Текст книги "Замки роз: нерассказанные истории (СИ)"

Автор книги: Анна Снегова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Бережный, нежный поцелуй мне под правым ухом. Я вся сжимаюсь.

Его длинный выдох.

Горячие пальцы ложатся мне на горло, и первая жемчужная пуговица покидает петельку. Освободившегося участка кожи тут же касаются эти нетерпеливые пальцы, оглаживают, пускают дрожь по телу.

Я откидываю голову мужу на плечо и пытаюсь абстрагироваться и ни о чём не думать.

Но прямо перед моими глазами призывно расстеленное брачное ложе.

И огни свечей из высоких канделябров светят так ярко, что оставляют блики в глазах.

В этой комнате слишком светло. Я буду вся как на ладони. Я никуда не скроюсь от жадного взгляда.

Ещё одна пуговичка. И ещё одна. И ещё.

Моему супругу изменяет выдержка, и следующая жемчужина отрывается под жадными пальцами и со стуком скачет по полу. Закатывается куда-то под кровать. Я зачем-то слежу за её траекторией.

Горячие пальцы ныряют в узкую ложбинку на моей груди, сдавленной тугим корсетом.

Я сжимаюсь и закрываю глаза.

Чувствую, как на спине ослабляется узел шнуровки.

Совсем скоро он увидит меня абсолютно без одежды. Каждый, каждый изъян моего тела.

От этой мысли подступает паника, и в горле застревает противный липкий ком страха. Сглотнуть его уже не получается.

Сжимаю пальцы в кулаки, ногти больно впиваются в ладонь.

А что, если я ему не понравлюсь? А что, если он разочаруется? Если в его глазах появится то же отвращение, с каким я сама разглядываю себя перед зеркалом? Пожалеет, что сделал меня своей женой?

Я же этого, наверное, не переживу.

Хьюго останавливается и прекращает меня раздевать.

А потом со вздохом обнимает крепко-накрепко сзади и кладёт подбородок мне на плечо.

– Ничего, моя маленькая скромница… у нас с тобой ещё много времени. Я не стану тебя торопить. Подожду, пока будешь готова. Отдохни, ты устала сегодня. То ещё было испытание. А я пойду, пожалуй, подальше от соблазна. Снова нам пригодятся покои напротив, увы. Но уверен, что ненадолго. Люблю тебя! Сегодня был самый счастливый день моей жизни.

Захлопывается дверь за моей спиной.

Я сбрасываю платье, переступаю его и остаюсь в одном кружевном белье стоимостью с половину дворца.

Достаю закатившуюся пуговичку.

Гашу одну за другой все-все свечи.

И наощупь забираюсь под шёлковые простыни, одуряюще пахнущие цветами.

В одиночестве на этом изысканном шёлке мне становится очень холодно и долго не получается уснуть.

Глава 21

Глава 21

Так повторяется снова и снова, каждую ночь, целую неделю подряд.

Королям не положен медовый месяц, и его дни наполнены королевскими обязанностями… но каждый вечер он отсылает стражу дежурить подальше, и за нами закрывается дверь супружеской спальни.

И с каждым разом всё более нетерпеливы его губы. И всё жарче и жарче отзывается моё тело на жгучие поцелуи. До мурашек на обнажённой коже моих плеч, с которых медленно и томно стягивают очередное платье, которых теперь у меня много, и все по-настоящему красивы, и все мне очень нравятся.

И я начинаю терять голову и забываться, и вспыхивать огнями на коже, которые он зажигает поцелуями на моей шее, плечах, ключицах…

Но вся сжимаюсь и леденею, как только мой супруг собирается перейти дальше.

Он останавливается и долго держит меня в руках, оставляет неохотно, как будто с нечеловеческим усилием воли заставляя себя разжать объятия. И мне хочется порой даже, чтобы он взял силой то, на что теперь имеет полное право, и что я так боюсь ему дать. Переломил моё дурацкое сопротивление. Но он, конечно же, слишком благороден, чтобы меня заставлять. А потому молча уходит в другую спальню – а я до утра рыдаю в подушку над своей глупостью.

