Текст книги "После развода. Бывшая любимая жена (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 40

Скорая приехала через восемь минут. Восемь минут ада, которые длились казалось бы всю жизнь.

Фельдшер сразу подобрался и взбежал по ступеням к ресторану. София всхлипнула, я провела ладонью по голове.

– Сейчас, сейчас. Держись малышка. – Прошептала я и в этот момент из ресторана вылетел Назар взбешённый, нервный, с порванным воротником рубашки.

– В задницу. Я поехал отвозить Софу в больницу.

Я дёрнулась, попыталась встать, но ноги не держали. Хотелось завыть, крикнуть. Но сил уже ни на что не было.

– Ты пил. – Только заметила я, но Назар махнул рукой.

– В задницу. Я здесь скорую, которую вызвал, ждать буду до того момента, пока у меня жена не родит самостоятельно.

Назар пролетел мимо нас с Софией и буквально через мгновение машина залетев на тротуар, припарковалась. Назар прихрамывая, вышел из авто и постарался поднять Софу.

– Нет, нет. Я не могу. Все слишком рано. Почему так больно? Почему так больно? – спросила София, когда Назар все-таки поставил её на ноги.

Он обхватил её за талию и довёл до машины.

– Все будет хорошо. Все будет хорошо. Не бойся. – Назар повернулся ко мне и качнул головой в сторону машины. – Поехали.

– Я на скорой.

Потому что я и так прекрасно понимала, что медики нужны и мне тоже. Назар выплюнул что-то злое себе под нос, развернулся и все так же прихрамывая, сел в машину. Авто газануло с пробуксовкой и не разбирая полос Назар вылетел на проезжую часть. Тяжело опираясь на подлокотник скамейки я встала и попробовала подняться, но в следующий момент поняла, что перед глазами все плывёт. Какая к черту разница теперь, что произошло на дне рождения, если оно имело такой оглушительный резонанс: у меня начавшийся выкидыш, у Софии непонятно что, свекровь свалилась с инфарктом, младший сын потерял все– семью, жену, ребёнка. Все потерял.

Я всхлипнула и все-таки доползла до дверей ресторана, а когда открыла их, увидела, что в холле суетятся медики. На каталке лежала свекровь, бледная с выступившей испариной на лбу.

Мама подскочила, схватила меня за руку.

– Я не увидела. Я не поняла сразу.

– Ты сама как? – Спросила я, пошатываясь и мать перехватила меня за талию.

– Я не знаю. Такой кошмар. Там Родион разнёс пол зала. Я не знаю, что будет. Я конечно останусь. Я конечно все проконтролирую, но отец в шоке.

Я попыталась выискать среди толпы Адама. А он оказывается стоял за спиной одного из медиков. Стоял и бесшумно шевелил губами. Сердце сжалось и показалось, что я даже дышать перестала.

– Ты бледная. У тебя все хорошо?

Нет, но я не стала отвечать. Уже все плохо. Каталка двинулась в сторону выхода, Адам следовал за матерью, а свекор пытался пристроиться к этой веренице. Поравнявшись со мной, бывший муж кинул:

– В больницу поехали. Тебе надо.

Я отвела глаза.

– Я поеду. Езжай сам.

Я не могла оставить здесь сына. Вот такая вот насмешка судьбы. В руках две жизни– взрослый ребёнок и ещё не рождённый.

Выбирай.

Выбирай.

Я пошатнулась, мать успела меня перехватить за руку.

Подбежал конферансье, стал пытаться что-то объяснить, что-то доказать, как-то урегулировать ситуацию с вечером. Выяснить как оплачивать внезапно закончившийся банкет. Я только качала головой. Мать, понимая, что все совсем плохо, перехватила этого активиста и оттащила в сторону. Ко мне подходили какие-то люди, пытались что-то сказать, но я медленно двигалась в сторону банкетного зала. Родион действительно разнёс половину всего. Подарочные коробки, стулья, битая посуда, орущий отец Дарьи, сама Дарья сидевшая на одном из стульев и накручивающая сопли на кулак.

