Текст книги "Помощница и её писатель (СИ)"
Автор книги: Анна Шнайдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
4
Нина
То, что Бестужев – сложный человек, я поняла давно, но, насколько он сложный, по-настоящему – только сейчас.
Сразу после того, как я сказала, что меня всё устраивает, Бестужев, налив кофе и мне, и себе, пошёл вглубь квартиры – показывать моё рабочее место. И привёл меня в шикарный кабинет, где всё вокруг было деревянным – шкафы, мебель, пол и даже потолок. Как будто мы с ним очутились внутри музыкальной шкатулки. А ещё здесь оказалось столько книг, что я в буквальном смысле открыла от изумления рот, – все шкафы были забиты ими под завязку. Старые и новые, спрятанные за тонким стеклом, они манили меня и притягивали взгляд настолько, что я даже не сразу заметила всё остальное.
Остальным были два стола в разных концах кабинета: один – побольше и возле окна, другой – поменьше и ближе к двери. Тот, что поменьше, стоял так, что было видно экран монитора, а вот второй – наоборот. И оба были завалены бумагами.
– Будьте осторожнее с кофе, – предупредил Бестужев, показывая на стол поменьше. – Не залейте ничего. Вот ваше рабочее место. Садитесь, сейчас буду всё показывать.
Я послушно опустилась в компьютерное кресло и с трудом удержалась от того, чтобы не начать кататься в нём по полу. Всегда любила это развлечение, особенно когда нервничала.
– Первое, – произнёс Бестужев, склоняясь надо мной так, что я сразу вжалась в спинку, пытаясь стать как можно незаметнее. Но с моими объёмами, особенно в области груди, это проблематично. Однако мужчина смотрел сейчас не на неё, а куда-то на стол. Вытащил из-под кипы бумаг мобильный телефон – обычный смартфон – и продолжил: – Вот телефон. Вы отвечаете на все звонки, но, если он завибрирует – звук на нём отключён, – выходите в коридор, разговорами меня беспокоить не нужно. Отвечать на все звонки без исключения. Если это спам, кладёте трубку и добавляете номер в чёрный список. Если звонит моя мама, терпеливо выслушиваете её, поддакиваете и просите перезвонить вечером. Если звонят из издательства, записываете информацию и говорите, что я ознакомлюсь с ней, а потом наберу им сам. Самое главное: вы ни в коем случае не беспокоите меня. Никаких вопросов! Всё понятно?
– Не совсем. – Я нахмурилась, глядя на серьёзного Бестужева, который стоял, возвышаясь надо мной, и держал в руке мобильный телефон. – Если, например, у вашей мамы или у сотрудника редакции будет срочный вопрос?..
– Все срочные вопросы могут подождать до обеда, – покачал головой мужчина. – Так и говорите собеседникам. Да, и ещё… Поскольку это мой телефон, на него могут совершать и другие, более личные, звонки. На них тоже отвечаете, всем говорите, что я перезвоню при необходимости.
У меня глаза на лоб полезли.
Честно говоря, я думала, что Бестужев предлагает мне замену стационарного телефона. А это… его личная труба? Он шутит, что ли, так? Я бы в жизни не доверила свой телефон незнакомой женщине! Мало ли, что она может сделать? Фотографии из галереи поудаляет нужные, имена в телефонной книге перепутает, переписку в мессенджере читать будет. И это я ещё молчу про банковские приложения!
– Не смотрите на меня так, – на лице Бестужева возникло подобие улыбки. Всё-таки он умеет улыбаться, пусть и скованно. – Да, я вполне могу доверить вам свой телефон. Там ничего такого нет. На всём, куда нельзя заходить, стоят пароли.
– На галерее тоже?
– Вы имеете в виду фотографии? – уточнил мужчина, и я кивнула. И тут он меня огорошил: – Их там нет.
– Шутите?
