Текст книги "Меж двух миров (СИ)"

Автор книги: Анна Швыркова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Меж двух миров – Анна Швыркова

Глава 1

День только перевалил за обед, а Лане уже нестерпимо хотелось вызвать повозку до столицы и покинуть это богами забытое захолустье. Даже если можно было бы не обращать внимание на убогость городишки, в котором она уже почти год прозябает, то ранняя весна со своей слякотью и сыростью все равно не добавляет оптимизма.

Конечно, после сверкающей столицы любой город будет казаться унылым и блеклым, но Бросвен своей серостью наверняка превзойдет их всех. Лана уже прошла круглую центральную площадь города, на которой самой выдающейся постройкой был храм трех богов, а самым высоким зданием значилось городское управление. В целых три этажа.

На площади располагались всевозможные лавки и мастерские с изделиями сомнительного качества, которые Лана никогда не купит. Парикмахерская, где она ни за что не будет стричься. Пара таверн, перед посещением которых придется выпить по бутыли зелья от изжоги и отравления, да и общее противовирусное тоже не будет лишним. И булочная на самом краю площади.

Булочная была единственным заведением города, где можно перекусить, не боясь подхватить дизентерию. Лана по привычке постучала сапогом о сапог у входа, чтобы стряхнуть основную грязь, прошлась бытовым заклинанием очистки по обуви и подолу юбки, чтобы даже соринки не осталось, и вошла внутрь.

Колокольчик над дверью выдал свою трель, сообщая о посетителе, и из подсобки вышел владелец булочной, мистер Луи. Уже не молодой, худощавого телосложения, в круглых очках и зачесанными набок жиденькими волосами он походил скорее на библиотекаря, чем на пекаря.

‒ А, Мелания, это ты! Проходи, не стой на пороге. У меня как раз через минуту будут готовы пирожки с мясом.

Лана прошла к витрине, оглядывая привычный ассортимент. Мистер Луи как раз вышел из подсобки, держа в рукавицах противень с горячими пирожками. Вытянул шею и, взглянув куда-то в район коврика входной двери, усмехнулся:

‒ Знаешь, Лана, ты единственная, кто стряхивает и очищает обувь перед входом. Я уже устал вытирать за каждым посетителем эту бесконечную грязь.

‒ Это моя дань уважения к единственному человеку в городе, соблюдающему гигиену и санитарные правила.

Мистер Луи расхохотался:

‒ Ох, мне безумно приятны твои слова, но ты явно преувеличиваешь.

‒ Поверьте, это я еще преуменьшаю, ‒ пробурчала Лана.

‒ Это ты лекарь и привыкла к идеальной чистоте. Но простому народу, чтобы плотно и сытно поесть, не обязательна стерильная чистота вокруг. У Хлои очень даже хорошо кормят, просто таверна старая вот и кажется грязной.

Лана устало вздохнула:

‒ Знали бы вы, сколько людей ко мне обращаются с отравлениями.

Луи уже открыл рот, чтобы начать спорить, но, зная пекаря и его любовь к долгим разговорам, Лана быстро хлопнула в ладоши и сказала:

‒ Ладно. Мне нужно бежать. Заверните пакет песочного печенья и еще рогаликов с вишней. Это все.

‒ Может пирожков с мясом возьмешь? Сама же видела, что только из печи.

Лана задумалась. Позавтракала она не плотно, а время обеда уже подходило к концу.

‒ Хорошо, еще четыре пирожка.

‒ Держи пять, ‒ улыбнулся пекарь, ‒ один в подарок за чистые полы.

‒ Спасибо, Луи.

Лана погрузила все в стазис и закинула в пространственный карман сумки.

Расплатившись, Лана вышла из булочной, оглянулась вокруг, и слегка поднявшееся от общения с пекарем настроение снова упало. Стараясь обходить самые обширные лужи, что было затруднительно, учитывая, что площадь представляла собой одну сплошную лужу, Лана двинулась к окраине.

Если вокруг площади здания хоть отдаленно походили на зажиточные и имели по два этажа, то чем ближе к краю города, тем печальнее становилась картина.

За кривыми деревянными заборами прятались покосившиеся дома. Сколоченные из почерневших бревен и досок, с низкими крышами и парой окон на фасаде, они напоминали озлобленных старух, которые никак не хотят отходить в мир иной и отравляют собой все вокруг. По углам двора валялись кучи старых ржавеющих инструментов и мусора, а под развешанным пожелтевшим бельем топтались тощие куры.

