Текст книги "После развода. Бывшая любимая жена (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 44

Адам.

За несколько месяцев до развода.

Стоял.

Подсматривал.

Устинья словно бы заговорённая, чуть ли не каждый месяц, как будто по часам делала тест на беременность.

Девочку хотела.

Тяжело вздохнул.

Ну какая вашу мать, девочка?

Мне сорок с гаком.

Покачал головой, развернулся, медленно вышел из спальни, чтоб не видела, что я подсматривал и чтобы не знала, что меня это бесит.

Не в плане меня это бесит, потому что это плохо, это неприятно или ещё что-то. Да нет. Да нормально было бы, если бы девочку родили бы. При моих деньгах смешно бояться третьего ребёнка, когда в принципе уже двое лосей бегают.

Да нет. Здесь все в другом заключалось.

Мужик после сорока– это ещё тот киндер-сюрприз. То есть, это когда влечение происходит вне зависимости от того, что случается между.

Вот мне например, иногда нравилось, как Устинья там голову повернёт и она становилась такая привлекательная, такая манящая, что мне аж удержать себя в руках было тяжело. Так нет, она ж весь мозг проклюёт – Луна должна быть в козероге, Меркурий в Сатурне и вообще у неё там все стерильно. У меня здесь все стерильно!

Давайте ещё белизной нафигачим друг другу все это вот!

Вот это бесило!

Я не был против ребёнка, я понимал, что вероятность зачатия при таком поведении сводилась к нулю.

И вообще предпоследний раз Устинья довела: приехал с работы, а она ходит дома трусы кружевные, которые шортами, а сверху футболка моя. И значит я на это смотрю и понимаю, что да какой там до спальни, я её до дивана-то донести не успею.

У меня все простреливало голодным желанием собственной женщины. А своя женщина– это лютая смесь из желания, похоти, влечения. Когда ты уже не понимаешь, что надо быть каким-то обстоятельным, обходительным. Нет. Своя женщина– это ещё родная женщина, которая знает тебя на все сто процентов. Она прекрасно знает, как ты повернёшься, как ты будешь её целовать и гладить. И от этого казалось, что пара работает как слаженный механизм. И от этого только сильнее заводило.

Дёрнулся к ней. Сам не успел раздеться. Ладно. Слава Богу, хоть пиджак расстегнул. Подхватил её на руки. Начал целовать и прикусывать кожу ей на шее. Вдыхать её аромат, а он был таким сладким, таким манящим, что меня сводило с ума каждое прикосновение. Я напиться ей не мог.

Она пахла именно моей женщиной.

Слегка пряно. Как-то нежно. Почему-то по-дурацки казалось, что были на ней какие-то ноты колокольчика.

Меня аж трясло. Я думал, что у меня в руках огонь.

Она сидит у меня на руках и начинает отталкивать, говорит:

– Родной. Родной. Идём в душ. Идём в душ.

Какой душ?

Какой душ?

Господи!

Меня просто выносило от всей ситуации. Мне так её хотелось. Мне её безумно хотелось. Прям здесь и сейчас.

Но я ж хороший муж. Тем более, что дураком-то я был всегда и за свою дурость я считал, что нормально соглашаться на очень многие уступки. Ну вот, бзик у неё на том, что: не надо грязными руками лапать её.

Не надо к ней подходить после сигареты.

Не надо к ней подходить поддатым.

Я понимал.

То есть, это была моя цена, которую я платил. Платил за всю свою глупость в молодости.

Пока она там условно меня вытаскивала из дерьма, она платила цену за то, чтобы быть со мной.

Сейчас я обязан ей вернуть этот долг.

– Господи! Пошли только вместе, пожалуйста. Я тебя прошу. Только вместе.

Она соскочила с меня, игриво поскакала по коридору, а я как бешеный зверь, двинулся следом.

И вот встань под душ, расслабься. Так нет.

Первая банка.

Вторая.

Третья.

Мочалка.

