Текст книги "Помощница и её писатель (СИ)"

Автор книги: Анна Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

81

Олег

После разговора с Ниной при понимании, что сделал всё возможное, у Бестужева осталось ощущение внутренней опустошённости. И только ближе к вечеру, пробив наконец собственный ступор и написав несколько страниц пусть и сырого, но текста, Олег осознал, что это за опустошённость.

Впервые в жизни он открыл часть своей души не врачу, а другому человеку. Точнее, человеку, которого хотелось сделать своим. Чтобы вместе работать над книгами, ходить в магазины, обсуждать что-нибудь, праздновать Новый год, 23 февраля, 8 марта и прочие праздники.

Олегу и правда хотелось изменить свою жизнь подобным образом – он Нине ни капли не соврал. И он верил в то, что у него получится. Да и врач твердил ему об этом уже много лет – что совсем не обязательно отказываться от близких отношений из-за опасений не привязаться в достаточной степени. Говорил, что у Олега получилось уже столько всего, вполне может получиться и семья. Но Бестужев, натыкаясь на улицах на парочки с колясками, пытался представить себя отцом… и впадал в эмоциональный ступор. Какой женщине будет приятно, если её муж окажется равнодушным к их ребёнку? Да Олегу и самому будет жутко узнать о себе подобное. И он не рисковал. Да и не с кем было – не попадалась ему такая женщина, с которой захотелось бы попробовать рискнуть.

И вот, наконец – попалась. Но у Нины столько комплексов и традиционных представлений о том, какой должна быть жизнь, что она вполне может отказать Олегу. Тем более, что она натерпелась и от бывшего мужа, и от Герасимова-младшего, а тут, получается, надо изначально ввязываться во что-то очень сомнительное и нестандартное. Захочет ли Нина этим заниматься? Олег не знал. Но он знал, что сказал и сделал всё, что мог – остаётся только ждать.

Ожидание немного скрашивалось общением с Машей, которая очень расстроилась, узнав от мамы, что на Новый год они всё же не пойдут к Олегу в гости. Нина спросила разрешения, можно ли соврать и сказать, что Бестужев приболел – иначе, мол, Маша не отстанет, – и он согласился. Интересно, если Нина примет отрицательное решение, она будет врать дочери, что он умер? Или что-то другое придумает? Олег даже не представлял.

Чтобы отвлечься, он старался работать как можно больше, и в итоге к 31 декабря написал столько текста, что решил – хватит сидеть дома, а то на заднице скоро трудовой мозоль вырастет. И остеохондроз начнётся.

Поэтому Олег собрался и ближе к вечеру отправился в центр города, решив, что прогулка в новогоднюю ночь – то, что ему нужно.

Но у судьбы вновь оказались свои планы.

82

Нина

Олег задал мне задачу со звёздочкой.

Серьёзно, я не мучила свой мозг с той же напряжённостью уже миллион лет. Даже решение насчёт Андрея с его настойчивостью казалось мне теперь сущей ерундой, сравнимой с таблицей умножения, а вот то, что вывалил на меня Олег – это грёбаные интегралы как минимум. А то и ещё что-нибудь похлеще из курса высшей математики, который был у меня на первом курсе института и максимально действовал на нервы.

Меня шатало то туда, то обратно. Порой я думала – а почему бы и не попробовать? А потом вспоминала всё прочитанное про диссоциальное расстройство личности, ужасалась и приходила к выводу, что мне оно не надо. Серьёзно, Нина, тебя два мужика уже искалечили, как могли, зачем тебе третий? Живи, как жила, дочку воспитывай. От Олега увольняйся и в редакцию возвращайся – правда, лучше в другое издательство, наверное, – книжки делай и думать забудь о личной жизни. Не для тебя она, неужели ты ещё не поняла? То козлы, то психи попадаются. Хватит уже, успокойся! Лучше вибратор себе купи.

Но не получалось успокоиться. Тем более, что однажды я, заметив, как Маша, хихикая, увлечённо с кем-то переписывается, поинтересовалась, кто там на проводе, и услышала неожиданный ответ:

– Олег!

– К-какой Олег? – уточнила я, от шока начав заикаться.

– Твой писатель, мам! – с улыбкой сказала дочь, не отрываясь от телефона, а через секунду, засмеявшись, повернула ко мне экран.

