Текст книги "Помощница и её писатель (СИ)"

Автор книги: Анна Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

21

Нина

Как же хорошо и гладко всё получается у этих мужиков! Даже без учёта возможных психиатрических диагнозов. Уверена, ни у Андрея, ни у Максима нет никаких диагнозов, а рассуждения похожие.

Фигня все эти ограничения – условность! И ответственность за ребёнка, которого ты с женой родил, – фигня, можно в любой момент на другой конец света умотать, не спрашивая разрешения. И супружеская верность – ерунда, сегодня ты одной девушке предложение делаешь, а послезавтра пишешь бывшей: «Я по тебе скучаю». Да говно вопрос вообще! Всё, что не ограничено законом, возможно. Да и то, что ограничено, тоже возможно, только осторожно.

Очень удобная позиция. Пусть эти условные ограничения соблюдает кто-нибудь другой, а они будут развлекаться!

Тьфу на тебя, Бестужев.

Я от расстройства едва не расплакалась. Я же думала, что хоть этот мужик не похож ни на Андрея, ни на Максима. Думала, что Бестужев, возможно, и не идеал, но, по крайней мере, понимает значение слова «ответственность». Однако рассуждение про супружескую верность меня добило. Я ещё готова была простить Бестужеву тот факт, что он не стыдится связи со своей помощницей… хотя, на мой взгляд, ничего хорошего в этом не было. Даже при условии, что оба они – взрослые и свободные. Всё равно это напоминало мне некий вид проституции. Причём даже более циничный, чем обычный секс за деньги. Потому что во втором случае мужчина платит конкретно за интимные услуги, а Бестужев платил Алле совсем за другое. И с этим «другим» она справлялась плохо, но он прощал ей сей недостаток за умение раздвигать ноги.

Фу, блин! Ну почему нельзя было найти себе нормальную помощницу, а для периодического траха использовать кого-нибудь другого, на стороне? Из соображений экономии, что ли? Почти «два в одном» – и шампунь, и кондиционер… То есть и помощница, и резиновая баба для утех. В одном, так сказать, флаконе.

Нет, Бестужев, зря ты надеешься, что я последую по стопам Аллочки и добавлю к своим рабочим делам ещё и обязанность ублажать тебя. Не такой я человек. Да и слишком ранена другими мужиками с похожим устройством мозга – супружеская верность для них условность, безобразие просто! И на отношения, даже необременительные, больше не пойду.

Настоящая любовь – это, к сожалению, редкость. У моих родителей она была. Может, ещё и поэтому я так старательно когда-то искала её сама. Долго приглядывалась к окружающим, не спешила падать ни в чьи объятия, прислушивалась к себе. Потом встретила Максима – и думала, что всё, навсегда.

А ведь для меня наверняка это и было бы навсегда, если бы не поступок мужа. Я бы продолжала любить его, беречь и уважать, если бы не то предательство. По-прежнему верила бы в него и в нас…

Сглотнув, я прикрыла глаза, на мгновение перестав рассуждать из-за боли в сердце. Обидно! До сих пор обидно. Особенно за Машку обидно. Ладно от меня Максим отказался, но от Маши как он мог отказаться?..

– Нина? – послышался вдруг голос Бестужева неожиданно где-то за моим плечом. А следом на это плечо легла его крепкая и тёплая рука. – Ты что, плачешь?

Я замерла. Сглотнула. И, распахнув глаза, обернулась, поглядев на Бестужева с изумлением.

– Ты всхлипнула, – произнёс он с непроницаемым выражением лица, так же серьёзно, как и всегда. Только глаза сверкали, но не от сочувствия – скорее, от любопытства. – Вот я и подошёл проверить, что у тебя происходит.

Вторая ладонь Бестужева легла поверх моей руки на компьютерную мышь, и я уже приоткрыла рот, чтобы возмутиться, как мужчина продолжил:

– Давай-ка свернём файл, а то ты сейчас тут начудишь. Вон, смотри, сколько пробелов лишних набила.

Я повернулась к экрану, но увидеть ничего не успела – Бестужев действительно свернул файл со своей рукописью. И поинтересовался, не спеша отпускать ни моё плечо, ни ладонь на компьютерной мышке:

– А хочешь, мы с тобой отомстим тому парню, из-за которого тебя уволили? Это легко устроить.