Уснуть не могу до зари. Кляну себя по чём свет. Ну почему ты такая идиотка, Николь? Понятно же, мужчине трудно без женщины. Неужели не могла закрыть глаза и сделать вид, что всё нравится? Махнуть рукой на стыдливость. Все равно рано или поздно это случится, и он увидит тебя без одежды. Зачем же откладывать свой позор? Лучше узнать все сразу.

К тому же, на тебе долг. Ты обязана подарить своему королю наследников, и желательно поскорее.

Наверное, он поэтому так нетерпелив. Все-таки, этот долг и на нем тоже. Продление одного из самых древних, могучих и славных родов. Он старший сын. Младший принц, ходят слухи, после неудавшегося бунта стал пиратом и про него говорят, что это гнилая ветвь. Других братьев у Хьюго нет. Значит, только он. Если мой муж умрет бездетным, род Стратагенетов прервётся…

Нет, нельзя о таком думать.

Всё получится.

Завтра же я пойду к нему и скажу, что готова.

Хотя, конечно же, какое там готова… поджилки трясутся при одной мысли о том, чтобы обнажиться перед ним.

И каждое утро я обещаю себе, что вот сегодня непременно смогу.

И каждый вечер всё повторяется снова.

***

В конце концов, в мой воспалённый бессонницей разум приходит гениальная идея.

Я же просто должна похудеть!

И я перестаю есть.

За завтраком у меня всё получается, тем более, что завтракаю сегодня одна – у моего мужа сегодня ранняя проверка в полку гвардейцев.

К обеду он так и не успевает вернуться, так что и обед тоже незаметно от слуг выбрасываю в цветочный горшок, чтоб не было лишних разговоров.

А вот к вечеру становится совсем худо.

Всё-таки, я никогда не отличалась силой воли. И теперь всё, о чём могу думать, это корзиночки с кремом. И ещё эклеры – с кофейной начинкой, которые он специально для меня приказывал готовить королевским поварам… И маленькие песочные пирожные в форме сердечек, посыпанные кокосовой стружкой и с шоколадными каплями внутри, тающие на языке…

Боже.

Я схожу с ума.

И как назло, своё возвращение домой после долгой отлучки мой любимый супруг решает отметить совместным чаепитием в своём рабочем кабинете, где только что заслушивал дневной доклад статс-секретаря.

Это место до сих пор вызывает во мне особенно тёплые воспоминания. Как и уютный кожаный диван в углу. На котором мой нетерпеливый супруг недавно чуть было не уложил меня на лопатки, когда явилась к нему как-то среди дня. Едва вырвалась в тот раз. Но солнце в тот день светило особенно ярко. И даже мучительное томление во всём теле от дерзких ласк мужа не перечёркивало этот упрямый факт.

И вот сегодня – особенно мучительная пытка.

Потому что на журнальном столике перед нами – целый поднос вкусностей. Мясо и закуски для моего оголодавшего супруга. И гора пирожных для меня.

– Спасибо, я не голодна. Лучше на тебя посмотрю пока. Соскучилась! – двигаюсь ближе и трусь щекой ему об плечо.

Он торопливо целует меня в губы и приступает к трапезе. Накидывается на еду, как голодный волк, и я понимаю, что с утра был на ногах и не успел поесть. Наверняка торопился вернуться домой. А я ужасно ждала и изнывала весь день…

По разным причинам, правда, изнывала.

Душа томилась от одних. Тело… ему сегодня особенно досталось.

Хьюго перехватил мой голодный взгляд на поднос и перестал жевать.

– Ешь. Немедленно.

– Не буду, – упрямлюсь я и отвожу глаза.

Я почти никогда не отваживалась ему перечить. Да и причин особенно не возникало, если честно.

И вот теперь я чувствую, что моё непослушание его не на шутку заводит.

– Та-ак.

Он откладывает мясо, и у меня по спине бежит дрожь странного волнения.