Чёрт. Я не удержалась от улыбки, потому что на фотографии в позе «почеши мне пузо, ну что тебе стоит, ну почеши, а?» развалился Бегемот. И не где-нибудь, а прямо на рабочем столе Олега, разметав большими пушистыми лапками все его ручки и бумажки.

Подпись к фотографии гласила: «Мохнатая и наглая колбаса».

Господи, что же это делается-то, а?

Теперь я понимала, по какой причине Олег вёл себя с Машей подобным образом. Ни один мужчина не стал бы так себя вести! Нормальный мужчина, который понимает, к чему может привести поощрение чужого ребёнка. Маша привязывалась к нему! Но Олег – не её папа, он просто… да хрен знает, кто он! «Мой писатель» – самое приличное, что я могла сказать по отношению к подобному его поведению.

Думала даже тем же вечером написать Олегу и попросить перестать поощрять Машу, но… не смогла. Просить о таком – значит, давать намёк на то, что я приняла отрицательное решение. А я ещё ничего не приняла, я до сих пор сомневалась. И мой ребёнок, хихикая над фотографиями с Бегемотом, добавлял мне сомнений.

Я даже пыталась составить списки – плюсы и минусы каждого решения, но у меня ничего не получилось. Потому что на самом деле один и тот же факт можно было рассматривать и как плюс, и как минус, даже диагноз Бестужева. Да-да, даже диагноз! Потому что благодаря ему Олег спелся с моей дочерью. И потому что Бестужев, как он сам выразился, сделал выбор, и будет придерживаться этого выбора, учитывая не только свои, но и мои интересы. По крайней мере пока он в этом заинтересован.

Конечно, вопреки тому, что нёс Андрей, я не верила, что Олег способен на убийство, и не волновалась за свою сохранность. Точнее, не так – он способен, но не станет делать ничего подобного по той же причине: выбор. Он выбрал обычную жизнь, с её правилами и ограничениями, и живёт ею. Если и убивает, то исключительно в собственных книгах.

Но для того, чтобы принять положительное решение, мне всё равно чего-то не хватало. Может, обыкновенной романтики – хочется же услышать «я тебя люблю», а не рассудочные рассуждения о будущем, – а может, чего-то ещё.

В конце концов кто-то там, наверху, наверное, решил, что Нина – птица гордая, и пока не пнёшь, не полетит.

И пнул.

83

Нина

В последний день старого года мы с папой занимались приготовлениями к торжеству – убирали квартиру и готовили праздничный стол, – а Маша либо помогала нам, либо смотрела телевизор. 31 декабря – хороший день для того, чтобы посмотреть какую-нибудь старую детскую сказку, и Маша зависла сначала на «Золушке», потом на «Морозко», и когда последняя закончилась, начала щёлкать каналами, ища ещё что-нибудь интересное. Я в это время была на кухне и рубила оливье – шесть часов вечера, как раз самое время, – когда Маша неожиданно завопила из комнаты:

– Ма-а-ам! Ой-ой-ой, ма-а-ам!

Вопль был настолько паническим, что мы с папой, переглянувшись, тут же побежали в гостиную.

Маша с глазами размером с две монеты сидела на краю дивана, подавшись вперёд, будто стремилась что-то рассмотреть, и таращилась в телевизор, на котором явно шли новости.

– Что случилось? – спросила я, но вместо ответа Маша ткнула пальцем в телевизор.

Я посмотрела на экран – и моментально будто очутилась посреди ледяного озера. Кожу закололо, а изнутри, из самого сердца, пошла волна холода, вымораживая внутренности и заставляя сжиматься от дичайшего страха.

В новостях показывали происшествие в метро – сначала драку двух подростков лет десяти-двенадцати, потом как один из них падает на рельсы и, по-видимому, травмирует ногу – встать он не может, как ни пытается. А поезд уже выезжает из тоннеля…

И неожиданно, отделившись от толпы, вниз спрыгивает мужчина. Подхватывает мальчишку на руки и кладёт на перрон, но сам, конечно, уже не успевает забраться следом – поезд слишком близко, слишком!!!

Под бешеный гудок и скрежет я зажала ладонями глаза, ощущая, как сердце бьётся где-то в горле.

