Текст книги "После развода. Бывшая любимая жена (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 78

Адам.

Я не понял, как мы поднялись домой и что было дальше. Такое чувство, как будто меня ударили по голове и я напрочь забыл остатки вечера, а проснулся я ещё до восхода солнца.

В комнате был полумрак и пахло терпко духами Устиньи: сладковатый аромат земляники, садовые цветы, что-то такое.

Я боялся открывать глаза, потому что чувствовал горячее дыхание у себя на шее и тяжесть на груди. Но все же совладав с собой, я разомкнул веки и посмотрел на Устинью, которая прижавшись ко мне, тихо сопела.

– Привет. – Произнёс я хрипловатым, низким голосом. Такое чувство, как будто бы наждаком прошлись по горлу.

– Доброе утро. – Медленно придя в себя, произнесла Устинья и привстала на локте. Отстранилась тут же, как будто от прокаженного.

– Что вчера было?

– Ты в обморок упал, но у меня ни охрана, ни водитель не успели никуда уехать. Помогли тебя поднять. Я думала скорую вызвать. Родион сказал, что так придёшь в себя. Ты приходил в себя несколько раз, а потом я поняла, что это не обморок, а ты просто спишь.

– Я что-то натворил? – С опаской, словно по колотому стеклу, уточнил я.

– Нет. – Устинья покачала головой и села на кровати, сложив ноги по-турецки. Упёрла локти в колени и посмотрела перед собой. – Все плохо? Поэтому тебе было вчера так дерьмово? Родион сразу стал звонить Назару, но там все было без изменений, за исключением того, что сегодня рано утром они улетели.

Я выдохнул.

– Потом позвонили в больницу мамы. Нам сказали о кратковременной остановке сердца.

– Я все понял. Мы улетаем. – Честно сказал я, зажал ладонями глаза и покачал головой.

Устинья дотронулась кончиками пальцев до моей груди и потрясла, дёргая за пуговицу.

– Ты же боец. – Произнесла она, хватанув воздух губами. – Ты же сильный. Я знаю ты сможешь. Ты же вытащишь её. Точно вытащить. Всех вытащить. Я знаю.

Так уверенно говорила Устенья, как будто бы я действительно мог что-то сделать.

– Ты такое в своей жизни делал, что многим вообще не под силу. Помнишь банкротство в две тысячи каком-то?

Я помнил банкротство.

Помнил, как арестовали имущество, как осталась двухкомнатная квартира. Помнил шок и страх Устиньи, а ещё также помнил череду судов. Помнил прекрасно о том, что крамольные мысли были о том, что если не получится ничего выгадать из этой ситуации, плевать вообще– на завод пойду работать, фуры разгружать. Вообще без разницы. Это был самый крайний вариант, но были и не крайние, когда я думал о том, что можно тачки из-за границы перегонять, заниматься перепродажей недвижки. Я все это просчитывал.

– Вот помнишь же банкротство? Вырвался же? Я даже испугаться толком не успела.

Она врала. Она сильно испугалась. Она настолько сильно испугалась, что опять думала, будто бы я связался не с теми людьми и это нифига не банкротство, а какой-то захват имущества. Она сильно испугалась и мне надо было приложить массу усилий для того, чтобы объяснить, что все это в рамках законодательства произошло.

Я сглотнул, сел и опустил ноги с кровати. Упёр локти в колени, а лицо уронил в ладони. Провёл руками по волосам, сдавливая затылок.

– Адам, Адам. – Позвала меня Устинья и дотронулась до моего плеча.

Я посмотрел на неё, подмечая, как менялась она со мной. Как она со мной взрослела. Как она со мной становилась более женственной. Как она со мной стала более смелой что ли… Нет, смелая она всегда была. Просто умело это скрывала.

– Не смей опускать руки. Не смей. Измена – это предательство, утрата доверия. А если ты опустишь руки, это утрата уважения.