– Серьёзно. Сам я не фотографирую ничего, как-то не люблю это дело. А чужие фотографии, которые мне присылают, сразу скидываю в «облако» и удаляю из памяти телефона. Да, в общем, даже если вы туда залезете, ничего криминального не увидите. Так что… – Он положил телефон обратно на стол. – С этим, я надеюсь, всё понятно. Теперь дальше. Перед вами, – Бестужев махнул рукой на груду бумажных листов, что лежали рядом с клавиатурой, – моя правка романа, который я сейчас пишу. У меня такая привычка: я пишу на компьютере, потом распечатываю, перечитываю, вношу правку, а файл правит уже моя помощница. Не хочу тратить время на подобные мелочи. Файл лежит на почте, сейчас я вам её покажу…
В общем, минут пятнадцать Бестужев бесстрастно объяснял, что мне предстоит делать. Ничего сложного: обычная секретарская работа, пусть и специфическая. Кроме внесения правки нужно было вести группы в социальных сетях, в том числе отвечать на комментарии, выкладывать на литературные порталы продолжения книг, проверять почту и пересылать важные письма Бестужеву, а остальные – стирать. Короче говоря, возможностей для диверсий была масса. И то ли он доверчив, то ли просто не понимает, зачем кому-то делать ему гадости.
В целом всё было понятно: работы завались. И главный прикол состоял в том, что, пока Бестужев пишет, я не могла шуметь. Ему, как выяснилось, нужна полнейшая тишина. Следовательно, мне следовало потише печатать, не шуршать бумажками и желательно не дышать. Чихание вообще каралось смертной казнью!
Шучу, разумеется. Просто Бестужев меня предупредил, что никаких резких звуков быть не должно – с девяти до двух следует сидеть тихо, как мышка, и работать.
Вроде бы не самая сложная задача, да? Однако в первый же день я чуть с ума не сошла.
5
Нина
Вы когда-нибудь пробовали не издавать звуков в течение пяти часов? Я раньше об этом не задумывалась. Но, как выяснилось, если не следить за тем, чтобы быть потише, человек – довольно громкое существо.
Он громко сморкается. Совсем не бесшумно ёрзает в кресле. Даже банально глотает – и то со звуком, который в полной тишине кабинета кажется оглушительным. А уж как громоподобно у людей порой урчит в животе, просто ужас! И это я ещё молчу о том, как звонко и сочно стучат клавиши клавиатуры! Просто молотком по мозгам.
Не всегда, но очень часто, если я издавала какие-то звуки, одновременно с этим появлялось отчётливое ощущение тяжёлого недовольного взгляда на моей спине. Бестужев смотрел, но ничего не говорил. Наверное, потому что слишком громких звуков я не издавала. Да и не делала то, что нельзя было делать. Ну невозможно же запретить человеку в течение нескольких часов совсем не менять позы! А это кресло… кто виноват, что оно скрипит?!
– Посмотрю сегодня вечером, – пробормотал Бестужев часа через два, когда я шевельнулась в кресле, и следом оно издало тихий, но душераздирающий звук. – Может, подтянуть надо что-то или смазать. Предыдущая помощница была не вашей комплекции. Наверное, поэтому кресло не скрипело.
Вроде бы Бестужев ничего обидного не сказал – но мне отчего-то стало обидно.
Вот и искал бы себе помощницу другой комплекции! Чтобы под ней кресла не скрипели. И чтобы ей не хотелось выпить чаю после кофе, а если уж захотелось, чтобы она не боялась слишком громко глотать. И уж тем более чтобы у неё в животе не урчало!
Но это всё ерунда по сравнению с тем, что случилось около часа дня, когда я поняла, что куча бумаг на моём столе уменьшилась примерно наполовину. Судя по всему, помощницы у Бестужева не было давно – раз скопилось столько правки.
Я решила дать себе две минуты передохнуть, осторожно откинулась на спинку кресла, кинув на мужчину косой взгляд – но Бестужев увлечённо печатал, нахмурившись, и на лёгкий скрип сиденья не обратил внимания.
