Текст книги "Меж двух миров (СИ)"

Автор книги: Анна Швыркова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 40

‒ Что ты здесь делаешь?

Вопрос прозвучал грозно и строго, но Лана не обратила на это внимание. Она жадно рассматривала такие родные голубые глаза, синяки под ними и впалые щеки. Плотно сжатые губы и нахмуренные брови.

Это был он, похудевший, усталый, но он.

‒ Папа, ‒ тихо выдохнула Лана и, подпрыгнув, повисла у отца на шее, прижимая к себе.

Пару секунд он стоял столбом, но потом резко сомкнул руки, крепко обнимая ее. Лана тихо плакала ему в плечо, шепча, как она боялась, как осталась совсем одна, не знала, что ей делать, как сбежала. Широкая теплая ладонь медленно гладила ее по спине, давая выплакать весь страх.

‒ Мелания, у нас мало времени. ‒ Тревис расцепил руки дочери и поставил ее на пол, держа за плечи. ‒ Спрашиваю еще раз: что ты здесь делаешь? Мне сказали, что ты сбежала в сторону болота, и тебя не нашли.

Она не слышала, что ей говорит отец, продолжая рассматривать его сквозь слезы. На душе было легко и спокойно, словно горы упали с плеч, она даже не понимала до этого момента, как ей было тяжело, пока не избавилась от этого груза.

‒ Я так рада, что ты жив, ‒ прошептала она еле слышно.

Суровые черты чуть смягчились. Складка между бровей разгладилась, а взгляд потеплел.

‒ Я тоже рад, что с тобой все хорошо, галчонок.

Лана весело хмыкнула сквозь слезы. Он с детства ее так не называл. В душе разливалось тепло и спокойствие.

Пока крепкие руки отца на плечах не стали трясти с такой силой, что ее голова болталась взад-вперед как у болванчика, грозясь оторваться напрочь.

‒ Соберись наконец и ответь на мой вопрос.

Сказано это было не тоном любящего отца, а генерала-полковника, который стал терять терпение в ожидании доклада.

Глупо поморгав глазами и вытерев слезы со щек и глаз, Лана нахмурилась, пытаясь вспомнить, что за вопрос. А…

‒ Да, я перешла тогда через болото. А сейчас вернулась чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, что ты жив. Мари сказала мне…

Пальцы на ее плечах сжались сильнее, причиняя боль.

‒ Мари, значит, ‒ прорычал отец не хуже оборотня.

Лана поперхнулась дальнейшими словами, настолько зверское выражение лица было у отца.

‒ Да, ‒ уже не так уверенно продолжила она, ‒ я хотела увидеться с тобой и сказать, что у меня все хорошо.

‒ У тебя все было хорошо в деревне оборотней, я правильно понимаю? ‒ сквозь зубы процедил Тревис.

Лана стояла и не понимала, почему ее отец так зол. Ведь, если верить сестрам, он на стороне оборотней. Ну или по крайней мере не хочет войны с ними. А сейчас он был просто в бешенстве, она достаточно его знала, чтобы понять, что он сдерживается из последних сил.

‒ И где же ты там жила? ‒ вымораживающим и донельзя спокойным тоном спросил Тревис, отпуская ее плечи и сложив руки за спиной.

Она почувствовала, как кровь сначала схлынула от лица, а после на побелевших щеках выступил румянец. Отец внимательно наблюдал за ней, не упуская даже малейших деталей. Смысла врать нет ‒ он уже все понял.

Лана собралась с духом и чуть выпрямилась. В конце-то концов она взрослая девушка… женщина, которой и так уже давно пора замуж, и она может сказать отцу, что у нее появился мужчина. Ничего страшного в этом нет. Краснеть, бледнеть и мямлить она не станет.

‒ Отец, я встретила мужчину… ‒ начала Лана, рассматривая верхнюю пуговицу отцовской формы.

‒ Оборотня, ‒ перебил ее человек, в данную минуту меньше всего похожий на ее отца. ‒ Называй все своими именами.

Лана поджала губы и, вздохнув, продолжила.

‒ Я встретила оборотня. И… я…

“Не мямли, Лана! Просто скажи это!” ‒ она дала себе мысленную затрещину.