– Я не знаю, что делать. Я не знаю, что делать. – Выдохнул, запрокидывая голову назад. – Точнее я знаю, что делать, но я не уверен. Я во всем не уверен сейчас.

Устинья спустила ноги с кровати. Встала, обошла меня и присела на корточки напротив. Толкнула мои локти с колен и положила туда ладони.

– Борись. У тебя всегда это выходило лучше всего и не мне тебе рассказывать, что надо делать.

Она встала и тихо вышла.

Утро ранее ещё до восхода солнца резало по глазам светом напольного освещения в коридоре и галогеновыми лампочками в кухне. На столе стояла овсянка на воде с сухофруктами и большой кляксой джема по центру.

– Завтракай. – приказывая, сказала Устинья, бросая косой взгляд то на меня, то на стол.

– Я в душ.

Устиния кивнула.

– Я заметила. У тебя пять минут.

Есть такое блюдо– французская ватрушка что ли. Это когда хлеб пропитывается яйцом и молоком, а потом запекается. Ну и в зависимости от того, сладкий ты хочешь или солёный – добавляется сахар, либо соль. Устинья всегда любила делать эти булки бутербродными. Поэтому я быстро завтракал, припивая противный мерзкий чай.

– Почему не кофе? – Нервно спросил я, проверяя всю корреспонденцию за утро.

– Потому что. – Зло произнесла Устинья, ставя свою чашку рядом с моей.

– Я отправил отказ о нахождении в больнице матери.

Устинья кивнула.

– Сегодня вечером самолёт.

Устинья кивнула.

– Я буду отсутствовать наверное с месяц.

И снова благосклонный кивок.

– Родион за главного. Ты никуда не высовываешься. Отца привезут сегодня днём. Твоя мать с отцом приедут тоже сегодня. Начальник службы безопасности выберет загородный дом. Переедете туда всей семьёй целиком.

Устинья понятливо кивнула.

– Нам есть чего опасаться?

– Нет, а вот другие пусть опасаются. – Произнёс я коротко и встал из-за стола.

– Адам. – Прилетело мне в спину.

Я застыл.

Устинья подойдя, положила ладонь мне между лопаток.

– Я в тебя верю.

Глава 79

Устиния.

Я думала, сойду с ума пока он придёт в себя.

Да, все было вроде бы отработано. Все было правильно, но я думала сойду с ума пока он придёт в себя.

И он приходил в себя на какие-то короткие промежутки времени. Пытался возможно мне что-то объяснить, только все было непонятно. На Родионе лица не было. Он осознавал, что случись с отцом и все покатится к черту под хвост.

– Успокойся, успокойся. Он в обморок не падает, он засыпает. – Говорил мне сын, стараясь, чтобы мне плохо не стало и я понимала, что Адам подошёл к черте.

Он вот– вот был готов шагнуть за грань, за порог. Но нет, как бы я не ненавидела его…

Нет, нет. Живой предатель лучше, чем мёртвый великомученик однозначно.

И когда он вроде бы уснул достаточно крепко для того, чтобы я поняла, что это не обморок, а именно сон, я обессиленно упала рядом с ним на кровать. Хотелось промотать все время на перемотке и вернуться в тот момент, с которого все началось. Потому что никто не заслуживал того, что сейчас происходило. Никто не заслуживал этого.

Он проснулся раньше восхода солнца. Скупой холодный разговор на кухне, который говорил о том, что он собрался, он сжался, как пружина и надо только выгадать момент для того, чтобы стрельнуть. Приказы, которые я не привыкла игнорировать, потому что если Адам начинал укреплять безопасность, то значит надвигалось что-то нехорошее. Я Богу молилась в тот момент, когда он позвонил и сказал, что они уже в самолёте. Из-за нынешних косяков авиации лететь приходилось больше на несколько часов. Я сидела как на иголках, потому что позвонил Назар, сказал, что они уже в больнице и что им определили новый план восстановления и поддержки. Сейчас оставалось только время.