Неожиданно телефон впервые за последние пару часов завибрировал. Я испуганно схватила его в руки, опасаясь, что вибрация помешает автору, и непроизвольно ткнула пальцем в окно, всплывшее на экране блокировки.
Я оказалась в «Телеграме». Точнее, в переписке с какой-то пергидрольной блондинкой, что лупила на меня с аватарки круглые голубые глаза.
«Олежек, – писала она, – я понимаю, ты злишься! Но, пожалуйста, дай мне ещё один шанс! Ты же до сих пор не нашёл себе помощницу, правда? Я не верю, что нашёл – с твоими-то аппетитами!»
Э-э-эм, в каком смысле – аппетитами?! Это метафора такая, надеюсь? Бестужев мне про свои «аппетиты» ничего не говорил!
Но дальше было лучше:
«Прости! Да, я виновата, не надо было давать подружке файл почитать! Но ведь роман ещё не закончен, подумаешь – начало попало в интернет! Наоборот, теперь народ ждёт продолжение ещё больше, и когда ты официально начнёшь его выкладывать… В общем, популярность тебе обеспечена! Но, конечно, я сделала выводы, очень жалею и больше так не буду делать. Пожалуйста, прости!»
Я читала всю эту исповедь с открытым ртом.
Что ж, зато теперь понятно, почему Бестужев ищет помощницу. Непонятно другое – отчего он до сих пор столь же доверчив? Хоть бы договор со мной какой-нибудь подписал. О неразглашении.
Дальше было ещё интереснее:
«Ну хочешь, накажи меня? Только не молчи! Я же вижу, что ты онлайн и читаешь мои сообщения…»
Твою дивизию! Надо немедленно закрыть эту грёбаную переписку! А потом повиниться перед Бестужевым, сказать, что это получилось случайно. Не хотела я! Она сама написала! Как её, кстати, зовут…
Ох ты ж… Лучше бы я не смотрела…
«Пусечка»?!
Я подняла голову и поглядела на Бестужева с изумлением. Он же говорил, что это его телефон? Что же получается – вот этот человек-замороженная рыба забил в память мобильника свою помощницу как Пусечку?
У него раздвоение личности, что ли?
Я вновь посмотрела на экран – и совсем обалдела.
«Олежек, ну извини-и-и. Я на всё готова, чтобы искупить свою вину. Хочешь, всего тебя вылижу? Везде-везде! А хочешь, попробуем тот двусторонний вибратор, мммм?..»
А-а-а-а!!!
Как это развидеть?!.
Я похлопала себя по щекам – и мысленно чертыхнулась, поняв, что нарушила запрет на резкие звуки. Да, и, разумеется, этим движением я невольно привлекла внимание любителя вибраторов, то есть Бестужева.
6
Нина
– Что-то случилось? – спросил мужчина, глядя на меня с недовольством. – Вы что это себя хлопаете?
Нет, спасибо, признаваться я не буду. Ещё не хватает нарываться на разговор о его предпочтениях в сексе. В первый же рабочий день! Фигушки.
Я аккуратно вышла из «Телеграма» – если что, буду всё напрочь отрицать! – и, кашлянув, проговорила:
– Ничего страшного, просто жарко стало.
– А-а-а, – Бестужев тут же потерял ко мне интерес, – можете приоткрыть окно. Но не сильно, а то мне будет дуть в спину. Потерпите ещё немного, я скоро закончу.
Закончит он…
Теперь мне было ясно, что Бестужев не брезговал пользоваться своими помощницами. Интересно, будет ли он просить меня о подобных «услугах»? Или я не в его вкусе?
Вот же птичка «обломинго»! Только мне показалось, что я нашла нормальную работу и… ну, не то чтобы нормального мужика, все мужики – козлы… но, по крайней мере, морально устойчивого. Однако вряд ли я могу назвать морально устойчивым человека, который спит со своей секретаршей. Не надо смешивать личное и работу! Мухи и котлеты должны быть отдельно.