Если бы Бестужев сейчас мне сказал: «Раздевайся, и трусы не забудь снять», я бы и то меньше удивилась.

22

Олег

Он никогда не был чувствительным к чужим страданиям, как и все социопаты. Олегу было любопытно, не более, – как прочитать интересную книгу о чужом горе. Что реальная беда, что выдуманная – для него не было особой разницы. При этом Бестужев вполне умел описывать душевную боль на страницах своих романов, несмотря на то, что сам ничего подобного не испытывал.

Хотя… нет, один раз всё-таки было. В тот вечер, когда очередной мамин «кавалер» решил, что шестилетний мальчишка – подходящий сексуальный объект. Вот тогда с Олегом произошёл взрыв эмоций… И страшно было до озноба, и обидно до слёз, и больно, и злость брала такая, что мог бы – прибил бы в ответ.

Олег не любил вспоминать тот вечер. Его психиатр говорил, что именно в этом событии заключается одна из основных причин дальнейшего развития расстройства личности у Бестужева. Он, будучи спокойным и неконфликтным мальчишкой с выраженными аутистическими чертами, попав в экстремальную ситуацию, просто вспыхнул, как свечка. Где-то – перегорел, а где-то, наоборот, загорелся настолько, что стал неконтролируемо раздражаться на окружающий мир, который перманентно мешал Олегу наслаждаться жизнью. Учиться, читать книги и вообще делать всё, что хочешь, не оглядываясь на желания остальных. Особенно – на желания матери, которая всю жизнь мечтала переделать сына, вылепить из него кого-то более общительного.

Она не справилась. Олег справился сам.

И сейчас он отлично понимал, что должна чувствовать Нина после того, как её вышвырнули с любимой работы, как блохастую собаку, случайно забредшую в элитный бутик. Ещё и лишили возможности устроиться по специальности. Нет, Олег ей почти не сочувствовал – сочувствовать у него очень плохо получалось, – но понимал.

Конечно Нине должно быть обидно. А ещё в ней наверняка, как в любом человеке, живёт желание отомстить обидчикам. Хотя многие люди, лицемеря, называют подобное «бумерангом», но Олег в эти игры не играл, чёрт знает, из-за диагноза или нет. Как бы кто ни называл эту «ответку», разница невелика – собственно, она состоит только в том, чьими руками осуществляется «месть» или «бумеранг».

– Эм… – Нина нервно облизнула губы, и Бестужев непроизвольно опустил взгляд на них.

Очень полные – ещё немного, и можно было бы подумать, что Нина их «надувает», – эти губы Олега чрезмерно волновали. Особенно ему нравилось то, что Нина их не красит. Помада на женских губах – самая отвратительная вещь на свете, когда целуешься.

– И как вы… как вы это себе представляете?

Олег наклонился чуть ниже и глубоко вздохнул.

И пахла Нина приятно – совсем не как Алла. У той что ни месяц – то новые духи. Бестужева это слегка раздражало, он любил постоянство. И Нина, от которой третий день подряд пахло обычным мылом и шампунем, вызывала гораздо более острое желание немедленно утащить её в постель. К Алле Олег ничего подобного не чувствовал.

– Очень просто представляю, – ответил он и наклонился ниже. Губы Нины приоткрылись, и между нежно-розовых створок показался влажный язычок. М-м-м! Жаль, что ещё рано себе что-то позволять. – Я – один из топовых авторов твоего бывшего работодателя. Знаешь, сколько на мне зарабатывают за год?

– Примерно, – Нина сглотнула, глядя на Олега как мышка на удава. – Но всё равно не улавливаю мысль. При чём тут ваш заработок?

– Просто ты – честный человек. А я – не особо. И характер у тебя, даже несмотря на некоторую язвительность, покладистый.

– А у вас – не особо? – пошутила Нина, кажется, просто по привычке, и слегка улыбнулась. И покраснела немного.

– Совершенно не покладистый, – усмехнулся Олег и слегка погладил девушку по плечу. Результатом остался доволен – после этого движения грудь Нины стала вздыматься чуть чаще, да и зрачки расширились от возбуждения. – Так вот, когда-то твой бывший генеральный директор переманил меня у конкурентов, посулив гонорар в два раза больше. Взамен я обещал ему минимум три романа в год и передачу эксклюзивных прав на электронку. Но кто мешает мне передумать?

