Текст книги "Помощница и её писатель (СИ)"

Автор книги: Анна Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

49

Нина

Ну и денёк!

Я не знала, плакать мне или смеяться. Или… ещё что-нибудь.

Ни за что в жизни, ни за что, и никогда, и никому, я бы не призналась, что сегодняшний короткий диалог с Бестужевым возбудил меня сильнее, чем возбуждал секс с Андреем (про Максима я за давностью лет уже и не помнила). Это же кошмар какой-то! Или не кошмар?

Вообще, честно говоря, хотелось вернуться. Сказать Бестужеву, что я забыла сумку (плевать, что она со мной), или телефон (он тоже в наличии), или… совесть.

Вот её я точно забыла. Потому что мне дико хотелось повернуть назад, войти в квартиру и нагло спросить:

– А можно я посмотрю?

Да-а-а, я на самом деле с удовольствием – с искренним! – посмотрела бы на то, как Олег… Хм… Вроде я никогда не считала подобное занятие возбуждающим? Наоборот, говорила, что – фу-фу-фу. А сейчас стою возле подъезда его дома и представляю…

Нет, надо это прекращать. Наваждение какое-то! Ты-то не писала полдня эротический рассказ, тебя-то с чего так развезло? И не будь наивной – посмотреть она хочет! Не позволил бы Олег тебе смотреть. Участвовать – да, смотреть – нет. Хотя можно и то, и другое. Сначала смотреть, потом участвовать…

Осознав, что мои эротические фантазии начинают зашкаливать, я сама себя треснула сумкой по голове.

Ай, больно!

Зато действенно. Стало легче. Ненамного, но я хотя бы смогла отойти от дома Бестужева, добраться до остановки и сесть на свой автобус.

По пути домой всё равно нервно ёрзала на сиденье – фантазии не отпускали. Вообще не помню, чтобы со мной такое когда-либо было… Чтобы вот так, просто поговорив с мужчиной, чувствовать себя, словно мы с ним не поговорили, а переспали. Причём я ещё и неудовлетворённой осталась, и теперь страдаю. Ужас, Нина, до чего ты дожила!

Когда я уже почти доехала до своей остановки, телефон в сумке завибрировал. Я запустила руку в отделение, достала мобильник – и замерла, уставившись на короткое и чёткое, как и всегда, сообщение от Бестужева:

«Извини. У меня порой срывает башню, когда долго нет секса. А если ещё и эротическую сцену написать, то вместе с фундаментом. Прислать тебе то, что я сегодня натворил?»

Натворил.

Башня вместе с фундаментом.

Я не могла не улыбнуться. Узнаю своего писателя, узнаю…

«Чтобы у меня тоже снесло башню вместе с фундаментом?»

«У тебя крепкий фундамент, в отличие от моего».

Я поняла, на что он намекает. Вновь какая-то связь с диагнозом. Возможно и скорее всего – прямая. Даже ничего не понимая в психиатрии, я отлично помнила истории маньяков, у которых «срывало башню» порой из-за сексуального голода.

Но Бестужев же не маньяк?

«Присылайте», – напечатала я, и в мессенджер тут же прилетел файл с названием «Трудно быть Дедом Морозом».

Я хихикнула – намёк на Стругацких был, естественно, понят – и сразу начала читать. Причём рухнула в текст моментально, как у меня всегда бывало с историями Бестужева. Практически любовь с первого слова.

«Хорошо, что Дед Мороз приносит подарки только детям. С детьми как-то проще договориться.

А что, если бы это было совсем не так и он вынужден был бы одаривать ещё и взрослых? Ох и нелёгкая была бы работа у нашего Деда!

А давайте представим, что так оно и есть…»

Я хохотала сначала на весь автобус, потом – на всю улицу. Не могла пойти домой, пока не дочитаю это… форменное безобразие про то, как один мужчина (не будем показывать пальцем) пожелал на Новый год получить понравившуюся ему женщину (тоже не будем показывать пальцем) и Дед Мороз принёс ему её под ёлку. В мешке. Связанную, со скотчем на губах и вытаращенными глазами, в одной ночной рубашке и почему-то в туфлях (наверное, в туфлях ей мягче спится).

Я даже икать от смеха начала, когда читала, как герой развязывает героиню и извиняется за своё искреннее пожелание. А потом смущалась и краснела, читая до безобразия жаркую эротическую сцену.

И казалось мне, что вокруг меня тает снег и начинают петь птички…

50

Нина

Домой я вернулась, пошатываясь как пьяная и улыбаясь как безумная. Папа даже посмотрел на меня с подозрением, и я уже подумала: сейчас скажет: «Ну-ка, дыхни», но он промолчал.