– Шлюха! – Ревел Родион, не обращая внимания ни на людей, скопившихся вокруг, ни на то, что все это будет достоянием общественности.

Ему было больно.

Он стоял весь бледный и только глаза сверкали адским пламенем.

Маруська ревела не переставая.

Теща пыталась его как-то успокоить, но нет, это было невозможно.

– Козла отпущения из меня хотела сделать. Правильно! Молодец! И как давно? А самое главное, ты когда за меня замуж выходила, уже же обо всем знала, да? Решила таким образом путёвку себе в безбедную жизнь купить? Правильно?

Даша ревела и не отвечала и её отец пытался заткнуть Родиона, но у него ни черта не вышло. В какой-то момент сын обезумев, качнулся к жене и схватил на руки дочку, прижал к себе. Он обвёл взглядом всех присутствующих. Покачал головой. Даша сорвалась со стула, попыталась вырвать дочь, но в этот момент у Родиона сдали окончательно нервы.

Коротко замахнувшись, он ударил.

Я от растерянности, схватилась за спинку ближайшего стула и задышала тяжело, а сын рявкнул:

– И ребёнка не увидишь никогда. Как и моих, и батиных денег. Развлекайтесь теперь как хотите.

глава 41

Родион пролетел мимо меня, словно фурия. Успел схватить за запястье и потянул за собой.

– Пошли, пошли. – Дрожал его голос, а я только качала головой.

Все разрушено.

Все потеряно.

Я не понимала, просто едва переставляла ноги, но шла за сыном. Он остановился возле моей матери. Дёрнулся, вытащил из кармана карту.

– Ба, реши здесь все, пожалуйста. – Произнёс сдерживая рык.

– Родя, мальчик мой. – Схватилась за щеки мама, но сын только качнул головой.

– Ба, разберись во всем.

Родион потащил меня и на выходе из ресторана мы вдруг затормозил.

Адам летел навстречу, а добравшись до нас, хлопнул сына по плечу.

Родион выпустил мою руку.

Адам застыл напротив меня. Покачал головой, наклонился и схватил меня, просунул одну руку мне под колени, другой обнял спину. А когда мы слетели со ступенек, он только крикнул:

– Бабуля на тебе.

Родион сел в подъехавшее такси, кивнул и хлопнул дверью. Адам развернулся, в два шага настиг свой внедорожник, открыл заднюю дверь.

– Давай, давай. Терпи. Держись. Все будет хорошо.

Я подтянулась на руках, прижала колени к животу, обняла себя за плечи. Адам прыгнул за руль, оттирая уже сухим рукавом пиджака кровь с лица.

– Мама?

– Родион с ней. Родион с ней поехал.

– Ну там же Маша. – Тихо шепнула я и Адам вырулил от ресторана.

– Он справится. Теперь он справится.

Я закрыла глаза, ощущая, как машина с рывком дёрнулась между рядов. Потекли слезы по щекам. Я остановиться не могла. Я зачем-то призналась:

– Я Мишей хотела назвать.

– И назовём. – Произнёс Адам, не отвлекаясь от дороги. – Назовём.

С закрытыми глазами все казалось не таким страшным, как будто бы я в домике скрылась от всего дерьма. Адам ударил по сигналу, желая объехать вереницу из машин. А я все сильнее сжималась и сжималась в один комок.

И как по щелчку пальцев, словно время ускорилось, мы вдруг оказались на парковке больницы.

– Идём сюда. Идём. – Вытаскивал меня из машины Адам, боясь лишний раз пошевелить. – Давай на руки, на руки.

– Ты едва стоишь на ногах. – Шепнула и Адам рыкнул.

– На тебя сил хватит, а там… А там все пусть горит.