Подняв взгляд на отца и собрав всю свою уверенность, Лана сказала твердо, хоть губы и дрожали.

‒ И я люблю его.

Было жаль впервые произнести это не Видару, но в данный момент она была рада признаться в этом хотя бы самой себе. Вслух. Окончательно и бесповоротно. И плевать, как на это посмотрит ее отец.

‒ Да! ‒ уже громче, почти крича, воскликнула Лана. ‒ Я люблю оборотня!

Рассмотреть эмоции отца по этому поводу ей не удалось. Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге стоял Маркус с какими-то документами. Он неверяще оглядел ее с ног до головы.

‒ Что? ‒ неслышно прошептал он одними губами, а потом уже громче воскликнул: ‒ Мелания!

На его лице отражался весь спектр эмоций, быстро сменяющих друг друга. Потом он нахмурился, пытаясь в уме сложить все услышанное воедино, и в ужасе посмотрел на нее.

‒ Оборотня!? Ты любишь оборотня?

Прозвучало это так, словно она призналась, что любит целоваться с жабами и есть котят на завтрак. Неверие и отвращение выражал весь облик Маркуса. Он смотрел на нее так, словно она была вымазана в поросячьем дерьме, и даже находиться с ней в одной комнате ему противно.

‒ Да, ‒ спокойно ответила Лана, уже смирившись со всем, что ее ждет. Отказываться от своих слов она не собирается. ‒ Люблю.

Перевела взгляд от скривившегося Маркуса на отца. Тот стоял с каменным лицом, не выражавшим абсолютно ничего, и смотрел так, словно она пустое место.

Секунды складывались в минуты, но никто из них не двигался и не произнес ни слова. Тишина давила на уши, но Лана продолжала вглядываться в лицо отца, пытаясь найти там хоть какие-то эмоции. Она всегда считала его прогрессивным человеком, не обращающим внимания на устаревшие традиции и устои. Чего только стоит тот факт, что он влюбился и женился на женщине гораздо ниже его статусом, еще и чужестранке. И сколько он боролся за их любовь, за понимание окружающих, сколько слухов и домыслов пресек.

Она так надеялась, что он сможет за нее порадоваться. Или хотя бы понять.

‒ Маркус, отведи Меланию в одну из камер второй башни.

Лана медленно прикрыла глаза. Приговор прозвучал. Вся радость, что была от встречи, улетучилась как дым. Остались лишь угли, и те догорали. Она не знала, что случилось с ним, но это не ее отец. Больше нет. Вряд ли они еще когда-либо увидятся, потому что она намерена сбежать и вернуться к своему оборотню. Еще не знала как, но она обязательно сбежит. Поэтому лучше все сказать и выяснить сейчас.

‒ Я думала, что ты сможешь меня понять. Мы не выбираем кого любить, тебе ли это не знать.

Говорила тихо, но твердо, хотя на Тревиса Хеллворта это не произвело никакого впечатления. Называть этого человека отцом у нее больше не было желания.

‒ Ты права. И мне жаль, что ты сделала настолько неправильный выбор.

При всей выдержке Лана не удержалась и горько скривилась.

‒ А мне жаль, что у человека, когда-то звавшегося моим отцом, такие двойные стандарты. ‒ Последнюю фразу она практически выплюнула ему в лицо.

И не могла даже сама определиться, какие двойные стандарты имела в виду. То ли потому, что он не принял ее избранника, так отличающегося от обычных магов и людей, хотя себе он позволил любить простую женщину-лекаря из чужой страны. То ли потому, что он поддерживал мир с оборотнями, пусть и тайно, но при этом не считает их равными членами общества, достойных уважения и любви.

Никак не отреагировав на ее слова, Тревис повернул голову к двери.

‒ Маркус, я, кажется, приказал тебе отвести Меланию в камеру. Или ты решил, что это просьба и ее можно не выполнять?

Тот тут же суетливо вбежал в кабинет и, бросив бумаги на стол, пошел к Лане. Она терпеливо стояла и ждала, когда он подойдет поближе. С учетом ее отвращения к этому человеку она ни капли не сомневалась в своем новом друге и том, что он правильно поймет ее намерения. Маркус почти дотронулся до нее, как мощная ударная волна отбросила его на журнальный столик, превратившийся в щепки. Ее отца тоже отбросило от нее, но не так сильно, просто впечатывая спиной в стену.