Дороги в этой части города камнем не выкладывали, и пройти по ней можно было только балансируя на брошенных кое-как деревяшках и кирпичах. Перепрыгнув с одной шатающейся доски на другую, Лана все же поскользнулась и угодила сапогом в грязь.

‒ Ах ты ж… ‒ стиснув зубы, она с трудом сумела сдержать ругательство.

Учитывая, что некоторые тут как-то еще умудрялись держать и прокармливать коров и овец, Лана не обманывала себя относительно состава грязи. Хотя сейчас все же пыталась себя успокоить, что это земля тут такого насыщенного коричневого цвета, а близость болота придает ей специфический запах.

Со смачным звуком вытащив сапог, она уперла руки в бока и запрокинула голову к небу, прося спокойствия. Впрочем, тут же усмехнулась. Она не верила в трех богов, никогда им не молилась и ничего не просила. Хотя после года в Бросвене готова не то что уверовать, а прямо таки стать ярой фанатичкой, если это ускорит ее отъезд.

‒ Рессоры на повозках, развитие металлургической промышленности, проекты аэростатов и железных дорог, ‒ бубнила под нос Лана, счищая грязь и вспоминая последние новости из газет. ‒ Какие могут быть железные дороги, когда вы обычные не научились строить?!

Лана ненавидела этот путь, и единственной причиной, по которой она тут ходила, была Мари.

Ее дом стоял на самой окраине и по сравнению с остальными был оплотом чистоты и уюта. Собранный из идеально подогнанных бревен, с высокой покатой крышей, прозрачными окнами и небольшим садиком за невысоким аккуратным забором, он был как бельмо на глазу для всех соседей. Каждый раз как Лана подходила к нему, испытывала облегчение.

Она прошла к крыльцу дома, повторила процесс очистки обуви и оглянулась на лес. Всего через двадцать шагов начинался сосновый бор. В городе снега уже почти не осталось, но здесь зима все еще чувствовалась, хоть и сдавала позиции весне. Сосны уже сбросили с себя снег, но кустарники под ними только освобождались от ледяных оков. И совсем редко, в местах, где деревья не росли столь плотно, можно увидеть небольшие проталины.

Она знала, что за этим небольшим лесом шло болото. Сосновый бор плавно спускался вниз и становился более редким, стволы были тоньше и кривее. Чем ниже ты спускаешься, тем больше начинаешь утопать сапогами, пока не достигнешь топи. Дальше шла почти бескрайняя равнина с кочками мха, болотистыми островами с низкими изогнутыми соснами и темными заросшими озерами.

И только в ясную погоду можно было разглядеть на горизонте сплошную стену вековых деревьев и горы за ними.

Земли оборотней.

Причина, по которой ее отца, генерала-полковника Тревиса Хеллворта, отправили в Бросвен. А он в свою очередь настоял, чтобы дочь отправилась с ним. И теперь вместо того, чтобы набираться опыта в пышном сверкающем Цеатане ‒ столице Креасальской Империи, она прозябает в этом меланхоличном городке. Отца отправили сюда по бессрочному контракту, и еще неизвестно, сколько им тут жить.

Никто не знает, как оборотни появились в их мире и откуда пришли. Около пятисот лет назад они поселились у подножия Сафрийских гор и, судя по всему, переезжать не собираются. Возникновение болота тоже привязывают к их появлению. Столь быстрое формирование топи до сих пор остается загадкой, но то, что оно оградило горы и долину перед ними ‒ неоспоримый факт. Сафрийские горы на карте выглядят почти ровным полумесяцем, с внешней стороны имея острые и высокие скалы, омываемые морем. А внутри долину, защищенную со стороны Империи болотом. Бросвен является ближайшим городом к поселению оборотней.

И именно здесь всегда происходят нападения.

Собственно, после нового происшествия ее отца и направили в этот городишко. Разрешить, так сказать, проблему, вот только как ее решать не понятно. Большим отрядом топь не перейти, а направлять малые все равно, что посылать их на убой. Однако оборотни сами периодически наведываются, постоянно держа в страхе город, большинству жителей которого просто некуда переехать.

В прошлый раз задрали двух человек, останки которых нашли у болота. Лана читала отчет, чтобы быть готовой оказать нужную медицинскую помощь в случае следующего нападения. Хотя если судить по отчету, то единственное, чем она могла там помочь, так это собрать разбросанные части тела в одну кучу.