Я не могла не узнать Олега – его куртку, шапку и в целом невозмутимую манеру двигаться. Он делал всё быстро, но спокойно, словно совсем не умел бояться.

А он и не умел…

– Мама, перестань жмуриться! – шипела Маша, цепляясь за мои локти. – Ну что ты, в самом деле! Самое интересное пропустила! Теперь придётся искать запись в интернете.

– Ты шутишь? – произнесла я слабым голосом и опустила ладони вниз. Меня трясло, словно в лихорадке. – Я не стану это смотреть.

– Да с Олегом всё в порядке! – возмутилась моя бесстрашная дочь. – Только что ведь сказали, что он не успевал выпрыгнуть, поэтому лёг между рельсами. Там, оказывается, место как раз есть для таких случаев!

– Маш, отстань от мамы, – тихо проговорил папа и вздохнул. – Я сам чуть сердечный приступ не получил. Правда, я не узнал этого вашего писателя. Надо же, какой смелый.

– Олег не умеет бояться! Он сам говорил, – с какой-то даже гордостью заявила Маша. Несмотря на тон, она и сама была бледненькой.

– То, что он не умеет бояться, не значит, что его поступок можно считать не героическим, – пробормотала я и вытерла мокрые щёки. Господи, если Бестужев и дальше будет так себя вести, я поседею раньше, чем дождусь пенсии. – И…

– Ой, смотри! – замахала на меня Маша и вновь закивала на телевизор, где хмурый и слегка взъерошенный Олег, недовольный, будто его разбудили в четыре утра, а он собирался спать до восьми, выговаривал журналистам, которые подловили его, судя по всему, при выходе из больницы:

– Пожалуйста, не надо меня преследовать, я не сделал ничего особенного. Мальчишка упал, я прыгнул, чтобы его поднять. Вот и всё.

Лицо ближайшей журналистки удивлённо вытянулось, она явно хотела что-то уточнить, но Олег, буркнув «всего доброго», пошёл прочь от камер. И сразу после этого в новостях стали рассказывать, что спаситель незадачливого мальчишки – известный писатель Олег Бестужев, начали показывать полки с его книгами и фотографии с последней ярмарки, где он раздавал автографы.

– Продажи теперь взлетят, – иронично фыркнул папа, но мне было не до шуток.

– Пап, ты сам оливье дорежешь? – поинтересовалась я, прижимая ладонь к груди – сердце до сих пор колотилось. – А то мне отъехать надо. И, если получится, я его сюда привезу.

– Оливье привезёшь? – вновь пошутил папа, но Маша его перебила:

– Олега? – выдохнула дочь и расцвела улыбкой. – Ура! Деда, я тебе помогу, что надо резать?

– Сиди уж, – улыбнулся в ответ мой мировой и самый понимающий родитель. – Я сам. Поезжай, Нина. Хватит маяться и сомневаться.

Я не говорила папе о нашем разговоре с Олегом, но он понял всё и без слов – просто по моему настроению и поведению в последние дни. И по тому, что на работу я не ходила.

– Согласна. Хватит.

84

Нина

По пути я пыталась дозвониться Олегу, но мне с завидным постоянством сообщали, что абонент находится вне зоны доступа. Либо грохнул телефон, прыгая на рельсы, либо просто отключил его. Почему-то мне казалось, что скорее второе.

Звонила в дверь я долго. Минут пять стояла и трезвонила, а когда думала уже начать орать: «Олег, это я, Нина» – Бестужев наконец открыл.

Он был такой же взъерошенный, как и на недавнем видео, и точно такой же недовольный. Но хоть переоделся – домашние джинсы и свитер красноречиво заявляли о том, что в ближайшее время Олег никуда не собирается. Интересно вообще, куда он ехал…

– Нина, – вздохнул Бестужев, впуская меня в квартиру. – Ты тоже, что ли, увидела этот сюжет по телевизору? Мне уже весь телефон оборвали, выключить пришлось. Раздули что-то из ерунды…

– Это не ерунда, – возразила я, стараясь не показывать, насколько же мне хочется просто обнять его – и больше ничего не говорить. – Ты мог пострадать.

– Ну не пострадал же. Поговорили, поохали – и хватит. Ты ведь знаешь, что я не испытываю страха.

– Ага, – кивнула я и как-то глупо хихикнула. – И сострадания тоже не испытываешь.