Лана протянула руку назад и схватила закрепленный до этого на спине ламан, угрожающе сверкавший узором.

‒ Молодец, дружочек.

Шест мигнул, принимая похвалу, и Лана, долго не раздумывая, взмахнула им и, вложив побольше силы, ударила концом об пол. Почти пришедший в себя Тревис и Маркус, кряхтящий на обломках, были снова с силой отброшены. Не теряя драгоценных секунд, Лана бросилась к двери. Шаг, второй.

Но проем не приближался.

Все сознание ее рвалось к выходу, но тело окаменело. Только глаза в панике продолжали бегать из стороны в сторону. Не может этого быть. Он не мог так с ней поступить.

Заклятие подчинения.

Одно из немногих жестко контролируемых и тщательно отслеживаемых заклинаний наравне с медицинским сном. Для его использования требуется получить разрешение в министерстве по магическому контролю, и дается оно далеко не каждому. Тревис Хеллворт, как генерал-полковник, конечно же, его имел.

Замерев в одной позе, в ужасе рассматривая руку с беспокойно мигающим ламаном, Лана чувствовала себя статуей, способной лишь дышать и моргать. И слушать.

Маркус продолжал кряхтеть в углу, а вот отец уже по всей видимости встал и отряхивал одежду.

‒ Надо же, не ожидал от тебя.

В поле зрения вышел Тревис, окончательно лишившийся статуса ее отца, и стал с интересом разглядывать шест.

‒ Встань ровно.

Лана, подчинившись, тут же выпрямилась из бегущей позы, сложив руки по швам. От злости и напряжения в попытках вырваться из плена по лицу струился пот. Она не могла ничего сказать, но пыталась взглядом выразить всю свою ненависть.

‒ Вытяни руку с ламаном.

Ей хотелось плакать от отчаяния, но она с трудом сдерживалась, чтобы не обрадовать всех своими слезами. Потому что не могла она ничего сделать, вот совсем ничего. И как бы мозг ни сопротивлялся, рука уже вытянулась вперед, демонстрируя шест, балансирующий на раскрытой ладони.

Тревис, склонившись, долго всматривался в узор, будто читал там что-то написанное мелким шрифтом и по итогу выдал:

‒ Интересно…

Вытянув руку, не касаясь, провел вдоль шеста ладонью. В Лане проснулась надежда. Если он сейчас дотронется до ламана, то тот сможет его отбросить и даже вырубить. Уж в своем друге она не сомневалась. А если Тревис потеряет сознание, то и с нее заклятие слетит.

‒ Кто создатель ламана?

‒ Видар, ‒ тут же подчинилась Лана.

‒ Видар ‒ это тот самый оборотень, которого ты… встретила?

Она поняла, что он не смог или не захотел произносить слово «полюбила».

‒ Да.

‒ Просто Видар, ‒ задумчиво произнес Тревис. ‒ Ты хоть его фамилию знаешь?

‒ Нет, ‒ тут же ответила она и почувствовала, как щеки начинают гореть как никогда в жизни.

Тревис отреагировал на это лишь чуть дернувшейся бровью.

Молодец, Лана, просто умница. Столько времени и разговоров, а ты даже не удосужилась узнать фамилию своего избранника.

Позади нее раздавалось недовольное ворчание Маркуса, пытающегося вылезти из-под обломков. Отец продолжал водить рукой над шестом. Она мысленно умоляла ламан ударить посильнее. Ну давай же, дотронься.

Тревис замер с занесенной над шестом рукой и резко схватил шест, будто боясь, что он, словно змея, ускользнет от него. Лана набрала побольше воздуха, готовая отбиваться от очухавшегося Маркуса и после бежать без оглядки. Вот только шест, угрожающе вспыхнув и затрещав молниями под ладонями мужчины, затих. Даже его обычное свечение погасло настолько, что его почти не было.

Выпрямившись, Тревис продолжал сжимать в руке шест и рассматривать его.

‒ Тебе следовало лучше слушать наставников и учителей. Я как старший член рода имею право ненадолго подчинить себе ламан родственника, если тот несет угрозу для меня.

Не смотря на нее, он обошел ее по кругу, скрываясь с поля зрения Ланы.

