Текст книги "Помощница и её писатель (СИ)"

Автор книги: Анна Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

70

Нина

Олег немного приврал – ему пришлось отойти, чтобы забрать из гардероба пакет с неизвестным содержимым. Он притащил его сюда ещё из дома, и по дороге я пыталась заглянуть внутрь, чтобы узнать, что там, но не преуспела – Бестужев старательно делал всё, чтобы я ничего не рассмотрела. Единственное, что я смогла увидеть – мишуру ярко-зелёного цвета, которой было накрыто содержимое пакета.

Посадили нас с Бестужевым за один стол вместе с другими приглашёнными, и это оказалось кстати – не представляю, как бы я держала лицо, очутившись среди бывших коллег. Они меня и так несколько раз пытались выдернуть в свою компанию, пока мы с Олегом бродили по залу и делали вид, что пьём шампанское, но я не поддалась. Со мной работали исключительно хорошие люди, но сейчас они явно были нацелены на то, чтобы вызнать у меня побольше подробностей о Бестужеве, а отбиваться от вопросов о нём мне не хотелось.

Пока Олега не было, я развлекалась, разговаривая с Алисой Дробышевой – известным автором юмористических детективов, которая сидела по левую руку от меня. Она знала несколько больше, чем мы с Бестужевым – хотя он, возможно, тоже знал, но мне не говорил, – и то, что она рассказала, поразило меня до глубины души.

Удивительно, насколько яркими и непредсказуемыми бывают бумеранги! Андрей всего лишь хотел развлечься за мой счёт – сначала в сексуальном плане, потом в моральном. Унизить меня этим увольнением, заставить просить прощения ни за что – точнее, за отсутствие поклонения его персоне. Всего лишь! А теперь Герасимов-старший решил окончательно отстранить его от управления издательством. Арсений Викторович, как утверждала Дробышева, давно к этому склонялся, предполагая, что Андрей не тянет, но окончательную точку ему помогла поставить история со мной. Абсолютно тупая, неоправданная, лишняя. Глупость, как сказал генеральный. Ну, это с его точки зрения – с моей слово «глупость» не подходило к случившемуся. Но я понимала, почему Арсений Викторович сказал именно так. Он, выстроивший свою издательскую империю «с нуля», дорожил кадрами и считал, что увольняться люди должны либо по собственному желанию, либо по служебному несоответствию – третьего не дано. Остальное – дурь и игры для песочницы, а не серьёзное отношение к бизнесу.

Было ли мне жаль Андрея? Нет. Даже наоборот. Я по-тихому злорадствовала, стараясь загасить в своей душе это недостойное чувство, но получалось плохо. Было бы отлично, если бы Андрей ещё и осознал свои ошибки, переосмыслил жизнь – но увы, у нас тут не книжка.

Когда Дробышева договорила, вернулся Олег, и я, увидев его, на радостях залпом выпила весь бокал шампанского. Учитывая, что съела я за это время только два крошечных канапе, повело меня знатно, и Бестужев это заметил.

– Ты уж постарайся больше не пить, – шепнул он, садясь рядом, и ненавязчиво коснулся моей руки. – Ты мне на сцене пригодишься.

– На какой сцене? – пьяненько уточнила я, и Олег улыбнулся.

– Тут одна сцена, Нина.

– Ты… – Я вытаращила глаза. – Ты меня с собой потащишь, что ли?

– Не я потащу, а мы вместе пойдём. А ты как хотела?

Я задумалась.

– Не знаю.

– Раз ты не знаешь, знать буду я. Запомни это правило.

– Диктатор, – проворчала я, но больше ничего сказать не успела – в зале заиграла громкая торжественная музыка, и под грохот аплодисментов и криков «у-у-у!» на сцену вышли трое: Герасимов-старший, Андрей и Марина Левинская.

Следующие минут пятнадцать Арсений Викторович длинно и витиевато распинался про ушедший год, успехи и достижения, планы на будущее, а затем начал награждать особо отличившихся сотрудников и авторов. Вперемешку, чтобы скучно не было – сотрудник, потом автор, потом опять сотрудник, и так далее.

Награждали, как я понимала, тех, кто проработал в издательстве больше десяти лет, и я заскрипела зубами – если бы не Андрей, меня бы наверняка наградили! Десять лет работы у меня в середине декабря исполнилось.