Из-за того, что Бестужев отпустил меня позже обычного, плюс я не сразу пошла домой, а стояла возле подъезда и читала присланный рассказ, папа и Маша уже пообедали, поэтому мне пришлось есть одной, а они сидели рядом и пили чай с моими любимыми пирожными. Оказалось, что утром сходили в магазин и купили, хотели сделать мне сюрприз. Колечки с творогом – ням! То, что нужно, после такого… хм… странного денька.

Когда эйфория от прочитанного схлынула, я вспомнила, что так и не рассказала Бестужеву об утреннем визите Андрея. Да и не договорилась, где мы завтра встретимся. Возле кафе? В метро? Или он к дому моему подъедет? Я хотела предложить первый вариант, чтобы Олег круги не наматывал, но всё равно следовало это обговорить.

Я мучилась вопросом, написать или позвонить, до самого вечера. В итоге уже почти решилась написать, когда Бестужев позвонил сам. На часах было около девяти – не поздно, но и не рано. Самое время, чтобы обсудить завтрашние планы.

Мне повезло: Маша в это время купалась, поэтому я могла спокойно поговорить по телефону. Ушла на балкон, предупредив папу, что иду договариваться с Бестужевым о встрече, прикрыла дверь и только тогда ответила на звонок.

– Алло…

– Рад, что ты ответила, – послышался в трубке ироничный голос моего писателя, от которого сердце моментально сделало кувырок. – А то ты по поводу рассказа ничего не написала, сейчас долго не брала, и я уже начал думать, что чем-то тебя обидел.

– Нет-нет, всё в порядке, – поспешила ответить я, прижимая ладонь к груди. Сердце, ну чего ты так колотишься? Обыкновенный телефонный разговор, а реакция такая, словно у меня собеседование или экзамен. Хотя даже во время них я настолько не волновалась. – Рассказ мне понравился. Вы его… когда публиковать будете?

– Ближе к новому году, числа 25-го. Рад, что понравился. Тем более что ты меня на него и вдохновила.

Бестужев сказал это так обыденно, будто обсуждал погоду на завтра. А по мне между тем прошлась волна жара, осев непривычной вибрацией внизу живота.

Нет, надо закруглять обсуждение этого рассказа на тему того, как трудно приносить подарки взрослым. Иначе у меня не только сердце колотиться будет, но и остальные внутренние органы. А мозги вообще поплывут!

– Я хотела насчёт завтра сказать…

– Да, я тоже, – перебил меня Бестужев. Его голос, в отличие от моего, звучал уверенно и спокойно. Конечно, что ему блеять, словно козочка? У него-то небось ничего там не трясётся. Если только твердеет… Тьфу, Нина, заразил он тебя своей пошлостью! – Хотел предложить встретиться уже возле кафе. Нормально? Или мне за вами заехать?

– Если вы за нами заедете, боюсь, что Маша надоест вам быстрее, чем мы попадём в кафе, – фыркнула я. – Так что лучше сразу там. Давайте в полдень?

– Хорошо, – согласился Бестужев, и тут я вспомнила, что ещё хотела ему сказать. – Тогда до завтра.

– Подождите! – протараторила быстро, понимая, что завтра нам вновь будет не до этой новости. – Хотела предупредить, вдруг это важно. Утром ко мне Герасимов приходил.

– Младший? – уточнил мой писатель абсолютно невозмутимо, но я отчего-то сразу поняла – шутит.

– Нет, его дедушка! В общем, поставил мне ультиматум. Что я провожу с ним сегодняшний день, от вас увольняюсь, а с понедельника восстанавливаюсь в должности. Цитирую: «И забудем эту неприятную историю».

– Да, именно так у людей, подобных Герасимову-младшему, всё и работает, – так же хладнокровно прокомментировал Бестужев. – Если обидят его – вселенская трагедия, если кого-то обидит он – ерунда, всего лишь «неприятная история». А все дырки, из которых сквозит, он заткнёт деньгами. Искренне уверен, что они решают все проблемы.

– А вы так не считаете?

– Деньги вообще ничего не решают, Нина, – хмыкнул мой писатель. – Решают люди. А деньги – это цифры на счёте, которыми закрывают рты или раздают пинки, чтобы быстрее шевелились. Кстати, как он это провернул? Тебя же не по статье уволили? Или дошло до крайностей?

