Текст книги "Помощница и её писатель (СИ)"
Автор книги: Анна Шнайдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
15
Олег
То, что он сообщил Нине о своих намерениях, – скорее хорошо, чем плохо. По крайней мере, Олег предпочитал воспринимать случившееся именно так. Пусть знает. Она женщина разумная. Соблазнить её у него вряд ли получится – навыков нет, а деньгами соблазнять Нину бесполезно. Зато теперь, когда Бестужев, по сути, озвучил ей завуалированное предложение, Нина станет думать об этом. Рассуждать, сомневаться, колебаться – и в итоге, вполне возможно, решит, что ничего страшного в интимной связи между ними нет. Свободные взрослые люди, что тут такого-то? Вряд ли Нина – из тех наивных барышень, что верят, будто секс возможен лишь по любви. Судя по её настороженному взгляду, эта женщина уже осознала, что секс и любовь – игроки из разных команд.
Любовь…
Олег скептически хмыкнул и отправился к рабочему месту своей помощницы. Она так быстро убежала, что забыла отдать мобильный телефон. Следовало всё-таки позвонить матери, и можно не откладывать это на вечер – иначе потом Олег, чего доброго, не уснёт.
Если бы Бестужева спросили, любит ли он мать, Олег бы не смог ответить однозначно. Увы, но безусловная любовь, которую склонны ощущать дети по отношению к родителям, в нём, скорее всего, изначально отсутствовала. А если даже когда-то и была, то давно трансформировалась в нечто настороженное, опасливое – как зверь ожидает всяческих неожиданностей от своего дрессировщика.
Галина Дмитриевна была матерью-одиночкой, кроме того – компанейским человеком. В отличие от Олега, который – как выяснилось сильно позже, когда он уже самостоятельно обратился к врачам, – с детства имел некую форму социофобии. И его состояние активно усугублялось поведением матери. Она, видя, что ребёнок замкнут и старается не взаимодействовать со сверстниками, вместо того, чтобы пойти к специалистам, начала таскать Олега повсюду с собой. Детский сад был меньшей бедой – куда сильнее мальчишку напрягали бесконечные походы в гости к подругам матери, коих у Галины Дмитриевны было безумное количество. И «круговорот "отчимов" в природе». Олег даже не успевал запоминать их имена – настолько быстро эти мужики куда-то сваливали, поняв, что с такой женщиной, какой была мать Бестужева, ловить им нечего. Один даже попытался изнасиловать Олега, но мальчик успел убежать. Хорошо, что почти в тот же вечер тот мужик ушёл и больше не вернулся.
Галина Дмитриевна всегда была на редкость безалаберной особой, но в детстве Олег этого не понимал, конечно. Понял, когда вырос. С таким диагнозом Олегу были противопоказаны подобные условия жизни – они только усугубляли болезненное состояние и увеличивали нежелание «прогибаться под изменчивый мир». Бестужев и не прогибался. Поначалу, до школы, общался с окружающими только по крайней необходимости, получая удовольствие лишь от чтения и одиночества. Новые знания Олег всегда впитывал с большой охотой.
Но в школе всё изменилось. Он неожиданно ощутил жуткое раздражение от того, что его вечно заставляют что-то делать – сначала мать, теперь учителя. И начал «бунтовать», специально действуя наперекор всем возможным правилам. Ничего криминального Олег не совершал – обычные детские шалости, но и их хватало, чтобы Галину Дмитриевну постоянно вызывали в школу. И сколько бы с ним ни беседовали учителя или мать – Олег не понимал, почему должен кого-то слушаться. С какой радости? Понятие «авторитет» в то время являлось для него пустым звуком, не говоря уже об этикете, морали и нравственности.
Бестужев понял всё это благодаря книгам. Читая о других людях, о дружбе и любви, которых в его жизни не водилось и к которым не тянуло, Олег постепенно осознал, что отличается от остальных. Причём очень сильно – некоторые моменты, описанные в книгах, он даже не способен был осознать, потому что не понимал: о чём пишет автор, когда ведёт речь, допустим, об угрызениях совести? Или о чувстве вины? О желании с кем-то подружиться?
Олегу захотелось что-то с этим сделать, но без помощи матери это было невозможно до тех пор, пока ему не исполнится пятнадцать. Обращаться к Галине Дмитриевне и объяснять ей, что подозревает у себя расстройство личности, Олег не желал. Разговаривать с матерью ему всегда было как-то особенно тяжело – с учителями и то легче. Может, потому что они требовали от него только выполнения домашних заданий и примерного поведения в школе – мать же давила гораздо сильнее.