Хьюго придирчиво оглядывает поднос, а потом безошибочно берёт с блюда мой любимый кофейный эклер.

Подносит к моим губам, не отрывая от них пристального взгляда.

– Ешь. Это королевский приказ.

Когда моих губ касается округлый край пирожного, я приоткрываю их и слышу прерывистый вздох совсем рядом.

Делаю первый укус. От наслаждения прикрываю глаза.

Это божественно…

Проглатываю тающий на языке крем, наслаждаюсь вкусом, чуть не стону в голос от блаженства.

Если бы я не любила так сильно своего мужа, что больше уже просто некуда, вот в этот момент, наверное, полюбила бы ещё сильнее.

Забираю из его рук эклер и, жмурясь от восторга, доедаю всё до крошки под неотрывно следящим тёмным взглядом.

А потом горячие пальцы тянутся к моей щеке и медленно проводят по ней. Я замираю.

– У тебя крем… остался… – хрипло поясняет муж. – И здесь тоже.

Берёт мою ладонь.

И проводит языком по пальцам.

Меня бьёт в виски приливом крови так, что я закусываю губу. Жар вспыхивает во всём теле сразу. Он никогда ещё не делал так, и я не уверена, что это вообще прилично. Творить такое с руками леди.

А потом, глядя на меня в упор немигающим тёмным взглядом, он берёт мой указательный палец в рот и облизывает кончик, оставляя влажные следы языком.

Я, наверное, сейчас умру. Вспыхну как феникс и осыплюсь горсткой пепла к его ногам. Потому что нельзя же так…

– Что вы… делаете, Ваше величество? – от смятения снова перехожу на «вы», когда он языком чертит горячую линию меж моих пальцев, до самого чувствительного промежутка.

– А на что похоже? Соблазняю свою жену, конечно же. Скажи, у меня получается?

Повторяет снова. Теперь между средним и безымянным. Дерзко трогая по дороге кончиком языка моё обручальное кольцо. Без слов напоминая, что я теперь его жена и обязана подчиняться. Даже таким сумасшедшим идеям.

Что-то падает и разбивается, когда он тянется ко мне и пересаживает к себе на колени.

Оттягивает мои волосы назад и покрывает горячечными поцелуями горло. Я откидываю голову и больше не могу сдерживать рвущиеся наружу стоны.

– Какая же ты сладкая… самая сладкая женщина на свете… моя женщина… скажи, Николь, ты ведь моя?..

Всё, что я могу, это лишь простонать:

– Да, мой король…

Его широкая ладонь тяжело и властно ложится на мою грудь, сжимает через платье. Я уже дрожу всем телом, как пойманная лань в лапах хищника. Там он меня ещё не трогал никогда, и я понимаю, что мне безумно нравится эта новая, такая бесстыдная ласка. Когда между костяшками указательного и безымянного зажимает мой напрягшийся сосок, одновременно прикусывая мочку уха, вскрикиваю от неожиданности. Между ног тянет и хочется сдвинуть колени, чтобы унять это чувство, но не помогает.

Мне больше ничего не помогает.

Тяжело дыша, муж тянет лиф платья вниз, трещит кружево под нетерпеливыми пальцами.

А потом подхватывает с подноса ещё одно пирожное. Кажется, это была та самая корзиночка… и неотрывно глядя мне в глаза подчиняющим взглядом, пачкает мне кремом и малиной ложбинку на груди.

С моих приоткрытых губ срывается неверящий выдох… он же не собирается?..

Изгибаюсь вся навстречу с протяжным стоном, вцепляюсь ему в плечи, когда опускает голову и принимается слизывать с моей кожи тающую сладость.

А потом тяжёлая ладонь ложится мне на живот.

И я дёргаюсь, как от удара.

Отталкиваю его руки, спрыгиваю с колен.

Отворачиваюсь и поспешно привожу платье в порядок, глотая злые слёзы. Какая же я жалкая! Сама себя ненавижу в этот момент. Особенно, когда, оглянувшись у самого порога, вижу непонимание на лице Хьюго. Я ведь пообещала, что принадлежу ему! И клятвы брачные давала. И вот теперь… отказывает своему мужу в том, что его по праву. Но ничего не могу с собой сделать.