И это было приятно. Она умела делать приятно так, что у меня кости плавились, позвоночник куда-то падал ниже задницы и вообще все было идеально. Но это уже было не то. Это уже было не то желание. Не то влечение. Не тот вайб.

Мне вот нравилось именно спонтанно. Мне нравилось жадно.

Я всегда был жадным до неё. Я понимал, что упаси Боже, в районе моей Тины появится какое-то безобразное нечто. Меня не остановит ни то, что я уважаемый бизнесмен, ни то что у меня разрешение на ношение оружия есть и из-за этого я его храню только в сейфе. Меня не остановит ни то, что я отец двоих лосей.

Нет.

Меня ничего не остановит. Я просто в грязь вмешаю этого чувака и все.

Это была не ревность. Это было жадное ощущение своего. Это моя женщина и никто даже косо взглянуть не мог на Устинью.

И пока её танцы с мочалками, банками и всем прочим закончились, меня соответственно уже переклинило. Я уже чувствовал себя раздавленной пюрехой, потому что она меня расслабила. А когда ты расслаблен, не бывает вот этого ощущения невозможного желания. Самые яркие эмоции всегда приносит напряжение. Самые яркие чувства– это страсть и все, что с ней связано.

Но Устинья была другого мнения.

Вот я расслабленный. Вот я на кровати. Вот она вокруг меня вьётся.

Но я уже не хотел так!

Это вымораживало!

И настолько мне стало не по себе от этого, что ни о какой постели уже речи быть не могло. Я не был уверен, что я из состояния пюрехи могу снова вернуться в состояние дикого зверя. Зачем?

Мне было так по кайфу.

У меня падал тестостерон в этот момент, но при этом вырабатывался жуткий окситоцин. А на окситоцине не будет такого, что тестостерон будет фигачить по мозгам. Но именно тестостерон – мужской гормон. Он отвечает за желание. Как только на мужика попадает окситоцин, он становится булочкой.

Я пытался с ней говорить. Я пытался ей это объяснять, но Устинья будучи медиком, смотрела на меня как на больного. А я знал, что такая фигня бывает, потому что у меня начальник охраны женат был на каком-то враче нутрициологии и в какой-то момент она посчитала, что ему недостаточно окситоцина.

Начальник охраны.

Ну, мы все прекрасно понимаем, что это мужик военной закалки. Что у него тестостерон там бьет по мозгам ого-го как. И вот он в какой-то момент начинает превращаться у меня из брутального цепного пса, в комнатную чухуахуа.

– Дава! Ты что? Где ты? Понимаешь, что ты вообще-то здесь не зефиром торгуешь?

Дава пожимал плечами.

Я это все объяснял Устинье, но она не понимала меня. Не слышала меня.

Ну и соответственно каждый раз, когда я видел, что она делает тест, а тест отрицательный, я понимал, что что-то не то. Вот все не то. Начиная с постели нашей и заканчивая тем, что мы никак не можем завести ребёнка.

Я посчитал, что проблема во мне настолько большая и невозможная, что собрался и пошлёпал к своему урологу.

Да!

У мужика после сорока лет просто обязан быть в арсенале, помимо юриста, адвоката и бухгалтера, ещё и уролог.

– Ну давай сдадим спермограмму.

– Давай. – Согласился я и почувствовал что-то такое неприятное. Потому что хорошо, когда тебе двадцать лет, двадцать пять– у тебя в принципе самый пик.

Ни с Назаром, ни с Родионом, когда мы беременели, у меня не было этих проблем. Сейчас аж яйца сжались вместе с очком, до размеров микрона– страшно было получить подтверждение собственной несостоятельности.

И через пять дней уролог, сидя напротив меня, качал головой.

– Ну слушай. Ну не мальчик уже. Не мальчик. Некрасиво все выглядит по анализам.

Глава 45

Адам.

Несколько месяцев до развода

– И что теперь делать? – Спросил я у своего уролога и нахмурился.