‒ Ламан я отнесу в безопасное хранилище. Маркус, в конце-то концов, отведи уже ее в камеру. Заклятия хватит, чтобы дойти.

Она услышала, как за спиной Тревис сел в кресло, и следующие слова уже предназначались исключительно ей.

‒ Следуй за Маркусом и зайди в камеру. Как дверь закроется, будешь стоять еще пятнадцать минут, раздумывая над своим поведением. После разрешаю двигаться.

Маркус вышел в коридор, и она механически последовала за ним. Было темно, и злые слезы без остановки текли по лицу. Она так и шагала с вытянутой вперед рукой не в силах ее опустить, словно прося милостыню.

Зайдя в камеру, остановилась посередине мрачной каменной комнатушки с запахом сырости. За спиной раздался звук закрывшейся двери и замка.

Стоя неподвижной статуей, она жалела лишь об одном, что была слишком любезна, когда выражала отцу свое презрение. Мысли и слова, крутившиеся у нее в голове сейчас, были далеки от приличных и даже цивилизованных. Но свой шанс высказаться она упустила. Поэтому, как только внушение спадет, она просто сбежит отсюда и больше никогда не будет вспоминать Тревиса Хеллворта.

Глава 41

Подвижность вернулась настолько резко, что Лана, покачнувшись, оперлась рукой в стену. Та была влажной и склизкой. Подавив рвотный позыв, она быстро убрала руку.

В камере было темно. Немного света проникало через зарешеченное окошко под потолком. Света от звезд хватало только на то, чтобы определить, где стены, и не натыкаться на них. Еще вроде как в одном углу лежит старый топчан.

Неплохо было бы осмотреться. Вытерев руку о штаны, Лана легко взмахнула кистью, чтобы вызвать обыкновенный светлячок. И ничего не произошло.

Попробовала еще раз, отгоняя непрошеные мысли. Ничего.

Попробовала активировать ночное зрение. Пусто.

‒ Бесы вас всех раздери, ‒ прошипела сквозь зубы.

Она в антимагической камере.

Злости было столько, что, если бы не свойства камеры, Лана бы разнесла этот замок по камушкам. Стоя посреди комнаты, она прикрыла глаза и, сжимая кулаки, пыталась успокоиться.

Немного придя в себя и привыкнув к темноте, Лана решила осмотреться. В одной стороне топчан, а в другой дырка в полу. Хорошо, что она не стала в ярости носиться по камере, провалиться туда даже одной ногой было бы неприятно.

Топчан трогать не хотелось, но выбора особо не было. Пусть ее лишили магии, но ее навыки все еще при ней. Нужно просто набраться сил и ждать, пока дверь не откроется. Обезвредить того, кто войдет, и выскочить наружу, скорее всего за дверью камеры магия появится.

Ложиться полностью на просаленный и грязный топчан Лана не хотела. Брезгливо подцепив его за углы, подтянула повыше к стене, создавая что-то вроде кресла. Сев, нехотя прислонилась спиной к топчану. Противно, но еще противней было бы опираться на голую склизкую стену. Согнув ноги в коленях, она положила на них предплечья и постаралась расслабиться.

Прикрыв глаза, она ровно задышала. Остается только ждать.

Прошло достаточно много времени, когда за дверью послышались шаги. Вряд ли тут есть еще заключенные, поэтому скорее всего идут к ней. Открыв глаза, Лана обнаружила, что в камере стало еще темнее. Похоже скоро рассвет.

Послышался громкий звон ключей и открываемого засова. Тот, кто стоял за дверью, не старался быть тихим. Дверь открылась, и Лана прищурилась, пытаясь рассмотреть фигуру.

Маркус.

Хорошо, что не Тревис, с ним она бы не справилась.

Плохо, что не обычный стражник, с ним справиться было бы легче.

Лана продолжала спокойно сидеть на топчане и смотреть снизу вверх на своего посетителя. Не осталось ни злости, ни горести, ни разочарования. Было лишь отчаянное желание выбраться и вернуться в деревню к своему оборотню. И плевать, сколько людей ей придется покалечить или даже убить. Она выберется отсюда и больше никогда не вернется.