Слёзы обиды падают из моих глаз. Всхлипываю, вытираю ресницы. Говорю сквозь прорывающиеся рыдания:

– Я… я не могу, простите! Просто не могу это выдержать. Простите… что не оправдала ваших надежд. Я пойму, если вы захотите… подать на развод.

Убегаю в слезах в комнату. Которая пока ещё моя.

Даже не хочу смотреть на выражение его лица. Или дожидаться того, что он скажет, когда первое изумление пройдёт.

***

Меня долго трясёт, и чтобы успокоиться, принимаю ванну.

К моему возвращению слуги всегда готовят для меня горячую воду, и в этот раз она почти не успела остыть.

Долго и тщательно сушу волосы полотенцем.

Ты же чувствовала, что эта сказка не навсегда, правда, Николь?

Надеваю ночную рубашку. Всегда выбираю самую скромную и неприметную из всего огромного гардероба, который для меня нашили и накупили.

Забираюсь под одеяло, ложусь на самую середину кровати – она слишком широкая для меня одной, такие кровати не рассчитаны на то, чтобы в них спали в одиночку.

Укрываюсь до самого подбородка. Все движения машинальные. В голове после долгих слёз пустота.

Завтра, скорее всего, он объявит о разводе.

Ничего, как-нибудь переживу.

Ты ведь сразу понимала, что это место не для тебя – правда, дурочка Николь? Рядом с ним. Ты заняла не своё. Оно не было предназначено для такой, как ты. К чему теперь эти слёзы.

…Почти не удивляюсь, когда скрипит дверь.

Наверное, подспудно весь вечер этого ждала, поэтому и не стала запираться. Значит, он решил не откладывать трудный разговор до утра. Вся внутренне сжимаюсь – как сжимается тело перед ударом ножа.

А потом ужасно удивляюсь всё-таки.

Потому что Хьюго входит в свою бывшую спальню в каком-то совершенно непривычном мне виде. В тёмно-зелёном бархатном халате на голое тело. У него влажные волосы, прилипшие к вискам. А ещё он босиком.

Смотрит молча на меня задумчивым тяжёлым взглядом.

А потом решительно толкает створку дверей, и они со стуком захлопываются.

Поворачивает ключ в замочной скважине.

Опирается спиной на створку и скрещивает руки на груди. Я сглатываю, когда замечаю в распахнувшемся халате обнажённую грудь. Мощные мышцы. Потрясающе красивое и притягательное тело, которого мне мучительно сильно хочется коснуться. Но я сама, своими руками разрушила свой шанс на счастье. Нечего теперь кусать локти.

А Хьюго отрывается, наконец, от безмолвного созерцания моей сжавшейся фигуры под одеялом, и начинает говорить. От первых слов у меня всё внутри сжимается болезненным спазмом боли.

– Зря я пытался себя обмануть. Ничего не вышло.

А потом он завершает фразу, и моё сердце пропускает удар.

– Продолжать держаться от тебя подальше и щадить твою неопытность у меня не выходит.

Я судорожно подтягиваю одеяло выше к подбородку. Мои распущенные волосы разметались по подушке. Лунный свет ярко заливает комнату. А к этому добавляются ещё и свечи, которые я забыла погасить, так была расстроена.

Слишком светло. Я вся как на ладони.

– Когда ты ушла, я долго думал. Конечно, был соблазн посмотреть, наконец, в твоей голове, какого же дьявола происходит, но я обещал так не делать. Значит, оставалось только применить логику.

Он задумчиво изучал меня, потирая подбородок.

– Я решил, что всё это очень странно. Ты таешь под моими поцелуями. Трепещешь в моих руках. Сама говорила, что любишь, и я верю тебе. От того, как ты на меня смотришь своими огромными невинными глазами, как покрываешься стыдливым румянцем от любого дерзкого слова, мне каждую секунду хочется взять тебя на плечо и потащить в спальню – на потеху придворным.