Здоровый упитанный мужик сидел напротив. Я понимал, что такое щепетильное дело недоверю мелкой практикантке, поэтому врача подбирал долго, с толком, с обстановкой.

– Ну что, простату надо проверить. Мазки все взять и дальше по списку.

Дальше по списку были какие-то дерьмовые анализы, когда палкой ковырялись настолько глубоко, что мне казалось достанут до гланд и это с другой стороны.

Потом я бесился от того, что у меня были выписаны какие-то грёбаные витамины. Так ещё и уколы надо было самостоятельно колоть. А к Устинье прийти и сказать: “слушай, вколи-ка мне в мышцу вот этот и вот этот укол”, это значит расписаться в своей несостоятельности чисто мужской. А я не хотел и не имел права перед ней быть слабым. Это меня било намного сильнее, чем если бы у меня при ней руку оторвало. Тем более в таком плане несостоятельным, потому что проблем ни с чем я не ощущал, но списывал все на психоэмоциональное состояние. Мне казалось, что если я сейчас приду и попрошу ещё её колоть мне уколы, то это совсем убьёт во мне мужика, стану той окситоциновой булочкой.

Поэтому вывернув себе весь позвоночник, я стал сам колоть уколы. Причём на третий раз я понял, что я бью принципиально в какой-то нерв и из-за этого у меня кровища на всю ванну.

Я ещё не понимал, каким образом мне удаётся скрыть шприцы и ампулы от Устиньи, потому что по сколько времени я нахожусь в ванной, уже вызывало вопросы. Но я матерился сквозь зубы. Понимал, что это просто само по себе никуда не исчезнет. Это не развеется. Это не станет таким, что вот посмотрите, как бы все со мной нормально по щелчку пальцев, так не произойдёт.

Бесился, психовал и от этого наша с ней жизнь ещё сильнее ухудшалась. То есть на любую мою провокацию я почему-то ощущал её реакцию намного острее. Мне казалось, что она меня не то что не любит– она старается по максимуму привести меня к пониманию того, что я ей не подхожу со всеми своими этими варварскими замашками. Да, блин. Прожили столько лет вместе и только сейчас меня стало это травмировать. Я подозревал, что это все дело было из-за лечения. Плюс эти таблетки, медикаменты, какие-то порошки, которые я должен был глотать.

В какой-то момент, буквально через несколько дней приёма всей этой кабалы, у меня жутко стрельнула печень. Я понимал, что печень не может болеть. Болит она только в крайнем случае, когда уже начинается цирроз, но болело именно в печени, поэтому поехал проверять печень.

Выяснилось, что это не в печени дело, а в жёлчном. Ну и плюс ко всему оказалось, что токсика на печени все равно есть, причём медикаментозная.

Начал чистить печень.

Мне казалось этот ад никогда не кончится и ощущать себя больным, немощным каким-то в присутствии своей женщины, было настолько унизительно, что я рвать и метать хотел.

Это было ни с чем не сравнимое чувство беспомощности, когда ты вроде бы взрослый, сильный мужик, но при этом испытываешь какой-то дискомфорт присущий ребёнку. Бесился, а Устинья не понимая этого, как бы между делом постоянно спрашивала:

– Адам, мне кажется ты становишься каким-то закрытым.

А я не становился закрытым. Я просто не понимал какого черта?

Тут меня конечно ещё уролог обрадовал тем, что надо будет сдать все анализы на генетику, потому что мы не молодеем и вообще, отправил к специалисту-репродуктологу. Но для того, чтобы начать у него лечение, мне надо было привести Устинью. То есть привести и сказать: “ слушай, вот у меня проблемы. Возможно поэтому мы не можем забеременеть. Давай мы с тобой сейчас пролечимся и потом забеременеем”.

Да это самое то, что может сказать мужик после сорока лет– “ я дряхлая калоша. Не могу даже зачать ребёнка”. Отлично!

Шикарно!