Но ладно уж, меня не наградят, зато наградят Бестужева. Кстати, об Олеге…

Когда генеральный назвал его фамилию, в зале на мгновение настала тишина – и только потом все захлопали, правда, тянуть «у-у-у» отчего-то никто не решился. И Олег, взяв меня за руку, бросил, подхватывая с собой ярко-розовый подарочный пакет:

– Пойдём, Нина.

Идти до сцены было всего несколько шагов – но они оказались одними из самых сложных в моей жизни. Под прицелом множества глаз и светом софитов… ну просто восхождение на сцену великой актрисы.

Когда-то я сравнивала свой роман с Андреем со спектаклем – теперь пришло время выйти на последний поклон.

71

Олег

Да, Бестужев обычно не любил быть в центре внимания, но сейчас, пока он вышагивал к сцене, провожаемый взглядами нескольких сотен человек, ему неожиданно захотелось рассмеяться от нелепости и театральности ситуации. Возможно, Нина ощущала нечто подобное – так или иначе, но её губы дрожали, а рука, которую Олег сжимал в своей ладони, резко стала более прохладной.

Яркий свет, льющийся на сцену из прожекторов сбоку, немного слепил глаза, но Бестужев всё равно отлично рассмотрел лица стоящих перед ним людей – Герасимов-старший был невозмутим, как слон, Марина Левинская изучала Олега с любопытным дружелюбием, Андрей – откровенно угрюмо. За всё время, что его отец награждал авторов и сотрудников, выдавая к дипломам ещё и конверты с премией, парень ни слова не сказал, только улыбался иногда, но исключительно беспомощно.

Речь Герасимова-старшего была стандартной… до определённого момента. Конечно, ничего нового в благодарностях за плодотворное совместное сотрудничество не было и быть не могло, но закончилось всё неожиданно.

– Кроме заслуженного диплома и не менее заслуженной премии, у меня к Олегу есть заслуженное деловое предложение, – после небольшой паузы произнёс Арсений Викторович, и в зале все замерли. Да и сам Олег застыл, гадая, что за предложение может сделать Герасимов, ещё и подобным образом – стоя на сцене во время новогоднего корпоратива двадцать пятого декабря. – Но прежде чем его озвучить, я хочу сообщить всем сотрудникам издательства, что с начала нового года у нас с вами будут некоторые изменения в работе, касающиеся руководящего состава. Отныне моим заместителем по работе с редакциями и производственным отделом будет не Андрей Арсеньевич, а Марина Игоревна Левинская. Андрей у нас переходит в компанию её отца, а Марина остаётся здесь, будет учиться издательскому процессу. У неё есть несколько предложений по реорганизации процесса, одно из них касается и вас, Олег. Точнее, Олег и Нина, – на мгновение губ Герасимова коснулась слабая ироничная улыбка. – Олег регулярно публикует на своих ресурсах в социальных сетях рекомендации различных книг, фильмов, выставок и других массовых мероприятий, и у него отлично получается. Марина Игоревна предложила создать вашу, Олег Борисович, именную редакцию, где вы будете выпускать произведения современных авторов, которых можете рекомендовать лично. По результатам конкурсов, например, или тех авторов, кто отправил рукописи самотёком.

Нина, стоявшая рядом с Олегом, что-то сдавленно замычала. В зале по-прежнему стояла тишина, и если бы на улице была не зима, Бестужев наверняка расслышал бы, как жужжат мухи.

– Предложение интересное, – кивнул Олег и заметил, как Левинская сверкнула в его сторону многообещающим взглядом. Тут даже слова были не нужны – Бестужев отлично понимал, что верность в браке не станут хранить ни Андрей, ни Марина. – Но мне нужно подумать. Подобная нагрузка здорово скажется на моём физическом и моральном спокойствии. Если выпускать чужое, когда писать своё?

– Конечно, подробности мы обсудим позже, – согласился Арсений Викторович. – И пока каникулы, можно будет подумать и оценить возможности. Ну а пока… – Генеральный махнул рукой, и из колонок раздалась торжественная музыка, а зрители послушно захлопали, повинуясь дирижёру. – Поздравляю с наступающим и надеюсь на дальнейшее ещё более плодотворное сотрудничество.

