он настолько изменяется в лице, что, возможно, меня это чересчур радует.

– Приветственного подарочка?

– Вы же знаете, что соседи вешают подарок на дверную ручку, чтобы поприветствовать кого-то, кто только что переехал в новый район? Подарок объясняет некоторые вещи, которые вы должны знать об удобствах района, таких, как детские площадки или купоны на пиццу, а также…

– Я знаю, что представляет собой приветственный подарок.

– Смакерс слегка новичок в этом деле.

Генри бросает взгляд на Эйприл, которая быстро кивает ему.

– Я позвоню курьеру, – говорит она.

Я киваю Эйприл. Для того, чтобы помогать мне, нужно обладать мужеством. Мне кажется, я должна повысить ей зарплату. Могу ли я? У меня пятьдесят один процент компании, так что, кажется, я в состоянии сделать это. Но не сейчас. Поскольку, хотя я и управляю пятьюдесятью одним процентом всех акций компании в соответствии со своим титулом мажористой дрессировщицы и главы совета директороа, я не ощущаю, что, вообще, отвечаю здесь за что-либо. Пока это не больше, чем конкурс «удержись на быке» и попытка хоть как-то управиться с ним.

Сначала они обсуждают финансирование, где есть ряд предложений по пенсионным фондам – замене инвестиционных механизмов или чего-то в этом роде. Я тут же прошу, чтобы мне объяснили, что это означает. И Генри берет эту задачу на себя, бросая на меня свой сине-ледяной взгляд, который посылает дрожь по моей коже.

– …баланс предприятия представлен на втором графике в твоей папке. Мы недовольны недостаточным объемом инвестиций в пенсионный фонд. Ты собираешься проголосовать вместе с нами, чтобы исправить это?

– Смакерс согласен, – говорю я. Будто бы я все понимаю.

Я всегда хорошо училась в школе, но это, должно быть, сродни тому чувству, когда кого-то, кто не говорит по-английски, забрасывают в англоязычную школу. Все эти новые термины. Время от времени Эйприл, которая, по-видимому, является в этой компании кем-то типа школьного аутсайдера, светится в своем уголке, когда ей, похоже, кажется, что я задаю хороший вопрос.

Проходит девяносто минут. Два часа. Не знаю, что я делаю здесь, но я напоминаю себе, что не позволю этим богатеям давить на себя. Как тогда, когда Генри попросил остаться меня, а потом попытался запугать и откупиться от меня.

Никогда.

Поэтому я продолжаю. Мне уже психологически сложно задавать вопросы, но я все равно задаю их, а потом голосую независимо от того, как проголосовал Генри.

Согласно той информации, по которой я пробежалась по пути сюда, Генри расширил компанию и сделал ее сильнее. А также он яростно защищает ее, что, я полагаю, достойно восхищения. Но, несмотря на то, что он, как генеральный директор, отвечает за повседневные операции, последнее слово все равно за мной, как когда-то за Калебом.

В каком-то смысле, я главнее. Я управляю кораблем, а он раб на моем камбузе. Непрошенная мысль о нем, потном и без рубашки, напряженно работающем веслами, приходит ко мне. Он занимается. Может быть, с тяжелыми весами. Нет, он слишком крут для этого. Скорее, Генри занялся бы чем-то спортивным, например, футболом. Или, возможно, спортом, где что-либо бьют. Типа бокса. Или регби, где все жестко и с драками.

– Вики, – Генри пристально смотрит на меня. – Смакерс не голосует?

– Смакерс с тобой, – отвечаю я. – В данном случае, – я говорю это, потому как Смакерс, возможно, не всегда будет голосовать одинаково с ним. Смакерс независимый мыслитель.

Генри переходит к следующей странице в повестке дне, спокойный и уверенный, не заботящийся о мире бог из каталога мужской одежды от Гуччи.

Они переходят к следующему пункту. Я отлучаюсь на перерыв, аргументируя его нуждами Смакерса, хотя на самом деле это мне нужно выйти. Десять минут спустя мы возвращаемся.

Единственная женщина на собрании, Мэнди, кажется, занимается финансами. Бретт – деловыми отношениями. Генри – парень планирования и стратегии бизнеса, а Калеб со своими супер-аргументами отвечает за общий итог.

Они подробно обсуждают вопросы, смотря на вещи со всех сторон. Они уважают, почитают и защищают друг друга. Они доверяют каждому из них.

Это заставляет меня чувствовать себя одиноко.

Позади еще один час. Я проголодалась. Устала. И начинаю чувствовать себя так, будто я снова в полицейском участке, а не устанавливаю свою власть. Я смотрю на свои ногти, которые я специально накрасила для сегодняшнего дня, желая просто хорошо выглядеть. Просто в надежде показать, что я не гребаная мошенница.

Я слегка почесываю шерстку Смакерса, лежащего на моем темном платье. Правда, я так устала от этой борьбы.