Представив эту картину, я почувствовала, что краснею.

– Но стоит мне перейти к решительным действиям, ты будто каменеешь. Должна быть причина. Я уже перебрал все логичные и осталась одна, совершенно нелогичная и глупая. Но поскольку я имею дело с женской логикой, решил всё же её озвучить.

Я с ужасом ждала, что же он скажет дальше.

– Николь, скажи мне – ты стесняешься собственного тела?

Испуганно вспорхнув ресницами, я проглотила комок в горле.

Натянула одеяло уже теперь до самых глаз. И мучительно покраснела ещё больше. Ни под какими пытками сейчас он не добился бы от меня ни единого слова.

– Та-ак… Что ж, ясно.

Замерев, я в страхе ожидала его дальнейших слов. Что теперь? Станет стыдить? Говорить, что такое поведение пристало глупым девочкам, но никак не его жене и королеве такой великой страны?

Но он не сказал ни слова.

Вместо этого сделал шаг в сторону и под моим удивлённым взглядом стал методично задёргивать шторы на высоких окнах в пол.

А потом шагнул ближе к постели и принялся гасить свечи. Одну за другой.

Пока не стало совсем, абсолютно темно.

Глава 22

Глава 22

Его голос из темноты зазвучал ещё ближе.

Пустив волну мурашек по всему моему телу. Встали дыбом все-все короткие волоски на коже.

– Глупышка моя. Неужели ты думаешь, что я сделал бы тебя своей женой, наплевав на весь мир, даже на угрозу войны, если бы не хотел тебя так сильно? Не мечтал о тебе, как о женщине?

Я смутилась. Каждое его слово отзывалось бешеным биением моего пульса. Каждое его слово было слишком невероятным, чтобы верить. Но он же мне никогда не врал…

А хриплый мужской голос еще ближе.

– Да я спать не могу с тех пор, как ты рядом.

И ещё ближе.

Где-то рядом с кроватью. Внутри меня от каждого звука его голоса разливаются волны жара.

– Когда ты отводишь стыдливо взгляд, когда краснеешь в ответ на свои мысли, которыми никогда со мной не делишься – и это просто невыносимо!.. когда робко касаешься меня, не представляя, какие желания будишь… твоя нежность, твоя мягкость, твоя податливость в моих руках… они сводят с ума.

Голос всё ближе. Обволакивает меня бархатным теплом. В этом тепле мне хочется раствориться без остатка.

– Сейчас темно. Я не король, а ты – не королева. Есть только мужчина, который хочет до безумия свою женщину. Так что выбрось из головы весь тот бред, который кто-то когда-то туда вбил. Я тебя вылечу от этих глупостей обязательно, только дай мне время. И не переживай, моя радость, я буду лечить тебя постепенно. Ты и сама не заметишь, как перестанешь меня бояться.

Обострившимся в темноте слухом улавливаю шелест одежды. Он развязывает халат. Звук плотной ткани, которая падает на пол. Его шаги едва слышны, их заглушает ковёр.

Скрип края кровати под коленом.

– И, пожалуй, чтобы поберечь твою стыдливость, я даже не стану снимать с тебя ночной рубашки. Сегодня.

Кровь всё быстрее по венам. Сердце бьётся оглушительно.

Но сейчас, когда он не может меня видеть, и даже я сама не вижу себя… как будто и правда тревога ослабляет путы. Я словно отпускаю на свободу птицу, что слишком долго томилась в клетке со связанными крыльями.

Я ведь тоже схожу с ума, когда ты ко мне прикасаешься.

Мой муж ложится сначала поверх одеяла, но оно слишком тонкое, чтобы защитить – от его близости, от его наготы, от жара, который прошивает меня насквозь, до самого сердца.

Прочитанная когда-то книга помогла понять, что означает твёрдость его тела.

Мой муж меня хочет.

Это открытие сводит с ума.