Намёк был непрозрачный – скорее, он отдавал кислотным цветом, как куртки строителей на стройплощадке, – и Бестужев кивнул, принимая диплом и приклеенный к нему сзади конверт. Покосился на подарочную продуктовую корзину, которую выдавал один из сотрудников сразу после схода со сцены, вздохнул – всё же гораздо удобнее, когда её на дом привозит курьер, – и сказал в микрофон:

– У нас тоже есть для вас подарок, как видите – я же не зря сюда с пакетиком поднялся. Точнее, не для вас, а для Андрея Арсеньевича. – Бестужев передал Нине диплом с конвертом, чтобы не мешались, и, сжав её ладонь в одной руке, а во второй по-прежнему держа подарочный пакет, шагнул вперёд, к недоумевающему Андрею и удивлённой Марине. – Это наш с Ниной свадебный подарок. Мы подумали, что именно этой вещи вам будет не хватать в семейной жизни. Хотя у Марины Игоревны, возможно, есть нечто подобное, а вот у вас, Андрей Арсеньевич…

Бестужев всучил Герасимову-младшему в руки свой пакет и ничуть не удивился, когда туда, отодвинув в сторону мишуру, почти нырнула любопытная Левинская. Замерла, хлопая глазами, а потом расхохоталась так, что софиты задрожали. Заливалась смехом, всхлипывая, и даже показала Олегу большой палец – одобряю, мол.

Зато Андрей не одобрял. Глядя внутрь пакета, он то бледнел, то краснел – и в конце концов всё же отвёл глаза, с яростью посмотрел на Бестужева и процедил:

– Благодарствую.

– Не за что, – усмехнулся Олег и потянул Нину прочь со сцены.

Конечно, в зале наверняка поняли, что содержимое пакета явно было чем-то вроде мести Бестужева Герасимову-младшему, но Олег не обольщался – что именно лежало в пакете, никто не узнает. Марина Левинская не дура, унижать будущего мужа не станет. Посмеялись – и достаточно.

– Что вы туда запихнули-то? – поинтересовалась Нина, приподнимаясь на цыпочках, чтобы прошептать этот вопрос Олегу на ухо.

Он наклонился, задев губами её щёку, и негромко ответил:

– Страпон. Тот самый. Без упаковки, чтобы лучше видно было.

– Что?! – изумилась Нина, моментально отстраняясь, а потом её лицо побагровело, исказившись от сдерживаемого смеха, руки затряслись, и она всё же засмеялась – тише, чем Левинская, но тем не менее очень искренне и заразительно.

72

Нина

Поступок Олега словно что-то переключил в моей голове – щёлкнул выключателем, и все сомнения последних недель рассыпались, как крупа из разрезанной упаковки.

И чего я, дурочка, сомневаюсь? Андрей и Максим и так уже отравили мне жизнь, где смогли, зачем я сама-то добавляю себе страданий? Если мне хочется быть с Бестужевым – значит, надо быть с ним. Бесконечное сопротивление собственным чувствам не добавляет мне благодушности, более того – оно усиливает риск, что однажды Олег действительно плюнет на попытки уговорить меня и найдёт себе другую женщину. Вон хоть Левинскую – она на Бестужева пару раз смотрела, как львица на кусок мяса. Хваткая девушка и, судя по всему, в отличие от меня без комплексов. Только бы её наряд чего стоит! По сравнению с ним моё коралловое платье, обнажающее одно из плеч и с юбкой до колен, можно считать монашеской рясой. Вижу цель, верю в себя, не замечаю препятствий – это вот наверняка про Левинскую, и она на пути к Олегу снесёт меня, даже не заметив сопротивления.

Возможно, это когда-нибудь и случится. Но не сейчас. А сейчас я намеревалась взять у жизни то, что до этого старательно отпихивала, отворачивалась и по-детски мотала головой. Да, я вела себя как ребёнок, который, единожды испугавшись темноты, теперь боится выключать свет.

После награждения Бестужева торжественная часть продолжалась ещё минут двадцать – всё это время гостям предлагали закуски, салаты и прочие лёгкие блюда. И алкоголь. Вот его организаторы не пожалели, хотя в отличие от подносов официантов, на столах присутствовали и не спиртовые напитки – соки, морс, вода. Олег пил только их, напрочь игнорируя любой алкоголь, и я просто диву давалась его силе воли. Сама я старалась не налегать на шампанское, которое было здесь слишком уж вкусным, и всячески отвлекалась на разговоры с Бестужевым и Дробышевой – моими ближайшими соседями по столу.

Торжественная часть закончилась, и официанты начали выносить горячее, а на сцену вышел какой-то коллектив с заковыристым названием и принялся играть разные известные песни, в том числе новогодние. Именно с этого момента – тем более, что генеральный со своими сопровождающими очень быстро уехал – начался разнос. Народ стал пить менее сдержанно, говорить громче, хохотать и в итоге отправился танцевать. Я решила, что это правильно – всяко лучше, чем пить и наедаться, – и предложила Олегу присоединиться.