– Не дошло, – я покачала головой, вспомнив болезненные события начала декабря. – Меня вызвала начальник отдела кадров, сказала, что Андрей пришёл к ней с ультиматумом – либо я увольняюсь сама, либо она должна всё организовать. Я вообще ничего не поняла, стала ему звонить, но он не отвечал. Кадровичка мне и посоветовала написать всё-таки заявление – мол, вы потом помиритесь и всё будет нормально, а если она сейчас начнёт компрометирующие документы делать, исправить последствия станет сложнее. Ну я её и послушалась. До сих пор не знаю, был ли у неё это такой душевный порыв или она по указанию Андрея действовала…

– Какая разница? – резонно заметил Бестужев. – Если по его указанию, то это на её совести останется, ты ни при чём. Даже хорошо, что ты не стала упорствовать. То, что Андрей договорился с руководителями других издательств, чтобы тебя не брали на работу, – это одно, такое можно и отменить. А вот запись в трудовой о каком-нибудь служебном несоответствии просто так ластиком не сотрёшь.

Я не стала уточнять, что в целом воспринимаю собственное увольнение теперь скорее позитивно. Никакой нервотрёпки, отличный график, зарплата – супер.

Может, это такой бумеранг, а? Андрей думал, что подложил мне свинью, а она оказалась копилкой. Тоже свинья, но совсем другая!

– Я к чему это всё сказала ещё… Я про вас упомянула в конце разговора, чтобы Герасимов от меня отлип.

– И правильно сделала. Пусть не расслабляется. Может, научится чему. Ну или хотя бы впредь перестанет делать подобные подлости, будет опасаться последствий. Для таких людей, как Андрей Герасимов, возможно, это единственный способ вести себя по-человечески.

Я почему-то вспомнила наш с Бестужевым старый разговор об условностях и ограничениях. Хотела даже его подколоть, сказать – мол, а вы говорили, что не нужны ограничения! – но тут из комнаты послышался голос Маши, и я поняла, что пора идти. Быстро попрощалась, пожелала доброй ночи и положила трубку.

51

Олег

Он не умел волноваться по-настоящему, как другие люди, – но всё-таки кое-какой дискомфорт порой ощущал, если предстояло что-то важное. Олег мог бы сравнить это ощущение с надеванием севшей после стирки одежды – вроде всё то же самое, но как-то неуютно, тесно и неудобно дышать.

Детей он… пожалуй, не понимал. Много шума, криков, капризов, требований – всё это раздражало Бестужева намного сильнее, чем поведение взрослых. Хотя порой взрослые за милую душу были способны переплюнуть любого ребёнка – вон хоть даже взять Андрея Герасимова. Натворил какой-то дичи только из-за того, что Нина недостаточно хорошо смотрела в рот и поклонялась ему. И ведь разгребать это всё будет кто угодно, только не он. Сама Нина, Герасимов-старший и Бестужев – вот тот триумвират участников «конфликта», которому ещё предстоит развернуться. В этом Олег был уверен.

Тогда зачем он пригласил Нину вместе с дочерью на встречу? Во-первых, без Маши Нина бы не согласилась ни за что в жизни, стремясь держать дистанцию. Во-вторых, Бестужеву и правда было интересно посмотреть на её дочь. В-третьих, он любил творческие испытания – и написать новогодний рассказ про семилетнюю девочку казалось ему неплохим вызовом. Такого Олег точно ещё не писал.

Какая из этих причин основная, Бестужев не знал – ему были важны все три. И он отлично понимал, что рискует – мало ли, вдруг не понравится этой Маше? Опыта общения с детьми Олег почти не имел. Да что там почти – совсем не имел! Не считать же опытом детей, которых мельком видишь в торговых центрах или общественном транспорте за руку с мамой?

В общем, собираясь утром на встречу с Ниной и Машей, Бестужев чувствовал себя немного не так, как обычно. Подумал – может, стоит зайти в магазин, купить девочке какой-нибудь подарок? Но потом решил, что обойдётся без взяток.

В конце концов, вряд ли общаться с семилетним ребёнком сложнее, чем с матерью Олега.

52

Нина

Признаюсь честно: я такого никогда не видела и, наверное, больше не увижу.

У людей, с которыми я общалась до Бестужева, существовала чёткая граница «взрослый – ребёнок». У некоторых даже голоса менялись, когда они разговаривали с детьми, начиналось «сюсю-мусю» и прочие телячьи нежности. Олег же вёл себя так, будто не с первоклассницей имеет дело, а со взрослой личностью. И это было настолько забавно, что я периодически, глядя на то, как Маша что-то говорит Бестужеву, а он абсолютно серьёзно это слушает и отвечает так, словно с президентом на прямой линии общается, не могла удержаться от улыбки.