С пятнадцати лет Олег ходил к психиатру для коррекции своего состояния и поведения и добился значительных успехов. Теперь он понимал, как нужно жить в обществе и общаться с людьми, чтобы тебя считали «нормальным». Да, Олегу до сих пор было сложно заводить близкие отношения – он по-прежнему предпочитал любым отношениям обычную манипуляцию и взаимную выгоду. Но, по крайней мере, окружающие перестали его бесконечно раздражать. Появились многочисленные приятели, с которыми Бестужев порой куда-нибудь ходил. Он теперь вполне мог просидеть два часа в театре или на концерте, тогда как двадцать с лишним лет назад подобное вызывало у него неприязнь. Олег стал способен анализировать и свои поступки, и поступки окружающих и отдавать отчёт в собственных действиях. Бестужев ещё помнил, как когда-то никак не мог понять, отчего не может просто встать и выйти из класса, если ему нужно в туалет. Или взять чужую вещь без разрешения. Или соврать в ответ на простой вопрос.
Самым забавным было то, что его мать, несмотря на то, что Олег до сих пор порой общался с психиатром – уже не регулярно, а по мере необходимости – и пил таблетки, так ничего и не узнала. Иногда Бестужев пытался представить, как бы она отреагировала, узнав о его «прекрасном» диагнозе – диссоциальное расстройство личности, – и невольно начинал улыбаться, понимая, что для матери это был бы чистейший, концентрированный ужас.
Сам он как-то давно уже привык.
16
Олег
– Мне не понравилась твоя новая помощница, – с апломбом заявила Галина Дмитриевна, как только сняла трубку. – Грубая и невоспитанная, не чета Аллочке.
– Она просто не болтливая, в отличие от Аллы, – усмехнулся Олег. – Но вообще это не твоё дело. Будешь её против меня настраивать – урежу содержание.
– Что ты! – сразу переполошилась мать. – Я всегда за тебя, Олежек, и никогда против. Если тебе Аллочка разонравилась, а теперь нравится эта Нина, ну и пусть. Меня всё устраивает!
– Вот и отлично. А чтобы тебя ещё больше всё устраивало, я перечислю деньги только через четыре дня. По расписанию.
– Олежек, но как же…
– С голоду ты не помрёшь, – отрезал Бестужев. – Ничего, побудешь четыре дня дома, подумаешь о своём поведении. И кстати, оно не только Нины, но и Аллы касается. Хватит с ней общаться. Не верну я её.
– Зря ты так, Олежек, – вздохнула Галина Дмитриевна. – Мы к тебе обе – с добром. Я же мама твоя, а из Аллы хорошая жена получилась бы.
– Это ты с чего взяла? – заинтересовался Олег. Ему казалось, что Алла как раз не создана для семьи – слишком уж она любила свободу от всего. Он был уверен, что все пять лет работы на него Алла встречалась с кем-то ещё. Поэтому Бестужев всегда использовал презервативы.
– Да нагулялась девка-то, – фыркнула Галина Дмитриевна. – Поняла, что п**да не резиновая, остепеняться пора, детей рожать. Она бы тебя заботой окружила такой, что любо-дорого. Потерять очень боялась. А ты её вот так, из-за глупой какой-то ошибки…
– Ну вот такой я бессердечный, – пожал плечами Олег и, попрощавшись с матерью, положил трубку.
Семья, дети… Всё это, конечно, прекрасно. Но какая нормальная женщина согласится на создание семьи с социопатом?
Алла – да, была согласна, но только из-за денег, и потому что знала Бестужева в течение пяти лет. Может, она и не плохой вариант, но… Алла Олега раздражала. Он терпел её только потому, что во время его работы над текстом она молчала, ну и в сексе была хороша и удобна. А в остальном…
Хотя Олега так или иначе все раздражали – стоило только вспомнить любого из близких знакомых, как тут же приходили в голову черты их характера или привычки, которые выводили Бестужева из равновесия. В Нине, правда, пока ничего не раздражало, кроме её недоступности.
Но, скорее всего, просто потому что он её ещё плохо знал.
17
Нина
Только дома я вспомнила, что забыла подписать у Бестужева книгу для Маши. Ребёнок, конечно, расстроился, но тут же утешился, как только я рассказала об идее своего работодателя написать про Машу книгу. Точнее, не про неё – просто Маша будет одним из персонажей, – но для дочки это звучало именно так, и никак иначе.