– Я не танцую, Нина, – ответил он мне, покачав головой. – Вообще не умею и не хочу позориться. Потанцуй, если есть желание, а я лучше посижу, с коллегами пообщаюсь. Ты же знаешь, авторам всегда есть, о чём поговорить.

Я засмеялась и решила последовать совету Бестужева – отправилась на танцпол, где творилась вакханалия под названием «кто во что горазд». Молодые девчонки из бухгалтерии водили хоровод вокруг одного из менеджеров отдела продаж – пухленького мужчины с пивным животиком и забавной блестящей лысиной. Пара из производственного отдела лихо отплясывала нечто, напоминающее какие-то латиноамериканские танцы, остальные изображали из себя известную сцену из «Кавказкой пленницы» под названием «это вам не лезгинка, а твист… а теперь оба окурка вы давите вместе».

Я присоединилась к своим бывшим коллегам из редакции и тоже стала танцевать «твист», точнее, произвольно прыгать и дрыгаться под живую и цветомузыку – с того момента, как народ попёр на танцпол, организаторы включили вибрирующие разноцветные лучи, которые ни секунду не задерживались на одном месте, всё время плясали, перемещаясь туда-сюда и освещая то чью-нибудь всклокоченную шевелюру, то широкую улыбку, то руку, то ногу, то попу. Я чувствовала себя Ниной-в-пионерском лагере – один раз, очень давно, папа отправлял меня на лето в лагерь, и там на дискотеке творилось примерно такое же безумие. Хотя цветомузыка всё же была попроще. Да и я тогда была всего лишь девочкой, которой хотелось подрыгаться, а не женщиной, которой хочется нравиться мужчине.

Я чувствовала, что Олег смотрит на меня. Первый раз, ощутив его взгляд, я подумала, что мне кажется, обернулась, дабы убедиться, что принимаю желаемое за действительное – но нет, Бестужев и правда смотрел. И медленно цедил из бокала что-то, похожее на шампанское… Хотя, разумеется, это было не оно – скорее всего, яблочный сок.

С того момента, когда я заметила взгляд Олега, изменилось и моё поведение. Раньше я просто скакала, не заботясь об изяществе, но как только поняла, что Бестужев наблюдает, начала стараться. Танцор из меня, мягко говоря, не очень умелый, поэтому я понятия не имела, как выгляжу со стороны, но тем не менее пыталась быть более соблазнительной. И ведь работало! Покосившись пару раз в сторону Олега, я видела, что он по-прежнему изучает меня, и тихо радовалась этому.

А потом к нему подсела Марина Левинская, и весь запал у меня тут же пропал.

И что она тут делает, а? Она вроде бы с женихом должна была уехать! Забрала бы страпон и применила его по назначению, уверена, Андрею бы понравилось!

73

Олег

После того как они с Ниной сошли со сцены, Бестужев ощутил – что-то изменилось. Хотя, возможно, дело было в том, что всё позади и Нина наконец смогла расслабиться. Но отчего-то Олегу казалось, что есть ещё какая-то причина. И когда радостная и почти счастливая Нина пошла танцевать, он с удовольствием смотрел на неё и пил из бокала яблочный сок, пытаясь понять, что она может чувствовать теперь, после того, как они щёлкнули Андрея Герасимова по носу. Может ли быть так, что Нина смягчилась по отношению к Олегу и наконец перестанет сопротивляться?

– Вкусное шампанское, не правда ли? – раздался рядом чей-то вкрадчивый голос, и Олег, развернувшись, увидел на соседнем стуле Марину Левинскую. Она смотрела на Бестужева, поигрывая собственным бокалом с шампанским, и обворожительно улыбалась. Олег знал такие улыбки – ими женщины приглашали на совместное интимное сотрудничество. Нина так улыбаться наверняка не умела и вряд ли стала бы учиться.

– Я не пью, – сообщил он Левинской и поставил бокал на стол. – Это сок. Я думал, вы уехали.

– Это было бы слишком скучно, – рассмеялась женщина и подмигнула Олегу. – Хотя, признаться, был такой соблазн, хотелось подразнить Андрея. Но он на вас и так слишком злится, не хочу ещё добавлять. У моего жениха слишком непредсказуемый характер. Если он захочет что-то сделать, его никакая логика не остановит.