И Адам был прав.

В обед приехал свекор, а потом мои родители. Они были напуганы и не понимали, что происходило.

А когда под утро Адам позвонил и сказал, что они на месте и что клиника готовит операционную– я молиться стала в два раза сильнее.

Следующим утром холодный казённый голос в трубке произнёс:

– Устиния Анатольевна, дом подобран. Во сколько за вами заехать?

– Нам надо собраться. – Произнесла я холодно и выйдя из спальни, стала подгонять родителей.

Маша складывала свои вещи в мою спортивную сумку. Все было как-то скомкано. Родион за этим

всем смотрел, качал головой.

– Так вы сегодня без меня. Я даже не знаю кого за старшего оставить, с учётом того, что отец оставил за старшего меня. – произнес он напряжённо. – В любом случае от охраны никуда не прятаться, не уходить. Маша, – сын сел на корточки, поймал дочь и поправил ей волосы. – Ты не отходишь от бабуль, все поняла?

– Да. А мама приедет?

Родион вздохнул, опустил глаза.

– Машенька, сейчас нам надо побыть с бабушками и дедушками, хорошо?

Маша послушно кивнула.

– Мы с тобой обязательно потом все обсудим и во всем разберёмся. Ладно?

Маша снова кивнула. Я посмотрела на Родиона.

– А ты?

– А у меня слишком много дел. У меня сегодня встреча с Тагиром. А дальше посмотрим.

– Ну ты тоже без охраны никуда не девайся.

– Да. – Согласился сын.

И ближе к шести часам вечера, мы сели в несколько машин и таким эскортом двинулись в направлении загородного дома.

Шикарный посёлок в еловой роще. Дом на три этажа и два крыла. Немного старомоден. Было видно, что строили именно под какой-то определённый стиль и даже мизанин был.

Мама схватила меня за локоть.

– Устиния, скажи, что происходит?

– Ничего. Ничего не происходит. Но пока нет Адама в городе, пока он занят с матерью, он приказал, чтобы мы все были в одном месте. Чтобы он не переживал и не нервничал.

Маму такой ответ устроил лишь наполовину. Свёкор подошёл. Тяжело вздохнул, покачал головой.

– Не бойтесь. Все хорошо. Ничего не происходит.

Мама посмотрела на него и всхлипнула.

– Да как это же ничего не происходит? А Аня? А когда будут известны хоть какие-нибудь подробности?

Свёкр вздохнул.

– Все будет. Все утрясётся.

И он действительно был прав. Все должно было обязательно утрястись.

На утро позвонил Назар и сказал, что возможно все будет намного быстрее, потому что по прогнозам врачей все не так страшно. Я молилась Богу за это, а ещё молилась за свою свекровь.

Родион ходил хмурый, злой и нервный. Дом был большим и мы физически не успевали с мамой держать его в порядке. Поэтому тот самый, который звонил мне, через несколько дней отдал приказ о том, что приедет на постоянку с проживанием команда из обслуживания.

Родион светлее не становился.

Один раз подслушала ужасный разговор.

– Так, а теперь слушай внимательно и запоминай, дважды не повторяю. Дядю Витю генпрокурора помнишь?

– Нет. – Холодно ответил сын и выглянув из-за угла, сунув нос в кабинет, проследила за тем, что происходило внутри.

Родион сидел за столом. Перед ним лежал телефон на громкой связи, а сам он занырнув в ноутбук, что-то быстро печатал. Из динамиков раздавался голос Адама.

– Вспоминай. Дядька, с которым я ездил на охоту.

– Это который бородатый?

– Да, который бородатый. В выходные поедешь к нему. У него есть пакет документов. Это для участия в аукционе.

– Что будем выигрывать?

– Тебе надо всеми возможными силами заполучить объект с регистрационным номером…. – Адам быстро назвал какую-то череду цифр так, что у меня дёрнулся глаз.

– Да, да. Записал.

– Вот отлично. Всеми возможными способами, Родион.