Ещё Маша тут же загорелась желанием познакомиться с Бестужевым и в силу возраста не могла понять, отчего я говорю, что это нереально. Тем более что она точно помнила, как в прошлом году моя коллега праздновала день рождения своего сына – он одного возраста с Машей – и позвала всех в кафе вместе с детьми. Там Маша познакомилась со многими редакторами из моего бывшего отдела. Поэтому теперь ей было неясно, отчего знакомиться с «тётей Олей» и «дядей Владом» было нормально, а увидеть Бестужева не светит. Но ничего, придётся дочке как-то с этим смириться.
На следующий день была суббота, и Маша очень расстроилась, что с утра я не останусь дома, а вновь отправлюсь на работу. Пришлось объяснять ей про длительность рабочего дня и размер зарплаты, от этой самой длительности зависящий. Маша немного подулась, но в итоге оттаяла. Тем более что ей личную новогоднюю сказку обещали, ради этого можно было и потерпеть немного.
Около восьми часов я выскочила из дома, раздумывая, стоит ли после окончания рабочего дня ещё зарулить в торговый центр, подобрать Маше подарок на Новый год, или ещё подождать? И, запрыгивая в автобус, отчётливо ощутила вибрацию мобильного телефона у себя в сумке…
Как многие мамы, я всегда смотрю, если кто-то звонит или пишет. Мало ли что? Вдруг у Маши с дедушкой что-то случилось, ну или Бестужев заболел. Он живой всё-таки человек, вполне мог простудиться и написать мне: «Нина, не приезжай».
Но это был не Бестужев.
Номер Андрея я в чёрный список не добавляла, предполагая, что он и сам не станет мне ни звонить, ни писать. А как иначе, когда у него свадьба на носу? По слухам, торжество должно состояться в конце апреля, и я мстительно надеялась, что с погодой им не повезёт.
И сейчас я просто вытаращила глаза, уставившись на краткое: «Скучаю по тебе, Нина».
Если бы Андрей не добавил моё имя, я была бы уверена, что он ошибся номером. Но раз добавил…
Интересное кино. Скучает он, ага. Меня по его милости выперли с родного места работы, откуда я совершенно не собиралась уходить в ближайшую вечность, – а теперь, значит, он по мне скучает. Что за ерунда?
Я даже не стала ничего отвечать. Вряд ли у Андрея есть рычаги давления на Бестужева. Значит, плевать. Пусть подавится своим скучанием.
Ах да! Его номер я всё-таки добавила в чёрный список, чтобы больше не писал мне всякий бред.
18
Нина
Мой третий рабочий день начался бы как обычно, если бы возле подъезда дома Бестужева я не столкнулась с той самой пергидрольной блондинкой. Девушка стояла рядом со входной дверью и курила вонючую ментоловую сигарету. Я ожидала, что бывшая помощница Бестужева мне что-нибудь скажет, но Алла промолчала – только проводила меня неприязненным взглядом. Хотя она, наверное, просто не знала, как я выгляжу, поэтому и промолчала. Мало ли, кто заходит в этот дом в девять часов утра? На мне ведь не написано, что я именно к Бестужеву направляюсь.
Хотя… рано я радовалась.
Пергидрольщица прошмыгнула за мной в подъезд, и меня сразу осенило – значит, она просто не могла попасть внутрь! Интересно почему? Допустим, ключ от домофона Бестужев у неё отобрал – мне он его дал в первый день, кстати, – но код от подъезда ведь можно было запомнить? Бестужев ведь и его тоже сказал – на тот случай, если замок заклинит.
Печальная ситуация. Получается, я сейчас приведу Аллочку вместе с собой… Вряд ли Бестужев будет счастлив её видеть. Но ладно уж – всё равно ему придётся с ней пообщаться, раз девица так решительно настроена.
Впрочем, спесь с неё можно и сбить.
Мы зашли в лифт, я вежливо поинтересовалась, какой нужен этаж, нажала кнопку… и сказала, когда двери уже закрылись:
– Зря ты сейчас к Олегу едешь. У него планы.
Аллочка посмотрела на меня изумлённо округлившимися глазами, оглядела с ног до головы… Ну да, я её постарше, и комплекция совсем не та. Видимо, дамочка ожидала, что у Бестужева вновь работает такая же пергидрольщица, а тут такое – и фиг знает, как на это реагировать.
– Планы?..