– Зачем он вам, такой непредсказуемый?

– Не совсем непредсказуемый, – усмехнулась девушка. – То, что я получу от этого брака, вполне можно предсказать. И этот результат меня устраивает. Понимаете, Олег, мне не близко то, чем занимается мой отец, но я его единственный ребёнок, значит, должна как-то принимать эстафету. Он не простил бы мне желание отстраниться от семейного бизнеса. Только если я перейду в другой «семейный бизнес», который станет наследством уже моим детям. Да и в целом мне нравится дело Арсения Викторовича. Что же касается характера Андрея… Уверена, всё можно скорректировать кнутом и пряником.

– Повезло Герасимову-младшему с будущей супругой, – без улыбки кивнул Бестужев. – Вы сделаете из него человека.

– Может, перейдём на ты? – тут же поинтересовалась Марина, поиграв бровями, но ответить Олег не успел, потому что прямо перед ним неожиданно материализовалась Нина и воинственно заявила, обращаясь к Левинской:

– Извините, пожалуйста, но вы сидите на моём месте!

От такого заявления даже Бестужев на мгновение обалдел, что уж говорить о Левинской. Она подняла глаза, удивлённо посмотрела на недовольную Нину, помолчала несколько секунд, будто изучая её, а потом иронично протянула:

– Место занято, да?

Олег сразу понял, что говорит Марина вовсе не о стуле.

– Угу, – кивнула Нина и скрестила руки на груди. А грудь у неё – м-м-м… Роскошь. – Абсолютно занято. Попа у меня большая, я займу всё место и не подвинусь.

Левинская рассмеялась, сделала глоток шампанского, будто пыталась запить смех, закашлялась так, что слёзы на глазах выступили, а затем поставила бокал на стол и встала.

– Не претендую, – сказала она с улыбкой, поднимая руки в жесте «сдаюсь». – По крайней мере пока.

И удалилась, выписывая бёдрами восьмёрки.

Нина, гневно запыхтев, села на отвоёванный стул и с горя – или по другой причине – выпила целый бокал шампанского. Конечно, не Левинской – свой.

– Ну и чего ты её турнула? – показательно вздохнул Олег. – Лишила меня жаркой ночи. Что за поведение собаки на сене, Нина? Сам не гам, и другим не дам.

– Чего это я не гам? – пробурчала девушка чуть сиплым голосом и с громким «бум» поставила бокал обратно на стол. Удивительно, как не разбила. – Ещё как «гам»! Поехали. Мне кажется, мы здесь уже засиделись.

– Куда?

– К тебе, конечно.

Олег обрадовался, но старательно решил не подавать виду. Мало ли, ещё передумает в процессе? Хотя шампанского Нина, пожалуй, выпила за вечер многовато – может и не передумать.

– А тебе к Маше не надо?

– Надо, – кивнула Нина, но тут же исправилась: – Но я папу предупрежу, что не приеду. Точнее, приеду, но потом.

– Потом – это когда?

Она помешкала, постукивая каблуком по полу.

– Не знаю. Ну… через пару часов.

– Наивная, – изумился Олег. – Пиши отцу сразу, что приедешь завтра после окончания рабочего дня. Хотя… нет. Завтра вечером.

Теперь пришла пора изумляться Нине.

– Так долго?!

– А ты как хотела? Конечно, мне пары часов маловато будет. И вообще не факт, что завтра я смогу работать.

– Будешь отсыпаться?

Олег вздохнул.

– Трахаться я буду, Нина, трахаться. Ну что, поедем, или ты передумала? Тогда догони Левинскую, она наверняка согласится.

Ему показалось, что Нина от возмущения аж подпрыгнула.

– Нет! Не передумала. Едем!

74

Нина

Целовать меня Олег начал ещё на улице, причём даже до того, как приехало такси, наплевав на то, что из ресторана выходили мои бывшие коллеги и на улице мы были не одни.

– Олег! – зашипела я, пытаясь отстраниться, но не слишком активно – всё-таки целовался Бестужев слишком хорошо, чтобы его отпихивать. – Нас же видят!

– Да ты что? – он утрированно округлил глаза, по-прежнему прижимая меня к себе. – Что же теперь делать, как жить после такого позора?

– Олег! – повторила я и засмеялась. Ну правда – смешно же!