В общем, если до этого момента я относилась к Бестужеву без особой настороженности, то после того, как прочитала монолог «Пусечки» из «Телеграма», стала напрягаться при общении. Особенно когда он подходил ко мне ближе, чем на два метра.
А это как раз случилось ещё через час. Бестужев, по-видимому, закончил творить, бесшумно встал с кресла – у него-то оно не скрипело! – подошёл ко мне и, склонившись, произнёс где-то возле левого плеча:
– Как вы быстро всё разобрали.
– Ай! – воскликнула я, дёрнувшись от неожиданности, – и, подпрыгнув, ударила мужчину головой по носу. – Ох…
Бестужев схватился за пострадавшую часть тела и, поморщившись, выпрямился. Но не издал при этом ни звука. Интересно, это хорошо или плохо?
– Вы в порядке? – я вскочила следом и попыталась заглянуть под его руку, которую он до сих пор прижимал к носу. – Или, может, вам льда принести?
– Где я вам возьму лёд, – пробурчал Бестужев глухо. – Я его не держу дома.
– Ну как же? – я растерялась. – А виски или шампанское со льдом…
– Я не пью. – Мужчина наконец оторвал ладонь от лица и с опаской на неё посмотрел – будто думал увидеть следы крови. Я тоже смотрела с опаской, но не на ладонь, а на нос. Выглядел он нормально. Ну, покраснел чуть, но это ерунда.
– Отлично! – я вздохнула с облегчением. – Ваша производственная травма признана неопасной. Жить будете!
– Шутница вы, Нина, – Бестужев криво усмехнулся. – Я сразу заметил.
– А вы вот очень серьёзный. – Не знаю, зачем я это сказала. Растерялась, наверное. – Честно говоря, не думала, что человек, который пишет такие отличные книги с юмором – особенно мне ваш чёрный юмор нравится, – может быть настолько серьёзным.
– Авторы обычно сильно отличаются от своих героев, – ответил Бестужев так же невозмутимо. – В этом и состоит часть писательского искусства – создать реальность, которая будет отличаться от твоей. Характеры, непохожие на твой. Жизненные обстоятельства, которых с автором не случалось. И так далее.
– Но чувство юмора здесь ни при чём, – возразила я. – Вы могли бы писать такие же серьёзные книги. А вы…
– Я же сказал – это часть писательского искусства, – вздохнул Бестужев слегка устало. – Слушайте, Нина… Я почти четыре часа строчил и ужасно хочу есть. Вы можете пообедать со мной. Или идите домой, я вас отпускаю, до завтра вы мне не понадобитесь. Что выбираете?
Пообедать с ним?
Ещё сегодня утром я, пожалуй, согласилась бы. Потому что мне хотелось расспросить Бестужева о его творчестве. И в целом о нём самом – интересно было, где он вырос, какие у него отношения с матерью, о которой он сегодня вспоминал.
Но не после «Пусечки». Ахтунг! Никакого сближения. Пусть ищет другую давалку.
– Спасибо большое. Но я, пожалуй, поеду домой. К дочери.
7
Олег
Когда Нина ушла, Бестужев привычно заказал себе обед из ближайшего ресторана восточной кухни, сделал чаю и сел за кухонный стол, ожидая заказ. Просматривал свои группы в соцсетях, быстро читая комментарии, но не столько читателей, сколько администратора, то есть Нины. И был приятно удивлён.
Отчаявшись найти нормальную помощницу, Олег обратился в издательство от безысходности. Идея взять настоящего редактора попахивала абсурдом – ну кто из дипломированных специалистов в здравом уме пойдёт, по сути, в рабство к автору? Редактор всё же не секретарь, чтобы целыми днями вносить правку, отвечать на комментарии и звонки, просматривать почту. Это примерно как если отличный хирург устроится операционной медсестрой. Да, важная и нужная работа, но подавать врачу инструменты во время операции может и кто-нибудь другой, без квалификации хирурга.