Я и так раздражался от собственной неполноценности, а меня здесь ещё сверху накрывало тем, что я был зажат в клещи ситуации: сделать какой-то перерыв в половой жизни мне казалось подозрительным и странным, потому что Устинья за столько лет выучила меня досконально. Столько лет, а сейчас здесь бац– какой-то перерыв. Да она же сразу начнёт думать обо мне хуже, чем есть на самом деле и плюсом ко всему я тоже не понимал, как сделать этот перерыв. Устинья как будто бы иногда специально меня провоцировала: то шорты, то трусы, то сорочки свои белые, а я не железный. И даже несмотря на то, что у меня все мозги уже вяли, но по-прежнему все было ниже пояса у меня нормальным, рабочим.

Сам себя останавливал, бесился. Из-за этого много курить стал – в два раза больше.

Но все-таки в какой-то момент моё странное поведение заметила не жена, а партнёр.

– Слушай, ты че такой смурной?

С Тагиром я работал уже давно. Мы периодически брали напополам земли, потом также затягивали на этих землях стройки. В общем он был человеком надёжным. Плюс я знал, что у него жена умница, красавица. Он знал, что у меня Устения идеальная, дети и все такое. И поэтому мне почему-то показалось странным промолчать и вообще я находился в таком состоянии, что мне надо было хоть кому-то выговориться. Хоть кому-то.

– Да знаешь, что– то все как-то дерьмово. – Произнёс я, откидываясь на спинку диванчика.

Сидели в итальянском ресторане. Перетирали по поводу нового торгового центра– как бы поэффективнее ещё из него денег вытянуть.

– Тут как-то так негласно прозвучала ситуация, что неплохо бы ещё ребёнка завести.

Тагир усмехнулся и покачал головой.

– Да, да, да. То есть это без нажима, без всего такого. Пошёл проверяться. Какой только дерьмины не нашли. Напихали в меня таблеток, уколов. Вообще думаю, что после всего этого я не скоро решусь на третьего ребёнка.

Тагир упёр руки в колени и произнёс:

– Слушай, Федорыч, а может, тебе специалиста поменять?

– Чего?

– Ну, ты у кого обследуешься?

– Да, я у своего уролога.

– Нет, слушай, давай не так. Короче есть одна докторица. Противная баба, но ты знаешь, доктор от Бога– вот это про неё прям говорят. Она именно планированием беременности там и все такое занимается. Слушай, у неё такие шикарные результаты. Мы после второго долго восстанавливались. Ну, то есть там по факту и гормональный фон попал, эндокринная система вся полетела. Причём у обоих. Ну, у меня то на фоне стресса, а у моей– на фоне того, что роды, беременность и так далее. А возраст то уже не тот. И короче, нас вот отправила наша врачиха к ней. Но она правда не принимает у нас. Она питерский врач. Слушай, если не жалко бабла, не жалко времени – сгоняй. Она вот в основном не занимается вот этим дерьмом, типа пей тридцать три таблетки и тебе станет хорошо. Она занимается тем, что надо вылечиться сначала и таблетки не понадобятся. Таблетки купируют последствия, но они не убирают первопричину. Сгоняй.

Я призадумался, прикинул когда у меня командировка. В целом мог совместить с поездкой в Питер. Устинья как обычно ничего не сказала. Молча собрал все свои анализы и погнал.

Тагир был прав. Баба противная. Светлые локоны, хищный оскал. Сидит, смотрит на меня надменно.

Повела в процедурную на осмотр. Взяла какой-то датчик. А я лежу как идиот в этой дебильное позе на узи, зубами скриплю так, что слышно на окраине города, а она в экран утупилась. Потом переводит на меня взгляд и говорит:

– А у вас бесплодие.

Глава 46

Адам.

Несколько месяцев до развода.

Я дёрнулся, соскочил с кушетки. Подхватил салфетку и чуть было матом не заговорил.

– Вы чего такое говорите? У меня двое детей.