Залетев в приёмный покой, он тут же дернул на себя ближайшего проходящего врача.

– Угроза выкидыш. – Произнёс Адам, прижимая меня к себе.

Я безвольно уронила голову ему на плечо.

Мать. София. Родион.

Все зачем-то платили цену за невыставленный нам счёт.

В процедурной меня положили на кресло.

– Чья кровь?

– Не знаю. Моя наверное. – Тихо произнесла я, мельком бросая взгляд на подол.

– Нет, белье чистое. – Сказала медсестра.

В кабинет залетел седобородый мужчина.

– Угроза выкидыш, Анатолий Владимирович.

– У меня ещё никто не скидывал.

Осмотр был болезненным. Меня зачем-то повезли в отделение, в палату. Ставили какие-то капельницы, уколы. Адам ходил возле койки. Этот самый Анатолий Владимирович, бросив косой взгляд, хрипло выдохнул:

– Вам бы самому в процедурный кабинет.

– Потом. – Произнёс Адам, не желая заострять внимание ни на чем. – Что с ней? – Только и выдохнул он, убирая ладони от лица.

– Тонус слишком большой. Переживёт эту ночь – все будет хорошо.

Я отвернулась от капельницы, зажмурила глаза.

А когда процедуры были закончены, Адам тяжело вздохнув, сел на край койки. Под одеялом нащупал мою ногу, сжал щиколотку.

– Спи, спи, Тина. Сегодня слишком много дерьма.

И словно в старые добрые времена.

Как будто бы все плохое должно пройти мимо.

Хриплое, неровное дыхание, от которого у меня в груди что-то болезненно тлело, заставляя ощущать странный коктейль из презрения и ненависти и чего-то совсем незнакомого, забытого за этот год.

Я проснулась ночью, когда в очередной раз медсестра пришла поменять капельницу.

– Живот болит? – Спросила она, тихо наклоняясь ко мне.

Я попыталась осмотреться, но из-за яркого света, могла только жмурить глаза. Качала головой. Тянущая и режущая боль, которая свинцом расплывалась по низу живота, стала утихать. Словно дикая кошка, получившая свой кусок мяса, теперь она урчала у меня где-то между рёбрами.

– Не бойтесь, не бойтесь. У Анатолия Владимировича действительно не было ни одного выкидыша.

Я слышала тихие шаги за дверью палаты и его неровное дыхание, голос хрипел и от этого мурашки по коже.

– Хорошо. Я понял. Да. Я понял. Нет. Вопроса денег не стоит. Делайте.

Хотелось сорвать капельницу, дёрнуться, схватить его за грязную рубашку. Трясти до тех пор, пока он мне все не расскажет, но я только перекатывалась по подушке. А потом в какой-то момент опять задремала.

И смущённый, напуганный рассвет скользнув лучом по моим глазам, заставил очнуться.

В палате на месте Адама сидел Родион. Качал спящую Марусю на руках. Он пододвинул как можно ближе кресло, упёр колено в бок моей койки. Чумазый был, с сорванным галстуком, распахнутой на груди рубашкой. А Маша спала, укрытая его пиджаком у него на руках. Родион вздохнул, перевёл на меня усталый грустный взгляд.

– Мы с отцом махнулись. Я к тебе приехал. Он к бабуле уехал. Это ненадолго, до десяти утра. Потом опять поменяемся.

– А бабуля. – Тихо шепнула я, стискивая челюсти так, что десны закровили.

– Разогнала день рождения. Угомонила гостей и выпроводила потом их. Вместе с дедом приехала к тебе, но её уже не пустили. Сидела до четырех утра, а потом отец их отправил к тебе домой.

Почему он избегал говорить про другую свою бабулю?

– А другая? – Тихо шепнула я и сын отвёл глаза.

– В восемь утра увезут на операцию.

Я зажмурила глаза, стараясь не разреветься и все-таки тихо спросила:

– Чья Маша дочь?