Но дело было не только в этом.

У Бестужева с Машей, по-моему, случилась любовь с первого взгляда. Да-да, именно так и никак иначе! Я знаю своего ребёнка, и если дочке кто-то нравится – это написано у неё на лбу. Что же касается Олега… Ну, у него, возможно, всё не столь радикально, но тоже несомненно, потому что с подобной теплотой он ни на кого ещё не смотрел, по крайней мере, при мне. Если только на меня… и то не всегда.

Эта парочка сразу начала называть друг друга по имени и на «ты». Для Маши, которая не слишком много раньше общалась со взрослыми мужчинами, подобное было удивительно. Да, поначалу дочь смущалась – первые минут пятнадцать, – но Олег слушал её настолько обстоятельно и так качественно отвечал на вопросы, что Маша потеряла всякий стыд.

Я в какой-то момент даже почувствовала себя лишней. Бестужев и Маша сидели за столиком и, забыв про чай и заказанные пирожные, вовсю обсуждали всё подряд. Книги, мультфильмы, фильмы, игрушки, даже учёбу в школе – абсолютно всё. Маша, в отличие от меня, задавать вопросы совершенно не стеснялась, и к концу двухчасового сидения в кафе я узнала о Бестужеве едва ли не больше, чем за прошедшие недели работы у него. Хотя нет, не больше, конечно, – но какие-то нюансы точно открылись с новой стороны. Например, Олег рассказал Маше про свои драки с одноклассниками, а ещё про то, как однажды стащил классный журнал, потому что ему было интересно, что после этого будет.

– А за косички девочек ты дёргал, Олег? – спросила Маша, сверкая любопытными глазами. Забавно, но котики, которые в этом кафе действительно присутствовали с избытком, в основном кучковались именно возле моей дочки и Бестужева. Я не очень понимала почему – я всегда любила кошек и никогда их не обижала, но ластились они сейчас не ко мне. – Ну, в которых был влюблён.

– А я не был влюблён, – пожал плечами Бестужев, и Маша открыла рот.

– Что-о-о, правда-а-а? Никогда-никогда?

Клянусь, мне показалось, что Олег после этого вопроса немного смутился. Не знаю даже, отчего я так решила, – он не покраснел, не побледнел и не позеленел, просто задумался.

– Представляешь, да – в школе я не влюблялся. – По-видимому, Бестужев всё-таки нашёл для себя приемлемый вариант ответа. – Но и не только я, в меня тоже не влюблялись. Я был не очень симпатичным – пухленьким и угрюмым, такие мальчики девочкам не слишком нравятся.

– Ой, а покажи фотографию! – тут же попросила Маша, но Бестужев её огорчил, признавшись, что у него ни одной фотографии в телефоне нет. После этого он, правда, тут же предложил Маше сделать совместное селфи втроём, а когда она восторженно согласилась и мы осуществили задуманное, огорошил меня тем, что поставил эту фотографию на рабочий стол своего мобильного телефона. Раньше там стояла стандартная заставка – голубой экран с какими-то квадратиками, – а теперь вот появились наши мордашки. Причём установил Бестужев эту фотографию так, чтобы хорошо видно было нас с Машей, а сам он болтался где-то сбоку обрезанный.

Узнала я об этом, когда Маша отправилась в туалет. Провожать я её не стала – дверь туда находилась рядом с нами, не заблудится.

– Ну вы даёте, – пробормотала я, когда Бестужев, улыбаясь, показал мне экран своего телефона. – Я даже не знаю, что сказать.

– Можешь ничего не говорить, – он пожал плечами и убрал телефон. – У тебя милая дочка, да и ты красивая женщина. Мне будет приятно на вас смотреть.

Я вздохнула, пытаясь справиться с волнением, и решила сменить тему:

– А почему вы выбрали для встречи это место?

– А почему бы и нет?

– Я так не играю, – возмутилась я, и Олег усмехнулся. Вот таким – в светлом шерстяном свитере и джинсах, с лёгкой искренней улыбкой и тёплым взглядом, он нравился мне настолько, что было даже немного страшно. – Не уходите от ответа!

– Я никуда и не ухожу, сижу тут, с тобой.

– Ну Олег!

– Хорошо, – он сдался и всё-таки ответил: – На самом деле я сюда давно хожу, мне нравится это место.

Кто бы сказал мне месяц назад, что замороженный, невозмутимый и гордый Бестужев любит котокафе, я бы в жизни не поверила. Даже уверяла бы, что это невозможно! Но теперь я понимала одну вещь – в случае с Олегом, кажется, возможно абсолютно всё.