– Ага, – я кивнула. – На меня. Тебе ли не знать, как он не любит, когда мешают его планам? Так что зря ты.
Аллочка поджала идеальные губы.
– Много ты понимаешь! Ты с ним сколько – один день, два, три? А я – пять лет!
– Была пять лет, – пожала я плечами. – А теперь нет. И лучше бы смирилась, чего ты унижаешься? Разве он любит, когда унижаются?
Тут я говорила наугад – я ведь не знала точно: а вдруг Бестужев как раз любитель БДСМ-игр? Но отчего-то мне казалось, что это совсем не его тема. Почему – чёрт знает, но вот было такое ощущение.
И, видимо, я не ошиблась.
Алла побагровела от злости, посмотрела на меня так, будто мечтала убить, а потом, свирепо прищурив подведённые тёмным карандашом глаза, процедила:
– А про диагноз его ты знаешь?
Удержать лицо мне явно не удалось – и Аллочка победно усмехнулась.
– Значит, не знаешь… Тогда и не буду тебя просвещать. Могу только намёк сделать… У него в телефоне записан Новиков Борис Станиславович. Погугли, кто это такой.
Пока я думала, что сказать в ответ, двери лифта распахнулись, и Аллочка выбежала наружу. Но вместо того, чтобы направиться к квартире Бестужева, побежала вниз по лестнице.
Ага. То есть девица явно выдала мне какой-то свой козырь и теперь надеется, что я сбегу от Бестужева самостоятельно, а она потом бац – придёт и спасёт его от завалов правок в новом романе.
Но я, честно говоря, даже не представляла, что такого могу выяснить про этого Новикова Бориса Станиславовича, чтобы испугаться аж до увольнения по собственному желанию. Если Бестужев в свободное от работы время не бегает по квартире с топором наперевес и не гоняется с ножом за соседями, то всё остальное мне до лампочки. Главное, чтобы зарплату платил! Мне ещё подарок Машке на Новый год покупать…
19
Нина
Тот факт, что «к нам едет ревизор», точнее, что приходила Аллочка, я от Бестужева скрывать не стала. И заявила прям с порога, как только он открыл мне дверь и впустил внутрь:
– Я ехала в лифте с вашей Аллой. Но она по какой-то причине решила не заходить и ушла. Но я думаю: она ещё вернётся.
– Скорее всего, – кивнул Бестужев, помогая мне снять куртку. – Алла – девушка целеустремлённая. Будет долбиться в закрытую дверь, пока не разобьёт голову.
– Надеюсь, это фигурально выражаясь? – уточнила я настороженно, и на губах моего работодателя мелькнула лёгкая улыбка.
– Разумеется, Нина. Я женщин не бью. Но дрался когда-то много. С одноклассниками.
– Дрались? – я удивлённо посмотрела на Бестужева. – Что-то не верится. Вы такой… спокойный…
– Я не всегда был спокойным. Но это долгая история. Пойду к себе работать. Жду кофе.
Бестужев ушёл в кабинет, а я отправилась на кухню. И, пока работала кофемашина, вытащила телефон, подержала его немного в ладони, не зная, гуглить или нет… но любопытство перевесило.
Лучше бы я этого не делала.
Новиков Борис Станиславович оказался врачом-психиатром, причём довольно-таки известным специалистом, особенно в области расстройств личности. Вкупе со сказанным Аллочкой по поводу диагноза Бестужева читалось это всё весьма… зловеще.
Значит, все странности моего работодателя могут быть вовсе не потому, что у него самомнение, гордыня и корона на голове…
Не могу сказать, что меня не напугало подобное известие. Нет, я, как любой нормальный человек, не склонный ни к каким расстройствам – ни к личностным, ни к обычным, – разумеется, насторожилась. Психически больной человек в качестве работодателя – удовольствие сомнительное. Однако я не склонна к паническим настроениям, поэтому старалась рассуждать логически.
Алла работала с Бестужевым пять лет и стремилась вернуться – значит, ей его неизвестный диагноз не мешал.
За три дня плотного общения я не заметила у Бестужева никаких проявлений агрессии. Наоборот – он казался человеком с идеальным самоконтролем, это и настораживало. Я даже не удивилась, когда загуглила фамилию этого психиатра и поняла его связь с тем, что говорила Алла о Бестужеве. Удивительно, как я сама об этом не подумала? Ведь все странности этого мужчины – хотя бы даже то, что ему было безразлично, в каком ключе Алла и его мать о нём сплетничают, – буквально кричали о ненормальности моего работодателя. И то, что он абсолютно спокойно отдал мне не запасной, а свой личный телефон… И даже то, как редко и невнятно Бестужев улыбается…
Странная всё-таки девушка эта Аллочка. Неужели она думает, будто я слабее её? Если уж рядом с Бестужевым смогла пять лет продержаться эта пергидрольщица, то я тем более смогу.