Поскольку нападения происходят раз в полтора-два года, а последнее произошло уже больше года назад, то в ближайшее время им стоит готовиться к очередному визиту. Такое чувство будто оборотни намеренно не дают о себе забыть, постоянно напоминая о своем существовании и звериной сущности растерзанными телами ни в чем не повинных жителей.

Сжав губы, Лана тряхнула головой, выбрасывая неприятные мысли. Вот только от чувства тревоги и постоянного изматывающего ожидания нового нападении не так-то легко избавиться.

Глава 2

Лана отвернулась от леса и вошла внутрь. Сняв утепленную куртку и обувь, зашла на кухню.

Посередине стоял квадратный крепкий стол из светлого дерева, накрытый белоснежной скатертью с тонким кружевом ручной работы по низу. На столе уже красовались пара миниатюрных тонких чашек с блюдцами.

Хозяйка дома стояла к ней спиной. Чайник как раз вскипел, словно точно знал когда Лана войдет, и Мари изящным жестом провела по кристаллу в плите, выключая огонь.

‒ Светлого дня, тетушка Мари. Я купила ваши любимые рогалики с вишней и песочное печенье.

Мари обернулась, и Лана в который раз удивилась тому, что эта женщина так настойчиво просила называть ее тетушкой. Ей бы больше подошло «госпожа», или, на худой конец, «мадам».

Среднего роста, с изящными чертами лица, выражавшего всегда лишь спокойное достоинство, идеально ровной спиной, тонкими руками и длинной шеей. Пшеничного цвета волосы неизменно собраны пусть в простую, но прическу, а голубые глаза светились умом. Она была словно аристократка, по ошибке оказавшаяся в деревянном домике на окраине, и надевшая на себя обычное платье из хлопка.

И, как и всякая аристократка, умела держать лицо при любых невзгодах. Ну и что, что теперь дворецкий не подаст ей чай и его придется заваривать самой, это еще не повод падать духом где попало. И прическа у женщины всегда должна быть, даже если ее некому сделать.

‒ Светлого дня, Мелания. Возьми блюдце на второй полке, ‒ изящным кивком головы указала Мари на нужный шкафчик. ‒ Как прошло твое утро?

Лана старалась хотя бы про себя не называть ее тетушкой. Не укладывалось у нее в голове сочетание слов тетушка и Мари. Все равно что сказать «хрупкий дуб», или «грустная радуга».

‒ Все как всегда. Изжоги, язвы, отравления. Пара травм, ничего серьезного… И, конечно, геморрой величайшего начальника жандармерии Бросвена!

Лана уже разложила сладости к чаю и собиралась плюхнуться на стул от возмущения, но быстро вспомнила, как Мари ее отчитывала за неподобающее поведение для леди. Словно и правда родная тетушка.

‒ Вот скажите, зачем мне все пытаются показать свои болячки? ‒ Лана плавно села на стул, держа спину прямо, и взяла чашку с чаем. ‒ Мне кажется они все думают, что у меня взгляд лечебный? Зачем поднимать юбки, снимать штаны или распахивать блузки пытаясь показать, где у них проблема?

Лана повернула голову к окну и продолжила возмущаться:

‒ Великие боги, благословите человека, додумавшегося применять сканирующее заклинание на больных. Иначе пришлось бы мне не раз заглядывать начальнику жандармерии между его толстых ляжек…

Мари поперхнулась чаем:

‒ Мелания!

‒ …и мало того еще и ковыряться там, пытаясь понять проблему. Каждый раз он с таким счастьем начинает расстегивать штаны, будто хочет похвастаться своим хозяйством. Хотя я более чем уверена, что у меня пипетки в лаборатории больше, чем его добро…

Мари не выдержала:

‒ Мелания! Прекрати немедленно!

Лана сжала губы и посмотрела на Мари. Та расправила нахмуренные брови и ласково ей улыбнулась:

‒ Каждый день одна и та же история. Опять больные и твое недовольство ими. И как ты устала жить в этом городе. Ах да, еще и отвратительная еда. Неужели у тебя в жизни ничего хорошего не происходит?

‒ У меня в жизни вообще ничего не происходит, ‒ буркнула Лана и уткнулась в чашку.

‒ Знаешь, судя по твоим ежедневным стенаниям, я могу предположить, что ты разочаровалась в лекарском деле.