Олегу повезло. А Нине – наоборот. Ему, разумеется, рассказали ту душераздирающую историю о сыне генерального, который сам начал ухаживать за Ниной, а потом решил жениться по расчёту на дочери одного богатого дельца. И бывшей возлюбленной дал отставку, причём очень подло – с «волчьим билетом». У главного редактора, когда он рассказывал об этом Бестужеву, в буквальном смысле пар из носа шёл от возмущения. Но Олег его понимал: человеку, которому шашни руководства были до лампочки, не хотелось терять хорошего ведущего редактора.
– Возьми её себе, – говорил он Бестужеву, когда тот пожаловался, что с помощницей не складывается, а у самого не хватает времени на всё, – Нина – хороший работник. А учитывая тот факт, что ни в одно издательство, даже самое незначительное, её сейчас не возьмут, стараться будет в двойном размере.
Олег, описывая главному редактору свою проблему, разумеется, промолчал, что личная помощница ему нужна не только для того, чтобы правку вносить. Впрочем, он уже почти смирился, что вряд ли сможет найти адекватную замену Алле. В плане профессионализма – да, вполне, Алла в целом не блистала интеллектом. Но было и ещё кое-что.
Хотя в первые минуты, увидев Нину, Олег думал всё же озвучить ей идеальные для себя условия работы. Тем более что зарплату он предложил более чем достойную, да и деваться женщине некуда… Но промолчал. Олег отлично улавливал человеческие характеры и ясно видел – для Нины Марковой согласиться на предложение, что вертелось у него на языке, пока он смотрел на её полные губы и пышную грудь, неприемлемо. Она лучше уборщицей на вокзал пойдёт. Сначала кулаком в морду даст, конечно, а потом пойдёт.
На самом деле, это похвально и достойно уважения. Но Олегу-то что делать? Ему всегда было сложно заводить отношения, особенно с противоположным полом. Для кого-то это легко и просто – подумаешь, познакомиться с девушкой, предложить ей свидание, а потом привезти в квартиру и использовать по назначению. Использовать-то Олег мог, как и познакомиться и пообщаться о чём-то отвлечённом, но дальше начинались проблемы.
В принципе, Бестужев мог переломить себя – не зря он долгие годы ходил к психиатру и работал над своей социопатией. Сейчас окружающим её даже практически не было видно – все думали, что Олег просто гордый, напыщенный и с короной на голове. Ну и ладно, ему было неважно, что думают окружающие. Главное, чтобы в душу не лезли и не пытались изменить.
Бестужеву было сложно строить крепкие и близкие отношения, поэтому он предпочитал необременительное приятельство. И краткосрочные связи с женщинами. Вот с последним было тяжелее всего – до тех пор, пока он не начал писать книги. Удивительно, но на страницах собственных книг у Олега получалось построить любые отношения, а главное – после того, как он несколько часов выплёскивал на клавиатуру свои фантазии, становилось легче и проще жить. Да и его чудачества окружающие начали воспринимать терпимей – писатель же, что с него взять! И с женщинами всё упростилось. Во-первых, их стало больше в окружении Олега, а во-вторых, он обнаружил, что понимает, кто из них готов на секс без обязательств, а кто нет.
Но с течением времени и по мере развития собственной популярности дел всё прибавлялось, и однажды Бестужев с удивлением понял: половина рабочего времени уходит на какую-то ерунду вроде ведения групп в соцсетях и ответов на вопросы читателей. От этого портилось настроение, да и психоэмоциональное состояние тоже. И врач Олега посоветовал найти помощника.