‒ Я так разочарован в тебе, Мелания, ‒ послышался наконец голос Маркуса. ‒ Ты сбежала и разрушила много моих планов.

Видимо, он ждал вопросов, но она молча смотрела на него, не пытаясь облегчить ему задачу.

‒ Мы были бы прекрасной парой.

Лана тихо усмехнулась на эту фразу. Да, они были бы прекрасной парой ‒ он и ее наследство.

‒ Но ты сбежала и куда? К оборотням. Я бы мог понять, если бы ты там пыталась выжить. Но связаться со зверьем? ‒ в голосе Маркуса послышалось уже привычное отвращение.

‒ Ты знала, что девушки, познавшие мужчину, двигаются по-другому, говорят иначе, даже взгляд становится иным? Со временем учишься определять на глаз, кто перед тобой. Ты явно больше не невинна.

Лана медленно поднялась в полный рост. Маркус пришел не просто поговорить, и смотреть на него снизу вверх она не намерена.

‒ Понравилось быть подстилкой оборотня? ‒ выплюнул Маркус.

Посмотрев на ничтожество перед собой, Лана спокойно ответила:

‒ Да. Понравилось, ‒ и чтобы его окончательно выбесить, с улыбкой добавила: ‒ И даже очень.

Лицо мужчины перекосило. Если он хотел ее пристыдить, то прогадал. Стыдиться ей нечего.

‒ Знаешь, я так давно хотел отыметь тебя как следует. Вот только портить девиц не моя стезя ‒ слишком много проблем потом. ‒ Маркус шагнул глубже в камеру и прикрыл за собой дверь. ‒ Но сейчас мне ничего не мешает получить то, что хочу. А я не привык отказывать себе в удовольствиях.

Он резко бросился к ней, рассчитывая застать врасплох, но Лана была готова. Присев, со всей силы ударила кулаком в солнечное сплетение, услышав рваный выдох. Тут же, не теряя времени, ударила снизу в челюсть и ногой под колено. Рванула к двери, но камера была слишком маленькой для маневров, и Маркус успел схватить ее за руку и дернуть на себя, прежде чем осесть на поврежденную ногу. Влажный пол сыграл с ней злую шутку, Маркус рванул ее на себя с такой силой, что она поскользнулась и полетела спиной на пол. Успела только прижать подбородок к груди, чтобы не удариться затылком.

От удара весь воздух за долю секунды покинул ее. Боль была адская, и в глазах плясали звезды. Хоть голова и была цела, но сознание на секунду помутилось. Этого времени Маркусу хватило, чтобы забраться на нее и придавить своим весом.

Лана стала брыкаться под ним, пытаясь ногами ударить куда дотягивалась. В руках после падения не было сил для хорошего удара, и она потянулась к лицу ногтями. Маркус успел перехватить ее руки, отводя в сторону, и она смогла оцарапать только низ подбородка и шею.

‒ Ах ты с-сука, ‒ прошипела коброй эта тварь, по ошибке называемая мужчиной.

Лана молотила по нему руками, стараясь не обращать внимания на боль в спине и ребрах. Все приемы и навыки были позабыты словно их и не было. Хотелось просто выбраться из-под тяжелого неприятного тела.

Маркус поймал одну руку и, отведя ее в сторону, второй схватил Лану за шею. Не обращая внимания на то, как она свободной рукой расцарапывает ему лицо, с силой приподнял и резко опустил об пол.

В затылок словно вонзилось раскаленное копье. Боль ослепила настолько, что перед глазами была лишь сплошная белая пелена. Руки безвольно опали. Силы остались только на то, чтобы стонать.

Маркус, видя, что она не сопротивляется, закопошился на ней. Руки потянулись к пуговицам на ее брюках, пытаясь суетливо их расстегнуть.

‒ Сейчас, сейчас, маленькая ты дрянь. Не побрезгую тобой после животного и отдеру как следует, чтобы хоть знала, что такое быть с настоящим мужиком.

Из горла вырвался хрип. Получилось поднять руки и упереться ими в плечи мужчины, вот только сил оттолкнуть не было. Штаны уже были спущены до середины бедра, и ягодицы неприятно холодил мокрый камень.

Маркус протянул руку к ширинке и стал спешно расстегивать брюки.

Нет, нет. Пожалуйста, нет.