– Хм… – взгляд Нины стал задумчивым. – Договор?

Олег не выдержал и чуть слышно хохотнул.

– Договоры имеют свойство заканчиваться, их приходится переподписывать. Кроме того, договоры у меня только на уже написанное. Но на то, что я пишу сейчас, никаких договоров нет. Что если я решу вернуться к конкурентам?

– А они смогут предложить вам такие же условия?

– Смогут, – кивнул Олег. – Выросли за прошедшие годы. Даже совались уже ко мне с этим предложением, но я сказал, что мне хлопотно туда-сюда бегать. Но могу и передумать. Особенно под влиянием одной очаровательной девушки…

Нина быстро-быстро захлопала глазами, когда Бестужев наклонился ещё ниже, придвинувшись практически вплотную к её лицу, и резко отпрянула, подавшись назад и едва не свалившись с кресла. Олег придержал её, на мгновение опустив руку с плеча на талию, и чуть не замурлыкал, как довольный кот, ощутив под пальцами мягкую, будто сладкий пирожок, плоть.

– Не понимаю вас… – пробормотала Нина, не зная, куда деть глаза. – Я уже говорила, что…

– Ты не о том думаешь, – перебил её Бестужев. – Скоро корпоратив. Представляешь, что будет с твоим бывшим любовником, если он увидит тебя в компании со мной? А если я ещё сделаю пару намёков его отцу, как недоволен твоим грубым увольнением… Думаешь, генеральный после такого погладит сына по головке? Он ведь наверняка не в курсе этого финта. Я неплохо знаю Арсения Викторовича – он человек разумный. А его сын пока ещё австралопитек.

Нина фыркнула, а потом откровенно рассмеялась – даже глаза заискрились от удовольствия.

– Узнаю ваше чувство юмора!

– Благодарю, – серьёзно ответил Олег. – Но в каждой шутке, как известно, только доля шутки. Арсений Викторович говорил мне, что Андрей недальновиден и импульсивен. Вот пусть и посмотрит насколько… Пойдёшь со мной на корпоратив?

23

Нина

Наверное, как-то так ощущала себя Ева, когда змей предлагал ей райское яблоко. Бестужев, конечно, не совсем райское яблоко мне предлагал, но всё-таки тот ещё фрукт…

И мне хотелось согласиться. Очень сильно хотелось. Прямо скажем, на месть это не тянуло, но на щелчок по носу зарвавшегося богатенького мальчишки – очень даже.

Андрей пока плохо понимает, что каждый поступок имеет последствия. Всегда! И если ты делаешь кому-то подлость – будь готовь к тому, что однажды она так или иначе вернётся к тебе. Месть, бумеранг, справедливость… Неважно, как это называть. Важнее суть. Не хочешь, чтобы к тебе приходили со злом, – сам не делай его.

Однако было одно «но»…

– И что я буду должна вам за подобную услугу? – проговорила я почти по слогам, глядя на непроницаемое лицо Бестужева. Какой же он невозмутимый! Я даже представить себе не могла ситуацию, в которой этот человек бы ругался матом и орал на собеседника.

Кстати, вот смеющимся я его уже могла представить. А орущим – нет…

– Почему ты решила меня об этом спросить? – Бестужев слегка поднял брови, и в его глазах мелькнуло, но сразу угасло что-то ироничное. – Разве я предлагал тебе обмен услугами? Это обыкновенная человеческая помощь. Без бартера.

– Простите, но что-то не верится, – я покачала головой. – Я вам никто, с чего вдруг вы захотели участвовать в моей судьбе?

– А почему нет?

Я даже зависла.

– Ну…

– Вот именно, – хмыкнул Бестужев и наконец выпрямился, выпустив меня из этих странных полуобъятий. – Нет ни одной вменяемой причины, почему мне не может хотеться просто так помочь тебе щёлкнуть по носу Андрея Герасимова.

– Хм… – Я задумалась. – Он вам не нравится?

– И опять же, – вздохнул Бестужев, – нет ни одной причины, по которой он бы мне нравился. Мальчишка, который живёт за счёт умений своего отца. Сам по себе Андрей – никто и ничто. И заставить его нервничать… почему бы и нет? Получится забавно, соглашайся.

Я потёрла ладонью лоб, борясь с искушением завопить: «Да, конечно да!» – почти как поросёнок Фунтик, и уточнила:

– Вы ведь обычно не ходили на корпоративы…

– А в этот раз пойду. Получу новый жизненный опыт. Писателю это полезно.