Вот так в его жизни появилась Алла. Молодая девчонка, только что закончившая какой-то платный институт и больше жизни мечтавшая выйти замуж за богатого мужчину. Замуж Олег её, конечно, не взял, но пользовал регулярно – к обоюдному удовольствию. Где и с кем Алла проводит остальное время, Бестужева совершенно не волновало.
В душу к нему Алла перестала лезть быстро – как только узнала о его диагнозе. Почитала ещё о нём в интернете, перепугалась и даже уволиться хотела, дурочка.
– Я не маньяк, – объяснял ей тогда Олег. – И вообще неагрессивен. Социопатия разной бывает. Мне сложно строить обычные человеческие отношения, дружить и общаться. Но если тебя что-то напрягает – ладно, увольняйся.
Она на какое-то время задумалась, а потом поинтересовалась:
– Ты не умеешь любить, что ли?
Олег мог бы долго рассуждать о том, что такое любовь и стоит ли считать ею обыкновенное чувство собственности, но не стал. Тем более что Алла была не настолько умной, чтобы понять, о чём он говорит.
– Не умею, – ответил он тогда, и девушка, подумав ещё немного, всё-таки согласилась остаться его помощницей в обмен на большую зарплату.
Точно такую же зарплату Бестужев предложил и Нине. Наверное, зря – надо было поменьше. Сейчас же ещё расходов прибавится… То он утолял сексуальный голод с Аллой, а теперь с кем будет?
Но принять свою прежнюю помощницу обратно Олег не мог. И дело было даже не в том, что она, вопреки запретам, дала почитать начало его нового романа какой-то подружке. В последнее время Алла стала наглеть, по-видимому рассудив, что вполне достойна стать женой Олега. Убедилась ведь давно, что в его диагнозе нет ничего опасного, наоборот, в чём-то он даже удобен. И начала навязывать Бестужеву свою компанию не только в рабочее время, практически поселилась в его доме. Олега это категорически не устраивало, так что увольнение Аллы было лишь вопросом времени.
А Нина… Ну, чисто теоретически можно попытаться проделать то, что порой делали его герои – как мужчины, так и женщины, – то бишь соблазнить. Вот только ключевое слово здесь – теоретически.
Олег в жизни никого не соблазнял и как-то не горел желанием учиться. Но и Нину ему тоже хотелось.
Да уж – дилемма.
8
Нина
Через часок-другой я окончательно успокоилась и призналась самой себе: ничего страшного я не прочитала и не увидела. Да, Бестужев спал со своей прежней помощницей. Но, во-первых, явно по взаимному согласию – значит, это не преступление. Во-вторых, он не женат и, скорее всего, по крайней мере, было у меня такое подозрение, у него нет девушки – значит, это не измена. В-третьих – не он первый, не он последний. И, наконец, в-четвёртых – не факт, что со мной Бестужев захочет того же самого. Может, сделал выводы, что нельзя смешивать работу с личной жизнью? Или, что ещё вероятнее, я не в его вкусе. На хрупкую пергидрольную блондинку я похожа ещё меньше, чем на музу популярного писателя.
Чёрт, почему-то даже обидно. Хотя я вроде не мечтаю оказаться в постели Бестужева – любителя двусторонних вибраторов, – но обидно. Чем я хуже этой «Пусечки»? У неё и сисек нет! Да и мозгов, судя по её провинности, тоже не слишком много. Хотя после того, что со мной случилось, я тоже вряд ли достойна называть себя умной.
Со своим первым мужем и отцом Машки я познакомилась на улице. Честно говоря, надо было уже тогда сделать выводы, но… мне было двадцать лет и на тот момент у меня ещё не имелось никакого опыта отношений, кроме дружеских. Скорее всего, потому что я, во-первых, училась на «женской» специальности редактора книжных изданий, и мальчишек на нашем курсе было раз-два и обчёлся, а во-вторых, я всегда была закомплексованным человеком. Кокетливости и лёгкости во мне ни на грош. Скромная полная девушка, похожая на цыганку, – совсем не прекрасная нимфа, ради которой кавалеры штабелями укладываются.