– Нина! – передразнил он меня и наставительно продолжил: – Да пофиг, кто и что видит, мы ничем необычным не занимаемся. Не стоим на голове, не ходим голыми по проезжей части, не мастурбируем на снег. Почему тебя вообще настолько волнует мнение окружающих? Какая разница, что они подумают? Что от этого вообще изменится?

– В целом ничего. Просто я стесняюсь. Ты не умеешь стесняться – тебе не понять.

– Ну почему же не понять? Если человек не умеет играть на музыкальных инструментах, это не значит, что он не понимает музыку. Я понимаю механизм возникновения стеснения и, Нина, он исходит от комплексов каждого конкретного человека. Чем больше комплексов – тем сильнее стеснение. Ты хорошая девочка и очень переживаешь, когда тебя ругают, поэтому и не хочешь целоваться на улице. Ругать же будут. Срамота.

Я не выдержала и вновь засмеялась – таким Олег был забавным, раскладывая по полочкам мою психологию. Зря старался – я и так всё отлично понимала. Да, я человек комплексов, хотя порой и у меня срывает резьбу. Особенно рядом с Бестужевым.

Наконец подъехало такси, мы нырнули на заднее сиденье, и Олег, дождавшись, пока машина отъедет от парковки, негромко поинтересовался, наклоняясь к моему уху:

– Здесь тебя тоже нельзя целовать? Или можно, но только если шарфом накрыться? Или курткой?

– Мне кажется, если мы сейчас начнём целоваться, то до твоего дома не дотерпим, – призналась я, и Бестужев, задумавшись, кивнул.

– Согласен. Значит, будем вести себя прилично.

Эта поездка показалась мне самой длинной в моей жизни, хотя на самом деле добрались мы быстро – с дорогой вновь повезло. И если в такси старательно сдерживались, даже не разговаривали друг с другом – Олег только держал меня за руку и успокаивающе массировал запястье, – то уже в подъезде…

Я вообще не помню, как мы доехали до нужного этажа – у меня помутилось сознание ровно с того момента, как Бестужев накинулся на меня в лифте. Гормоны взорвались и атаковали мой бедный мозг, решив, что впечатлений слишком много и кое-что нужно отсечь – мешает наслаждаться ощущениями.

Но он же ещё не целовал меня так! Теперь я это поняла. Прошлые поцелуи были всего лишь знакомством, лёгким флиртом, ненавязчивой близостью. Сейчас же это была прелюдия к сексу. Причём к долгому, жаркому и отвязному – в общем, к такому, какого в моей жизни, кажется, ещё не было.

Как мы разделись, я тоже не помню, но точно помню, что это произошло ещё в коридоре. И под разделись я подразумеваю не только куртки и сапоги, но и всё остальное, вплоть до трусов. И я бы постеснялась, но не успела, потому что Олег тут же потащил меня в спальню, попутно вытворяя с моим телом такое, что стесняться мой мозг тоже не успевал. И отключил эту функцию за ненадобностью через пару минут.

Бестужев и правда не стеснялся совсем ничего, а ещё он начисто был лишён тормозной жидкости в том, что касается секса. Хотя этот факт я поняла позже, уже утром. Тогда же я просто наслаждалась каждым поцелуем, сжатием, поглаживанием или похлопыванием, и даже укусами. Вообще всем наслаждалась, счёт потеряла своему наслаждению – а Олегу всё мало было…

Я не помню, сколько раз он заходил в меня в разных позах, чередуя активные движения с ласками – но это точно было долго. Он кончал и сам, потом вновь ласкал меня, возбуждался – и всё повторялось, но в новой позе. И в какой-то момент я совсем не удивилась, услышав от Олега обескураженное:

– Презервативы закончились.

– У меня всё чисто, – я даже обиделась, а потом, вспомнив, что бывает от соединения мальчиков с девочками, добавила: – И вообще для беременности неподходящий день цикла, можешь не заморачиваться.

– Вот и отлично, а то мне лень в магазин бежать, – обрадовался Олег… и всё стало ещё лучше, намного острее и приятнее. И зачем мы вообще использовали презервативы, надо было сразу без них!

Удивительно, но я помню, когда всё-таки отключилась, устав от подобной физической активности. Олег, прижимая меня к изголовью кровати и закинув мои ноги себе на плечи, двигался с бешеной скоростью, шепча на ухо жуткие неприличности, и я, словив очередной немыслимый кайф и рассыпавшись миллионов удовлетворённых Нин, прошептала:

– Всё, не могу больше…

А потом, кажется, я упала в обморок.