Пришлось открыть глаза, чтобы наблюдать за Родионом, а он вздохнув, перевёл тёплый взгляд на лицо малышки. Отвёл прядь волос ей от лица и посмотрев на меня, слишком грустно признался:

– Моя.

Глава 42

Я дёрнулась, хотела привстать на локтях, но Родион, пошатнувшись, вытянул руку и погрозил мне пальцем.

– Нет, нет, лежи, лежи, пожалуйста, лежи.

Я растерянно охнула.

– Ты же сейчас… Ты сейчас так говоришь, потому что ты растил её, я же слышала, что ты кричал в зале!

– Мало ли что я кричал. Надо же было довести ситуацию до абсурда, чтоб эта стерва не смела приближаться ни ко мне, ни к Машке.

Родион сглотнул, отвёл глаза и, вытянув руку, положил её мне на ноги, сдавил на щиколотке, как это делал вечером Адам.

Сын вздохнул, заставляя меня ощутить, как в глубине души снова расцветает ядовитый цветок, но мой младший не дал ему никакой возможности выбросить ядовитую пыльцу.

– Это у тебя была, мама, красивая история любви: молодые студенты решили пожениться. У каждого ни кола, ни двора. Я-то понятно, у меня папа, у меня мама, я-то понятно, что не пропал бы в любом случае.

Родион невесело усмехнулся.

Тёмные волосы упали на лоб.

А я все пристальнее осматривала своего сына.

– Это действительно была бы романтичная история, если бы у меня был другой папа.

Я напряглась чувствуя, что дыхание как будто перекрыли.

– Но у меня был отцом Адам Фёдорович Завадский. Крупный бизнесмен, возможно, политик. И, как рассказывала бабушка, вероятнее всего, бывший бандит…

Родион усмехнулся и покачал головой.

– Мам, что реально бандит?

Я помолчала, стараясь не компрометировать Адама, но Родиону и не требовался ответ.

Он махнул на это все рукой и опять вернул кисть мне на щиколотки.

– Когда мы сказали про свадьбу все были так увлечены тем, что надо заняться, все надо оформить. А как же гости? А как же родственники? Машину там выбрать и все в этом духе, понимаешь, мам? Только вот у папы у одного взгляд был холодный и жестокий. Он меня за шиворот в одну из встреч вытащил на террасу и произнёс такие интересные слова: «а ты точно уверен, что за тебя замуж хотят, а не за твою фамилию»? Я помялся, растерялся. Ну, как бы не придал никакого значения этой формулировке. Отец скрипел зубами, психовал, говорил, что рано жениться, говорил, что это глупость. И вообще это слишком взрослый поступок для меня сопляка. И вообще, на что я буду содержать семью? Или я что надеялся, что типа папа будет содержать? Ну, я как бы не надеялся на это. Я думал, что мы будем вместе с Дашей работать… с этой дрянью… – Поморщился сын. Перехватил дочку поудобнее и слегка расслабил левую руку, чтобы Маша легла прямее. – Но был во всей этой ситуации момент, что ещё до свадьбы было понятно, что Даша беременна, и я по-другому поступить ведь не мог. Спал я с ней. Да, понимал, что надо предохраняться. Но как-то так вышло. Я вот не совсем удачно в этой ситуации оказался так, что Даша беременна. Я не стал отцу ничего говорить, а уже после свадьбы, когда это стало известно, отец вообще обозлился. Он притащил меня к себе…

Родион откинулся на спинку кресла, желая хоть немножко разгрузить спину от того, что уже столько времени держал Машу на руках.

Я похлопала по краю койки, чтобы сын переложил дочку, но Родион покачал головой.