– Я тебя понял. А что это? Для чего мы вообще это делаем? Мне казалось, что я должен вести дела компании. Быть твоими руками, но никак не…

– Мальчик мой, – произнёс хрипло Адам, – мы здесь играем, твою мать, в монополию.

Я понимала, что Адам пытается откусить какой-то большой кусок рынка. Но не понимала, почему именно сейчас, когда его фактически нет в России. Когда на раздаче стоит младший сын. Я не понимала, почему это происходило, но предчувствие чего-то нехорошего витало в воздухе.

– Она так и не пришла в себя?

– Пока нет.

Ещё через день созвонилась сама с Адамом.

– Врачи говорят, что всему нужно время и если бы наши специалисты были немножко расторопнее– возможно удалось бы избежать такого положения дел.

– Как она перенесла операцию?

– Тяжело, но пока о последствиях и каких-либо результатах не имеет смысла говорить.

– Я боюсь.

– Не бойся. – Тихо произнёс Адам.

– Ты созванивался с Назаром? – Спросила я, зажмурив глаза.

– Да. У них все идёт так, как мы и планировали. Надеюсь они добьются того, что малька скоро можно будет забрать и спокойно везти в Россию уже без медоборудования и всего прочего.

Я вздохнула, зажмурилась.

Жизнь текла по буеракам. Я хотела выехать в клиники, но мужик с тем самым голосом перезвонил и заметил:

– Устиния Анатольевна, в этом нет сейчас необходимости. У нас отдана часть внимания на то, чтобы найти хорошего управляющего, который будет заниматься всей сетью. Поэтому вы пока не лезьте. Не стоит.

– Но это моя работа.

– И я тоже выполняю свою. Поэтому не стоит, Устинья Анатольевна.

Я понимала, что мы находимся на каком-то военном положении. Вот ей Богу. У меня мысли одна за другую заходили. Живот периодически подёргивал и я в такие моменты становилась тихой и слишком собранной.

Домработница и ещё её помощница сновали по дому двумя тенями. Боялись разговаривать и отвечали только на прямые вопросы.

Я никогда не была в такой ситуации.

Через неделю, совсем обессилев от непонимания, я уже молилась в открытую. Просила Бога, чтобы все было хорошо, потому что не понимала, что происходило.

И звонка Адама ждала с затаённой болью, страхом и надеждой. Надежда ведь умирает последней.

Одним вечером слышала, как плакал свёкр в своей спальне. Дёрнулась, хотела зайти, но меня перехватил отец.

– Не лезь. Не лезь, пожалуйста. Сейчас не время, Усечка.

Облизывала губы, дрожала.

А когда неделя пришла к концу, телефонный звонок с давно выученным номером заставил все сжаться в ожидании.

– Адам. – Тихо произнесла я, включая видеосвязь. – Адам.

Он плакал. Вытирал слезы запястьем.

– Адам… – Тихо заскулила я и экран дёрнулся. – Мама…

Едва приоткрытые глаза. Слегка приспущенная кислородная маска.

– Уся… Усечка… – Почти не слышно, на выдохе.

Эпилог

Устинья. Два года спустя.

Киря подбежал ко мне и протянул венок из одуванчиков, который нарвал на моей клумбы.

– Спасибо родной. – Тихо произнесла я, гладя младшего внука по голове

Кирилл был почти ровесником моего Миши. Только Миша в своём возрасте балаболил, тараторил и ни на секунду не утихал, а Кира не говорил. София сначала ударилась в панику. Проверяла на церебральный паралич, на аутизм, но нет– ничего не поставили. В какой-то момент дурацкая мысль о том, что может быть он просто не слышит, но нет– все было хорошо. Детский психолог дал заключение, что Кирилл не отстаёт ни от кого. Он просто не говорит и вероятнее всего он не хочет говорить, потому что он все понимает. Он прекрасно взаимодействовал с Мишей, который не умолкал. Он прекрасно взаимодействовал с Марусей, но сам он не говорил. И конечно Софию с Назаром это пугало.