* * *

Видар пробирался по темному тоннелю к крепости. Вскоре вдалеке показался свет. Он и так ступал бесшумно, а теперь и вовсе замедлился. Дверь с этой стороны была приоткрыта.

Обострив слух до предела и принюхавшись, он с трудом удержался, чтобы не чихнуть. Пахло пылью и мукой. Людьми нет, только остаточные старые запахи. Осторожно выглянув из-за двери, увидел темное помещение с мешками. Похоже на склад.

Хорошо, что сейчас ночь и многие спят. Хотя караульных никто не отменял. Остановившись возле закрытой двери, прислушался к себе. Он чувствовал, что Лана в этой крепости. Нить внутри тянула его к ней.

Чуть приоткрыв дверь, снова прислушался, в коридоре было тихо. Нить тянула вправо. Стараясь передвигаться быстро, он не переставая прислушивался и принюхивался. Попасться сейчас на глаза страже было бы заведомым проигрышем. Хоть и восстановил силы, но усталость давала о себе знать. И со всеми людьми он тут явно не справится.

Медленно подойдя к окну, прижавшись к стене, Видар осмотрел двор. Он был огромным по площади и треугольным с башнями по углам. Судя по всему, он сейчас в одной из них, а тянет его к соседней. Видимо Лана там. Он не знал, откуда у него возникли эти чувства и ощущения внутри, но был безмерно рад этому. Без этой ниточки искал он бы свою наани тут дня два. Ее запаха он почти не ощущал, все было заполнено человеческой вонью, потом, металлом и прочими гадостями.

По двору прогулочным ленивым шагом шли два стражника. Еще двое были на каждой башне и трое на стенах. Ему повезет, если ночью они сторожат только внешний периметр, не осматривая крепость изнутри.

Внутри него зашевелилось отвращение. Милана. Какое-то время он не ощущал ее, словно она спала, но сейчас снова начал чувствовать. Нужно спешить.

Быстро передвигаясь по коридорам, наконец наткнулся на более яркий след яблок. Тянуло его влево, и он, не раздумывая, свернул. Запах вел вниз.

Вдруг его обуял такой страх, что колени подогнулись. Вот только не его, а Ланы. Уже не беспокоясь о шуме, он побежал быстрее по лестнице вниз. Нить становилась все толще и крепче. Он уже почти рядом.

Безошибочно подбежал к одной из дверей, словно она для него была подсвечена изнутри. Лана там, сейчас он заберет ее из этого смрадного места и отведет домой. И больше никогда глаз с нее не спустит.

Толкнув дверь, ошеломленно застыл в проходе. Помещение было больше похоже на склад старого хлама и оружия. И ни единой живой души. Зарычав от досады, уже хотел побежать дальше, как глаз уловил знакомый отблеск света. Ламан.

Какого гнарха шест Ланы здесь, а ее самой нет? И нить вела сюда, именно в эту комнату.

Быстро пройдя внутрь, схватил шест, и тут же его пронзил такой ужас, которого он в жизни не ощущал.

Милана!

Бросившись на выход, споткнулся обо что-то и растянулся звездой на полу, больно ударившись коленями. Обернувшись, увидел рюкзак Ланы. Злость перерастала в ярость. Было такое чувство, что эти вещи обрели сознание и мешают ему уйти без них, будто тоже не хотят оставаться здесь. Зная, как этот рюкзак дорог для наани, Видар схватил его и вылетел в коридор.

Теперь уже ошибки быть не могло. Шест в его руке направлял и торопил его. Хотя и без него Видар бы справился. Аромат яблок разливался по коридору, как и отвратный запах какого-то мужчины.

В конце коридора слышалась возня за дверью. Преодолев его за доли секунды, распахнул дверь, ударив ею об стену.

От резкого шума мужчина с полуголым задом обернулся. Лана лежала под ним, почти без сознания и так же со спущенными штанами.

В камере стоял насыщенный запах крови. До боли знакомой, сладкой и ароматной.

Остатками человеческого сознания Видар успел бросить на пол рюкзак и шест.

‒ Я же сказал тебе свалить с поста! Закрой дверь и не смей трепаться. Если кому…

Договорить он не смог.