Его напряжённо ищущие пальцы находят в темноте моё лицо, гладят по щеке. Я ласково трусь об них. Я очень, очень сильно по тебе соскучилась, мой родной.

Его выдох.

Ныряет пальцами мне в волосы на затылке. Привлекает к себе. Яростно целует.

Я нерешительно кладу ладони ему на грудь. В смятении ощущаю голое тело. Твёрдое, горячее, рельефное… робко глажу пальцами. Поцелуй становится еще яростнее, глубже, я теряю голову. В темноте совершенно утрачивается ощущение пространства и границ своего тела.

Он как будто везде. Накрывает сверху – так, что не сбежать. Но уже не хочется. Давно не хочется, если честно.

Сбивчивые слова его хриплым шёпотом:

– Такая мягкая… такая нежная… такая сладкая… и полностью, вся, вся моя.

Руки нетерпеливо проникают под одеяло, принимаются хаотично блуждать по телу, не давая мне времени опомниться, смутиться, сжаться.

И каждый раз это обжигает таким удовольствием, которого я даже не могла представить. Что моё тело, к которому я всегда относилась с таким стыдом, может, оказывается, чувствовать такое.

И что моё мужчина может получать от прикосновения к моему телу столь очевидное удовольствие.

Когда я осознала это, вслушиваясь в тяжёлое рваное дыхание, в его короткие стоны, удивилась особенно сильно.

Он и правда не стал меня раздевать.

Даже касаний через одежду было достаточно, чтобы лишить меня остатков разума и ввести в состояние томного исступления, в котором уже совершенно было не важно ничего, кроме жадных рук и ненасытных губ.

– У тебя такая красивая грудь… Пышная, нежная… как будто создана специально для моей ладони… восхитительно.

Закусываю губу, подаюсь ему навстречу, чтобы ощутить его ладонь плотнее, ярче, сильнее. Он немедленно сжимает в ответ властным, присваивающим жестом.

Восхитительно… о да, я согласна с этим, мой король!

А потом в темноте он безошибочно находит и жгуче кусает губами через тонкую белую ткань ночной рубашки середину моей груди так, что становится больно от наслаждения.

Я снова выгибаюсь навстречу губам с низким протяжным стоном, он тут же просовывает руку мне под спину, сковывает объятьями так, что не двинешься.

А потом я понимаю, что у моего мужа, кажется, весьма своеобразное было представление о «не снимать рубашку».

Кажется, имелось в виду «не снимать полностью»

Зубами тянет вырез вниз, оголяя мою грудь.

И набрасывается на неё, как голодный зверь, порыкивая от удовольствия. Целует, кусает, лижет…

Моя стыдливость порвана в клочки и осыпалась куда-то в темноту под этим звериным нетерпением.

Со второй проделывает то же самое. Одеяло сбито уже куда-то к нашим ногам.

Правой рукой нетерпеливо ныряет под подол задранной сорочки, и…

О, боги.

Я кое-как нащупываю его запястье, попадаю не сразу, хватаю его, пытаюсь оттолкнуть его ладонь.

Он берет мою руку и решительно убирает прочь. Одной ладонью прижимает моё запястье к подушке. Другой снова властно ныряет под подол.

Твёрдый мужской голос надо мной повелительно произносит:

– Больше… никогда…

Дерзкое прикосновение там, где уже даже стыдливости моей сказать нечего. Только вскрикивать, только выстанывать его имя.

– Чтоб я даже не слышал от тебя…

Быстрее, и быстрее – через вымокшую насквозь ткань нижнего белья, так остро, так ярко, так ослепительно прекрасно, до звёздочек в темноте перед плотно-плотно закрытыми глазами.

– Ни слова…

Дёргает завязки панталон, они с треском рвутся, ткань ползет вниз и сминается под натиском жёстких, горячих пальцев.

– …о разводе.

По влажной коже – медленно вниз.

И в меня.

И снова.

И снова.

– Моя. До конца наших дней. Ты поняла?

Какой властный, суровый голос. Но как нежны и сладки прикосновения.