Кобра-врач вскинула светлые брови так, что они оказались на середине лба и покачала головой.

– Не надо мне рассказывать, что было двадцать лет назад. На данный момент у вас проблема с проходимостью вен в зоне мошонки, нарушение артерий. Это называется обратимым бесплодием. Лечится оно только одним единственным методом – операцией.

– Нет у меня никаких проблем. В смысле? Я что это не заметил бы?

– У вас хроническая затяжная форма. Вы ощущали давление, увеличение?

– Все нормальные мужики ощущают давление и увеличение.

– Вообще-то нет. – Качнула она головой и поправила светлые волосы.

Положила датчик и уставилась на меня немигающим тяжёлым взглядом, а я стоял без штанов.

Как я должен был себя чувствовать?

Максимально незащищенно.

– Дело в том, что эта болезнь затрагивает примерно двадцать процентов мужчин. В этом нет ничего страшного, ничего ужасного. Когда это начальная форма, мы единственное, что можем делать– просто наблюдать за тем, чтобы не начались проблемы.

– Это что ещё такое?

– Это отмирание. Как-то так. Чтобы максимально было вам понятно– у вас хроническая форма и вероятнее всего вы не проводили аналогию с тем, что где-то давит, где-то тяжелее становится. Вы скорее всего списывали это на физиологические какие-то потребности. Но к сожалению, по результату узи я точно ставлю диагноз варикоцеле. И я настоятельно рекомендую решить этот вопрос как можно быстрее, чтобы не затягивать. Вы должны сами понимать, что оперативное вмешательство будет самым плодотворным.

– В смысле? И что мне с этим делать?

– Я вам ещё раз объясняю. Медикаментов как таковых нет. Поэтому вам неплохо было бы лечь на операцию.

– Нет, я не понимаю. Есть ещё какие-то варианты, что это может быть? Это же может быть не какое-то бесплодие?

– Вы же сами подозреваете, что такая вероятность может быть. Вы же не просто так ко мне приехали, Адам Фёдорович. Не хочу вас запугать. Не хочу вас просто так положить под ножь хирургу. Я вижу проблему. Я знаю решение. И нет ничего плохого в том, что будет оперативное вмешательство. После него вы почувствуете колоссальную разницу. Я все-таки настоятельно бы рекомендовала вам обсудить это с вашими близкими и все-таки прийти к положительному решению.

Ни черта я не собирался обсуждать ни с какими близкими ничего.

Да, сейчас я приеду и скажу Устинье: “ ты знаешь, у меня яйца отваливаются”.

Я как тот пёс из сказки: “ то лапы ноют, то хвост отваливается”. Вот это прям про меня.

Почему-то вопреки такой серьёзной ситуации, я чуть было не заржал. Потом опомнился, покачал головой.

– Нет, я все равно в это не верю. Это какая-то глупость. Это какая-то ересь.

– Адам Фёдорович, я не собираюсь вас ни в чем переубеждать. В Санкт-Петербурге я не один врач-репродуктолог. Вы можете получить такое же заключение ещё у нескольких специалистов и моих коллег.

Я психанул, вылетел из больницы. По времени я планировал как раз только на обследование заехать, а теперь крепко задумался снять гостиницу. Остановился, написал Устинье о том, что придётся задержаться из-за того, что непредвиденные переговоры возникли.

Устинья перезвонила, тяжело вздыхала и очень сильно переживала, как я тут без неё. Предложила приехать, но мне только Устиньи здесь не хватало. Сейчас я буду мотаться по больницам, а она будет за этим за всем смотреть и печально качать головой.

Нет, спасибо. Я сегодня и так максимально в непрезентабельном виде уже побыл и плевать, что перед доктором.

Залез в инет. Начал искать все, что касается этой болезни, как она протекает, какие последствия может иметь. Насмотрелся ещё фоток зачем-то и поэтому ничего удивительного, что на следующий день утром я стоял уже в приёмном покое.