Олег сильнее нахмурился и озадаченно на меня посмотрел.

– Что?

– Сострадания, говорю, не испытываешь. Тебе должно быть пофиг на этого мальчика. Судя по тому, что я прочитала в тех статьях о диссоциальном расстройстве личности, по крайней мере. Абсолютно пофиг! А ты бросился его спать. Почему?

– Потому что я стоял близко к платформе и мог это сделать, – проворчал Олег, сверкая на меня глазами. – Я всё рассчитал – прыгаю, передаю ребёнка, потом ложусь между рельсами. Так и сделал.

– Выбор, Олег, – сказала я, продолжая улыбаться. – Ты сам говорил мне о нём. Ты сделал выбор – не из-за сострадания или отсутствия страха, как мне кажется, а просто потому что захотел помочь и был на это способен. И я не думаю, что это не героический поступок, как ты пытаешься всем доказать, объясняя, что не способен бояться. Нет, героический! Потому что тебе, в отличие от многих других, гораздо проще плюнуть, растереть и забыть. Если бы я в тот момент была на твоём месте и не помогла бы этому мальчику, потом мучалась бы от угрызений совести. А ты бы не мучился.

– Не мучился, – подтвердил Олег. – Нин…

– Погоди, я ещё не закончила! Никто из нас – так называемых нормальных людей, – не знает по-настоящему, каково это – ломать свою натуру и перестраивать её, опираясь лишь на желание и сделанный выбор. И – да, я хочу помочь. Может, со мной тебе станет легче всё это делать?

Морщины на лбу у Олега резко разгладились, из глаз исчезло недовольное выражение, губы перестали поджиматься – и он выдохнул, легко улыбнувшись:

– С этого надо было начинать. А то – героический поступок, угрызения совести, страх, выбор… Совсем мне голову заморочила. Значит, ты решила? Уверена? А то, может, это у тебя чисто эмоциональное.

– Эмоциональное, – кивнула я и добавила: – Но не чисто.

Олег засмеялся и, шагнув навстречу, обнял меня, прижавшись сухими и тёплыми губами к моей щеке. Я зажмурилась от удовольствия и прошептала:

– Поехали к нам Новый год встречать? Только сначала тебе надо подарок найти.

– Какой ещё подарок? Я уже нашёл, ты мой лучший подарок, – усмехнулся Олег, начиная меня ощупывать, но я вырвалась из его рук и шутливо пригрозила пальцем.

– Но-но! У нас времени сейчас на это нет, надо найти подарок и ехать. До Нового года три часа! Нас мой папа и Маша ждут.

– Да, это аргумент. И где подарок?

– Так я тебе и сказала! Ищи.

У Олега приподнялись брови.

– В смысле?

– Ну ты же никогда не искал подарки в квартире, когда был маленьким, да? – заявила я торжественно. – Вот! Теперь у тебя есть шанс исправить ситуацию.

– Нина, я уже большой, – сказал Олег, смеясь и фыркая. – Маленьким я не стану.

– Физически – да. Но никогда не поздно немного побыть маленьким морально. Давай, ищи! Будем играть в горячо-холодно. Двигайся по квартире, а я буду говорить, горячо или холодно. Так и найдёшь! Ну, если провозишься дольше пятнадцати минут, я тебе подскажу, так и быть.

– Нет уж, не надо подсказывать, – покачал головой Олег и показательно потёр ладони одна о другую. – Сам справлюсь. Что ты там такое купила, прям даже интересно.

– Это не я, а Дед Мороз. Ищи!

Бестужев показал класс и справился за пять минут, быстро сообразив, что искать следует в кабинете. Потом указывал направления, я отвечала, холодно или горячо – так и дошёл до одного из книжных шкафов и вытащил с полки…

– Ого, – Олег, сдёрнув обёрточную бумагу с подарка, немного потряс коробкой, но звуков она почти не издавала. – Меня терзают смутные сомнения. Может, это такие шоколадные конфеты?

– Нет, – я показательно вздохнула. – Это действительно анальная пробка с рыжим хвостом, как у лисички. Я её покупала, когда мы ещё не…

– Не надо меня убеждать, будто ты не думала, что я захочу её на тебе попробовать, – хмыкнул Олег и неожиданно начал открывать коробку. – Я всё равно тебе не поверю.