– Я давно думал завести себе животное. Более того, мой врач даже советовал это сделать, но я так и не решился. Как и в случае с детьми, я слишком опасаюсь, что не смогу привязаться в достаточной степени. Поэтому нашёл компромисс – хожу сюда где-то раз в неделю, пью кофе и глажу котиков. Иногда ноутбук беру с собой, работаю немного, точнее, пытаюсь. В общественных местах мне работается очень плохо.

Больше ничего уточнить я не успела – из туалета вернулась Маша, и река нашего разговора изменила русло. Дочке было интересно, как именно Олег придумывает свои сюжеты, и она задала этот вопрос, ещё даже не сев за столик.

Впрочем, мне тоже была интересная подобная тема, поэтому я навострила ушки.

А про котиков можно и потом поговорить.

53

Олег

Общаться с Машей оказалось совсем не сложно – Бестужев даже удивлялся, что раньше настолько стремился избегать детей. Хотя, возможно, если бы Маша была младше, плакала, кричала и капризничала, то он бы растерялся. А так – знай себе слушай внимательно, что говорит ребёнок, и на вопросы отвечай. Олег старался не обманывать, но при этом многое упрощал, чтобы было понятнее. Это оказалось даже привычно – во время написания книг Бестужев часто что-нибудь упрощал, чтобы было понятнее, если позволял сюжет и характеры героев.

Маша была похожа на Нину – такая же пухленькая и кудрявая, с глазами цвета янтаря и белой кожей. Сейчас она была просто миленькой, но в будущем станет настоящей красавицей, это уж точно. И будет разбивать мужские сердца с такой же лёгкостью, как яйца к завтраку.

Усмехнувшись этому правдивому, но пошловатому сравнению, Олег заметил, как Нина пытается подозвать к себе одну из кошек, что сидела на окне возле Маши и, довольно щурясь, смотрела на девочку, – но животное не слушалось.

– Не пойму, – пробормотала Нина, глядя на то, как Маша гладит кошку между ушей. – Мне на сегодня объявлен бойкот, что ли? Все вьются вокруг вас с Олегом, на меня ноль внимания.

Вот, кстати, за что Маше ещё нужно было сказать большое спасибо – во время этой воскресной встречи Нина стала называть Олега по имени. По-настоящему, а не раз в несколько суток. Ещё бы на «ты» перешла – и было бы вообще отлично. Но это уже Олег размечтался.

– Потому что кошки – умные существа, – ответил Бестужев Нине и тоже погладил своего соседа по дивану – здоровенного и до безобразия пушистого чёрного кота с глазами настолько зелёными, что они казались нереальными. Как-то так, наверное, должен выглядеть кот Бегемот. – И эти умные существа понимают, кто здесь – самое слабое звено.

– Слабое звено? – повторила Маша с интересом, глядя на Олега… Кажется, наиболее подходящим словом будет «обожание». Вот именно с ним. – Это как?

– А так. Ты же наверняка хочешь котика?

Теперь к обожанию добавился восторг.

– Конечно, – закивала Маша под предостерегающий взгляд Нины. – Кто же не хочет! И я хочу, но мама пока не разрешает!

Это было ясно, и без объяснений почему. Одинокая женщина, девочка-первоклассница, дедушка-пенсионер – в семье достаточно ртов и без животных, которых надо кормить и лечить. Вряд ли у Нины есть лишние деньги.

– Ну вот котики и чувствуют, что ты хочешь одного из них. И я хочу. А мама твоя, наоборот, не хочет. Поэтому и подходят они в первую очередь к нам с тобой.

Маша рассмеялась, да и Нина тоже улыбнулась, с иронией рассматривая сидящего рядом с Олегом кота.

– А знаете что? – выдохнула она почти вызывающе, когда Маша перестала смеяться. – Я думаю, вам именно такой кот и нужен. Вы же Мастер.

– У Мастера кота не было, – возразил Олег. – Он был у Воланда.

– Мам, Олег, вы о чём? – вытаращила глаза Маша, и Бестужев потратил примерно полчаса, пересказывая ей примерное содержание «Мастера и Маргариты». Слушая его ликбез, Нина периодически беззвучно фыркала, и Олег отлично понимал отчего – сюжет он упрощал по максимуму, чтобы семилетке было и понятно, и интересно.

А результатом стало то, что ещё через час – на два часа позже, чем Бестужев изначально планировал, – он ушёл из кафе с котом в переноске.