Схватив этого смертника за руку, Видар рывком дернул его на себя, выворачивая плечевой сустав. Полу-измененной когтистой рукой схватил его за шею и с силой придушил, обрывая так и не вырвавшийся крик боли.

Видар с удовольствием наблюдал, как хрипит это убожество в его руках, как начинает бледнеть, а после синеть кожа, как вздуваются вены на лбу и лопаются капилляры в глазах, наполняя их кровью. Здоровой рукой мужчина беспорядочно хватался за Видара, царапая ногтями в попытке освободиться. Ноги в припадке стучали по полу.

Видару хотелось наблюдать за этим часами и бесконечно истязать того, кто посмел притронуться к его женщине. От запаха ее крови в воздухе он зверел еще сильнее, но снизу послышался тихий болезненный стон Ланы.

Было жаль дарить смерть так быстро, но сейчас он нужен своей наани. Сжав пальцы сильнее, Видар услышал хруст шейных позвонков, и тело в его руке обмякло, перестав дрыгать конечностями. Видар зло усмехнулся, вспоминая свои слова ‒ как олененку. Хотя именно сейчас ему хотелось быть тем самым обезумевшим оборотнем, которыми их представляют после каждого фальшивого убийства, и медленно терзать свою жертву, постепенно лишая ее частей тела. Отбросив труп в сторону, он наклонился к Лане.

Голые бедра и живот белели в темноте. Повсюду от молочной кожи воняло этим мужиком. Склонившись еще ниже, он зарылся носом ей между бедер.

И выдохнул с облегчением. Эта мразь не успела.

Обессиленные ладони Ланы уткнулись ему в макушку, пытаясь оттолкнуть.

‒ Нет, нет… ‒ послышался тихий жалобный шепот.

Видар склонился над лицом Ланы. Запах крови стал сильнее. Боясь к ней притронуться, чтобы не навредить еще больше, он легко коснулся ее лица. Тонкие пальцы слабо вцепили ему в руку, пытаясь убрать их. Глаза были приоткрыты, но смотрели в никуда.

‒ Лана, девочка моя. Это я, Видар. Это я, не бойся.

‒ Видар? ‒ тихо и неверяще прошептала Лана.

‒ Я чувствую твою кровь, но не могу понять, где травма. Что мне сделать? Как помочь?

Лана пыталась проморгаться и сфокусировать взгляд на нем. На долю секунду ей удалось, и слезы хлынули из глаз, стекая по вискам.

‒ Прости меня. Прости. Пожалуйста, прости. Мне не следовало…

‒ Т-ш. Все потом. Скажи, где болит и что мне сделать?

Лана всхлипывала, непонятно то ли от боли, то ли от облегчения. Он, почти не касаясь, оглаживал пальцами ее лицо, давая время успокоиться.

‒ Затылок… ‒ всхлипнув, наконец прошептала она, задыхаясь от боли после каждого слова. ‒ Зелье… во внешнем кармане… рюкзака… переложила ближе.

В этот момент Видар был готов помолиться всем существующим и вымышленным духам, богам и демонам за то, что бросили ему этот чертов рюкзак под ноги, и он споткнулся об него. Пошарив по карманам, нашел бутылек.

‒ Шесть… капель…

Аккуратно отсчитав дозу в еле приоткрытый рот, стал ждать. Вскоре взгляд Ланы стал более осознанным, а дыхание не таким рваным. Он максимально нежно, стараясь не побеспокоить, подтянул штаны на место.

‒ Осторожно подними меня.

Видар сделал, как было велено, и сел сзади Ланы, давая ей опору. Та, поковырявшись в рюкзаке, достала еще какой-то бутылек и баночку. Из бутылька отпила сама, а баночку протянула ему.

‒ Намажь рану на затылке.

Проделав все процедуры, он дал Лане прийти в себя, и ей на глазах становилось лучше.

Вот только в камере с каждой секундой становилось все светлее.

‒ Лана, нам надо уходить. Уже почти рассвело.

Она слегка кивнула и тут же застонала, схватившись за голову.

‒ Ты прав. Нельзя здесь оставаться.

Он помог ей подняться. Захватив рюкзак и шест, они вышли в коридор.

Видар обернулся проверить, ничего ли они не забыли в камере, и сквозь маленькое окно ему в глаза ударил первый луч солнца.