Бестужев вновь шутил с абсолютно серьёзной физиономией, и я с трудом удержалась от шальной улыбки.

Вот же чёрт писательский! Нравится он мне. В отрыве от своих рассуждений об условностях правил, выдуманных обществом, – очень нравится.

И это плохо.

– Я точно ничего не буду вам должна? – спросила я, стараясь казаться суровой. – Никаких… м-м-м… интимных вещей?

– Мы же с тобой соглашение подписали, Нина, – напомнил мне Бестужев. – Только по взаимному согласию. Это ко всему относится. Естественно, ты ничего мне не должна. Но, если вдруг захочешь, я не откажусь. Это тоже должно быть понятно.

– Понятно, – ответила я быстро, смутившись. Умение Бестужева с откровенной прямотой говорить о подобном вызывало у меня оторопь на грани с восхищением. Я взрослая девочка с ребёнком, но так не умею. – Хорошо. Тогда… я согласна. На корпоратив, не на…

– Я понял. Отлично. – Мужчина действительно выглядел довольным, даже улыбнулся слегка. – Корпоратив – 25-го декабря. Как подберёшь платье, покажи мне фотографию, чтобы я костюм в тон взял.

– А у вас много костюмов? – полюбопытствовала я, и Бестужев кивнул.

– Полный шкаф.

24

Нина

В эту субботу Бестужев отпустил меня чуть раньше, чем накануне, заявив, что у него впереди сложная сцена и прежде, чем писать её, ему «надо подумать». Мне было дико любопытно, что там за сцена такая, но я торопилась к Машке, поэтому спрашивать не стала.

Следующие несколько рабочих дней прошло примерно в одном и том же режиме. Аллочка больше не приходила, Андрей тоже не писал. Хотя, может, и писал, но я не видела –заблокировала же его.

В среду я решила показать Бестужеву своё платье. До корпоратива примерно две недели – как раз пора. Дома примерила, встала перед зеркалом и щёлкнула камерой.

Я как-то совсем не ожидала, что Бестужев, едва взглянув на фотографию, изречёт:

– Не подходит.

И тут же погрузится обратно в рукопись, проверяя внесённые мной правки.

– Хм, – кашлянула я, вновь привлекая внимание мужчины. Бестужев поднял голову и посмотрел на меня вопросительно.

Я чувствовала себя странно, стоя вот так – перед его рабочим столом, когда сам он сидел в кресле, – будто школьница в кабинете директора школы. И удивительно, но Бестужев словно это понял. Встал с кресла и, взяв меня за руку, повёл… нет, не к моему рабочему месту.

К дивану.

Этот диван я заприметила ещё в первый рабочий день, но, помня, чем мой работодатель периодически (или постоянно?) занимался с Аллочкой-Пусечкой, старалась туда даже не смотреть. Однако диван тем не менее был. Стоял справа от окна, в самом углу. Блестящий, покрытый тёмной кожей, выглядел он дорого и богато. И я отчего-то не сомневалась, что покупался этот диван только для, извиняюсь, потрахушек. Потому что Бестужев на нём совсем не сидел!

– Ой, нет, не надо туда! – тут же воспротивилась я, пытаясь затормозить. Мужчина резко остановился, развернулся, и я от неожиданности врезалась ему в грудь. Бестужев придержал меня, положив ладони на плечи, и поинтересовался, слегка погладив их:

– Почему?

Ох уж эти поглаживания… Вроде бы совсем лёгкие, а меня уже бросило в жар. А ещё я сразу представила, как Бестужев точно так же гладит что-нибудь другое…

Совсем сдурела, Нина.

– Это ваш с Аллой диван, – выпалила я, помотав головой. – Не хочу туда!

На лице мужчины появилась ироничная улыбка.

– Хорошо, на днях поменяю диван. Правда, тогда надо и твой рабочий стол менять. Он тоже был «наш с Аллой», как ты выразилась.

Я скривилась.

– Фу!

– Ну почему же «фу»? – пожал плечами Бестужев и выдал неожиданное сравнение: – Ты, когда приходишь к врачу, особенно к гинекологу, тоже думаешь о том, что до тебя этот самый доктор смотрел какую-то другую женщину?