– Олег, что ты делаешь?..

– Как – что? Ты разве не видишь? Открываю подарок.

– Зачем?

– Что за глупые вопросы, Нина, – укоризненно цокнул языком Бестужев, а потом нам стало уже не до разговоров.

Эпилог

Нина

Пять лет спустя

Тот Новый год запомнился мне больше всего отнюдь не происшествием в метро, и даже не тем, что случилось между мной и Олегом после того, как я подарила ему самый первый свой «недетский» подарок, а моментом, когда Маша читала рассказ Бестужева, в котором она была главной героиней. Её счастливые глаза, улыбка, восторженный писк… и обнимашки с Олегом, который выглядел слегка растерянно, но радостно.

А потом она уснула – через полчаса после Нового года – и Олег на руках отнёс Машу в её комнату. Я не просила, он сам так решил, и впоследствии делал это ещё много раз, если засиживался с Машей за разговором или игрой в шахматы, которой она увлеклась в начале второго класса, начав всерьёз заниматься и даже ездить на соревнования. Мы тогда как раз только переехали в квартиру Олега и стали жить вместе. Решение далось мне тяжело – я не хотела оставлять папу одного – но в итоге оказалось благом для всех. И для нас с Машей и Олегом – только после переезда мы смогли по-настоящему стать семьёй, а не просто хорошими друзьями, – и для папы, который спустя два года неожиданно нашёл себе спутницу жизни – вдову на десять лет моложе. Я тогда даже стала терзаться: не мешали ли мы с Машей отцу всё это время? Может, если бы я плюнула на боль, причинённую мне Максимом, и вышла бы замуж за другого, папа тоже раньше нашёл бы себе женщину?

Я не говорила ничего подобного, но папа как-то понял и сам, потому что однажды сказал:

– Меня твой писатель вдохновил на совместную жизнь с Валей.

– Олег? – удивилась я. – Чем? Какой-то своей книгой?

– Нет, не книгой. Выбором. Знаешь, как я всегда делал? Если нет столь же сильных чувств, которые были у меня когда-то к твоей матери – значит, не надо и пробовать. Олег просто доказал мне, что можно поступать иначе.

Да, Олег доказал. Не только моему отцу – нам всем, и себе в первую очередь.

Первое время я часто думала о том, что отношение ко мне Бестужева продиктовано всего лишь его разумом, рассудком, и почти не затрагивает сердце. Поначалу было неуютно, когда я об этом вспоминала, но затем я как-то привыкла и перестала обращать внимание. Тем более, что вёл себя Олег всегда очень хорошо, учитывал моё мнение по любому вопросу, не обижал и что особенно было радостно для меня – не заглядывался на других женщин. И не возражал, когда я заявила ему, что хотела бы наладить отношения с его матерью, а для этого её нужно приглашать в гости, а не только по телефону с ней разговаривать. Вздохнул страдальчески, но не возразил. И да, кстати – отношения мы действительно наладили. Конечно, Галина Дмитриевна не стала другим человеком, но мы общались и даже праздновали вместе кое-какие даты. И бабушкой она была неплохой – эдакая бабушка-праздник, всегда весёлая и беспечная, – причём и для Маши тоже. За то, что Галина Дмитриевна весьма сердечно отнеслась к моему ребёнку, я ей вообще все грехи простила. В конце концов, кто из нас без них? А намеренно гадостей она не совершала, да и за Олега всегда переживала, пусть и своеобразно – излишне настойчиво.

Редакция, которую Герасимов-старший решил назвать, как есть – редакцией Олега Бестужева, – появилась в издательстве ближе к лету, когда Олег дописал свой роман, в конечном итоге превратившийся в дилогию, и стал посвободнее. Конечно, он выполнял там только функцию главного редактора, ну и популярного имени, эдакой торговой марки для читателя, на каждой книге даже печатали портрет Олега и его краткую рецензию. Он сочинял их легко и быстро, проглядывая текст, а самим отбором рукописей занималась я и ещё несколько моих коллег. Очень удобно получилось – с одной стороны, я осталась помощницей своего писателя, а с другой – продолжала работать и по специальности, что не могло меня не радовать. И через какое-то время я поняла, что Олег на самом деле только из-за меня и принял предложение Герасимова – ему самому это было не очень нужно, но он понимал, что на должности помощницы я скоро зачахну от тоски. А тут целая редакция! Ещё и начали мы с масштабного жанрового конкурса, победителей распределили по сериям, так потом и выпускали. Фэнтези, хоррор, детективы, исторический роман, фантастика и даже детская литература. Меня сделали заведующей редакцией, и мне, мягко говоря, было, чем заняться.