Зато училась я хорошо. И на работу устроилась быстро, даже не закончив институт. Каждое утро я шла от метро до офиса вдоль оживлённого проспекта – нагуливала себе рабочее настроение, а заодно и сжигала жиры.
Там я и познакомилась с Максимом. Он «подрулил» ко мне однажды и принялся изо всех сил очаровывать – парень он обаятельный. Но я, честно говоря, поначалу не впечатлилась: мне казалось, что на улице знакомятся только психи. А уж когда он начал подходить ко мне каждый день, пока я гуляла от метро до офиса, и вовсе запаниковала. Даже пыталась изменить маршрут, но, так как Максим к тому времени уже знал, где я работаю, он стал ждать меня по вечерам возле выхода с работы. С неделю я сопротивлялась, но парень не отвязывался, и в итоге я решила сходить с ним на свидание.
Так всё и завертелось. Максим действительно был очаровательным и очень лёгким человеком – совсем не похожим на Бестужева, честно говоря. Постоянно улыбался и смеялся, шутил, веселил меня. Я в него сильно влюбилась, да и он в меня, наверное… Сейчас уже и думать об этом не хочется.
Максим сделал мне предложение через год после первой встречи. Я, естественно, согласилась. Свадьбу мы сыграли скромную, ещё чуть больше года жили душа в душу… А потом я забеременела.
Беременность у меня была тяжёлая – постоянный токсикоз, гематомы, тонус матки, отёки, давление… Чего у меня только не было, даже почки едва не отвалились. И за собственными проблемами я не замечала, как Максим почти перестал улыбаться и шутить. Он помогал мне тогда, старался делать всё, чтобы мне было легче выносить, и я это ценила. А настроение… ну, мне тоже было тяжело и не до шуток. Я думала – вот рожу, и станет легче.
Наивная! Конечно легче не стало, в чём-то даже наоборот – Машка почти не спала по ночам, я постоянно бегала к её кроватке, кормила и качала, а Максим по утрам вставал на работу с чугунной головой.
Так продолжалось три месяца. Однажды утром Максим остался дома, сказав, что в офис ему нужно позже, мы с Машей отправились на прогулку… А когда вернулись, я не обнаружила дома ни мужа, ни части его вещей. Только записку:
«Нин, – писал он, – я больше не могу, прости. Я решил уехать. Мне нужно отдохнуть, проветриться. Я вернусь, обещаю».
Обещает он!..
Я была в шоке. Максим просто бросил меня со всеми проблемами – начиная от банальных денег, заканчивая заботой о Машке. Я не представляла, как со всем справлюсь, и в панике хваталась за голову.
Тогда ко мне переехал папа. С тех пор как я вышла замуж, он стал жить в нашем загородном доме, решив «не мешаться под ногами у молодожёнов», как папа выражался. Дом мы потом продали – не хватало денег на его содержание, а работать более-менее регулярно я сумела только, когда Машке исполнился год.
Я, проплакав пару дней, решила, что дам Максиму ещё один шанс, когда он вернётся. Но шли месяцы – один, другой, третий… Он даже не писал! Я не представляла, где Максим шляется – телефон был недоступен, в соцсетях муж не появлялся. И уже хотела подавать на развод, когда Максим наконец вернулся. И объявил мне сразу, с порога:
– Слушай, Нин, я понял – семья не для меня. Не хочу я эти пелёнки и памперсы видеть. Давай разведёмся?
Мне к тому моменту уже было всё равно, я даже видеть его не хотела, поэтому согласилась быстро. И интересоваться, где Максим был целых полгода, не стала.
Изначально мы договорились, что алименты Максим будет платить сам, – наивная я! Он покивал, но после того, как суд нас развёл, умотал в другую страну, и я в итоге не увидела от бывшего мужа ни копейки.
Маше я сказала, что её папа умер.
Думаю, это недалеко от истины.