Лана почувствовала, как глаза начало жечь от подступающих слез. Она крепко стиснула зубы и пару раз глубоко вдохнула, чтобы голос звучал ровно:

‒ Не то, чтобы разочаровалась и хочу заниматься чем-то другим. Просто мои мечты и ожидания не имели ничего общего с реальностью…

Она покатала по стенкам остатки чая и, поставив кружку на блюдце, снова повернулась к окну:

‒ Я ведь с детства с куклами играла не в семью и детей, а в лекаря. Перевязывала им ручки, поила лекарствами. До академии сама часами сидела в городской библиотеке и изучала книги. В академии оставляла себе время только на сон и еду. Училась, училась и училась, ‒ Лана горько хмыкнула. ‒ Мечтала, как в белоснежном халате лекаря буду с гордым видом рассекать по центральному лазарету Цеатана и отдавать всем распоряжения. Себе оставлять только тяжелые случаи, за которые никто не хочет браться. Как все будут ценить и уважать меня за знания и умения…

Она все-таки не выдержала и почувствовала, как по щеке скатилась слезинка.

‒ И где я по итогу? В маленьком убогом городишке на границе Империи. Каждый день мешаю сапогами грязь, лечу исключительно изжогу и убеждаю толстого борова жандармерии не снимать штаны для осмотра, ‒ Лана усмехнулась. ‒ Хотя убедить его не снимать штаны гораздо проще, чем объяснить, что геморрой горячими кирпичами не лечится.

Мари удивленно воскликнула:

‒ В смысле горячими кирпичами?! Как можно кирпичами лечить геморрой?

Лана быстро смахнула рукой влагу со щеки. Было неудобно перед Мари, ведь леди не плачут.

По крайней мере публично.

Она нашла в себе силы посмотреть на Мари и улыбнуться:

‒ Оказывается, по древнему рецепту его семьи, можно. Необходимо раскалить красный кирпич в печи, намазать его чесночной кашицей и положить в ведро. Посыпать красным перцем и полить все это сверху маслом. Затем сесть в ведро и минимум пол часа прогревать… ммм… больное место.

Мари сидела, застыв с блюдцем в одной руке и чашкой в другой. И только изредка хлопала глазами.

‒ А что, белый кирпич для таких целей не подходит?

‒ Я тоже задала ему этот вопрос, когда он поведал мне о таком чудодейственном лечении. Ответил, что в его семье всегда использовали красный, значит и он будет.

‒ То есть лечиться можно только красным кирпичом?

‒ Да. А когда я ему назначила свечи, хорошо, что он спросил, не сильно ли они отвратительны на вкус. Пришлось объяснять, как этими свечами пользоваться.

Мари сидела в той же застывшей позе и сжимала губы, чтобы не засмеяться.

‒ И после первого применения он пожаловался, что они не пекут и не греют, как при лечении с кирпичом. Ну я и пообещала ему свечи с перцем! Правда, когда делала их, рука у меня слегка дрогнула, и красного перца получилось чуть больше, чем положено. Или не чуть-чуть. Но я ведь тоже человек, устаю, нервы не железные, могла и ошибиться с составом.

Мари держалась из последних сил, даже слегка покраснела.

‒ Не успела я в тот день площадь перейти, как меня догнал помощник жандарма и сердечно просил вернуться. Начальник обнаружился в туалете, весь красный как помидор и обливающийся потом в тщетных потугах избавиться от свечи. Дала ему слабительное. Жалко же человека, так мучился.

‒ А слабительное ты ему дала, конечно, сильнодействующее?

Мелания театрально вздохнула и развела руками:

‒ Перепутала бутылочки с легким слабительным. С кем не бывает.

Дальше уже сдерживаться было невозможно, и они с Мари разразились громким хохотом, совершенно не подобающим леди.

Все же смех ‒ одно из лучших лекарств. Они с Мари долго смеялись и Лана чувствовала, как напряжение покидает ее. Словно чистая горная река омыла душу изнутри, оставив лишь покой и умиротворение.

Лана посмотрела на Мари и снова не могла не задаться вопросом: “Что такая потрясающая женщина забыла на окраине Бросвена?”

Ей нравилось строить предположения о прошлом Мари. Самым правдоподобным был вариант, что она из обедневшего аристократического рода, либо семьи, вошедшей в немилость Императора. Вот и скрывается на задворках.

Сама Мари ни разу не рассказывала о своем прошлом. Когда об этом заходил разговор, она элегантно и незаметно переводила его на другую тему.

Но не узнать благородную кровь было невозможно. Нет у крестьянских женщин такой грации и плавности движений, словно они изучали бальные танцы. Изящных кистей с ухоженными ногтями у них нет. И столь тонкое кружево по краю скатерти они не смогут повторить. И уж точно простые женщины не пьют чай исключительно с блюдцем.