– М-м-м-м…

– Я не слышу.

– Да…

– Что – «да»? – требовательно вопрошает мой повелитель своим хорошо поставленным королевским тоном.

От сводящего с ума контраста между голосом и тем, что творят с моим телом его пальцы, что-то взрывается внутри меня.

Всё тело вздрагивает, изгибается тугим луком – вцепляюсь ему в плечи, закусываю губы до крови, чтоб никто не слышал мучительного вскрика, вытягиваюсь вся в крепко держащих меня, прижимающих к твердой груди руках – и дрожу, дрожу, дрожу… Волна тепла по телу, до кончиков пальцев на ногах, до подушечек пальцев.

А он прижимает к себе так, до хруста костей, будто я и правда – самое большое сокровище в его жизни.

– Твоя… – касаюсь губами кончика уха. Больше не могу к нему – этим холодным «вы», которым пыталась вымостить путь к неизбежной разлуке. Не после того, что было только что. Не после того, что происходит между нами этой безумной ночью. – Люблю…

Коротко выдыхает.

А потом разжимает руки.

Только для того, чтобы опуститься вниз. И целовать, целовать, целовать… по обнаженному животу, которого больше не скрывает совершенно задранная и скомканная неловким жгутом под грудью ночная рубашка. По впадине пупка, проникая в неё языком. И ниже, и ещё… и не кричать больше не получается… а руки тянут вниз ненужную, мокрую от влаги моего тела тряпку – последний барьер моей девичьей стыдливости.

А хотя какая, к морским дьяволам, стыдливость.

Я хочу своего мужчину каждой клеточкой тела, которое словно растворилось в ночной тьме, переродилось, вышло за пределы самого себя – и тянется, тянется, льнёт…

Он возвышается надо мной, я вижу лишь неясные очертания тёмного на тёмном, неподвижной массивной фигуры. Но взгляд его – тяжёлый, давящий как всегда, взгляд короля, взгляд смертельно опасного, но только не для меня мага-менталиста, ощущаю безошибочно. И как всегда эта тяжесть сводит с ума, она стала уже мне жизненно необходимой. Без неё – пустота. Без неё – мне смерть. Не хочу никогда и никуда отпускать. Хочу всего себе.

Выдыхаю через полуоткрытые губы.

И древним, как сама жизнь, самым женским на свете движением развожу ноги.

Он падает на меня, едва в последний момент соображает хоть немного принять вес на руки, чтоб не раздавить.

Моя мягкость

Его твёрдость.

Мы совпадаем идеально.

Хриплый шёпот мне в мокрую от пота шею:

– Жизнь моя, любовь моя, судьба моя… Я не думал, что и для меня возможно счастье. Что его будет столько.

Мне хочется повторить эти слова эхом для него.

Каждое. Каждое. Каждое слово.

Но мы больше не говорим. Замолкаем оба. Что-то происходит – почти священное. Как молитва. Как благословлённый небесами обряд.

Я чувствую всем телом столь необходимую мне тяжесть. И жар. И первое, самое жгучее, неторопливое движение. Принимаю, раскрываюсь, таю будто крем на солнце, растекаюсь, обволакиваю сладостью.

Почти не ощущаю боли. Она проходит быстро, уступая место удивлению, невыносимой нежности, до боли, до онемения пальцев.

Обнимаю руками и ногами, подаюсь навстречу каждому движению, ловлю кожей, там, где пульс, как стонет мне в шею, умираю и возрождаюсь заново от каждого рваного, тяжёлого, тугого движения в меня.

Жёсткие, голодные пальцы впиваются в моё полное бедро – и я знаю, я чувствую, как ему приятна его мягкость.

От осознания этого шалею окончательно.

Наверное, завтра мне будет мучительно стыдно от того, что мои крики и стоны слышал, наверное, весь дворец. Но это завтра.

Сегодня, в пропитанной ароматом наших тел блаженной темноте я скрыта, я не существую, это не я.

И в то же время – самая настоящая Я за всю мою жизнь.