Сидели в нашем загородном доме, в том самом, в который мы переехали два года назад сначала просто, как в арендное жилье, а потом, когда Адам вернулся с Польши с матерью, он его купил. Еще землю, которая прилегала к участку, но принадлежала лесному кооперативу. Купить её удалось не сразу, но Адам все-таки упёрся рогом и смог это сделать.

А для чего?

За этим куском леса было огромное поле. На поле стояли амбары, сейчас с лошадьми. Адам решил, что для семьи не хватает большого семейного гнезда, потому что я потом не переехала в город, но и родителей не отпустила от себя. Я бы и детей от себя не отпустила, но у Родиона была работа и он нашёл Маше чудесную няню по имени Кира.

С Дашей все эти два года шли судебные разбирательства. Настолько выматывающие, настолько удушающие, что все уже от этого устали. Во время всего этого пока было непонятно, с кем в итоге останется Маша и будет ли у них совместная с Дарьей опекой над дочерью– Маша ездила к матери. Только почему-то через год её желание туда ездить как-то совсем поутихло. А буквально недавно произошло неприятное событие– Даша на машине отца влетела в ограждение, снеся их к чёртовой матери. В принципе, как и всю морду машины. Позже оказалось, что она была в состоянии алкогольного опьянения и здесь Родиона переклинило. Он напрочь отказывался слушать голос разума и давил на то, что никакой совместной опеки по определению быть не может, потому что в этой машине могла находиться дочь. И Маша почему-то сейчас сама все реже и реже просилась к маме. Пожимала плечами, отводила глазки и не отвечала на вопрос:” а почему? Тебя там обижают или как? “ И за счёт этого Родион использовал ситуацию по максимуму. Он как будто бы нежеланием Маши видеться с матерью, получил зелёный свет.

Да и плюс няня была хорошая. Кира чуть младше Родиона. Девушка, приехавшая поступать и поступившая в институт, но поскольку никаких возможностей для того, чтобы не жить в общежитии у неё не было, она вышла на работу с проживанием. И что-то мне казалось, что Родион на неё смотрит не как на няню. Сам же Родион, когда я задала этот вопрос, нахмурившись, бросил, что я слишком эмоциональная.

За эти два года он тоже изменился. Я бы хотела сказать, что Родион повзрослел. Но Родион– постарел. Бешеный блеск, искры в глазах исчезли. Появился лютый холод. Первый раз я подошла к Адаму и дрожащим голосом спросила:

– Что ты с ним делаешь?

– Я ничего с ним не делаю. – Спокойно ответил бывший муж. – Это с ним жизнь делает. Он взрослеет.

– Он стареет.

– Нет. Он становится мужчиной. Заматеревшим, опасным мужчиной.

Я не знала, как на это реагировать, но с каждым годом Родион все сильнее и сильнее становился похожим на Адама. Причём у Адама было какое-то своеобразное чувство меры. Родион же все чаще и чаще даже на таких совместных семейных посиделках был хмурым, как гроза и только когда смотрел на дочь, либо на свою няню– во взгляде что-то светлело. Я не знала пока, что именно. Поэтому просто наблюдала, не желая и не имея права лезть.

В то время как Назар…

С Назаром все было тяжело. Ему самому было тяжело. И Софии было тяжело. Наверное, поэтому они не развелись. И это страшно, что настолько сильно жизнь всех переломала, перетрясла, что единственное, что оставалось всем– держаться друг за дружку.

София с Назаром держались и казалось, становились сильнее вместе. Назар прикрыл все свои стартапы. Вышел на удалённую должность к Адаму.

Почему?

Потому что после Израиля он не хотел выходить на работу и отсутствовать в жизни Софии и Кирилла. Я смотрела, как он с трепетом и затаённым страхом учится обращаться с малышом, а сейчас я смотрела, как он с какой-то гордостью и необъятным счастьем кружит сына на руках. И Кирилл смеялся. Просто не говорил.