Я вытаращила глаза и посмотрела на Бестужева с искренним недоумением.

– Сравнили! Одно дело – доктор, другое…

– Это условности, – перебил он меня. – Не более. Но, если тебе будет комфортнее, я поменяю диван. Что ещё поменять?

– Не надо ничего менять, – упёрлась я, надувшись. – Но сидеть на нём я не буду!

– Ладно.

И вместо того, чтобы вернуться к своему рабочему столу, Бестужев вдруг плюхнулся прямиком на пол!

Похлопал ладонью по паркету рядом с собой и произнёс, улыбнувшись моему обескураженному выражению лица:

– Садись, Нина.

25

Олег

Забавная она всё-таки.

Периодически Олег, глядя на Нину, чувствовал, как что-то словно щекочет ему горло – хотелось смеяться. Его вообще крайне редко что-то смешило настолько, чтобы сильно смеяться или даже хохотать, но с Ниной Бестужев порой двигался к этой грани, когда хочется просто взять и поржать во весь голос.

Она была человеком условностей – это Олег давно понял. Такая… моралистка. Даже «секс только по любви» – это явно тоже про неё, хотя Нина наверняка понимает, что подобное во многом утопия. Да и не гарантирует ничего.

Небось ведь любила Андрея Герасимова. И мужа своего тоже. И как – помогло? С одним развелась – ещё неизвестно почему, – а второй вообще подложил свинью размером с Эрмитаж. Это же надо было додуматься – увольнять хорошего редактора с волчьим билетом! Такие специалисты на дороге, что ли, валяются?

Вот и сейчас Нина задумалась. Сидеть на диване, на котором Олег трахался с Аллой, она, значит, не хочет. А пол смущает её тем, что он – пол.

– Не переживай, он с подогревом.

Нина нервно усмехнулась.

– Мне кажется, вы вполне способны и голым по улице пройтись, если бы захотели.

– Способен, но не вижу в этом смысла. Заметут в отделение, долго будут выяснять мотивы, потом ещё протокол составят, выпишут штраф какой-нибудь. А то и в психушку отправят. А мне туда нельзя.

– Почему?

– Потому что мне надо находиться в обществе нормальных людей, – сообщил Олег откровенно и заметил, как Нина слегка вздрогнула. – Противопоказано и слишком длительное одиночество, и не совсем нормальные личности рядом.

– Слишком длительное одиночество? Вы же постоянно дома сидите…

– Кто тебе это сказал? – Олег слегка удивился. – Я работаю до обеда. После обеда я отдыхаю – гуляю, хожу в разные общественные места. Сегодня вот в театр пойду. Хочешь, как-нибудь вместе сходим? Можешь и дочку свою взять. Только надо тогда спектакль подобрать подходящий. Или фильм.

Нина несколько секунд смотрела на Олега, вытаращив глаза и открыв рот, а потом, словно сдавшись, плюхнулась рядом с ним на пол. И протянула свой мобильный телефон.

– Вот. Лучше скажите, что вам в этом платье не понравилось. А всё остальное… потом обсудим.

– Хорошо, – согласился Олег и, взяв телефон, ткнул пальцем в экран. – Смотри, оно нежно-кремовое, с жёлтым оттенком. Тебе не идёт такой цвет.

– Да? – удивилась Нина, и Бестужев кивнул.

– Да. Твоя белая кожа сразу кажется желтоватой и нездоровой. И в целом этот фасон тебя полнит. Нужно что-то другое. Хочешь, вместе выберем?

– Каким образом? – она недоумевающе хлопнула глазами.

– Обыкновенным. Пойдём в магазин и выберем. Почувствуешь себя героиней фильма «Красотка».

– Фу! – Нина то ли скривилась, то ли рассмеялась, и Олег тоже расхохотался, из-за чего девушка, поперхнувшись собственным смехом, посмотрела на Бестужева в полнейшем шоке. Будто он не всего лишь засмеялся, а внезапно заговорил на чистейшем китайском языке.

– Не смотри на меня так, – сказал Олег, так и не сумев погасить улыбку. – Да, я умею смеяться. А ты думала, нет?

– Я порой вообще не знаю, что думать, – призналась Нина честно, и Бестужеву это понравилось.

Откровенность – это хорошо. Врунов он не любил. Хотя сам умел врать виртуозно.

– Я расскажу, если захочешь. Ну так что? Пойдём за платьем?