– Притащил меня к себе в офис и такой, типа, хочешь дальше работать у меня? Тащи ДНК. Мне говорит, плевать, как ты своей мымре все объяснишь. Тащи днк и все. Знаешь, мне кажется, мы тогда с ним разосрались, так, что видеть друг друга не могли. Я кричала, как он может так думать, а он орал, что я сопливый идиот и надо быть ещё более волшебным на голову, чтобы не понимать, что в моём возрасте семьи не создаются. Особенно в ситуации, когда у папы полгорода в торговых помещениях, а у тестя нихера. Да, я разозлился, я не хотел с ним общаться. Я хотел уволиться. Но он стучал пальцем по папке с документами и твердил одно и то же, что пока я не принесу тест на отцовство, пока отец не узнает, что это мой ребёнок ни о какой поддержке, ни о каком признании внука или внучки вообще речи быть не может. Я… Ну да, мне было неприятно, мне было зло. И потом, когда, получается, Маша родилась, если ты помнишь, то отец ведь к ней не подходил, он её игнорировал. Это был первый месяц, даже когда мы из роддома уезжали, он не подошёл ведь и не поздравил. Подошла ты, подошли бабушки, а он стоял, он не поздравил и прошёл месяц, прошёл второй. Я психанул и сам съездил быстренько, сдал тесты. Да, Маша моя дочь, и все, я когда отцу документы привёз, он тяжело выдохнул, и впервые за долгое время в общении со мной он улыбнулся, он встал, обнял меня, похлопал по плечу, и только потом он, если ты помнишь вы же подарили там кроватку, мобиль, вот. И только после теста днк отец, когда вы с нам приехали, он только тогда взял Машу на руки. И подарил ей золото. Много золота, он признал её своей. Вот поэтому Маша точно моя дочь. А с кем трахалась Даша, я не знаю. И я реально не знаю, с кем она спала, но Маша, дочь моя, я не подделывал никакую экспертизу, я не подкупал никаких медиков. А кричал я о том, что она изначально знала все туда-сюда, ну, с кем-то же она спала…

– А если с отцом?

Родион отвёл глаза, став безумно похожим на Адама. Морщинка между бровей у него залегла точно такая же, как у отца.

Я прикусила губы.

Родион тяжело выдохнул.

– Ну, если она спала с отцом и в контексте того, что отец затребовал тест днк, что я могу сделать? Бог им судья. Я не собираюсь никак дальше затягивать эту ситуацию, либо пытаться решить её миром. Нет, я буду лишать её родительских прав. Я забираю Машу. Такая мать моей дочери не нужна. Да, мне будет тяжело, мне будет сложно. Я прекрасно понимаю, что с утра я на учёбе, вечером я на работе, и на ребёнка у меня сил нет. Я, значит, просто закончу учиться и сразу выйду на работу, чтобы обеспечить дочь самым лучшим. Ну а если спала с Назаром в контексте того, что все вскрыла София, ну что? Бог ему судья. Софа может думала, что я из Даши правду выдавлю, только убить уже боялся.

Я прикрыла глаза, тяжело выдыхая.

А когда снова посмотрела на палату, то увидела сидящего в кресле Адама.

Сколько времени прошло?

Где Родион?

Но первое, что я спросила оказалось другое:

– Ты с ней спал? – нервно и зло.

Адам развёл руками.

Глава 43

Адам развёл руками и качнул головой. На виске у него красовался лейкопластырь и я так понимаю, под ним несколько швов.

– Я конечно понимаю, что я так себе человек. В принципе дерьмовый, но не настолько, чтоб малолетку того самого. – Произнеся он, упёр локоть в подлокотник и прижал ладонь ко лбу. – Я понимаю, что да, облажался. Эта корова бегает, рассказывает, что беременна от меня. Ты беременна. Но знаешь ещё и кого-то успеть обрюхатить чертову тучу лет назад – не моя тема. Да и в принципе, в этих словах много не моей темы.

Я дёрнулась, махнула рукой, пытаясь указать на него пальцем.