Лана в этом доме не была дальше кухни и туалета. Хотя какой уж там дом, если она даже ее полного имени не знала. Просто тетушка Мари.

Впрочем, дом и полное имя Лане были ни к чему. Она благодарна этой женщине за общество и непринужденные разговоры. На этой кухне она отдыхала душой.

А личное пространство, как и секреты, у каждого есть. Она сама ценила спокойствие и уединение, поэтому к Мари с лишними вопросами не лезла.

Они случайно познакомились на ярмарке в середине лета. Обе настолько сильно отличались от окружающей толпы, что не могли не заметить друг друга. Вот так студентка, только закончившая академию, стала приходить в гости на чай к женщине, скрывающей свое имя, возраст и дом. И их обеих все устраивало.

Кроме друг друга им тут не с кем было больше общаться. Если, конечно, они не захотят выяснить, кто с кем переженился, поругался или подрался, а у кого запасы квашеной капусты за зиму испортились.

Они выпили еще по чашечке чая, поболтали, и Лана начала собираться домой. Хоть весна и заявляла свои права, но дни все еще были короткие. Вечерело довольно рано, и Лана не хотела в темноте пробираться по скользким доскам. В таком случае велик шанс угодить в грязь не только сапогами.

Она стояла на пороге и надевала куртку, а Мари неспешно продолжала разговор:

‒ …и все мы когда-то сомневались, а тем ли мы в жизни занимаемся? В этом ли мое призвание? Но знаешь, я за свои годы успела понять одну непреложную истину: даже если ты любишь свою работу, это еще не значит, что временами ты не будешь ее ненавидеть. И когда в следующий раз…

Ее прервал громкий стук, будто кто-то пытался выломать кулаком дверь.

Мари открыла дверь, и, с королевским презрением к таракану, посмевшему выползти перед ее светлым ликом, сказала:

‒ Темного вечера. Чем обязана столь позднему визиту?

На пороге стоял один из служащих жандармерии, с крупными кулаками, бычьей шеей, и полным отсутствием интеллекта во взгляде. Это был тот тип служащего, который всегда выполняет поставленную задачу, не задумываясь о морали.

‒ Темного вечера. Я ищу Меланию Хеллворт. Мне поручено сопроводить ее в крепость к генералу-полковнику.

‒ Что ж, поздравляю! Вы успешно выполнили свою миссию по ее поиску. А теперь дайте девочке обуться и ждите у ворот.

И захлопнула дверь прямо перед носом жандарма.

Лана подняла брови на такой выпад Мари, но промолчала и стала обуваться. Все же это ее дом, и она имеет право вести себя здесь как хочет.

Поправив юбку, она подняла взгляд на Мари. Та стояла, поджав губы и нахмурив брови.

Лана смотрела на мелкую сеточку морщин в уголках глаз, вокруг рта и понимала, что ее догадки относительно возраста Мари ошибочны. Маги живут примерно лет триста. Лана читала, что раньше средняя продолжительность жизни у магов была до пятисот лет. Она думала, Мари где-то около ста, но, глядя на нее сейчас, понимала, что все сто пятьдесят. Возможно даже больше.

‒ Тетушка Мари, все хорошо? Думаю, отец вернулся с задания. Его почти две недели не было, видимо хочет встретиться.

Мари продолжала напряженно вглядываться в лицо Ланы. Затем положила ладони ей на плечи и впилась пальцами с такой силой, что Лана охнула от боли. По плечам словно пробежали искорки электрического разряда, но это ощущение быстро прошло.

‒ Помни, девочка, что бы ни случилось, я всегда помогу тебе. Помни об этом, Лана.

По-родственному поцеловав Меланию в лоб, Мари разжала пальцы и выпустила ее за дверь.

Лана была ошарашена. И поведением Мари, и ее словами. Она всегда звала ее полным именем, и никогда не сокращала до Ланы. Еще этот поцелуй в лоб, и грустный взгляд, словно Мари прощалась с ней.

Дойдя до ворот, Лана с облегчением увидела, что жандарм привел под уздцы вторую лошадь.

Если бы ей пришлось сейчас ехать в седле с этим бугаем, то это стало бы самым скверным окончанием дня. Она по-женски запрыгнула в седло, поправила юбку и тронулась в сторону крепости, не дожидаясь жандарма.

Душу грела скорая встреча с отцом.