– Сейчас?!

– А почему нет? Я на сегодня закончил. Хотел правку только посмотреть, но могу сделать это перед сном. Пошли?

Нина поколебалась, нервно вертя в руках мобильный телефон, но в итоге, смущённо кашлянув, заявила:

– Ладно! Идём. А то у меня только одно подходящее платье есть, классическое «маленькое чёрное». Но я думаю: оно вам не понравится.

– Однозначно не понравится, – подтвердил Бестужев.

26

Нина

Я сошла с ума? Или что?

Да, наверное.

А может, меня Бестужев заразил своим выражением: «Это условность»? Куда ни плюнь, всё у него условность. И я не сомневалась, что для моего нынешнего работодателя пойти в магазин, чтобы выбрать платье для своей помощницы, – ерунда и даже малейших переживаний не стоит. Действительно, какая разница, что о нас подумают продавщицы? Мы же видим этих женщин первый и последний раз в жизни.

Что-то в подобных рассуждениях про условности, безусловно – ха, каламбур! – было. И всё же подобное поведение не для меня. Я никогда и ни с кем не выбирала в магазинах одежду, так уж получилось. Особенно – с мужчиной, которого знаю меньше недели. Если считать с момента «близкого» знакомства, разумеется. Романы-то Бестужева я давно читаю…

И да, мне было дико странно ходить с Бестужевым между рядов одежды и под его внимательным взглядом рассматривать платья. Причём обычно он комментировал, хорошо то или иное платье сядет или нет, до того, как я вообще соображала хоть что-то.

– Нет, такой цвет тебе не подойдёт.

– Слишком низкая талия.

– Маленький размер.

– Чересчур короткая юбка.

– Это для похорон, а не для корпоратива.

– Бери, надо померить.

Услышав в третий раз «бери», я не выдержала и, обернувшись к Бестужеву, со вздохом поинтересовалась, покосившись на продавщицу, которая с интересом рассматривала моего спутника:

– Откуда у вас подобные умения, а? Вы ходили на курсы модельеров?

Продавщица слегка изменилась в лице, став сначала удивлённой – видимо, она всё же принимала нас за семейную пару, – а затем воодушевившись донельзя. Что, неужели решила попытаться закадрить Бестужева?

Меня кольнуло невнятной ревностью – как комар в сердце укусил. Вот и зачем этому человеку держать в любовницах помощницу и путать рабочее и личное, если он легко может увлечь любую женщину на своём пути, а?..

– Нет, – покачал головой Бестужев. – Из-за матери. Она любительница одежды. С детства таскала меня с собой в магазины и на рынки. Так что в тряпках я разбираюсь почти как Миранда Пристли из «Дьявол носит Прада».

– Вам надо свой модный журнал открывать, значит, – пошутила я, почему-то подумав о том, что Бестужеву наверняка не доставляло особого удовольствия ходить с матерью по магазинам. Ему и сейчас это не слишком нравилось. Ну, вроде бы. По нему же ничего не поймёшь – спокойный как удав.

– Честно говоря, я думал отвлечь на нечто подобное мать, – признался Бестужев и чуть заметно усмехнулся. – Но она слишком любит бездельничать, так что ничего не получилось. Единственное, что у неё получилось, – вести блог о тряпках в «Инстаграме» и на «Ютубе».

– Тоже неплохо… – пробормотала я, заходя в примерочную.

Надевая первое платье, винного цвета, не могла перестать думать о том, что рассказал Бестужев. В сочетании со словами Аллочки о его диагнозе… А не приложила ли ко всем отклонениям свою трепетную ручку его мать? Так ведь часто бывает.

Я, конечно, не бог весть какой психолог (и уж тем более не психиатр), но это ведь известная вещь – все наши проблемы родом из детства. И если Бестужеву до сих пор требуется помощь психиатра, значит…

Интересно, а где его отец? Умер, как моя мама? Или ушёл к другой женщине? Или…

– Нина, ты как? Можно заходить? – раздался из-за шторки голос Бестужева, и я вздрогнула. Повернулась спиной к зеркалу и поморщилась – молния была глубокой, и застегнуть её в одиночку можно было только если вывернуть себе руку.

– Я застегнуться не могу… – пробормотала я, и Бестужев явно воспринял эту фразу как собака команду «Фас!».

И вошёл в примерочную.