Правда, он с ней спал. Может, поэтому и продержалась?
Об этом определённо стоило подумать.
20
Олег
С кухни Нина вернулась какая-то слишком задумчивая и притихшая. Объяснение этому могло быть одно – Алла что-то ляпнула. Что она могла выдать? Подробности секса? Ну, вряд ли Нину смутило бы описание того, что происходило между ним и Аллой, Нина – женщина взрослая, с ребёнком. Да и не было там ничего особенного, всё как у всех.
А вот если Алла использовала в качестве козыря факт того, что у Бестужева был не совсем обычный диагноз… Да, она вполне могла – это в её стиле. Как его матери не проговорилась, удивительно. Видимо, Алла понимала, что после этого ей точно не светит быть рядом с Олегом, вот и молчала. Но вряд ли это надолго, он не обольщался. Такие девушки, как Алла, склонны мстить окружающим за свои выдуманные обиды.
Говорить с Ниной об особенностях собственной психики не хотелось. Не потому что Олег стеснялся – он вообще не знал, что такое стеснение, – а потому что опасался реакции Нины на этот разговор. Вдруг захочет уволиться? Не хотелось бы вновь искать себе помощницу. Нина его полностью устраивала.
Так что пока она молчит и не лезет с обсуждениями – он тоже будет молчать.
Но подсластить пилюлю всё-таки стоило.
– Будешь хорошо работать – перед Новым годом выдам премию, – тихо и весомо проговорил Олег, глядя на Нину. Услышав эту фразу, девушка выпрямилась в компьютерном кресле, будто ей палку в спину вставили, и кинула на Бестужева настороженный взгляд.
– А что подразумевается под хорошо работать?
– То же, что и раньше. Ты уже это всё делала.
– Хм… – Нина прищурилась. – Точно?
– Абсолютно.
Она немного помолчала, постучала по клавиатуре, а потом поинтересовалась, сделав глоток из чашки с кофе:
– А как со всем этим справлялась Алла? Она не произвела на меня впечатление… хм… умной девушки.
– Она справлялась средне. Но у неё были и другие обязанности. Те, от которых ты пока наотрез отказываешься, – честно признался Бестужев и слегка ухмыльнулся, заметив, как Нина гневно порозовела.
– И вы в этом вот так честно признаётесь?!
– А я должен врать? – Олег поднял брови. – Или стыдиться этого? Нет уж, уволь. Люди и так напридумывали для себя множество условностей, причём зачастую бессмысленных. Не хватает ещё испытывать угрызения совести за взаимовыгодное удовольствие.
– Какие условности вы имеете в виду? – немедленно спросила Нина, и с её лица схлынули краски. Ага, значит, сам диагноз Алла ей не озвучила. Только какие-то намёки дала.
– Да какие угодно. Допустим, что нельзя ходить голым по улице. Кому это мешает? Не более чем условность, правило этикета, принятое в нашем обществе. А взять какое-нибудь африканское племя, где все ходят голыми, – плевать там хотели на такие правила, и всем нормально живётся. Или супружеская верность. Это тоже условность. Люди создают семью, чтобы вместе жить, вести быт и воспитывать детей. При чём тут секс? Не считается ведь зазорным есть не только дома, но и в ресторане? Я не вижу особой разницы.
– Из ресторана венерическую болезнь не принесёшь, – почти ехидно протянула Нина и как-то болезненно хмыкнула.
– Венерическую – не принесёшь, но какой-нибудь вирус вполне можно подхватить, – пожал плечами Бестужев. – На самом деле, чем больше вот таких условностей – тем меньше человек счастлив, потому что постоянно вынужден себя ограничивать.
– Думаете, если бы этих ограничений не было, люди чувствовали бы себя более счастливыми? – Нина с сомнением покачала головой. – Не знаю, не знаю…
– Если бы этих ограничений не было, люди придумали бы себе другие ограничения, – хмыкнул Бестужев. – Ладно, Нина, заболтались мы с тобой, а надо работать. Можно обсудить всё это и после рабочего дня.
– Хорошо, – буркнула девушка, и Олег, отвернувшись от неё, положил руки на клавиатуру.