– Что ты ей говорил? Я же видела, как ты зашел в зал. Ты её дёрнул на себя. Что ты мне врёшь?

Адам пожал плечами и покачал головой.

– Устинья, я с этой идиоткой много о чем мог говорить, но именно во вчерашнем конкретном случае обсуждался подарок Родиону. Я подарил ему квартиру и не так, что я подарил ему квартиру с полным правом распоряжения, нет. Я купил эту квартиру и подарил Родиону ключи. Документально она числится за мной. И это к лучшему. Узнав о том, что подарок не подарок, Даша взвелась и перед днём рождения стала мне объяснять, что это некрасиво. Так подарки не дарятся. Родион не будет чувствовать себя в этой квартире хозяином. Родион то, Родион се. Короче, одно за другое и я вспылил. Хотел руку вывихнуть ей, чтоб заткнулась. Потому что я прекрасно понимал, что это не Родион не будет чувствовать себя хозяином в этой квартире. А это у неё родители хотят переехать из своего города к нам. И эта тема муслякается уже очень давно. Я понимаю, что ты как мать во все это не вникаешь. Ты с Родионом не работаешь, а я с ним работаю. Я прекрасно знаю, что происходит у него в семье. Я прекрасно знаю, что девочка слишком шибко умная. Давила на то, что можно снимать родителям квартиру в нашем городе. Типа у нас же есть возможность. А у них ни черта нет возможности. У них вообще никакой возможности нет. То есть, когда я говорю, вообще никакой возможности нет, это значит, что оклад у Родиона есть, которого хватает ровно на жизнь и никуда более. А она подошла ко мне и стала объяснять, что типа дядя Адам, как так происходит? Вы там подарили моему мужу квартиру, но при этом вы записали её на себя. А я прекрасно знаю, что шёл разговор не только про квартиру. – Адам запрокинул голову назад и поморщился, как будто бы ему в затылке что-то безумно сильно давило. Ладонь скользнула и он зажал глаза пальцами. – А я прекрасно знаю, что разговор стоял не такой. Ещё обсуждалось, что как так: вот столько лет мы не можем съездить отдохнуть, мы не можем отпуск провести… Устинья, давай будем откровенны. Когда мы с тобой поженились, у нас такого понятия, как отпуск вообще в принципе не было.

Я хватанула воздух губами, желая вставить своё слово, но Адам взмахнул рукой, вытянув указательный палец вперёд, намекая мне, чтобы молчала.

– Понимаю. Я понимаю, то что проживали мы с тобой, не должны проживать наши дети. Ну давай мы немножечко с тобой ограничим ситуацию. У меня всегда было правило– не надо жить по чужим доходам, надо жить по своим доходам. Но видишь, они в отпуск не хотят лететь в Турцию, на которую у них есть деньги. Они хотят лететь на Фиджи. Точнее, нет. Родя готов ехать к твоей матери на картошку на две недели, потому что прекрасно знает, что бабуля будет ему сопли вытирать, завтрак, обед, ужин и компот готовить. С ребёнком она будет заниматься, а он так и быть, возьмёт и купит за пять косарей бассейн. Он готов туда ехать отдыхать, но Дарья хотела отдыхать на Фиджи. Дарья смотрела, сидела отпуска на Майорке, но никак не у бабушки в деревне. Это во-первых. Во-вторых – они могли позволить себе отдыхать в Турции и я работая с Родионом, прекрасно все это видел. Я знал, о чем идёт разговор в их семье. Он сам делился, что ну вот Даша захотела вот куда-нибудь слетать, предлагает Фиджи. А я стою, смотрю на него и думаю: “ сына очнись, какой Фиджи?» Я купил квартиру. Не такую прям, чтобы вообще загляденье, но достойную. Их семье вполне хватило бы. Понимаешь?

Я снова приоткрыл рот, желая узнать, почему он это сделал, не сказав мне. Адам ещё раз тяжело вздохнул и покачал головой.