Так продолжалось примерно два года. А потом я забеременела, и Олег, узнав об этом, сделал мне предложение. В своей манере – спокойное и рассудочное, как указ президента зачитывал.

– Слушай, – вздохнула я, поднимая глаза к потолку и откидываясь на спинку дивана. – Я живу с тобой в одной квартире, мы вместе воспитываем мою дочь, и…

– Нашу, – поправил меня Олег, и я запнулась, посмотрев на него с удивлением. А он глядел на меня в ответ и чуть хмурился – теперь я знала: это значит, что он сердится.

– Что, прости?

– Нашу. Маша и моя тоже. Я с ней недавно говорил как раз на эту тему, она согласна.

– Согласна на что? – недоумевала я. И чуть не упала, когда Олег ответил:

– На оформление отцовства. Она вообще уже пару месяцев меня папой называет, только не при тебе – боится, что ты обидишься.

– Без меня меня женили… – пробормотала я, не зная, смеяться или плакать от умиления. Хотя разве я могла ожидать чего-то другого, в самом деле? Эта парочка с первого дня породнилась, и Бестужев что угодно может говорить про разум и рассудок, но Машу он выбрал точно не головой! Душой, скорее.

– Ну так что там насчёт свадьбы? – настаивал между тем Олег. – Давай поженимся? Мне не нравится, что у нас разные фамилии.

– Очень романтично. Всю жизнь о таком предложении руки и сердца мечтала, – съязвила я, скрестив руки на груди. И передразнила: – «Мне не нравится, что у нас разные фамилии».

Олег фыркнул, а потом вдруг встал передо мной на колени, из-за чего я вновь едва не упала с дивана.

– Я люблю тебя, Нин. Будешь моей женой?

Вместо ответа я тупо разрыдалась.

И поймёт меня только тот, кто ждал признания в любви от человека, с которым живёт и которого сам безумно любит, целых три года!

Я поверила Олегу – раз он сказал, значит, и правда почувствовал любовь в своём сердце, понял, как это бывает, когда любишь. Он доказывал мне своё чувство много раз и во время моей беременности, когда исполнял любой мой каприз с вселенским терпением, и после, когда помогал с ребёнком и по ночам, и днём, чтобы я больше спала и отдыхала.

Однако любовь, которой всё же научился Олег, открыла «ящик Пандоры», и почти через год после рождения нашего сына Егора мой муж выяснил, что такое страх.

Егор в тот день выпал из детского стульчика и сильно ударился – был синяк на лбу, и рвота чуть позже – как нам объяснили врачи, это случается из-за сотрясения мозга. Всё произошло буквально за мгновение, когда Олег на секунду отвернулся, чтобы сполоснуть чашку Егора. Я в это время была в ванной, но выскочила почти в чём мать родила, услышав вопль сына и растерянные причитания Олега.

Таким испуганным, с белым лицом и трясущимися руками, я не видела его никогда в жизни, и надеюсь, больше не увижу. Мне не понравилось! Ему, впрочем, тоже. С Егором всё обошлось, но то утро мы с Олегом запомнили надолго. Особенно он – потому что с этого дня про Бестужева уже нельзя было сказать, что он бесстрашный.

Да, вслед за любовью к нему пришёл страх, не спрашивая разрешения на визит, и остался с ним надолго.

Теперь Олег беспокоится не только за Егора, но и за меня, и за Машу, и даже за Галину Дмитриевну и моего отца.

– Как я спокойно жил раньше, – бурчит он иногда, если Маша долго не отвечает на звонки или Егор слишком продолжительно температурит. – Не знал, что такое привязанность, любовь, страх…

– Но и что такое счастье, ты тоже не знал, – засмеялась я, и Олег молча кивнул, подтверждая мои слова.

Странно всё-таки устроены люди, не правда ли? Для того, чтобы узнать, что такое счастье, нам необходимо уметь бояться.

Конец