Врач-кобра прошла мимо меня, сделав вид, как будто бы не заметила.

– Доброе утро. – Произнёс я тяжело.

Она взмахнула рукой.

– Здравствуйте. Здравствуйте, Адам Фёдорович. Ну что?

Я тяжело вздохнул.

– У меня нет времени плюхаться с операцией. – Произнёс я невозможно тяжело. Тут мало того, что и так чувствуешь себя каким-то бракованным, так ещё и такая фигня вылезла. – Давайте мы сдадим все анализы и максимально чётко запланируем дату моего следующего приезда так, чтобы как раз все прошло гладко.

– Хорошо. Пройдёмте в мой кабинет.

Снова было обследование. Снова более чётко все смотрели. Материться хотел на чем свет стоит. Понимал, что и так чувствую себя не в своей тарелке, а тут ещё и добровольно решил лечь под нож. И ладно бы это была какая-то там, я не знаю, незначительная операция, ну там кость поправить или ещё что-то. Нет, это же касалось чисто мужского состояния. И било по самооценке. Очень било.

А приехав домой, Устинья налетела на меня. Но я её притормозил, сам не знал, какие последствия у этой проблемы могут быть.

– Ну ты чего, как не родной? – Усмехнулась Устинья и повела плечиками. – Я тебя очень ждала. Я так соскучилась.

– Но мне же надо в душ сходить. – Произнёс я нервно, стараясь оттянуть момент. Вдруг она потом забудет?

Но Устиния поволокла меня в спальню.

– Ты чего?

– Ничего.

– Я просто скучала. Давай мы в следующий раз с тобой вместе улетим. Я не хочу так надолго расставаться.

– Родная моя, я по работе езжу. Смысл тебе сидеть одной в гостинице?

Она расстёгивала пуговицы рубашки одну за одной. А когда все-таки стянула её с меня, то я не выдержал и махнув рукой, произнёс:

– Я в душ.

Она стояла под дверью. Я думал, что она конечно передумает или ещё что-то. Но нет. И вопреки ее желанию все было не так, как она планировала и после нервно фырчала:

– Знаешь, я как-то не привыкла так.

Ей не нравилось то, что все завершилось без логического финала, который требовал процесс зачатия ребёнка.

– Извини, не сдержался. – Произнёс я нервно, потому что не хотел, чтобы все это затягивалось.

Устинья передёрнула плечами.

А потом я нашёл календарик в её дневнике, в который я обычно никогда нос свой не совал. Подчёркнутые дни– дни овуляции.

Отлично.

То есть, когда ей надо, ей плевать на то, был я в душе или не был. А когда мне надо, я значит должен пройти все круги химочистки.

Было противно.

Через две недели была назначена операция.

– Один, два дня вы проведете в больнице. – Произнесла врач-кобра и я кивнул. – Мы будем смотреть за вашим состоянием. Все контролировать. Не думаю, что у нас будут какие-то сложности во всем этом.

– Хорошо.

– И потом лучше две-три недели воздержаться от половой жизни.

– Я понимаю. – Произнёс я сквозь зубы, потому что раздражение можно было ложкой черпать.

– В таком случае можем начинать.

И нет, это не было так, что я, как истинный мужик, встал, отряхнулся и пошёл дальше. Я матерился на весь больничный комплекс. Орал так, что стены дрожали. Потому что когда между ног все распухает, отекает– это не может вызывать никакие другие эмоции. Но врач меня успокаивала. Говорила, что все нормально.

И действительно все было нормально. Через два дня отёк спал. Остался небольшой продольный надрез, который спокойно обрабатывался. Но все равно ощущение было не из приятных. Очень не из приятных. Я из-за этого даже задержался и Устинья по нескольку раз в день звонила мне, уточняла, когда я вернусь.

Я был бы рад вернуться прям сейчас, но не выходило. В конце концов, если Устинья что-то хотела, она это всегда получала, пусть даже и ценой моего самообладания.