– Мама. – подлетел Миша, врезаясь мне в ноги. – Мама.

Он протянул самосвал, на котором не хватало одного колеса. Я присела на корточки, погладила сына по голове и вздохнула.

– А папа, что сказал?

Миша развёл ручки в стороны и пожал плечиками.

– Маме дай.

Я вздохнула.

Сегодня был один из тех выходных, когда вся семья была в сборе. Все приехали. И поэтому дети развлекались, как могли. Ведь на заднем дворе было все оборудовано исключительно для детей. Адам как будто бы показывал, что теперь есть какая-то целостность и понимание.

Теперь не будет так, как раньше.

И нет, меня это не пугало. Я просто понимала, что по нему прилетело очень сильно. И обжёгшись на молоке, он теперь в любом случае на воду всегда дул.

Я сходила с сыном, поискала в детском манеже колесо от самосвала. Не нашла. Пошла в сторону Адама, который был занят с отцами – обсуждали строительство небольшого летнего домика на дальнем краю участка.

Адам засунул руку в карман летних брюк и вытащил оттуда бедное колесо от самосвала. Миша взвизгнув, дёрнулся к отцу и повис у него на штанине. Адам наклонился, поймал его и поцеловал в щеку.

– Проказник. – Вздохнул, улыбаясь как-то особенно мягко.

Свёкр покачал головой и дотронулся кончиками пальцев до спинки Миши, погладил.

Свекровь – вторая мама. С ней было тяжело. Она пришла в себя в Польше. Стабилизировали состояние настолько, что она даже сама смогла выйти из машины, когда они вернулись в Россию. Только вот все равно последствия были необратимыми. Она многое забывала, очень быстро уставала. Я понимала, что это нормально для её возраста, для её диагноза– это нормально. Но смотреть на такое было тяжело. Она постоянно путала Мишу и Кирилла. Называла Родиона Назаром. Но это все ничего. Самое главное– она была с нами.

Забрав сына, я двинулась в сторону беседки, где моя мама как раз-таки со свекровью заваривали чайник душистого чая.

– Баби, баби. – Запротестовал Миша, когда мы зашли в беседку и полез к свекрови на диван. – Баби на!

Вручил ей самосвал. Свекровь рассмеялась, а моя мама покачала головой.

– А Кирюху? Кирюху где оставили?

– Он остался с Софией. – Вздохнула я. – Они там, по моему на качелях катаются.

– Ой, скорей бы Родион приехал. – Вздохнула свекровь, рассматривая самосвал. – По Маше соскучилась.

Говорила она медленно, но очень старалась.

Что до нас с Адамом…

У нас с ним все было странно. Я за эти два года ни разу не выехала в клиники, потому что не было ни возможности, ни как такового желания, сначала были роды. Меня кесарили – Адам настоял.

– Я не готов. Я не готов. Нам не по двадцать лет, пожалуйста.

И в целом показания к кесареву действительно были из-за возраста, но я надеялась справиться сама. А Адам заикаясь, уговаривал меня, чтобы не смела. Не смела так поступать с ним.

– Я не могу. Я не прощу себе, если я вас потеряю. – задыхаясь, говорил он за несколько недель до родов.

А когда они начались, он сам повёз меня в больницу и был со мной в родовой, потому что не был предыдущие два раза. Потому что услышал, когда я просила давным-давно, чтобы он просто был рядом.

И когда раздался первый детский крик, я услышала самое искренние и честные слова.

– Ты мне Богом подарена и душой своей бессмертной клянусь, что я никогда тебя не предам ни действием, ни бездействием, ни помыслом. Богом клянусь. Устинья, я буду твоей стеной до конца дней. Я буду твоей защитой. Я буду твоей опорой. Я буду тем, кто несмотря на годы, несмотря на невзгоды, по-прежнему будет готов умереть за тебя, а не убить.