– Что я должен был сказать Устинья? Давай-ка мы с тобой купим квартиру Родиону? Я с тобой пытался поговорить по поводу подарка, но у нас с тобой не вышло. Это первое. Второй момент, что ты не владела счетами клиник и поэтому у тебя исключительно была зарплата косметолога, которую ты как бы получала. Что я тебе мог предложить? Ты же бы захотела половину, а чтобы ты половину стоимости квартиры отдала, что машину бы продала? Правильно или как? Поэтому я тебе ничего не сказал. Я и при гостях не стал ничего говорить. Я тихо, спокойно на работе подарил ему ключи. Сказал: “ сын. Вот.” И на этом все. И в день рождения я и так взбешённый, потому что мой плюс один отказывается ехать.

Тут я прикусила губу, понимая, что ещё и этот вопрос остался нераскрытым. Снова вздохнула. Адам покачал головой, намекая, чтобы не перебивала.

– И здесь она ко мне подскакивает. “Дядя Адам, это не по-человечески. Это неправильно”. Ну и у меня сорвало тормоза. Просто у меня и так на фоне последних событий в голове немного все мутное. Нет, не так. У меня есть проблемы, которые я не могу решить. У меня не то, что разбираться в сыновьем браке не хватает сил. У меня разобраться в собственном браке не хватает сил. Потому что вся эта ситуация с тем, что я сказал про ребёнка… – Адам отвёл глаза и тяжело вздохнул, – Прости. Я не имел права так говорить, но мне было очень страшно, потому что… – Он качнул головой, закусывая губу. – Потому что… В общем, это очень долгая история. – Сглотнул, желая отдышаться, а потом продолжил. – И она подлетела, стала давить на то, что надо было переписать квартиру на него. Ну меня и понесло. Я её схватил и начал высказывать о том, что знаешь что, дорогая, ты рот свой прикрой и аппетиты поумерь. Я ещё не забыл о том, что ты собираешься своих родителей перетащить, и то, что отпуска ты на Фиджи планируешь. Поэтому давай ты либо выходишь на работу, либо рот свой прикрываешь и не лезешь в работу Родиона. Я понимаю, что как отец я поступил очень неправильно, залезая в проблемы их семьи. Но знаешь, я запарился уже жрать это все. У меня уже нервов никаких не хватает. Я прекрасно понимаю, что у Родиона очень несчастливый брак. Очень. Я возвращаюсь назад, смотрю на свой брак. Я понимаю, что я дебил. Я много чего накосячил Устинья. Мне достаточно было того, что ты меня зашивала на кухне.

И голос у него сломался, а я запрокинула голову, чтобы слезы не текли по щекам.

– То есть, ты понимаешь, что я не самый как бы хороший человек, но Устинья, у нас с тобой такого не было. Не было у нас такого, что ты меня доила, доила и доила. Нет, ты меня держала. Ты меня держала так, что я не мог некоторые вещи совершать, как бы не понимал, что мои амбиции велики для простого существования. Но здесь же нет. Здесь реально просто идёт какой-то паразитизм что ли. Я не для этого ребёнка столько лет своего растил, чтобы какая-то шлюха, а она шлюхой оказалась, ему весь мозг выжирала и чтобы он света белого не видел. Нянька, кухарка, клининг. Один раз втащил бы как следует по жопе, сама бы быстро стала убираться. Что она с ребёнком там заплюхалась? Ты как-то умудрялась и с Назаром и с Родионом. Не было у нас ни кухарок, ни нянек. Ещё и переезжали с одной съёмной на другую. И работала. А здесь? И да, я взбесился. И да, когда поздравлял, меня аж всего корёжило от того, что какой к черту счастливый брак, какая хорошая семья, в которой должно быть все идеально?

Адам тяжело задышал, переводя дух. Я облизала губы и тихо спросила:

– А что за долгая история, Адам?